And Then a Bit

Эй, почему бы нам не раскрыть свои карты? Стоять с улыбкой, с открытой душой, без оглядки. Не прятать, не скрывать, не сдерживать это, Не укрывать ни от ветра, ни снега, ни лета. Marie Key –«Uden Forsvar»

В двенадцать часов следующего дня Луи стучится в дверь к Гарри. На самом деле они не выбрали время для встречи, но дома ему было скучно, поэтому он решил отправиться сюда (гениальная идея позвонить и предупредить о приходе пришла ему в голову только сейчас, когда он уже стоит на пороге). Долго ждать не приходится — слышится характерный щелчок, сигнализирующий о том, что с другой стороны отпирается дверь, и всего через несколько секунд она открывается, а на пороге предстает слегка недовольный Гарри. Его кудри спрятаны под чёрную шапочку, на нём спортивные штаны и серый оверсайз лонгслив, который свободно сидит на его подтянутом теле, скрывая торс, что, честно говоря, в интересах Луи. — Луи? — Удивлённое восклицание возвращает Луи к реальности, и он фокусирует свой взгляд на лице Гарри. Секунду он беспокоится, что тот может быть недоволен визитом без предупреждения, но эта мысль быстро отметается, когда губы Гарри растягиваются в довольной улыбке, а ямочки на щеках становятся шире. — Ты рано. Луи пожимает плечами. — Извини, было скучно и нечем заняться — подумал, что можно прийти пораньше. Наверное, надо было позвонить, да? Гарри торопится помотать головой. — Нет-нет, Лу. Можешь приходить, когда захочешь, тебе не обязательно звонить, ты же знаешь. Заходи. Луи улыбается, когда Гарри сильнее распахивает дверь и отходит в сторону, пропуская его в свой дом. — Сегодня с утра звонил менеджмент, — говорит Гарри, пока они идут в гостиную. — Они не могли до тебя дозвониться. Я тоже пытался, но сразу попал на голосовую почту. Мне кажется, они решили, что ты их опять игнорируешь. — Хм. — Луи шарит руками в карманах и достает телефон. — Я ничего не слышал, — отвечает он, нажимая кнопку «домой» на айфоне и ожидая, пока экран загорится. — Ах, — говорит он, когда экран остаётся черным, — наверное, села батарейка с утра, я даже не заметил. Чего они хотели? — Уточнить детали на сегодня. В четыре нам надо быть в Теско, минут сорок пять закупаться, а потом часть дороги домой за нами будет ехать папарацци. — Хорошо, — кивает Луи, — значит, у нас ещё много времени? Чем займёмся, юный Гарольд? Гарри пожимает плечами. — Не знаю. Хочешь поесть? Я как раз собирался сделать сэндвич, а потом можно поиграть в фифу или ещё что-нибудь. Луи в ответ улыбается. — Прямо идеальный день, малыш: я умираю с голоду, а ты делаешь мне офигенный сэндвич с индейкой. — Без маринованных огурцов и побольше горчицы? — уточняет Гарри через плечо, когда они меняют маршрут и заходят в просторную кухню. — Ты так хорошо меня знаешь, — в голосе Луи проскальзывают дразнящие нотки, которые наверняка заставляют Гарри закатить глаза, даже если через спину этого не видно. — Лучше всех, — подкалывает Гарри, и действительно, если быть до конца честным, это, пожалуй, самая настоящая правда. — Не произноси это в присутствии моей матери, дружок. Гарри смеется и, оглянувшись через плечо, нагло подмигивает. — У нас с Джей взаимопонимание. — Неужели? — улыбается Луи. — Угу, — подтверждает Гарри. Он снова переключает внимание к холодильнику, доставая ингредиенты для сэндвичей. — Ну так что… — Луи запрыгивает на кухонный островок, где Гарри уже принялся за готовку. — …готов к нашему супермаркет-рандеву? Намазывая на хлеб майонез, Гарри поднимает голову и, улыбаясь, встречается взглядом с Луи. — Да, — отвечает он, — ну, это будет немного странно. Папарацци и всё такое, но да, это же ты, Лу, я всегда готов провести с тобой время. Луи улыбается ему с прищуром и крадет кусочек только что нарезанного огурца. — Ты такой соплежуй, — произносит он ласковее, чем ему бы хотелось. Но кто бы его осудил? Гарри всем своим существом излучает искренность, и когда он несёт такую чушь… да, очень трудно не проникнуться к нему любовью. Кроме того, Гарри его самый лучший друг — Луи позволительно проявить немного сентиментальности. Гарри опять улыбается — что, казалось бы, происходит на постоянной основе, когда они вместе, но, если честно, Луи не на что жаловаться — и хлопает его по руке, когда тот тянется за очередным огуречным ломтиком. — Эй! — восклицает он, когда Луи всё-таки удаётся схватить один, и лишь ласково качает головой на ответную улыбку Луи с зажатым между зубами огурцом. — Я и не отрицаю, — говорит Гарри, сбивая на мгновение Луи с толку, пока не звучит уточнение: — В смысле, что я соплежуй. Чувак, мой любимый фильм — «Реальная любовь», и я плачу каждый раз, когда смотрю «Титаник». То есть часто. Так что да, я соплежуй и горжусь этим. — Гордый соплежуй? — спрашивает Луи с усмешкой. — Малыш, ты же ходячий гомостереотип. Гарри отвечает: — Этим я тоже горжусь, — и, конечно же, Луи это известно. Гарри всегда гордился и никогда не стеснялся своей натуры. Вероятно, это одно из тех качеств, которые восхищают в нём больше всего. У Луи все с точностью до наоборот: с тех пор, как он оказался в центре внимания, он сделал всё возможное, чтобы избавиться от всего, что кричало о его гомосексуальности. Во время интервью он сорил гейскими намеками, потому что это было безопасно, это происходило в контексте шутки… С другой стороны, дела с его ориентацией шли… да, не так уж и безопасно. Он настолько радикально изменил себя и свои манеры, что первое время едва мог себя узнавать. Забавно, как получилось: по мере того, как Луи старался меньше выделяться своей эпатажностью, Гарри начинал вести себя всё более и более экстравагантно. Вся ирония происходящего не ускользнула от внимания Луи. — Эй, — зовет Гарри, касаясь ладонью его бедра и, очевидно, отложив приготовление сэндвичей. — Прости, Лу, я не хотел… — А, — перебивает Луи, понимая, как Гарри, должно быть, истолковал его молчание, — нет, извини, Хаз. Так, задумался о своём. — Он спрыгивает со столешницы, разглядывая готовые сэндвичи. — Готово? — кивает он в сторону тарелки с едой, и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Класс. Супер. Кажется, мне обещали фифу? Пошли, Эйч. Гарри на мгновение застывает, хмуро глядя на Луи и явно размышляя, спустить ли его с крючка или принудить к разговору. Лучше опустить эту тему, думает Луи. Да, определённо. Он не собирается лезть в эти дебри и не будет ничего обсуждать. Неа, ни за что, проехали. Этого не будет, нет. — Давай-давай, малыш, время тикает. Если хочешь, чтобы у тебя был хоть какой-то шанс забить, пока мы не ушли на нашу многообещающую фотосессию, лучше поторопиться. Бегом-бегом. — Он отправляется в гостиную, оставив Гарри одного нести их еду. — Эй! — слышит он голос Гарри с кухни. — Что значит «если я хочу, чтобы у меня был шанс забить», Томлинсон? — спрашивает он, плюхаясь рядом с Луи на диван в гостиной и ставя еду и две банки пива на маленький столик (У Гарри мощные руки. Честное слово, это безумие. Это противоестественно. Луи на пятьдесят процентов уверен, что Гарри — какой-то гибрид пришельца-мутанта, ДНК которого скрестили с ДНК расы с гигантскими конечностями. Убедительная теория?). — Обманщик, я ас в этой игре. — Чего не скажешь о настоящем футболе, — улыбается Луи, мысленно вздыхая с облегчением оттого, что убедил Гарри опустить эту тему. — Ну давай, Стайлс. Покажи мне, на что ты способен. Следующие несколько часов пролетают в полном тумане фифы, еды и отличной компании. Луи побеждает со счётом 3:1, и после четвертой игры