And Then a Bit

Мы наполним до края заветную чашу, Будем искры пускать, разжигая отважно. Мы сумеем начать всё сначала опять, И сможем идти, и сможем мечтать. Но куда нас в итоге ведёт этот путь? Куда же, скажи, мы в итоге придём?

Marie Key — «Landet»

Спустя две недели они возвращаются в конференц-зал Modest!, чтобы наконец обсудить их дальнейшие действия. Это были две недели, насыщенные, ну, в общем-то, Гарри. Две чудесные, но также необычайно странные недели. Кажется, что за последние две недели о One Direction в СМИ упоминалось чаще, чем за последние два года. На самом деле было забавно следить за домыслами и теориями людей, и Луи начал получать удовольствие от размещения неоднозначных твитов. В принципе, это похоже на тщательно продуманный пранк над человечеством. Фанаты особенно разбушевались на следующий день после их путешествия по супермаркету, когда около полудня Луи был застукан за заправкой своей машины, одетый в сиреневый джемпер American Apparel и вчерашние джинсы. Ни у кого не было сомнений, что джемпер принадлежал Гарри: размер выдавал его с головой, равно как и миллионы фотографий, разлетевшихся по Интернету, на которых сам Гарри носил его много лет назад. Без ложной скромности, это был гениальный ход, не оставивший никаких сомнений в том, что Луи провёл ночь у Гарри. Неважно, что между приятелями не произошло ничего, кроме невинных объятий. Помимо этого, они старались приезжать на репетиции вместе, фотографировались с фанатами на входе и выходе их репетиционного помещения и, как правило, проводили много времени в домах друг у друга. Они ужинали в разных частях Лондона и даже ездили в Манчестер, чтобы ещё раз посетить «Россо». Было здорово. Очень здорово. На самом деле это даже не было похоже на рекламный трюк. Однако теперь они опять здесь, и всё бы ничего, если бы Луи не чувствовал себя так отвратительно. Прошлой ночью у него начало болеть горло, а когда он проснулся этим утром, к боли присоединилась высокая температура, ужасный кашель и ощущение, будто его горло натирают наждачной бумагой всякий раз, когда он пытается заговорить. Поэтому он старается этого не делать. Не говорить. Гарри продолжает бросать в его сторону обеспокоенные взгляды, но связано ли это с молчание Луи или с тем фактом, что он выглядит так, словно умер и был неудачно воскрешён, он не знает. Этим утром всё делалось в черепашьем темпе, в результате чего Луи очень поздно вышел из дома. Он поймал такси, не будучи уверенным в том, что сможет безопасно вести машину, и прибыл к зданию Modest! лишь в самый последний момент. У них с Гарри не оставалось времени поговорить перед началом собрания, но было ясно: тот заметил, что что-то определённо не так. Поведение Луи на протяжении всей встречи могло только укрепить его подозрения. Сложно уделять должное внимание обсуждениям в перерывах между отхаркиванием своих лёгких и сильными приступами головокружения, которые, казалось бы, настигают его с определенной периодичностью, а также просто из-за общей паршивости на фоне температуры. Луи никогда не болел всерьез. Можно было бы возразить, сказав, что ему следует быть достаточно профессиональным, чтобы сохранять хладнокровие, и, видит бог, он отыграл больше концертов, чем мог бы припомнить, чувствуя себя самой смертью, но он определённо не испытывает особого желания напускать на себя браваду и выжимать всё, что можно, в таком состоянии перед кучкой людей в костюмах, которые ему мало нравятся, пока они обсуждают, до какой степени его жизнь станет фарсом. Да. Спасибо, не надо. К счастью, Гарри, видимо, это понял и взял на себя ответственность представлять их обоих. Луи бесконечно ему благодарен. Гарри Стайлс в самом деле слишком хорош для этой планеты, и однажды Луи придумает, как дать ему то, чего никто другой никогда не сможет, потому что он заслуживает весь гребаный мир. Если подумать, именно этим Луи сейчас занимается. Он даёт Гарри шанс наконец раскрыться и стать самим собой, и даже при том, что мысль о том, чтобы быть открытым и гордым, пугает Луи больше всего на свете, он более чем готов пойти на это ради Гарри. Мысль впервые засела у него в голове с такой ясностью, и он с облегчением обнаруживает, что хочет это сделать. Не для себя — по крайней мере, не сейчас, но если ему повезет, то, возможно, в долгосрочной перспективе, — а для Гарри. Он делает это для Гарри, и его это очень, очень устраивает. Он снова обращает своё внимание на людей перед ними: на этот раз Гарри Маги, Ричарда Гриффитса и пиарщицу с прошлой встречи (Луи опять забыл её имя), а также Саймона Джонса, что, как догадывается Луи, вполне логично. Огромной свиты, которая присутствовала в прошлый раз, нет. Вероятно, разница не большая, думает Луи. По крайней мере, на этот раз он немного меньше чувствует себя чем-то средним между зверушкой в зоопарке и подопытной морской свинкой. Маленькие победы и все такое. — Реакция пока была в основном положительной, — сообщает Саймон Джонс, проводя пальцем по лежащему перед ним айпаду. — И интерес к вам двоим оказался даже выше, чем мы ожидали. Как, я уверен, вы заметили, последние две недели One Direction активно освещались в СМИ. На данный момент трудно сказать, как это повлияло на общую популярность, и, возможно, реальное представление мы получим, лишь когда взглянем на продажи альбома и сингла, но как показатель — количество подписчиков в ваших твиттерах значительно возросло, что приближает их к прежнему значению. Как правило, ничто не указывает на то, что каминг-аут на данном этапе может навредить вашей карьере. Напротив, есть все основания полагать, что это поможет. Наверное, больное состояние Луи ему сейчас только на руку, иначе он не уверен, что смог бы удержаться от довольно непривлекательного фырканья. Саймон Джонс гребаный лицемер, и, блин, Луи его ненавидит. Он может хорошо справляться со своей работой, но ещё он полнейший мудак. Два года назад явление каминг-аута было бы наихудшим, что могло случиться, уничтожило бы группу, если верить людям, которые сейчас сидят перед ним и преподносят это как спасение. Блять, это просто смешно. — Итак, мы предлагаем следующее, — продолжает Джонс, — вы раскроетесь до конца месяца. Поскольку наша главная цель — привлечь внимание общественности, мы хотим, чтобы каминг-аут произвел наиболее драматичный эффект, вызвал максимальную огласку. Идея заключается в том, что в следующее воскресенье на церемонию Teen Choice Awards вы прибудете отдельно от остальных участников, держась за руки. Возникнет немало шумихи, когда трое из вас прибудут поодиночке, а затем, мы думаем, минут через десять, вы появитесь вместе. Это гарантированно вызовет настоящий ажиотаж. Будьте ласковы на красной дорожке, но ничего не подтверждайте и не опровергайте. В тот же вечер мы опубликуем заявление, которое подтвердит статус ваших отношений, в следующие пару дней вы