Гарри со стоном бросает контроллер на пол. В то время как Луи явно не собирается расставаться с ним в ближайшее время. — Хватит, Лу, — стонет Гарри, закрыв глаза и откинувшись на спинку дивана. — Кстати, сколько время, мне уже пора собираться? Нащупав в кармане мобильник, Луи вспоминает, что тот разрядился, и вместо этого тянется через диван за телефоном в штанах Гарри. Тот комично подпрыгивает, но быстро оседает обратно, как только понимает его мотивы. Луи проверяет экран блокировки. — Ещё только около трёх, — отвечает он, когда ему в голову внезапно приходит идея. С озорной улыбкой он откладывает телефон на кофейный столик и торопится оседлать колени Гарри, пока тот не поднялся с дивана. Потрясённый внезапным движением и тем фактом, что Луи оказывается на нём верхом, Гарри распахивает глаза и открывает рот. На языке у него уже однозначно вертится немой вопрос. — Подкинем им повод для сплетен? — лукаво улыбается Луи. — Что? — спрашивает Гарри. На его лице отчетливо читается замешательство. Луи подмигивает ему и наклоняется, быстро прижимаясь губами к шее и засасывая кожу. Гарри мгновенно замирает. Честно, это немного забавно: едва ли это первый раз, когда Луи ставит ему засосы. Раньше, в самом начале One Direction, это была довольно регулярная практика, особенно по отношению к Лиаму, который чертовски переживал, что подумает Даниель, постоянно ерзал и пытался вырваться. Гарри же всегда относился к этому спокойно, никогда особо не заморачивался. С другой стороны, ещё он носил золотые стринги и даже ходил голышом, так что, получается, неудивительно, что безобидные поцелуи в шею между друзьями не имели для него большого значения. Однако на этот раз он не извивается и не смеётся, как раньше, а просто застыл на месте. Его конечности не сдвинулись ни на сантиметр, и, похоже, он едва дышит. Луи не оставляет себе шанса на размышления — он продолжает трудиться над засосом на шее Гарри, стараясь сохранить обстановку как можно более платонической. Платонический засос — боже, ну и абсурдная была идея. Будучи удовлетворенным своей работой, Луи отстраняется, чтобы рассмотреть слегка покрасневшее пятно на шее, зная, что в следующие пять минут оно приобретет приятный багровый оттенок. — Ну вот, — ухмыляется он, сползая с коленей. — Пусть на Тамблере пообсуждают это. Гарри молчит ещё несколько секунд, в той же позе, в какой находился до нападения. Улыбка Луи становится всё более фальшивой и неловкой, и он всерьёз начинает задумываться о том, какого хрена он вообще думал (на самом деле не думал, в чём, собственно, и заключается основная проблема), когда Гарри на диване наконец прочищает горло и слегка расправляет плечи. — Точно, — отзывается он, ещё раз прокашлявшись, — точно, да. Хм… — А затем, хвала богам, Гарри издает смешок. Кажется, его и самого удивил этот звук. Луи тут же присоединяется, и вот так неловкая атмосфера рассеивается. Иногда их отношения такие странные. Прекрасные, но странные. Время от времени Луи думает, что они должны быть подвергнуты изучению. В лаборатории. Настоящими учеными. — Так вот как всё будет? — спрашивает Гарри, как только с его губ слетают последние раскаты смеха. Его улыбка широкая и искренняя, а отметина на шее уже начинает темнеть. — Ты недоволен? — усмехается Луи, присаживаясь на столик напротив Гарри. — Ну, — у него блестят глаза, а на щеках появляются глубокие ямочки, — ты заводишь меня и сразу динамишь. Если так будет несколько месяцев, Лу, даже не знаю, как мне реагировать. Луи качает головой с удивленным смешком. — Твою мать, Стайлс, ну и придурок. Иди собирайся. Нам ещё фоткаться, закупаться и прочая хрень в том же духе. — Кстати о фотках. — Гарри с улыбкой хватает его за запястье и тянет к себе на диван. — Сделаем одну? — Что? — смеётся Луи, неуклюже приземляясь рядом с Гарри и прижимаясь к нему в почти неудобной близости. — Селфи-тайм! — восторженно восклицает Гарри. Он тянется мимо Луи и поднимает телефон с того места, где тот его оставил. — Теперь, раз уж мне опять разрешено это делать, я буду писать о тебе в Твиттере так часто, пока людям не надоест. — Хаз, брось, — смеётся Луи, смущенно оттягивая вниз свою шапочку, что заставляет Гарри покачать головой. — Хватит, Лу. Ты потрясающе выглядишь. — Хорошо, ладно. Давай, если выкладываться, то по полной. Гарри отвечает улыбкой и, устроившись Луи за спину, протягивает ему телефон. — Вот, с твоей стороны ракурс вроде получше. — Ты ведешь себя глупо, — высказывает Луи одновременно нежным и недовольным голосом. Тем не менее он с улыбкой вытягивает руку, фотографирует их, и, не глядя на результат, передает телефон Гарри, который, в свою очередь, принимается за публикацию, высунув между губ кончик языка. — Готово! — заявляет он через несколько секунд с улыбкой, наконец прекращая печатать. — Дай посмотреть! — требует Луи, протягивая руку. — Я пойду собираться, ладно? — Гарри отдает ему телефон. — Не пиши ничего неприличного с моего аккаунта, пока меня нет, Лу. Все знают, что ты со мной — они все равно поймут, что это ты. Луи закатывает глаза, когда Гарри выходит из комнаты: такая мысль, честно говоря, ему и в голову не приходила. Однако, надо признать, неудивительно, что Гарри ожидает от него этого. Направив внимание к телефону, он просматривает последний твит. http://i.imgur.com/IRkV9ek.png Harry Styles: Смотрите, кто пришел (не за пирогом) .хх http://i.imgur.com/QJ8wqcu.jpg И фото, и твит совершенно невинны, но Луи знает, что это приведет их фанатов в неистовство. По крайней мере, так было бы два года назад. Внезапно его осеняет, что он не имеет ни малейшего представления о том, в каком состоянии находится Ларри-составляющая их фандома. Должно быть, трудно было верить в их отношения, когда было объявлено о перерыве и стало ясно, что они толком не виделись на протяжении многих месяцев. Наверняка остались только чистокровные шипперы — те, кому просто нравилась вымышленная идея о том, что они вместе, но кто в действительности не придавал этому большого значения — и самые хардкорные фанаты. Луи надеется, что их небольшого количества хватит для привлечения внимания, надеется, что выхода Ларри будет достаточно, чтобы вновь заинтересовать людей, надеется, что всё это не слишком очевидный пиар-ход. В смысле, если они примут предложение руководства. Чёрт, он уже думает об этом как об устоявшемся факте. Небольшая часть Луи чувствует, что ему должно быть не по себе от мысли о попытке одурачить чуть ли не весь мир, но он достаточно долго пробыл в этой индустрии и прошел через более чем достаточно с Элеонор, чтобы понимать, как работает пиар-механизм, да и на самом деле его мнение по этому поводу не так уж и важно в любом случае. Поговорка «не мы такие — жизнь такая» никогда ещё не была уместнее. Основное разочарование заключается в том, что их музыки недостаточно, что приходится прибегать к таким грязным методам, полагаться на рекламные трюки, чтобы альбом продавался, но такова тактика Modest!, и, честно говоря, так было всегда. От глубоко угнетающих мыслей Луи отвлекает возвращение Гарри, который выглядит абсолютно таким же, каким и ушёл, за исключением удобных спортивных штанов, сменившихся на чёрные обтягивающие джинсы, уже ставшие его визитной карточкой. — Готов? — улыбается он, протягивая руку за телефоном и проверяя время, прежде чем сунуть его в карман. — Если выйдем сейчас, то успеем как раз вовремя. — Конечно, — соглашается Луи, вставая с дивана. — Я проверю, как выгляжу, и вернусь. — Он доходит