напишете фанатам в Твиттере слова благодарности за поддержку или что посчитаете нужным, а затем мы подготовим для вас несколько интервью: какие-то в полном составе группы, какие-то исключительно для вас двоих. Конечно же, в интервью вы будете обсуждать новый альбом и процесс его создания, и мы позаботимся, чтобы во всех статьях, касающихся ваших отношений и каминг-аута, упоминалось ваше выступление на TCA и новый альбом. Как вы на это смотрите? В замешательстве, Луи даже не знает, с чего ему начать, что думать. Ситуация до сих пор кажется таким сюром, а этот их план… у него это в голове не укладывается. Вряд ли уложилось бы, даже не будь его голова такой тяжелой и вялой и не боли она так, словно кто-то долбит его кувалдой по черепу. В целом, не самое приятное ощущение. — Ну… — слышит он голос Гарри. На мгновение в помещении воцаряется тишина, и, когда Гарри не продолжает, Луи наклоняет голову, чтобы посмотреть на него, и их взгляды мгновенно встречаются. Похоже, Гарри смотрел на него в ожидании одобрения или неодобрения плана. Также похоже, что, встретившись взглядом с Луи, он понимает, что тот не в том состоянии, чтобы учавствовать в принятии решения. Луи чувствует безмерную благодарность, когда Гарри сжимает его руку, принимая это за подтверждение того, что он обо всём позаботится. — Ну, — повторяет Гарри, — думаю, мы просто доверимся вашему мнению? Просто, единственное наше требование: что бы мы ни делали, это должно выглядеть натурально и естественно, как то, что мы делали бы на самом деле. Мы не хотим, чтобы стало известно, что это рекламный трюк; мы не хотим, чтобы у людей возникли предположения, что это всё не по-настоящему. Всё должно выглядеть достоверно, поэтому ничего кричащего о рекламном трюке, хорошо? — Разумеется, — быстро соглашается Маги. Луи тоже выражает поддержку. — Поверь мне, Гарри. У нас нет намерения делать наше соглашение достоянием гласности. Здесь мы стремимся к аутентичности. Раз уж на то пошло, на примере Луи и Элеонор мы усвоили, чего делать не стоит. И мы верим, что вы двое будете вести себя так, как вы бы вели себя, если бы действительно встречались. До сих пор вам удавалось быть чрезвычайно убедительными. — Да, — соглашается Джонс. — Мы довольны вашей игрой. Очень убедительно. Не будь я в курсе, я бы решил, что вы правда вместе. Ко мне обращалось несколько человек из прессы и индустрии: их интересовало, что между вами происходит. Что ж, отличная работа. Всё выглядит естественно, и, похоже, вам друг с другом очень комфортно, чего не хватало тебе с Элеонор, Луи. Я возлагаю большие надежды. Не думаю, что нам придется беспокоиться о том, что ваше публичное проявление чувств вызовет такое же отторжение, как поцелуй Луи и Элеонор на Олимпийских играх. Однако я предлагаю вам заранее обсудить физические аспекты ваших публичных отношений. Когда вы поцелуетесь на публике, мы бы предпочли, чтобы это не выглядело так, будто происходит впервые, и… Подождите минуту. Стоп, стоп, стоп. Назад, отмотать, ёбаный репит. Луи полностью отключает громкость голоса Саймона, его мозг слишком зациклился на последних словах. Когда вы поцелуетесь на публике… Когда вы поцелуетесь на публике… Когда вы поцелуетесь на публике… Срань господня. О, ёбаный ад, этого Луи не учёл, он ни на секунду не позволял своим мыслям отклониться в том направлении ни разу за всё время, что он думал об их соглашении. Дерьмо. Дерьмо-дерьмо-дерьмо-дерьмо. Ему придётся целоваться с Гарри, о боже, какого хрена? И… дело в том, что… ну, это произойдет не впервые? Луи… не очень часто об этом думает. Честно говоря, он всегда старался не думать об этом вообще. Вообще-то Гарри даже не в курсе, что Луи об этом помнит — настолько сильно он старался об этом не думать. Достаточно сильно, чтобы наутро симулировать частичную амнезию. Потому что Луи и Гарри уже целовались. Однажды. Херову кучу лет назад. Это было так, так давно, и все же Луи до сих пор помнит тот вечер, словно это случилось вчера. Это произошло после X-фактора, в тот самый день, когда им сообщили о записи их первого альбома, и они впятером напились в стельку, чтобы отпраздновать это событие. В итоге Найл вырубился на полу на кухне рядом с недоеденным сэндвичем, готовым к употреблению к тому моменту, как он снова проснется. Зейн заснул на полу в ванной, выблевав всё содержимое своего желудка, а Лиам, в котором благодаря его единственной почке не побывало ни капли спиртного, занял кровать. Луи с Гарри оказались единственными, кто не спал, — они сидели бок о бок на диване, хихикая и перешептываясь, пьяные водкой, жизнью и друг другом. Луи не знает, как это произошло, он понятия не имеет, как они попали из точки А в точку Б. Всё, что ему известно: в один момент они сидели рядом, смеялись и практически вешались друг на друга, а в другой — уже целовались. Если бы на свете существовало что-то, о чем Луи никогда не забудет, это было бы ощущение на его губах губ Гарри. Как они соприкасались, идеально прилегая друг к другу. И плевать, если Луи долгие годы пытался внушить себе, что он этого не хотел. Потому что… потому что Гарри был, есть и всегда будет парнем. Луи тогда так сильно боролся с этими мыслями. Чертовски напуганный своими чувствами, ведь… ведь ему нравилась Ханна, Ханна была замечательной, но… поцелуй с Ханной отличался от поцелуя с Гарри, и не потому, что это был Гарри, нет. Потому, что Гарри был парнем. И Луи посвятил бойкотированию мыслей об этом целую вечность, потому что на самом деле… ну, дерьмово так думать, но жизнь была бы намного проще, не будь он геем. Не то чтобы это плохо, вовсе нет — тогда он тоже так не считал. Гарри с самого начала был очень откровенен в своих сексуальных предпочтениях, и Луи это никогда не беспокоило, но не Гарри был тем, кого оклеймили «тем геем». Не Гарри был тем, кому общество навязало ориентацию ещё до того, как он сам её принял. Луи вырос в Донкастере, играл в футбол и был настоящим пацаном, и статус гея абсолютно не соответствовал его жизни. Это было глупо — мышление, основанное на стереотипах о геях, но Луи был не в состоянии осознать, что признание его нетрадиционной сексуальной ориентации — даже самому себе — ничего бы не изменило в том, кем он был. Это не сделало бы его другим человеком, он бы остался тем же Луи, просто Луи, хотя, возможно, более честным Луи. В этом плане для него это было мрачное время — его жизнь менялась, он проходил через нечто удивительное, невероятное, фантастическое, — но внутренняя борьба нависла над его головой грозовой тучей. Он справлялся с этим единственным известным ему способом — с помощью огромного количества юмора. Главный шут, клоун класса — это были роли, в которых Луи хорошо преуспел. И так неуверенность и внутренняя борьба спрятались за гомосексуальным подтекстом и постоянным флиртом с Гарри. И хотя большинство прикосновений было предназначено только для