до Гарри, а затем проходит мимо с кривой улыбкой, когда тот хватает его за запястье и разворачивает к себе лицом. — Не надо, — говорит он, поглаживая Луи ладонью по плечам, — выглядишь замечательно. — Спасибо. — Луи кусает губу, чтобы не расплыться в широкой довольной улыбке. Дело в том, что Гарри, вероятно, сказал бы то же самое, даже если бы Луи выглядел полным дерьмом, но, с другой стороны, неискренность ему несвойственна, и Луи предпочел бы верить, что Гарри не позволит ему оказаться в списке «самых безвкусно одетых знаменитостей» какого-нибудь дрянного журнала. — Тогда пошли? Кивнув, Гарри кладет руку на поясницу Луи и ведёт его к выходу. — Нам нужно, типа, взяться за руки? — спрашивает он, пока они плетутся по подъездной дорожке у его дома. — Или, может, как-нибудь трогать друг друга? Я не знаю. Как нам вести себя? — Наверное, лучше вести себя как обычно, Хаз. Раньше это заставляло их верить, что мы встречаемся. И… если мы будем держаться за руки — это больше будет похоже на то, что у нас отношения. Так что, наверное, лучше воздержаться от этого, пока мы точно не решим, что пойдем на это. Гарри кивает. — Да, да. Конечно. Ты прав, — отвечает он, прежде чем сделать глубокий вдох и продолжить: — Лу? — Он резко останавливается и тянется к запястью Луи, чтобы остановить и его. Когда тот оборачивается и обращает на него свое внимание, Гарри продолжает тихим и неуверенным, но очень искренним голосом: — Я правда рад, что на этот раз это ты. Улыбка Луи смягчается: чёрт, Гарри всего двадцать два, а на его счету уже до хрена фальшивых публичных романов, для большинства населения его имя — практически синоним рекламных трюков. У него так и не получилось завести прочные доверительные отношения, так и не получилось по-настоящему влюбиться, и это жутко несправедливо, ведь если в мире и существует человек, который заслуживает найти любовь и жить долго и счастливо, то это Гарри Стайлс. Ему пришлось пережить гораздо больше, чем кто-либо вообще заслуживает, тем более в его возрасте. Луи мягко высвобождает запястье и переплетает их пальцы, напоследок сжимая ладонь, прежде чем отпустить. — Я тоже, Хаз. Следующие двадцать минут прогулки до магазина проходят за болтовней о предстоящем альбоме и туре, и Луи решительно не нервничает из-за того, что ожидает их в Теско. Он не нервничает. Он, мать его, профессиональная поп-звезда — папарацци и рекламные трюки для него как дождливые дни в Англии — рядовое, предсказуемое явление. Он не волнуется, нет. — Готов? — тихо бормочет Гарри, когда магазин оказывается в их поле зрения. Перед зданием, прислонившись к черному автомобилю, стоит мужчина, а фотоаппарат у него на шее выдает его профессию. — Да, — выдыхает Луи, как только человек замечает их и быстро наводит на пару свою камеру. Луи игнорирует его, сосредотачиваясь на присутствии Гарри. Если он чему-то и научился благодаря прогулкам с Элеонор, так это тому, что взгляд прямо в камеру только подтверждает осведомленность и режиссуру. — А ты? — Он старается сохранить легкомысленность тона и искреннюю улыбку, слишком хорошо осознавая, что их фотографируют. Ответная улыбка Гарри ослепительна… и не совсем искренняя, но Луи понимает, что это больше связано с ситуацией, чем с ним. — Да. — Гарри тут же расслабляется, улыбка из маниакальной становится мягкой и нежной, стоит Луи, улыбнувшись, легко коснуться рукой его локтя. И на мгновение он может забыть о папарацци, рекламных трюках, обмане. На мгновение они остаются одни. Только Гарри и Луи. Это приятное мгновение. Затем прикосновение обрывается, и всё опять сводится к работе. Добравшись до Теско, они кивают папарацци в знак одобрения, и тот отвечает им тем же с легкой улыбкой, которая кажется искренней. По крайней мере, он не похож на придурка, как это часто бывает. Гарри опускает руку на поясницу Луи, следуя в магазин, и последнему мерещится характерный щелчок затвора фотоаппарата. Значит, момент заснят — прелестно. — Он зайдёт внутрь? — спрашивает Луи, когда они идут вдоль первого отдела, а Гарри уже прихватил корзину. — Вряд ли. Пиарщики посчитали, что это будет слишком очевидно, ну знаешь, что всё подстроено, но, наверное, он сделает несколько снимков снаружи. Может, видео, не знаю. Луи кивает. — Хорошо. Отлично. Что ж, в нашем распоряжении сорок пять минут, Гарольд. Боже, это слишком много для Теско. — Да, ну, — улыбается Гарри, — нам нужно закупиться для ужина, а потом, зная тебя, придётся обходить магазин по второму кругу и складывать по местам всякую фигню, которую ты накидаешь в корзину, так что, думаю, мы уложимся. — Э-эй, — протестует Луи, хотя что ж, Гарри прав: когда они жили вместе, так проходил каждый поход в магазин. — И что ты готовишь? Вопрос словно смущает Гарри, и вместо того, чтобы встретиться глазами с Луи, он отворачивается, чтобы внимательно рассмотреть кочан латука, отвечая: — Знаешь, я думал приготовить фахитас, как в старые добрые. Но не знаю, может, ты хочешь что-то другое? Я могу приготовить что-нибудь поизысканнее — может, стейк или лосось… — Милый, — перебивает его Луи с улыбкой. Он кладет руку ему на бицепс и ждет, пока тот повернётся к нему лицом. — Фахитас — это прекрасно. Меня впечатлили бы даже твои сырные тосты. И я скучал по твоим фахитас, может быть, даже больше, чем по твоим завтракам, если честно. — Да? — Гарри буквально сияет от гордости. — Да, — подтверждает Луи с широкой улыбкой. — Итак, что нам нужно? — У меня с собой список. — Гарри вытаскивает из своих невероятно узких брюк сложенный лист бумаги. — Хочешь с курицей или с говядиной? — Э-эм, — смеется Луи, — и то, и другое? Гарри широко улыбается. — Значит, и то, и другое. Можешь захватить два перца? Зеленый и красный. Я выберу нам парочку авокадо для гуакамоле. — Да, сэр, — говорит Луи, по-дурацки отдавая рукой честь, прежде чем направиться к перцам и скрупулезно выбрать два приличных — больших и блестящих, без видимых дефектов. Подняв глаза после того, как положить их в мешочек, он натыкается на взгляд Гарри, наблюдающего за ним с мягким, теплым выражением на лице. В корзине уже благополучно лежит авокадо, а также контейнер с помидорами черри, красный лук и несколько лаймов. — Что? — спрашивает Луи со внезапным смущением. — Ничего. — Гарри трясет головой, словно отмахиваясь от собственных мыслей, прежде чем подойти к Луи и протянуть корзину, чтобы тот опустил в неё овощи. — Извини, просто ты так мило выглядел, когда с такой сосредоточенностью выбирал два идеальных перца. — Он игриво толкает Луи плечом, когда они пробираются вглубь магазина. — Я не милый, — ворчит Луи с наигранной обидой, — я суровый и мужественный, Гарольд. — Конечно, — смеётся Гарри, — как скажешь. Луи хочется спорить дальше, но вместо этого он хватает первую попавшуюся банку с ближайшей полки (консервированные персики, которые, мягко говоря, не стали для него утешением) и кладёт её в корзину Гарри, провоцируя его на протест. Тот удостаивает его лишь широкой улыбкой, явно не слишком обеспокоившись дополнением Луи. — Для пудинга? Какая прелесть, Лу! Луи в ответ притворно хмурится, отчасти жалея о том, что не смог прихватить чего-нибудь похуже: баллон взбитых сливок, к примеру, или ещё чего. Хотя, зная Гарри, это только вдохновило бы его на колкость о том, что для таких вещей их отношения ещё не достигли необходимой зрелости, учитывая, что они ещё не встречаются. — Ты придурок, — сообщает ему Луи в конце концов. Да, далеко не самый его остроумный камбэк, но, что ж, что есть, то есть.