них, потому что они такие, были такими всегда, он бы соврал, если бы сказал, что на сцене флирт не поднимался на более высокий уровень. Оглядываясь назад, можно сказать, что для него это был ещё и собственный способ примириться со своей ориентацией, способ облегчить принятие того факта, что он далеко не натурал, тогда как ему очень, очень не хотелось с этим сталкиваться. Что это, если не самый нелепый путь решения проблемы. Но вообще-то Луи никогда не утверждал, что способность справляться с чувствами — его конёк. Юмор послужил ему приятным отвлечением, стал прекрасным способом укрепить веру в то, что, возможно, всё наладится. Сейчас уже можно сказать, что степень перенесенной им внутренней гомофобии была чрезвычайной. И это тоже полная лажа, потому что он абсолютно ничего не имел против геев. Гарри был геем и человеком, о котором Луи заботился больше всего на свете — вероятно, не считая его семьи, — и Луи ни на секунду не задумывался о том, что с ним может быть что-то не так из-за того, что он гей. Не то чтобы он думал, что с ним самим что-то не так, скорее… ему банально не хотелось иметь дело с тем, что повлечёт за собой пребывание геем. Ему не хотелось признавать, что люди были правы, не хотелось доставлять им удовольствие думать: «Я же говорил», не хотелось столкнуться с последствиями того, что он, по всей видимости, являлся ходячим гейским стереотипом. И ему постоянно твердили, как это отразится на его будущем, — менеджмент, пиарщики, иногда даже его собственная семья. Как это разрушит его карьеру, подрежет основу существования One Direction. Неудивительно, что он не горел желанием открываться — даже перед самим собой. Этим периодом своей жизни он не особо гордится. То, как он поступил с Гарри и поцелуем, тоже не вызывает у него чувство гордится. Теперь же Луи с трудом понимает, как Гарри удавалось его терпеть. Гарри был в курсе, это точно. На самом деле они никогда это не обсуждали, но Луи на сто процентов уверен: Гарри прекрасно знал, что Луи был геем с самого начала — задолго до того, как тот выбрал его первым человеком для признания. И все же он никогда ничего не говорил, никогда не давил на Луи, чтобы тот сел и как следует это обдумал, ни разу даже не намекал. Гарри и правда очень надежный. Он понимал, что Луи нужно было разобраться с этим самостоятельно, даже если на это ушло полтора миллиона лет. Он никогда не испытывал той же веры в себя, или той же уверенности в себе или того же согласия со своим телом, как Гарри, и, наверное, это было то качество, которым Луи восхищался и которому завидовал больше всего. С самого начала было очевидно, как сильно Гарри не одобрял действия Луи, насколько ему была ненавистна идея об Элеонор, когда Луи привел её в первый раз. Ему казалось, что это лишь откладывает столкновение с неизбежным, с правдой. Иногда Луи думает, что каким-то образом отрицание того, кем он был на самом деле, причиняло Гарри столько же боли, как и ему. Гарри сразу дал ясно понять, что ему не нравятся отношения Луи с Элеонор, и был по отношению к ней категорически холоден с самого их знакомства. Это потрясло всех, потому что Гарри всегда был исключительно вежлив — даже с самыми грубыми папарацци, но с той первой встречи с Элеонор и был установлен дальнейший курс их взаимодействия. Иными словами, абсолютно никакой. Честно говоря, это бы заботило Луи гораздо сильнее, если бы вся его энергия не уходила на поддержание хотя бы подобия отношений с Элеонор. С Ханной всё было иначе, потому что она была одной из его лучших подруг: их дружба скорее медленно перетекала в нечто, напоминающее романтику — во всяком случае, насколько это было под силу двум подросткам, — и между ними никогда не было обоюдной страсти. Всё закончилось мирно. С другой стороны, с Элеонор им полагалось стать настоящей зрелой парой. Это порождало определённые ожидания, вроде свиданий за ужином, влюблённости и тонны другого дерьма, которого Луи к ней никогда не испытал, потому что становилось всё более и более очевидно, что он далеко не по женщинам. Отсутствие химии и физической близости между ними стало насмешкой, а количество людей, которые видели это насквозь, вероятно, должно было нанести серьезный удар по вере Луи в его актёрские способности. В итоге он просто ощутил удручающее безразличие. Это, как и откровения, которые принёс поцелуй с Гарри, послужило катализатором для того, чтобы наконец признаться себе и смириться с тем, что он прекрасно осознавал на протяжении многих лет, но отказывался принимать. Он отчётливо помнит, как это был одновременно и лучший, и худший день в его жизни. Будто с его плеч свалился огромный груз, и в то же время тяжелый страх сдавливал его грудь, сжимая сердце и лёгкие и угрожая превратить его в ничто. Так много противоречивых чувств, эмоций в накале — всё вышло из-под контроля. Пройти через это ему помогал Гарри, всегда Гарри. Он обнимал Луи, пока тот рыдал, словно завтра уже не наступит, смахивал его слёзы большими пальцами и губами, так крепко прижимая его к своей широкой груди, что, сквозь стук в голове и звуки рыданий, Луи мог расслышать лишь ровное сердцебиение Гарри, ставшее для него якорем. Тот прижимал его к себе и нежно гладил по спине всё время признания Луи: «Я гей, я гей, я гей, о боже, я гей». Именно Гарри был его опорой на протяжении следующих нескольких месяцев: во время разрыва с Элеонор (который, слава богу, прошел гладко — к счастью, отсутствие чувств и химии было взаимным), последующей постановки их пиар-шоуманса и признания остальным участникам группы, менеджменту, маме. Как только у него хватило смелости признаться себе, ему захотелось покончить со всем этим, захотелось хоть как-то принять это после стольких лет, когда он не был собой. Гарри был его скалой, его гаванью, его кораблем — удерживал его на плаву, не давая уплыть или погрузиться на дно. Гарри прошел вместе с ним через всё, был постоянной поддержкой, лучшей стороной жизни Луи. Его лучшим другом. Ровно год спустя они набили парные татуировки. Татуировки дружбы. Корабль и компас. Изначально это была идея Луи. Гарри целую вечность был помешан на татуировках, и Луи начал проникаться идеей, к тому моменту уже обзаведясь парочкой собственных. Ему хотелось показать Гарри, как много тот для него значит, что независимо от того, насколько усердно руководство разлучало их на публике, независимо от того, через какое дерьмо им пришлось пройти, Луи всегда будет рядом, ради него. Гарри чуть не расплакался, когда Луи предложил корабль и компас. Сердце Луи едва не разорвалось от привязанности к его лучшему другу — слишком юному, чтобы взваливать на свои плечи так много. Хотя для них это была не первая татуировка дружбы, размышляет Луи, проводя большим пальцем по надписи «Оops!» на предплечье. Гарри набил себе «Hi» почерком Луи — самое первое, что Луи сказал ему, и тот, не раздумывая, ответил