***

Следующие тридцать минут пролетают в потоке продуктов, подшучиваний и нелепого списка Гарри, который включает в себя такие элементы как «чеддер, типа, настоящий чеддер, типа, цельный, не тёртый — это мерзко» и «вино, хорошее вино, не итальянское: от него у Лу болит голова» (что, конечно же, правда, и Луи вовсе не стоит удивляться, что Гарри об этом помнит, но он удивлён), а также «ТУАЛЕТНАЯ БУМАГА!!!!!!!!». Луи знает это, потому что он стащил список и пытался заставить Гарри сделать остальные покупки по памяти, пока сам набивал корзину вещами, которых явно не было в списке. Это самый весёлый шоппинг Луи за многие годы. Как и Гарри, судя по его широкой улыбке и глубоким ямочкам на щеках. К тому времени, как они добираются до кассы, Гарри возвращает на полки всего один или два самых возмутительных продукта, которые Луи сунул в корзину, позволяя всему остальному присоединиться к запланированным покупкам на конвейерной ленте. Луи же пытается не испытывать безмерного удовлетворения при виде того, как Гарри с нежной улыбкой кладёт на кассу банку консервированных персиков. Он с треском проваливается. Как только последний товар отсканирован, Луи тянется за кошельком и делает шаг вперёд, чтобы расплатиться, но Гарри встаёт перед ним, полностью блокируя доступ. — Ни за что, Лу, — улыбается он через плечо, — ты платил вчера — я плачу сегодня. Такой был уговор. Луи фыркает в деланном негодовании, хотя на самом деле для него это ни хрена не меняет: в конце концов, они оба мультимиллионеры. — Ладно, — утруждается он ответом, прежде чем подойти ближе к Гарри, подняться на цыпочки и положить ему на плечо подбородок, наблюдая, как тот разговаривает с кассиршей, пока расплачивается. Его руки удобно ложатся на бёдра Гарри, а тот откидывается назад и слегка поворачивает голову, чтобы нежно потереться щекой о щеку Луи, как настоящий котенок. Луи сжимает слегка его бёдра и приступает к сбору покупок; Гарри присоединяется к нему несколько секунд спустя, убрав бумажник обратно в задний карман. Сложив в пакеты последние вещи, они кивают на прощание даме средних лет, которая пробивала их покупки, и Луи непроизвольно замечает, как та смотрит на них с нежной улыбкой и пониманием в глазах. Это более неловко, чем он готов признать. Они выходят из магазина, игнорируя папарацци, чему их могло научить только пять лет в свете прожектора, и им удается вернуться в дом Гарри, не будучи пойманными ни одним из фанатов. Можно сказать, это настоящий успех. Войдя в дом, Луи осознает, что запланированная публичная часть их дня подошла к концу, а остаток вечера полностью в их распоряжении. Он с удивлением отмечает, что едва ли обратил внимание на папарацци и тот факт, что их занятие, по сути, являлось рекламным трюком. Было совсем не похоже. Разительный контраст между тем, как это происходило с Элеонор, и тем, как все прошло с Гарри, — чистое безумие. Они отставляют пакеты с продуктами на кухонную столешницу, и Гарри поворачивается к Луи с озорной улыбкой. — Итак. — Он принимается разбирать сумки и раскладывать по кухне всё купленное. Кучу всего, что понадобится для приготовления ужина, — в буфет, в холодильник или морозильник — всё, что нужно остудить или заморозить, а разные мелочи, которых ему как раз не хватало, — по кухонным шкафчикам. — Безопасно ли будет предположить, что твои кулинарные навыки не улучшились с тех пор, как я готовил тебе ужин в последний раз? Луи оскорбленно фыркает. — На что это ты намекаешь, Гарольд? Что я не умею готовить? Вау, бей по больному, почему бы и нет? Гарри смеётся и слабо пихает Луи плечом. — Ну ладно, — отвечает он, протягивая ему два перца; его массивная рука достаточно велика, чтобы с лёгкостью вместить их оба, — тогда нарежь это, хорошо? Луи смотрит на овощи, так тщательно отобранные им, а затем снова на Гарри. Вздёрнув бровь, он протягивает руку, чтобы забрать их — по одному в каждую, потому что, черт побери, не всем дано иметь громадные щупальцы пришельца-мутанта, а у Луи, спасибо большое, совершенно адекватные руки средних размеров. Говоря откровенно, кулинарные навыки Луи, не считая способности приготовить омлет из пары яиц, улучшились определённо не сильно, но, по его мнению, сообщать об этом Гарри нет смысла. Наверняка даже ему под силу нашинковать парочку перцев. — Размышляем о жизни? — Гарри внезапно дает Луи понять, что тот, должно быть, простоял с перцами дольше, чем думал. — Что? — Милый, ты уставился на них, как на череп из «Гамлета». Их нужно просто нарезать — это нетрудно. Честно. — Гарри протягивает ему разделочную доску и нож — на лице его играет глупая забавная улыбка. Луи же, напротив, это ни сколько не забавляет, но раз Гарри хочет Шекспира — будет ему Шекспир. — Быть или не быть! — восклицает Луи, выставляя перед собой один из перцев. — Но ты милей, умеренней и краше, Ромео… о Ромео, Ромео! Почему же ты Ромео? Вот в чём вопрос. Винегрет его шекспировских монологов прерывает громкое фырканье Гарри. Луи переключает внимание на него — живое воплощение смеха с большими, блестящими глазами, ямочками на щеках и широкой улыбкой, а затем поднимает бровь, стараясь сохранять безучастие. — Как ты смеешь перебивать, деревенщина? — спрашивает он наигранно-надменным тоном. — Прости за плохие новости, Лу, — произносит Гарри, ничуть не тронутый театральностью Луи. Это свидетельство того, что благодаря годам знакомства и огромному количеству проведённого вместе времени ни одна выходка Луи больше не способна его удивить. Вероятно, из-за постоянного воздействия его можно считать невосприимчивым. Не сказать, что это доставляет Луи большое удовольствие: порой он скучает по тому, какое влияние он оказывал на него раньше. — Но, по-моему, там немного не так. Ты точно хотел изучать драму? Малыш, наверное, тебе стоит освежить своего Шекспира. — Ха-ха-ха, Хаз, — сухо отвечает Луи — блестящий камбэк, достойный медали. Или близко к этому. — Да ты юморист. Подожди, мне не нужен Шекспир, я нарежу самые красивые ломтики перца в твоей жизни. И ты будешь в восторге, запомни мои слова. Ты захочешь переименовать блюдо в мою честь. Фахитас по-луивски… лухитас… Я не знаю, мы ещё подумаем над названием. Гарри смеётся в уникальной манере Гарри, который, несмотря ни на что, а также к большой радости Луи, кажется единственным, кто способен произвести такое на свет. У него потрясающий смех — громкий, бесстыдный, и это, наверное (наверняка), самый любимый звук Луи на всём белом свете. И действительно, даже если он не оказывает на Гарри того же влияния, как когда-то, — даже если Гарри не испытывает тот же трепет и почти кумироподобное обожание, у Луи всегда будет это — этот смех, предназначенный для него одного. А… что ж, учитывая все обстоятельства, это тоже неплохо. — Жду с нетерпением. Луи чувствует, как в нём просыпается состязательный дух, что абсолютно нелепо, потому что они обсуждают шинковку болгарского перца, бога ради, но, одним словом, речь идет о них с Гарри, а ещё это весело. Чёрт возьми… это бессмысленно и абсурдно, но всё же весело, и насколько поразительно то, что Луи не бывает так же весело ни с кем другим. Возможно, после