взаимностью. Но корабль и компас — это другое, совсем, совсем другое, и Луи понимал, почему так много людей считало эти татуировки парными. В конце концов, почти так и было. Корабль и компас оказались лишь первыми в длинной череде татуировок, которые, по-мнению ларри-шипперов, были парными. Ещё была бабочка на животе Гарри и надпись «it is what it is» на груди Луи, и им обоим была известна их связь: Гарри ворвался к Луи в номер отеля с эскизом в айпаде и со скоростью мили в минуту рассказывал о гребаной бабочке у себя на животе, показывая Луи слова, которые теперь навсегда въелись чернилами в его кожу. Это всегда были две отдельные татуировки, независимо от того, как их воспринимали люди. То же самое было с верёвкой и якорем: Луи и Гарри одновременно увлеклись татуировками на морскую тематику, часто сидели и обсуждали друг с другом мотивы — в голову пришла идея о верёвке и якоре, потому что им обоим казалось, что это круто. Это ничего не значило. Ничего. Но всё это сводится к тому факту, что Луи практически всем обязан Гарри. Ему часто кажется — и не без оснований, — что он бы не забрался так высоко, если бы не Гарри. Гарри. Которого ему скоро снова придется поцеловать. Блять. Просто… им придётся притворяться парой, настоящей парой. Им придётся быть убедительными, это не может превратиться в пиар-отношения с Элеонор. Луи этого не допустит. Но ещё он не понимает, как ему в один момент целоваться с Гарри, а в следующий — снова быть ему лучшим другом. Тактильность и ласка им всегда были свойственны, но это не совсем то же самое, что обмен ДНК. Луи не создан для «случайного секса» или «секса по дружбе» — как ему в одну минуту целоваться с Гарри, а в другую снова быть другобратоприятелем? Типа, это Гарри — Луи не сможет оставаться полностью беспристрастным. Во всяком случае, у него уже была попытка с Элеонор и их фоткой с Олимпийских игр, и посмотрите, что из этого получилось! Как ему целоваться с Гарри, чтобы это выглядело натурально? Им придётся практиковаться? Было бы очень плохо, если бы их первый публичный поцелуй выглядел неуклюже, а разве может быть по-другому? Чёрт, придётся влить в себя ведро водки и положиться на жидкую храбрость, чтобы избавиться от неловкости или нервов. Не похоже, что они могут использовать свой единственный поцелуй как вдохновение для последующих (блин, «последующих», то есть во множественном числе, то есть больше, чем один, гребаный стыд). Во-первых, они были в стельку пьяные, а во-вторых… ну, возможно, на следующий день Луи мог притвориться, что ничего не помнит. Упс? Иногда, в мыслях, Луи позволяет себе представить, что могло бы произойти, если бы Найл не очнулся на полу на кухне и не забрёл в гостиную их дорогущего номера с недоеденным сэндвичем в руке. Думать об этом страшно, потому что, честно говоря, Луи в тот момент зашёл так далеко, что если бы кто-то из них и собирался прекратить происходящее, то разве что Гарри. Но появление Найла заставило их отпрянуть друг от друга быстрее, чем отпугнутый чесноком вампир. Что было очень, очень к лучшему. На следующее утро Луи не придумал ничего лучше, кроме как притвориться, что у него провал в памяти на фоне алкогольного опьянения, не желая рисковать возникновением неловкости и изменениями в их отношениях, которые принесло бы признание в том, что они натворили. Вероятно, не самый здоровый способ справиться с ситуацией, но что было, то было. Гарри о поцелуе никогда не упоминал. — Луи? — Голос Саймона вырывает Луи из размышлений, вынуждая сосредоточиться на нем и не брать во внимание, что картинка перед глазами слегка расплывается. Он чувствует себя очень неважно, и, давайте начистоту, этой встрече не суждено быстро закончиться. — Есть что добавить? — Ммм… — Луи замолкает, поскольку последние десять минут или около того не обращал внимания на разговор и, следовательно, не имеет ни малейшего представления, о чём они говорят. Он чувствует, как Гарри сжимает его руку. – Нет. Нет, мне нечего добавить. Маги кивает. — Что ж, хорошо. Мы вышлем контракты на проверку вашим юристам, и до среды нам хотелось бы получить их обратно подписанными. Перед проведением TCA вам сообщат о деталях. Тогда можете быть свободны. Как обычно, было приятно, мальчики. Вроде бы Луи удаётся пробормотать что-то в согласие, или прощание, или что-то в этом роде, прежде чем быстро пожать руки троим мужчинам, после чего он вылетает оттуда, как летучая мышь, вырвавшаяся из ада. В голове только одно: добраться до дома, добраться до дома, добраться до дома, и он на той стадии, когда ради этого готов сразиться с гребаной армией инопланетян, потому что чувствует себя совершенно ужасно, и ему ещё никогда, никогда не было нужно оказаться в своей постели так сильно, как сейчас. Он может находиться на грани смерти. Такое вполне возможно, думает он. — Луи! — зовёт Гарри, чем слегка пугает его, заставляя остановиться посреди коридора и обернуться. Луи чувствует себя довольно глупо и пытается застенчиво улыбнуться (хотя и не уверен, что за гримаса на самом деле появляется у него на лице) — в спешке покинуть здание и вернуться домой он вроде как забыл про Гарри. — Прости, малыш, — хрипит он. Серьезно, разве может становиться все хуже и хуже, когда уже кажется, что он умирает? — Совсем забыл попрощаться. Мне хреново — хочу просто добраться до дома и лечь. Теперь Гарри стоит перед ним, озабоченно нахмурив брови. — Да, — говорит он. — Я бы сказал, что тебе там было не очень хорошо. И выглядишь ты ужасно, прямо болезненно. Луи обижается, несмотря на их положение. — Спасибо за поднятие самооценки, приятель. Гарри хмурит брови сильнее. — У тебя всегда должна быть прекрасная самооценка, — произносит он тихо, поглаживая подбородок Луи, прежде чем приложить руку ко лбу и проверить температуру. — Блин, ты горишь, — бормочет он в основном самому себе, и что ж, Луи сказал бы, что это ещё мягко сказано. — Давай, я отвезу тебя к себе. Приготовлю суп, а ты поспишь у меня на кровати. Тебе сейчас лучше не оставаться одному. — Гарри, это… — «…совсем не обязательно,» — пытается возразить Луи, но Гарри взглядом заставляет его замолчать, и, честно говоря, Луи не находит причин продолжать спорить. Его всегда переполняет жалость к себе во время болезни, и то, что кто-то будет заботиться о нём так же хорошо, как это, несомненно, сделает Гарри, на его взгляд, — явный плюс. — Ладно, — только и отвечает он, выдавливая улыбку, которая больше напоминает именно улыбку, а не гримасу, что расценивается им как успех. Ответная улыбка Гарри легкая и сдержанная, но тем не менее наполнена любовью. Он обхватывает Луи за плечи, и тот позволяет себе прижаться к Гарри, наслаждаясь тем, как идеально они прилегают друг к другу, словно Луи — предмет мебели из «ИКЕА», а Гарри — шуруп, который соединяет его детали. Или что-то такое. Какая разница, Луи в дерьмовом состоянии, а они хорошо