решения принять участие в Х-факторе его жизнь не всегда была усыпана розами, но это определённо лучшее решение в его жизни, ведь иначе он бы не встретился с Гарри. И, естественно, слава, и деньги, и возможность ежедневно посвящать себя любимому делу — а также остальные парни — это здорово, правда здорово. Но Гарри, Гарри — истинная награда. С улыбкой на лице он берёт разделочную доску, нож и принимается за работу. Гарри рядом, включив радио, тихонько подпевает новому синглу Эда и размалывает в ступке специи. Всё так по-обычному, естественно и легко. Луи обожает такое. Отбросив все мысли о Гарри и их совместной домашней жизни на задний план, Луи переключает всё внимание к перцам. Он не торопится, раскрывает их, как это делал раньше Гарри, тщательно следит за тем, чтобы семена не смешались с самой мякотью, и не спеша нарезает на ровные, аппетитные ломтики. Без ложной скромности, выходит довольно достойно. Наверняка Гарри мог бы справиться и быстрее, и лучше, но Луи не собирается на этом зацикливаться. Разрезая последний кусочек перца пополам, он испуганно поднимает голову, когда слышит щелчок затвора камеры, и обнаруживает Гарри с лёгкой улыбкой и направленным на него телефоном. — Зачем это? — спрашивает он, откладывая нож на разделочную доску и отодвигаясь, чтобы вытереть руки висящим на стене кухонным полотенцем. — Просто ты мило выглядел. Ты высунул язык и смешно концентрировался, пока резал. — Хочешь выложить в Твиттер? — Неа. — Гарри качает головой, делая акцент на последней букве. — Просто для себя. Ты закончил? — кивает он в сторону перца с весельем в горящих глазах. — Да, закончил, между прочим. Всё для тебя, милый, самые красивые слайсы болгарского перца в твоей жизни. Гарри отвечает ему улыбкой и подходит ближе, чтобы рассмотреть результат. Луи в ожидании его реакции встаёт рядом. Один из кусочков отправляется Гарри в рот, после чего он, прислонившись к Луи, опускает руку на его поясницу. — Здорово, малыш. Я в восторге. Ты звезда. Лухитас, да? Он явно дразнится, и Луи легонько пихает его плечом. — Не надо быть придурком, Хаз. Гарри смеётся, звонко и жизнерадостно. — Прости, Лу. Я серьёзно, у тебя здорово получилось. Брось по половине в каждую сковородку и перемешай, хорошо? Я сделаю гуакамоле. Кивнув, Луи берёт разделочную доску и направляется к плите, где шипят две сковородки — одна с курицей и одна с говядиной, — наполняя комнату восхитительным ароматом специй, напомнившим ему, что с его последнего приема пищи прошло уже достаточно много времени. Он высыпает в посуду по половине каждого вида перца и тщательно перемешивает с намерением ничего не испортить. Судя по всему, ему нравится готовить с Гарри. Они делали это не часто, даже когда жили вместе, хотя бы по той единственной причине, что Луи на кухне — абсолютная катастрофа. Но ему нравится, и он бы очень хотел, чтобы это стало регулярным явлением, чего с большой долей вероятности не произойдёт, если он испортит их ужин. Уже когда перец полностью покрыт маринадом и шипит вместе с мясом, а Луи точно убежден, что их еда не подгорит, его внезапно осеняет идея. Он подходит к Гарри и залазит рукой в карман его брюк. Тот чуть подпрыгивает от шока и издает тихий вскрик. Не в силах удержаться от смеха, Луи достаёт из кармана телефон Гарри. — Я одолжу это у тебя, милый. Гарри хмыкает в знак согласия. — Только не твить с моего аккаунта ничего неприличного, Лу. — Знаешь, Гарольд, мне кажется, пора обсудить поразительное отсутствие доверия в наших отношениях. И, чтоб ты знал, я бы никогда. — О, мы оба знаем, что это неправда. — Хм, — хмыкает Луи, — ладно, пусть так. Но я не буду. — Ладно, — соглашается Гарри, с улыбкой возвращаясь к своим авокадо. Что ж, возможно, с доверием в их отношениях не всё так плохо, если подумать. Даже если формально у них нет отношений. Не считая дружеских — в этом случае они очень даже есть, и… почему Луи вообще размышляет об этом, господи. Луи возвращается обратно к плите, на сей раз вооружённый телефоном Гарри, и быстрыми движениями помешивает содержимое обеих сковородок, убеждаясь, что в его отсутствие ничего не подгорело. К счастью, всё выглядит по-прежнему аппетитно. Он переводит взгляд на телефон, мысленно напоминая себе поставить свой на зарядку, и, открыв приложение Твиттера, выходит из аккаунта Гарри и вводит свои данные, радуясь, что один из пунктов его нового контракта снова гарантирует ему полный контроль над социальными сетями. Прошлый контракт он подписал ещё на старте трюка с Элеонор и разлучения с Гарри, не желая сочинять лживые любовные твиты и полагая, что будет проще предоставить это пиарщикам и руководству. Однако ситуация обострилась настолько, насколько Луи не мог и представить, и вскоре стало казаться, что его Твиттер превратился в его альтер эго. Это было ужасным разочарованием, но Луи безмерно счастлив, что те времена остались позади. Сделав снимок одной из сковородок, он быстро прикрепляет его к твиту, хаотично набирает текст и с улыбкой публикует. http://imgur.com/N0ltrs2 Louis Tomlinson: Я нарезал перец !! #настоящийповар http://imgur.com/0aqVKiY На его взгляд, это довольно умно. Твит совершенно невинный и в то же время подтверждает, что Луи сейчас рядом с Гарри и что они занимаются вместе чем-то таким домашним, как совместная готовка, сразу после похода в супермаркет. Они почти пожилая супружеская пара. И Луи знает, что шипперам нравилось, когда они вели себя «по-семейному». Тогда менеджмент и пиарщики постоянно отчитывали их за гармонию между ними, за то, что они без слов понимали потребности друг друга, за легкость взаимодействия, как будто им было под силу повлиять на это, как будто это не происходило естественно. Если кто-то из шипперов и остался, то такое им точно понравится. Он снова выходит из Твиттера и откладывает телефон на кухонную столешницу, прежде чем ещё раз перемешать мясо и убедиться, что, пока публиковался твит, ничего не подгорело. Гарри подходит к нему сзади и через плечо поглядывает на две сковородки. — Выглядит здорово, Луи, — хвалит он, протягивая руку, чтобы немного понизить температуру. — Может, накроешь на стол и откроешь бутылку вина? Или пива? Или чего захочешь. Я закончу с остальным. Луи кивает, обходя Гарри стороной, чтобы достать тарелки — к счастью, после последнего визита Луи расположение посуды не поменялось, что избавляет его от смущения, открыв буфет, наткнуться на блендер или что-то такое. Сложно сказать как — может, Гарри и правда волшебник, — но за время, потраченное Луи на сервировку стола, выбор вина из большого ассортимента и возвращение обратно на кухню, тот умудряется закончить с фахитас, и, кажется, даже поставить что-то в духовку. — Что там? — спрашивает Луи, кивая головой в сторону духовки. Гарри с улыбкой поднимает — теперь уже пустую — банку из-под персиков, а затем выбрасывает её в мусорное ведро. — Персиковый крамбл. — Что? — выпаливает Луи, прежде чем разразиться удивленным смехом. — Ты сделал персиковый крамбл? Боже, Хаз, ты, типа, домашний эльф под прикрытием? Гарри требуется несколько секунд, чтобы, нахмурив брови, уловить намек, после чего он, мотая головой, расплывается в ещё более широкой улыбке. — Нет, всё по-человечески, Лу. Есть будем? Луи кивает и помогает ему донести еду до столовой. Как только они усаживаются за накрытый стол, результат их совместной готовки поражает Луи. Это всего лишь фахитас, но выглядит и пахнет он фантастически, с большой порцией гуакамоле и сальсы, и… черт, он просто умирает с голоду. — Выглядит потрясно. Серьёзно, я и не подозревал, что так сильно соскучился по твоим фахитас, но сейчас я даже не представляю, как вообще прожил без них так долго! Единственное, чем отвечает Гарри, — это краснеет — что чертовски очаровательно — и указывает Луи заняться едой. Дважды повторять не приходится. И на вкус еда оказывается такой же прекрасной, как и на запах — ничуть не хуже, чем в воспоминаниях Луи, если не лучше. У него во рту происходит феноменальный взрыв текстуры и вкуса, и он в очередной раз не понимает, каким образом Гарри может быть так хорош в стольких вещах. Если бы не ужасные футбольные навыки, Луи счел бы его поистине идеальным. И даже тот факт, что он полнейший ноль на поле, абсолютно нормален, потому что он никогда не отказывается играть, всегда с большим энтузиазмом проявляет свою любовь к игре и к тому, чтобы принять в ней участие, и отсутствие умения никогда его не останавливает. Он берется за каждый вызов и любую задачу с тем же рвением и непоколебимым оптимизмом. Он — само воплощение игры ради удовольствия. Луи думает — далеко не впервые, — что мир был бы куда лучшим местом, если бы в нём существовало больше людей, похожих на Гарри Стайлса. — Я тут подумал, — произносит Гарри после того, как они оба поели, — может, нам стоит обговорить нашу легенду… если мы согласимся, я имею в виду. Или можно поговорить о том, будем ли мы соглашаться? То есть я… я не знаю. У меня такое чувство, что это зависит от тебя, понимаешь?.. Луи размазывает вилкой еду по своей тарелке, размышляя над озвученными вопросами. Наконец он поднимает взгляд на Гарри, который, прикусив нижнюю губу, казалось бы, молча наблюдал за ним с почти озабоченным, взволнованным видом. — У меня такое чувство, что мы уже согласились, нет? Гарри в ответ хмурит брови. — Я не знаю, Лу… мы всё ещё можем им отказать. С нашей стороны не было никаких подтверждений, что между нами больше, чем дружба. Мы всегда хотели, чтобы наш общественный имидж вернулся к статусу друзей, так что, если бы ты захотел, это могло бы стань просто ступенью к этому. Я не хочу, чтобы ты делал то, о чём потом будешь жалеть или что тебя не устраивает. — А как насчёт тебя? Как насчёт того, чего хочешь ты? Что устраивает тебя? — Мы уже говорили об этом, Лу. Я хочу просто раскрыться. Хочу просто быть собой, перестать врать. Хочу проводить время с тобой, хочу веселиться с ребятами и хочу показать миру настоящего Гарри Стайлса. — Ты не… — начинает Луи, прежде чем прочистить горло и наколоть вилкой кусочек курицы, лишь бы занять чем-нибудь руки, без намерения его съесть. — Ты не сможешь раскрыться по-настоящему, Эйч. Тебе опять придётся врать, опять притворяться. Ты не сможешь встречаться или быть с тем, с кем захочешь. Та же шарада. — Луи, — выдыхает Гарри спустя минуту молчания. Его лицо выражает противоречие, как будто внутри него ведется борьба за то, что будет сказано дальше. — Дело не в этом, Луи. Я… Дело не в возможности встречаться с мужчиной и не в трансформации из образа бабника в кого-то, кто направо и налево трахается с парнями… Дело в том, чтобы честно говорить о том, кто я. Об одной из самых неотъемлемых частей моего «Я». Я не… Лу, хватит думать, что псевдоотношения с тобой станут для меня наказанием. Я буквально ничего не хотел бы так же сильно, как быть твоим псевдобойфрендом. Я хочу сказать… Луи, ты видишь во мне бесстрашного человека, который просто хочет раскрыться и быть свободным, и так и есть, но ещё я в гребаном ужасе. Его глаза широко раскрыты, в них плещется искренность, и Луи поражён тем, насколько он все ещё очень, очень маленький — его переполняет потребность крепко прижать Гарри к себе, защитить от зла этого мира. Он перегибается через стол и берёт его за руку, стискивая и переплетая их пальцы. Гарри с благодарностью сжимает его руку. — Мне так страшно, Лу. Что, если после этого я перестану нравиться людям? Что, если они все будут думать, что я их обманывал, что предал их… потому что они будут правы. Я правда всех обманывал, и я… я бы очень хотел, чтобы ты все это время был рядом. — Я был бы рядом в любом случае, Гарри. Буквально ни один сценарий твоего каминг-аута не состоялся бы без моей поддержки на сто десять процентов. Я всегда рядом, Хаз. Обещаю. Ты знаешь это. — Да… я знаю, — шепчет Гарри, не отрывая глаз от своей тарелки. — И, милый, если это может помочь группе… блин, даже если это поможет только тебе, то, естественно, я хочу это сделать. И, не буду врать, я и сам в ужасе: я всегда старался не думать о каминг-ауте, потому что я знаю, как отреагируют люди, и не жду этого с нетерпением, но… я должен… я имею в виду, я должен перестать врать о том, кто я, должен принять это, должен гордиться этим, и… чёрт, я и горжусь, но каминг-аут всё равно не кажется мне привлекательной идеей, но… что ж, скорее всего, пройти через это с тобой будет намного лучше, чем в одиночку. И мне было весело сегодня, Эйч, наверное, веселее, чем за всю мою жизнь. Мне не хватало тебя. — У них уже был этот разговор, Луи уже говорил, как сильно он скучал по Гарри, это не новость. Но все же, видимо, им необходимо пройти через всё это ещё раз. Гарри смотрит на него сквозь ресницы, на его губах играет лёгкая улыбка. — Мне тоже тебя не хватало. Ты вроде все время был рядом, но все равно было такое ощущение, что тебя нет, понимаешь? Потому что мне нельзя было вести себя с тобой так, как мне хочется, мне приходилось постоянно подвергать сомнению каждое мое действие по отношению к тебе. Как будто мы всегда прятались, даже когда были одни, как будто мы, наша дружба — это что-то постыдное. Вести себя с тобой сегодня просто естественно… Лу, это было… — Потрясающе. — Да, — выдыхает Гарри. Ещё мгновение он молчит, прежде чем сжать ладонь Луи и распутать их пальцы. Он берёт вилку и отправляет в рот кусочек фахитас. Луи делает то же самое, макая кусочек курицы, который он наколол, казалось бы, вечность назад, в гуакамоле и съедая его. Мясо остывшее, но тем не менее вкусное. — Я подумал, что, возможно, было бы неплохо придумать легенду самим: что-то, что мы посчитаем правдоподобным и что будет устраивать нас обоих, чтобы нас не принуждали к байкам менеджмента при следующем разговоре. Луи недолго раздумывает над словами Гарри, а затем кивает. — Да, думаю, я предпочёл бы нашу собственную версию событий, чем то, что, по их мнению, произведет максимально драматичный эффект. Просто я… Ты правда думаешь, что это сработает, Хаз? Гарри требуется несколько секунд, чтобы ответить. — Я не знаю. Но… ну, они же эксперты, да? И мы пытаемся понравиться взрослой аудитории, а разве это не та категория, которая всегда думала, что мы вместе? Так что, как бы… не знаю. Когда закончим с едой, можно проверить, что пишут в Твиттере или Тамблере. Слухи о нашей