сочетаются, ясно? Они покидают здание Modest!; Луи полностью полагается на помощь Гарри, уткнувшись лицом в изгиб его шеи и доверяя ему безопасно довести себя до машины. — Я не уверен, — тихо говорит Гарри, когда они выходят на улицу и идут по тротуару к его припаркованному автомобилю, — но, мне кажется, в машине через дорогу от моей сидит папарацци. Или какой-то чувак с очень большой камерой решил направить её на нас. — Ммм. — Луи пытается усилием воли вырваться из объятий, но ему удается лишь слегка дернуться, прежде чем Гарри крепче его обнимает и Луи чувствует на своем пылающем жаром лбу его прохладные губы. Это похоже на рай. Не хватает лишь мелодии арфы и пения ангелов. Еще бы старика с бородой, говорящего: «Добро пожаловать», и, можно подумать, он действительно умер и попал в рай. — Останься, — шепчет Гарри ему в лоб, прежде чем отстраниться. — Мы все равно должны быть парой, никто не станет спрашивать. Станет, думает Луи, но не озвучивает это вслух. Станет, потому что статус их отношений подтвердится только через неделю, но это не самое важное, не так ли? Гарри прав: всё, что указывает на них как на пару, сейчас им на руку. Так будет правдоподобнее, когда всё раскроется. Гарри останавливается, когда они, предположительно, подходят к машине. Он открывает перед ними пассажирскую дверь и аккуратно подводит к ней Луи. На долю секунды у того возникает желание наклониться и чмокнуть его в губы в знак благодарности, но, к счастью, он себя останавливает, прежде чем опозориться окончательно. Видимо, лихорадка совсем затуманила его мозг. Удобно устроившись на сиденье, Луи откидывает голову на спинку и умудряется заснуть, пока Гарри плавно ведёт машину сквозь поток к своему дому. Он просыпается некоторое время спустя, когда Гарри мягко трясет его за плечо, осторожно сжав его руку. Тот уже припарковался перед своим домом и обошел автомобиль со стороны Луи. — Приехали, милый, — произносит Гарри ласковым, тихим голосом. — Давай, уложим тебя в постель, хорошо? Вроде как Луи согласно бормочет что-то в ответ, но он всё ещё слаб и сбит с толку восхитительной смесью лихорадки и сна, так что это не точно. Может, пятьдесят на пятьдесят. Он пытается выбраться из машины, его конечности отяжелели и отказываются слушаться, а когда он наконец поднимается на ноги, его опасно покачивает, потому что кровь прилила к мозгу и вызвала головокружение и дезориентацию. Гарри хватает его за бёдра, удерживая на месте, и внезапно оказывается, что он стоит так, так близко. Или, может, уже стоял. Непонятно. Где-то на задворках сознания Луи замечает, как приятно от него пахнет. Сочетанием чего-то свежего и фруктового с чем-то уникальным, чем пахнет сам Гарри. Хах. Луи роняет голову ему на плечо и концентрируется на вдохах и выдохах, желая, чтобы мир перестал вращаться. — Хочешь, я тебя отнесу? — спрашивает Гарри. Его рука спускается к спине Луи, поглаживая и нежно прижимая его поближе. Возможно, он издевается, но, честно говоря, Луи совершенно уверен, что Гарри — черт бы побрал его хитрую задницу — сделает это, стоит ему согласиться. Луи качает головой, глубоко вздыхая ему в плечо. — Нет. — Он оборачивает руки вокруг талии Гарри, чтобы ненадолго прижать его к себе. Гарри такой твердый, теплый и приятный. Заземляющий. Ну не метафоричное ли это фуфло? — Нет, — повторяет он. — Я сам. Просто, наверно, встал слишком резко. — Хорошо, — недолго думая, соглашается Гарри. — Хорошо. — Луи чувствует его губы у себя на макушке и не может удержаться от улыбки, уткнувшись ему в ключицу. — Давай заведём тебя внутрь, ладно? Пару минут спустя, устроившись наконец на кровати Гарри, Луи думает, что никогда в жизни он не испытывал такого облегчения оказаться в постели. — Хочешь во что-нибудь переодеться? — спрашивает Гарри, прекращая взбивать подушки у него за спиной и вообще суетиться по поводу состояния его кровати. Луи обводит взглядом свои треники и толстовку и представляет, как забирается в них под одеяло Гарри. Не самая приятная мысль, учитывая, что большую часть времени он чувствует, что горит, и лишь иногда ему кажется, что он может до смерти замерзнуть. Возможно, пуховое одеяло Гарри разрешит ситуацию. — Может, только футболку? Гарри проводит ладонью по щеке Луи, и тот невольно наклоняется навстречу прикосновению. — Конечно. Гарри убирает руку и направляется к шкафу, но едва Луи успевает заскучать по прохладе у себя на лице, как он возвращается. На этот раз в руках у него футболка, которая, как известно Луи, будет ему велика, но ткань прохладная, и она не будет липнуть к телу, а это идеально. — Переоденешься? Я принесу воды. Ты сегодня пил панадол? Луи отрицательно трясет головой, прежде чем нагнуться, чтобы снять носки. Процесс избавления от одежды тянется медленно, но каким-то образом ему удаётся это преодолеть и натянуть на себя футболку. Он вздыхает, когда его окутывает запах Гарри, а ткань пытается охладить его разгоряченное тело. Это немного похоже на рай. Подняв взгляд, он обнаруживает Гарри, стоящего в дверном проеме из ванной, со стаканом в руке. Тот откашливается, проходит в комнату и, устроившись на кровати и протянув ладонь с двумя маленькими таблетками, вручает Луи стакан. Тот с благодарной улыбкой проглатывает лекарства. Гарри улыбается и встаёт, а Луи откидывается на подушки, погружаясь в благодать уютной постели. Простыни под ним мягкие и прохладные — египетский хлопок или что-то такое, наверное. Пофиг. — Поспи немного, хорошо? Я приготовлю суп, чтобы ты поел, когда проснешься. Луи снова признательно улыбается — это всё, что у него получается выдавить, потому что сон уже околдовывает его своими чарами. Мягкость простыней на теле и рука Гарри, нежно поглаживающая его по голове, лучше любой колыбельной. Через несколько мгновений он опять крепко спит. Проснувшись, Луи чувствует себя значительно лучше: панадол несколько снизил температуру. Он ещё не совсем здоров, но ощущение неминуемой смерти немного ослабло, так что это можно считать явной победой. Луи: 1, температура: 0 (или, возможно, технически лихорадка должна опережать его на несколько очков, поскольку именно она в первую очередь его доконала, но это так, мелочи). Он тянется к своему телефону, который странным образом оказывается на прикроватной тумбе рядом со стаканом воды — должно быть, Гарри оставил его там, когда забирал разбросанную задремавшим Луи одежду. Её нигде не видно, но, зная Гарри, он, скорее всего, уже бросил её в стиральную машину. Взглянув на время, он видит, что уже четверть пятого, а это значит, что ему удалось прилично выспаться. Следующее, что он замечает, — различные уведомления на переднем экране. Сообщение от мамы с просьбой перезвонить, а также пропущенный звонок от Зейна и уведомление о том, что Гарри не так давно запостил что-то в Твиттере. Он быстро пишет маме, что позвонит завтра, и решает проигнорировать