экскурсии уже наверняка распространились, тебе не кажется? Луи кивает. — Да, не удивлюсь, если один-два фаната заметили нас где-нибудь между твоим домом и Теско — или даже в самом Теско. Ты заметил, чтобы кто-нибудь пялился в магазине? — Не знаю, — пожимает плечами Гарри. — Я не особо обращал внимания. Ты перетягивал на себя его большую часть. — Как и должно быть, — улыбается Луи, испытывая удовлетворение от застенчивого тона Гарри и лёгкого румянца у него на щеках. Дразнить и выводить его из себя всегда было любимым занятием Луи. Нет ничего лучше, чем наблюдать, какой эффект он способен производить на хладнокровного и собранного Гарри Стайлса, ведь Луи единственный, кто наделен такой властью. Гарри всегда контролирует ситуацию, всегда обаятелен, кокетлив, никогда не выбывает из игры, за исключением случаев, когда в ней участвует Луи. И это взаимно: Гарри, как никто другой, способен вывести Луи из себя, просто последнему всегда лучше удавалось это скрывать — он величайший актер. И слава богу. Кто знает причину такого феномена — может быть, она заключается в том, что они так хорошо понимают друг друга. Им точно известно, на какие кнопки следует нажимать. — Как и должно быть, — с ямочками на щеках соглашается Гарри, отвлекая Луи от размышлений. — Ладно, — говорит он, прежде чем откусить ещё один кусочек, рассуждая: — Может, нам начать с хронологии? Например, когда мы решили сойтись? — Да… я… Ну, где-то во время нашего перерыва? Это вызовет меньше всего осуждений, да? Мы не комментировали статус наших отношений последние два года, как будто это были просто домыслы таблоидов? Так у них не будет веских оснований называть нас лжецами. — Ну, в этом есть смысл. Но возникает вопрос, сколько времени за эти два года мы провели раздельно? А ещё когда именно «во время нашего перерыва»? И как наша дружба переросла во что-то большее? Думаю, чем больше мы будем знать о наших воображаемых отношениях, тем убедительнее будем. И тем меньше вероятность, что нас поймают на вранье, как это постоянно случалось у меня с Элеонор. — Да, — кивает Гарри, — я тоже об этом думал. И мне кажется, что мы, наверное, хотели бы какое-то время побыть вместе, перед тем как открыться публично, так? То есть мы бы хотели убедиться, что это на самом деле то, чего мы хотим, а ещё успеть построить прочные отношения в тишине и без лишних глаз… Поэтому, может быть, год? Полтора? Неправдоподобно? — Нет, неплохо, по-моему. Как будто мы сошлись через шесть месяцев после начала нашего перерыва и встречались — сколько? — полгода, когда ты был в Америке с Эдом. — Точно, и я пробыл с ним всего два месяца и несколько раз бывал в Лондоне. Можно сказать, что ты тоже прилетал ко мне в Америку, но понятно, что это должно было происходить тайно, потому что мы всё скрывали, поэтому логично, что этому нет никаких подтверждений. — Логично, — признаёт Луи, прежде чем разразиться смехом. — Блин, Эйч, это смешно. Мы серьезно сидим тут и сочиняем эту историю, используя логику, здравый смысл и прочую хрень, как будто продумываем сюжет для дерьмового фанфика! Гарри в ответ ухмыляется. — Но это даже весело, да? Луи чувствует, как смягчаются черты его лица, когда он смотрит на Гарри, и кивает. — Да, это весело. И важно — не будем забывать о важности, юный Гарольд. Это необходимо для нашего дальнейшего выживания в этом чудовищном мире. — Заткнись, придурок! — улыбается Гарри, пиная Луи по голени под столом. — Ау! — драматично восклицает Луи, хватаясь за ногу. Вообще-то это было совсем не больно: Гарри всегда такой чертовски нежный, что не обидит и мухи. — Моя нога! Моя нога! Это бытовое насилие, Гарольд! Я хочу уйти, я хочу разорвать эти отношения, я хоч… Его прерывает хихиканье — гребаное хихиканье, потому что Гарри Стайлс на самом деле — пятилетний ребенок. Это подтверждённый факт, спасибо-пожалуйста. Честное слово, Луи не представляет, что ему с ним делать. Господи. — Серьёзно, Лу, — произносит Гарри, когда стихает его хихиканье, и Луи снова принимает серьёзный вид — за последние несколько лет у него это стало получаться значительно лучше. — Мы сошлись через шесть месяцев после объявления о перерыве… Почему? Почему наша дружба вдруг переросла во что-то большее? — Я… я не знаю. — Ну, мы всегда были близки, да? Ммм… — Гарри проводит рукой по волосам и отводит взгляд, стараясь не смотреть на Луи. Он опускает обе руки на стол и начинает теребить бумажную салфетку, разрывая её на кусочки и собирая в небольшую кучку рядом с тарелкой. Луи терпеливо ждёт, пока он продолжит: ещё одна вещь, в которой он преуспел, — это терпение. — Мне кажется, было бы правдоподобнее, если бы наши чувства друг к другу не возникли ни с того ни с сего в одно и то же время… — Ну да, я понимаю, но какая альтернатива? — Ну, может, нам сказать, что я всегда был немного влюблён в тебя, но никогда не думал, что мы сможем быть вместе? Вряд ли людям будет трудно в это поверить, учитывая постоянные разговоры о моих влюблённых глазах и нежных взглядах. Что-то переворачивается внутри Луи, потому что… ну, он даже не понимает почему, господи. Просто мысль о том, что Гарри много лет был влюблён в него, настолько чужда, что это невозможно представить. Луи знает, как они смотрят друг на друга, знает, как люди это интерпретируют, и он бы соврал, если бы сказал, что никогда не допускал мысль о них с Гарри как о паре. Когда столько людей верит, что между вами есть нечто особенное, безусловно, ты увлекаешься этой идеей — ничего не поделаешь. Но эта мысль всегда была мимолётна, слишком абстрактна, чтобы воспринимать её всерьёз, ведь Гарри — его лучший друг, он любит Гарри больше всего на свете, и в мире не существует буквально ничего, ради чего он решился бы рискнуть их дружбой. — И тогда можно сказать, что первые шесть месяцев у нас не было возможности часто видеться, и мы очень, очень скучали друг по другу? — Это даже не вранье, Хаз, — перебивает Луи с мягкой улыбкой. — Нет, не вранье. Но разве не лучше держаться как можно ближе к правде? И все равно, помнишь ужин примерно на пятом месяце перерыва? В интернете есть фотографии нас пятерых, так что люди знают, что мы оба там были, и можно сказать, что, когда ребята уехали, мы остались одни, и, я не знаю… может быть, слово за слово, и с тех пор всё закрутилось? Луи кивает, впечатлившись тем, с какой предусмотрительностью Гарри, казалось бы, отнесся ко всей ситуации. — Да, это… это звучит правдоподобно, да. И по мере приближения тура мы просто не хотели больше скрывать отношения, потому что под пристальным вниманием фанатов и папарацци они превратились бы в сущий кошмар, вот почему мы решили открыться сейчас? — Да, вполне себе веская причина. Как бы, не думаю, что у нас получится избежать тычков во временное совпадение с таким количеством важных событий One Direction, как раз когда у нас все плохо в плане пиара, но я не помню ни один свой пиар-трюк, который не вызвал бы таких же высказываний, и все равно это никогда не уменьшало их пользу, понимаешь? — Пользу пиар-трюков, ну и ну, Стайлс… — Не в этом смысле, Лу. Я ненавижу их, ты же знаешь, но это не значит, что мне нельзя признавать их