Зейна — если у него что-то важное, он может позвонить ещё раз: Луи сейчас определённо не в настроении разговаривать с кем-то ещё, кроме Гарри. Наконец, он открывает Твиттер, чтобы посмотреть, какую безумную вещь тот счёл достойной превратить в твит на этот раз. http://imgur.com/qVHjY2n Harry Styles: Первый раз готовлю куриный суп. Чувствую себя настоящей домохозяйкой. instagram.com/p/Hk87uLoD/ Луи нажимает на ссылку прикрепленного изображения, чтобы как следует его рассмотреть и, попав на профиль Гарри в Инстаграме, видит аппетитную фотографию супа, который, без всяких сомнений, в этот самый момент кипит внизу в кастрюле. http://imgur.com/hgVB1YM Если честно, Луи даже не задумывался о том, насколько он вообще-то голоден, пока не увидел твит. Можно только представлять, как люди, должно быть, прямо сейчас гадают, предназначен ли этот суп для него. Наверное, позже нужно будет это чем-нибудь подтвердить. Хорошо бы выжать из этого всё возможное. — О, класс. Ты проснулся, — голос Гарри отвлекает Луи от мыслей, он отрывает глаза от телефона и видит его стоящим в дверях с подносом, на котором две тарелки с чем-то, что, предположительно, должно быть супом, а также две кружки — и от всего этого поднимается пар. Луи выпрямляется на кровати и откладывает телефон обратно на тумбу. — Да, — улыбается он, когда Гарри осторожно, чтобы не споткнуться и не расплескать повсюду содержимое подноса, проходит в комнату. — Только что. — Тебе лучше? — Гарри ставит поднос на колени Луи, и от божественного запаха супа его рот наполняется слюной. Он приготовил ещё и чай, и это, возможно, лучшее блюдо на период болезни, которое только можно представить. — Да, — подтверждает Луи. — Сон пошёл мне на пользу, думаю, температура спала. Гарри хмыкает и вытягивает руку, прикладываясь ладонью ко лбу Луи, чтобы проверить температуру. — Ты уже не такой горячий, нет. — Эй! — задыхается Луи в наигранном оскорблении. — Я позволю себе с этим не согласиться, спасибо. Гарри требуется доля секунды, чтобы понять, после чего он ухмыляется, вовсю демонстрируя ямочки. — Ты прекрасно знаешь, что я не это имел в виду. Какой ты тщеславный. Ты всегда горяч, ты это хотел услышать? Хотя сейчас ты выглядишь скорее мило, завернутый вот так в одеяла… — Гарри замолкает, размышляя какое-то время, прежде чем его улыбка становится шире и он достаёт из своего невероятно узкого кармана телефон (как в эти джинсы что-то влезает, Луи никогда не поймёт). — Вообще-то, — продолжает он, — может, мне просто… — Он направляет телефон на Луи, и в этот момент до того доходит, что он собирается сделать. — Если ты меня сфоткаешь, клянусь, я тебе писюн оторву, Гарольд! — слова вылетают изо рта Луи раньше, чем он успевает над этим подумать. Гарри отвечает недовольной гримасой, но кладёт телефон на тумбочку рядом с другим и забирается на кровать. Он тянется за одной из тарелок на подносе, который до сих пор покоится на ногах Луи, и притягивает к груди колени, располагая между ними тарелку. Луи берет свою порцию супа, и какое-то время они едят в дружеском молчании. Суп невероятно вкусный, но, опять же, его готовил Гарри, так что только дурак ожидал бы чего-то другого. Он не замечает, как Гарри заменяет свою тарелку телефоном, но вскоре сигнал уведомления отвлекает его от еды. Он недолго его игнорирует, доедая последние несколько ложек супа, а затем тянется через Гарри к своему телефону. Там еще одно уведомление из Твиттера Гарри, и Луи смотрит на парня с приподнятой бровью, но не встречает ничего, кроме самодовольной ухмылки. Он качает головой, улыбаясь, потому что Гарри просто сказочный балбес, прежде чем провести большим пальцем по экрану айфона, чтобы открыть твит. http://imgur.com/2EqM0Tk Harry Styles: Лу, завернутый в одеяла, выглядит очень мило, жаль, он не разрешает мне зафиксировать это на фото. — Серьёзно? Это лучшее, что ты смог придумать, Эйч? — спрашивает он, но ответа не получает, потому что Гарри опять начинает что-то печатать. Не проходит и секунды, как звучит сигнал очередного уведомления. http://imgur.com/OV4bmbf Harry Styles: «Если ты меня сфоткаешь, клянусь, я тебе писюн оторву, Гарольд!» Луи стонет и тянется за телефоном Гарри, пытаясь его отобрать. — Боже, дай сюда телефон, Стайлс. Я лишаю тебя права на твиты, гребаный стыд, ты просто позорище! Раздается громкий, беззастенчивый смех Гарри, когда он уворачивается, держа телефон вне досягаемости. Пока Луи наклоняется к Гарри, чтобы вырвать у него телефон, всё его тело ноет, а головная боль начинает набирать обороты. Всё это он игнорирует. Он едва успевает пошевелиться, как чувствует, что поднос, о котором он совсем позабыл, все ещё находится у него на коленях. Он инстинктивно пытается его удержать, и каким-то чудом чай из всё ещё полных до краёв кружек не разливается по всей постели. На мгновение они замолкают, не сводя глаз друг с друга. В глазах Гарри всё ещё пляшут веселые искорки, и вскоре он, честное слово, начинает хихикать. Луи не может сдержать улыбки. — Упс, — произносит Гарри с широкой улыбкой. Он тянется, чтобы взять кружку с подноса. — Пей свой чай, пока не остыл, Луи, — насмешливо похлопывает он Луи по макушке. Тот хмурится, но чай забирает. Чай теперь уже чуть тёплый, определённо холоднее, чем хотелось бы Луи, но жидкость успокаивает его горло, и Гарри до сих пор не разучился готовить его ему идеально. Раздается еще один сигнал уведомления, и Луи поднимает глаза на очень самодовольного Гарри. — Ты закончил? Гарри кивает, всё ещё широко улыбаясь, что побуждает Луи взять телефон и посмотреть, что написал он на этот раз. http://imgur.com/PPtj8FH Harry Styles: Тогда лучше не буду. У Луи вырывается удивленный смешок — Ты просто нечто, Гарри. — Что? — спрашивает тот. — Мне бы очень хотелось оставить его себе, а кто тебя знает с твоими угрозами. Луи высокомерно ему улыбается и саркастично протягивает: — Не переживай, милый. Я бы не стал лишать мир восьмого чуда света. Гарри надувается. — Чтобы ты знал, на мой член никто ни разу не жаловался, спасибо большое. Луи хмыкает в знак согласия, прежде чем небрежно ответить: — Ну да, симпатичный член. Выражение шока на лице Гарри бесценно, и Луи самодовольно взрывается хохотом. — Эээээээйййййййй! — скулит Гарри, пихая Луи плечом. — Никакой он не симпатичный. Не смейся над моим членом, у него тоже есть чувства. — Я не смеюсь, милый. Я много раз его видел, чтобы дать тебе абсолютно платоническую оценку, что у тебя симпатичный член. — Ээм… что? Что он вообще несёт? Почему они вообще это обсуждают? Господи, Луи правда нужно проверить свой фильтр «из мозга — в рот». Гарри ухмыляется. — В твёрдом состоянии он ещё симпатичнее, милый. Ах, сволочь повысила ставки. На долю секунды Луи теряется. А затем решает ограничиться сухим сарказмом. Это должно стать его девизом. Забываем про «живи настоящим» и прочую чушь. Нет, Луи Томлинсон живёт по принципу «сомневаешься — используй сарказм». Это факт. А если нет, то должен им быть. Луи зафактирует это, да. Копирайт: Луи Томлинсон и т.д. и т.п. — Я раздавлен, мне никогда не светит испытать этих чудес. Гарри не закатывает глаза, но, Луи уверен, он был чертовски близок. — Смотрю, у тебя прямо сердце разбито? — О да. И как я буду жить дальше? — Ну… — начинает Гарри, но его тут же перебивают. — Не заканчивай это предложение, Гарольд. Гарри смеётся и наклоняется, чтобы чмокнуть Луи в висок. — И в мыслях не было, детка. Луи качает головой в ласковом раздражении и опять открывает Твиттер, пока Гарри убирает с его колен поднос и ставит его со всеми тарелками и кружками на пол. К тому времени, как он возвращается в постель, Луи уже успевает ответить на его твит. Он ухмыляется, когда слышит, как на телефон Гарри поступает уведомление. Гарри многозначительно на него поглядывает, открывая твит. — Лучше бы ты не писал ничего про мой член, Луи. Луи качает головой со смехом. — Никогда, дорогой. У меня хорошее воспитание. Он опускает взгляд на твит, все ещё открытый у него в телефоне, и улыбается. Без ложной скромности, они великолепно справляются с этим шоумансом. http://i.imgur.com/aagwZOa.png Louis Tomlinson: @Harry_Styles ты балбес! Но спасибо за суп! И кровать! И компанию! #тыхорошаянянька Гарри мягко ему улыбается, когда заканчивает читать. — Не за что, Лу. — Он сползает немного вниз и перекатывается на бок лицом к Луи, устраиваясь поудобнее. — Тебе точно можно тут находиться? — спрашивает Луи, снова заматываясь в одеяла и разворачиваясь лицом к Гарри. — Не хочу, чтобы ты заразился. — Мгм, — отвечает Гарри. — Точно можно. А теперь цыц, я пишу твит. Луи с нежностью закатывает глаза, но всё же молчит в ожидании очередного уведомления. Оно приходит буквально через несколько секунд. http://imgur.com/qyc4PHW Harry Styles: @Louis_Tomlinson В любое время, тыковка. Даже когда ты ведешь себя как идиот! .хх Луи снова улыбается, и, кажется, эта эмоция стала постоянным выражением его лица с тех пор, как он начал проводить больше времени с Гарри. Это приятно. — Я чувствую такую любовь. Гарри отвечает улыбкой, прежде чем выхватить у Луи телефон. Тот пытается возразить, но передумывает, поскольку оба их телефона в итоге оказываются на прикроватной тумбе. Когда Гарри снова опускает голову на подушку, атмосфера меняется. Он слегка мнёт зубами нижнюю губу — красноречивый признак его нервозности из-за того, что он собирается сказать дальше. Луи молчит и ждёт, пока он заговорит. Это происходит несколькими секундами позже. — Ты думал о том, что скажешь семье? Луи вздыхает и ненадолго зарывается головой в подушку, прежде чем снова посмотреть на Гарри. Когда их взгляды встречаются, его глаза наполняются сочувствием. Это была абсолютно худшая часть соглашения с Элеонор, если не считать вынужденного разлучения с Гарри на публике, — держать всё в секрете от своей семьи. Его мама, естественно, знала — и Дэн, и Марк, — но остальные члены семьи, да и вообще-то весь мир, считали, что Луи и Элеонор были настоящей парой все те два с половиной года, что они встречались. Лгать семье — худшее, что Луи когда-либо делал, но ещё он прекрасно понимал, почему это было необходимо. Вообще-то он обманывает их до сих пор. Или, может, не так активно — у них дома уж точно нет привычки обсуждать половую жизнь Луи за воскресным ужином, — но он определенно обманывает их умалчивая. По сей день его мама — единственная, кто знает о его сексуальной ориентации. Возможно, и Дэн знает — неизвестно, но Луи бы не удивился, если бы Джей ему рассказала. Дело не в том, что он не доверяет остальным членам семьи, просто он не может полностью доверить им это. Потому что его братик и сёстры слишком маленькие, ими слишком легко манипулировать, их слишком много в социальных сетях. По крайней мере, у него будет возможность открыться им чуть больше, по крайней мере, у него будет возможность наконец познакомить их с неотъемлемой частью себя, по крайней мере, у них будет возможность стать на шаг ближе к тому, чтобы по-настоящему его узнать. Если, конечно, они всё ещё будут с ним разговаривать после того, как он сбросит на них эту бомбу. Честно говоря, он бы не стал исключать такую вероятность. В конце концов, он врал им годами. Не рассердиться при таком раскладе было бы нелогично. И он просто обязан всем им — Марку, девочкам, бабушке с дедушкой — рассказать это лично. Луи едва может представить, насколько все усложнится, если они узнают об этом из прессы. Боже, нет. Но разговор с ними на эту тему явно не то, чего он ждёт с нетерпением. Как вообще можно рассказать о чём-то подобном? После стольких лет, когда они "защищали" его от чего-то, что на самом деле было правдой? От чего им вообще не следовало его защищать? Что, если после этого они не захотят иметь с ним ничего общего? Что, если они станут смотреть на него по-другому, когда узнают, что он гей? Это опасения, которые Луи испытывал с тех пор, как признался самому себе, но опасения, мыслей о которых он избегал всеми возможными способами, и каждый отложенный день только усугублял ситуацию. Возможно, так было нужно, но его шансы на прощение определённо не стали выше. Чёрт, Луи не восторге от предвкушения этих разговоров. А теперь все их ему придётся вести. Скоро. Нет времени на подготовку. Потому что в субботу им лететь в Америку — остаётся меньше недели. У него всего пять дней, чтобы обо всём рассказать и сделать это лично. Боже, почему его жизнь похожа на блядскую мыльную оперу? — Я же не могу рассказать им всю правду? — наконец произносит Луи, и даже для его ушей его голос звучит слабым и подавленным. — Как бы, Физзи и Лотти всего пятнадцать и семнадцать. Остальным ещё меньше. Все они есть в твиттере, и инстаграме, и прочей хрени. Их будут спрашивать об этом друзья, люди, которых они встретят на улице. Я не могу попросить их хранить такой секрет. Я не могу взвалить это на их плечи, не могу столкнуть их с последствиями в случае, если что-то пойдет не так. Чем меньше людей в курсе, тем лучше. — Он делает глубокий вдох и закрывает глаза. Почему Луи всегда втягивает себя в подобные ситуации? Через мгновение он открывает глаза, чувствуя руку Гарри на своём предплечье. — Хотя, наверное, я смогу честно говорить о моей ориентации. Остается надеяться, что они будут со мной разговаривать, когда узнают, что я врал им годами. — Лу… Луи качает головой. — Всё нормально, Эйч. Нет, боже, это такой пиздец. — Он на секунду замолкает, проводя рукой по растрёпанной челке. — Маме я скажу правду, естественно. И Дэну, наверное. Не знаю насчёт Марка. Думаю, он тоже заслуживает правды. Я не знаю. Чёрт. Как мне понять, кто достаточно взрослый и достаточно надежный, чтобы знать правду? Потому что это не должно выйти наружу, Гарри. Это угробит нас. И я должен успеть рассказать им до того, как мы улетим. Они