эффективность. — Я знаю, милый. Просто дразню тебя. — От напряжённого разговора у Луи начинает болеть голова, и он быстро принимает решение сменить тему дискуссии. — Кстати, ужин был фантастический, но, кажется, мне обещали десерт? Гарри отвечает ему улыбкой, и вместе им удаётся в два счета убрать со стола. Когда они добираются до кухни, Луи принимается за уборку остатков еды и загрузку посудомоечной машины, пока Гарри вынимает из духовки восхитительно пахнущий персиковый крамбл и взбивает немного сливок. Они заканчивают свои дела примерно в одно и то же время, Луи достаёт из буфета две десертные тарелки, а Гарри включает чайник. — Хочешь поесть здесь? — спрашивает Гарри, доставая две кружки. Луи несколько увлечен выбором чая, который они будут пить, но всё же кивает. Не успевает он оглянуться, как уже сидит за кухонным островком, ест чертовски вкусный персиковый крамбл и пьёт чай вместе с Гарри. Как же давно это было: эти моменты, их атмосфера. Всё в точности так же, как во времена их совместной жизни. Он озвучивает свою последнюю мысль с мягкой улыбкой. — Да, — соглашается Гарри, — мне не хватало этого. То, как он это говорит, действительно задевает Луи: он такой застенчивый, тихий, словно ему неловко и немного страшно признаваться в этом вслух, и, чёрт, Гарри никогда не должен бояться признать, что он скучает по Луи, когда Луи сам всегда, всегда будет так же сильно скучать по Гарри. — Мне тоже. Очень. Будет здорово, да? Гарри поднимает голову, встречаясь взглядом с Луи. Он весь светится: глаза большие и яркие, улыбка широкая, глубокие ямочки на щеках — само воплощение совершенной, умопомрачительной красоты. — Да, будет очень здорово. Чуть позже Луи смотрит на часы, отмечая, что уже половина одиннадцатого, а это значит, что ему, вероятно, определённо пора домой. Когда он произносит это вслух, Гарри надувается, как пятилетний ребёнок, что вызывает у Луи лишь смех. — Ты мог бы остаться? — предлагает Гарри, когда Луи наконец замолкает. — Если хочешь. В смысле уже поздно? И у меня есть гостевая… или спальня, если тебе захочется пообниматься и поностальгировать по нашей совместной жизни? Можем зайти в Твиттер и Тамблер, чтобы проверить, как люди реагируют на то, что было сегодня. — Хорошо, — внезапно для себя соглашается Луи, даже не успев как следует все обдумать, — это заманчиво, Гарри… но тогда утром тебе придётся приготовить мне завтрак! Гарри в ответ улыбается. — Конечно, но тогда тебе придётся прийти обниматься. Я соскучился по обнимашкам. Обнимашки — это здорово, почему люди так редко это делают? — Мы будем делать это почаще, — заключает Луи, когда они, закрыв глаза на посуду на кухонном островке, поднимаются в спальню Гарри. Вскоре они уютно устраиваются на огромной кровати в окружении пушистых подушек и мягких простыней. У Гарри на коленях его ноутбук, и они оба сидят, прислонившись спинами к изголовью. — Хорошо. — Гарри быстро посылает улыбку в сторону Луи. — Приступим к изучению сплетен. Сначала Тамблер или Твиттер? — Тамблер, — решительно отвечает Луи. — Проверь тег Ларри Стайлинсон. — Э-эм. — Гарри теребит край одеяла, которым они укрыты, и старается не смотреть Луи в глаза. — У меня вроде как есть блог? Типа, я не публикую… Но я создал его давным-давно, кхм, просто чтобы быть в курсе, и я вроде как подписан на все большие блоги. Так что, наверное, будет проще пролистать ленту… Э-э, ну… то есть если они ещё существуют. — Конечно, — непринуждённо отвечает Луи, не особо обеспокоившись признанием Гарри. Ему прекрасно знакомо желание знать, что говорят о тебе люди: для Луи было довольно обычным занятием просматривать в Тамблере различные теги, касающиеся его, особенно в начале карьеры и когда усилилась потребность скрывать ориентацию. — Хорошо. — Гарри смотрит на него с лёгкой улыбкой. Он быстро входит в аккаунт, и Луи почти задыхается, когда загружается лента его новостей. Фотографий сегодняшней встречи, с кучей заголовков и эдитов, так много, что это просто немного ошеломляет. Фотографий, на которых они прогуливаются вместе, на которых стоят близко друг к другу и разговаривают внутри магазина, на которых рука Гарри лежит на пояснице Луи и на которых подбородок Луи покоится на плече Гарри. Но теги — вот что действительно привлекает его внимание. 'офигеть люди мне кажется это оно мне кажется процесс каминг-аута запущен' 'не могу поверить что вообще когда-то сомневалась в смысле только посмотрите на них' 'влюблённые бойфренды' 'думаете они раскроются до начала тура??' 'Вашу мать! Народ, это засос??!!!??!!? Посмотрите на шею Гарри омг!!!' 'приблизьте фотку омг ларри-смат!!' 'ААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!' И ещё миллион вариаций в том же духе — все выражают свое волнение и радость. По крайней мере, шипперы с Тамблера довольны. И, ну, Луи не эксперт по Тамблеру, но, учитывая количество заметок большинства из постов, похоже, у них до сих пор немало поклонников. Он проговаривает эту мысль Гарри. — Да, это же круто, правда? — Но большинство отреагирует по-другому, Гарри. Я имею в виду, что эти люди уже шипперят Ларри. Мы понятия не имеем, как отнесутся к этому остальные фанаты, или наши бывшие фанаты. — Да, ты прав… Будем… типа, будем теперь проверять Твиттер? — Я… Нет, не думаю. Оставим это пиарщикам, ладно? Я как выжатый лимон, мне бы не помешало лечь пораньше. Гарри хихикает, прямо как школьница. — Сейчас четверть двенадцатого, Лу. — Я же сказал: пораньше. Гарри опять смеётся, и Луи перебирается на свою сторону кровати, оставляя между ними небольшое расстояние. Он зарывается лицом в подушку и делает глубокий вдох. Всё пахнет Гарри. Начиная от простыней на кровати, футболки и пижамных штанов, которые он позаимствовал, и заканчивая самим Гарри у него под боком. Это один из самых любимых запахов Луи в мире. Закрыв глаза, он удовлетворенно вздыхает. — Спокойной, Хаз. Гарри отвечает несколько секунд спустя: — Сладких снов, Лу. Луи пытается расслабить свое тело, чтобы уснуть, и только он начинает проваливаться в сон, как чувствует, что Гарри придвигается ближе. Ему бы стоило удивиться, но, честно, это совсем не сюрприз. Он разворачивается, отчего они оказываются лицом друг к другу, в нелепой близости, учитывая размеры огромной кровати. Гарри одаривает его застенчивой улыбкой и переплетает их лодыжки. Луи мягко ему улыбается, прежде чем плюхнуться на спину. — Ты обещал обнимашки! — Гарри придвигается ближе, сокращая и без того несуществующее пространство между ними. У него тёплое, упругое тело — совсем не тот маленький, мягкий мальчишеский силуэт, в который Луи укутывался четыре года назад. — Я чувствую, что это должно быть страннее..? — Луи замолкает, приподнимая бровь, а его высказывание выходит более вопросительным, чем предполагалось. Гарри фыркает, а затем соглашается: — Может быть. — Он кладёт Луи на плечо голову, лёжа на нём почти половиной всего своего тела, затем опускает ему на живот руку, и Луи чувствует, как глубокий вдох Гарри обжигает кожу под тканью его футболки. — Но мы же никогда не были нормальными? — Нет, — соглашается Луи, крепче обхватывая Гарри руками. — Все равно мне так больше нравится.