заслуживают услышать это от меня, а не из какого-нибудь таблоида или прямой трансляции. Это меньшее, что я могу сделать. Нужно будет съездить в Донни. Может быть, завтра. Максимум во вторник утром. Нужно будет рассказать обо всём маме. Я уже несколько недель избегаю её расспросов. И придётся заехать к бабушке с дедушкой и посвятить Стэна. И, блин, Хаз, что, если они на это не купятся? Что, если они почувствуют обман? — Ты… — Гарри замолкает, опять прикусывая губу. Он прочищает горло и пытается снова, его голос кажется странно тихим. — Хочешь, чтобы я поехал с тобой? И. Ох. Луи даже не рассматривал такую возможность. — Я… я не… ты бы поехал? — удаётся ему выдавить из себя, в шоке, или удивлении, или еще чем-то. Гарри выглядит почти оскорбленным словами Луи. Или его тоном. Либо тем, либо этим. И этим, и тем. Пофиг. — В смысле «поехал ли бы я»? Конечно, я бы поехал, Лу. Я бы с радостью с тобой поехал. Если ты думаешь, что это хоть как-то облегчит тебе задачу, то я буквально ничего не хотел бы так сильно, как поехать с тобой. Может, это поможет, может, добавит убедительности, может, легче заставит их поверить, не знаю. Очевидно, мы очень правдоподобная пара. Я мог бы попробовать поговорить с Лотти и Физзи, если они на тебя рассердятся, помочь разъяснить ситуацию твоей маме. Не знаю. Просто быть рядом. Луи даже не нужно время, чтобы подумать перед тем, как ответить: — Да, чёрт, Гарри. Я был бы рад. Правда. Это было бы здорово. Гарри лучезарно улыбается ему. Серьёзно, да. Чёрт. Было бы замечательно, если бы Гарри был рядом. Помог объяснить это, что-то вроде утешительного присутствия. Кого-то, кто на его стороне. Кто поможет, если он растеряется. Кто на сто процентов знает, в чем правда. Луи всегда легче перенести бурю, когда Гарри рядом. По крайней мере, этому научили его последние шесть лет. И это похоже на «Strong», не так ли? Потому что она немного для Гарри. Или много. Для него, о нём. По крайней мере, в первоначальной версии. До того, как другие авторы внесли свой вклад и превратили её в настоящую песню о любви, она была вся о Гарри. «Strong» Луи вся о Гарри. О том, как он был рядом с Луи в самые трудные моменты его жизни, как они навсегда были связаны друг с другом, потому что присутствие Гарри в его жизни было так же важно, как дыхание для существования Луи. И именно Гарри научил Луи, что ему не обязательно делать всё самому, не обязательно принимать всё на свой счет и справляться с проблемами в одиночку. Что нормально просить о помощи, нормально говорить, что ты в ком-то нуждаешься, и это всегда был Гарри, он — всегда тот, в ком нуждается Луи, всегда тот, кто знает, что сказать, что сделать, как помочь, независимо от ситуации. В большинстве случаев Луи даже не приходилось ничего говорить — Гарри оказывался рядом, делая именно то, что было нужно, без каких-либо инструкций. Чаще всего само присутствие Гарри заставляет Луи чувствовать себя сильнее. Так что «Strong» действительно его песня. Песня Гарри. Практически. Она бы ещё больше принадлежала ему, если бы другие авторы не стремились переделать её в любовную песню. Но Луи понял это тогда и понимает сейчас. Песня о любви гораздо больше подходила One Direction, и, кроме того, их с Гарри дружба была уникальной. Трудной для понимания большинству посторонних; не то чтобы Луи был настолько безрассуден, чтобы обнародовать, что он писал о Гарри. Все сразу же предположили, что он имеет в виду Элеонор, и Луи не видел причин их переубеждать. Но ему ясно, почему люди неверно толкуют, и неправильно интерпретируют, и вообще просто не понимают их с Гарри дружбу. Честно говоря, большую часть времени Луи сомневается, что сам её понимает. Она просто есть. Она выходит за рамки стандартной дружбы и существует в совершенно иной плоскости. В том пузыре, где только ГаррииЛуи. Луи не мог и представить, что у него когда-нибудь, с кем-нибудь будет нечто подобное. Говоря откровенно, он даже не подозревал, что такое возможно — знать другого человека настолько хорошо, что он практически становится твоим продолжением. Это близость, которая намного глубже, чем любые отношения, в которых он когда-либо состоял, любая личная связь, которая у него когда-либо с кем-то была. Они просто чувствуют друг друга, они понимают друг друга. Они подходят друг другу. Ясно и просто: они подходят друг другу. И иногда присутствие Гарри, его прикосновения, его голос и всё остальное для Луи так же важно, как сердце, которое бьется, или мозг, который работает, как воздух, поступающий в его лёгкие. Она не логична. Она не «нормальна». Она не поддается должным образом объяснению. Иногда возникает вопрос, а здорова ли она вообще. Но она есть, и это лучшее, что у Луи когда-либо было. — Это было бы неплохо и для всей этой шарады, да? — говорит Гарри, поднимая руку, чтобы осторожно смахнуть в сторону чёлку Луи. Веки Луи подрагивают от прикосновения. — Появятся слухи, что я уехал с тобой в Донни, пойдут сплетни. Можно попросить Ника, чтобы он позвонил во время своего шоу, пока мы будем в дороге, подкинем немного подсказок, может, напишем что-нибудь в твиттере. Беспроигрышный вариант, а? Луи не считает участие Николаса Гримшоу беспроигрышным вариантом, но и врагами, которыми их в свое время хотели видеть газеты, тоже не назовешь. Просто есть определенные вещи, в которых их взгляды расходятся. В основном это касается Гарри. И дело не в том, что Луи обижен на Ника за его публичную дружбу с Гарри, за то, как они могли проводить вместе время у всех на глазах, как они могли быть окружены слухами об отношениях, и всё было в полном порядке, тогда как даже шёпот о том, что Гарри и Луи находятся друг от друга в двадцати сантиметрах, практически заставлял Modest! созывать экстренное собрание. Дело не в это. (Может, и в этом). Причина больше заключается ещё и в том, как Ник разносил его на радио. Луи не знает, что он сделал этому человеку, чтобы тот затаил на него такую обиду. Возможно, Луи не всегда был к нему дружелюбен, возможно, Гарри просто всегда больше предпочитал Луи. Ха! Одним словом, Луи Томлинсон не самый большой поклонник Ника Гримшоу, и это чувство во многом взаимно. — Да, — отвечает Луи вместо того, чтобы озвучить все эти мысли. — Беспроигрышный вариант. Значит, завтра? Улыбка Гарри смягчается ещё больше, пока он смотрит на Луи с тем нежным выражением на лице, которое раньше заставляло людей думать, что они влюблены друг в друга. — Давай подождём до утра вторника, а, милый? Дадим тебе ещё один день на поправку? Луи кивает, его веки начинают тяжелеть всё больше и больше. — Да, звучит неплохо, да. Завтра позвоню маме и обо всем договорюсь. — Хорошая мысль, Лу. Но сейчас тебе лучше немного поспать, чтобы быстрее поправиться, да? — Да, — сонно соглашается Луи, — доброй, Хаз. — Доброй, Лу. Последнее, что чувствует Луи перед тем, как его настигает сон, — губы Гарри у него на лбу.