And Then a Bit

Люди друг друга теряют, Их миры по частям разлетаются. Кто-то новый приходит на смену, Но мы с тобой друг без друга не справимся. Marie Key – "Uden Forsvar"

На следующий день Луи просыпается первым, не открывая глаза даже после того, как приходит в сознание. Он чувствует себя значительно лучше: от лихорадки и её побочных симптомов не осталось почти ни следа. Обычно именно такие двадцатичетырехчасовые приступы по какой-то причине бьют по Луи сильнее всего. Пофиг. Он просто рад, что чувствует себя лучше, учитывая, что ожидает его в предстоящие пару недель. Может, причина в курином супе Гарри, может быть, в магии. Его бы ничего не удивило, если честно. Где-то в течение ночи они оказались друг у друга в объятиях. Луи прижимается лбом к обнажённой груди Гарри. Наверняка он увидит одну из ласточек крупным планом, как только откроет глаза. Руки Гарри обернуты вокруг Луи, прижимая его к груди, а ладони Луи покоятся на ней поверх гладкой кожи, теплой под прикосновением. Их ноги переплетены, и на мгновение Луи задается вопросом, способны ли они вообще спать в одной постели, не переплетаясь друг с другом. Наверное, нет. По крайней мере, Гарри — известный любитель пообниматься. Когда возникает необходимость справить нужду, Луи как можно осторожнее высвобождается из объятий Гарри, стараясь не разбудить его. Должно быть, тот ещё долго не ложился спать после того, как уснул Луи: жар и болезнь существенно повлияли на его обычное время отбоя. Каким-то образом ему удаётся выбраться из постели, и, хотя Гарри немного вертится во сне и подтягивает к груди одеяло, прижимаясь к нему вместо Луи, он не просыпается. В последнюю минуту Луи хватает с тумбочки свой мобильник, прежде чем направиться в ванную дальше по коридору, чтобы пользоваться телефоном там, не желая рисковать сном Гарри. Шагая по коридору, он проверяет на экране блокировки время. На часах четверть девятого, и Луи подсознательно отмечает, что проспал этой ночью чуть ли не больше, чем обычно за несколько дней на пике их карьеры. Так странно. Также он отмечает, что было бы разумно позвонить своей маме и сообщить ей, чтобы завтра около полудня она ждала их с Гарри дома. Конечно же, она будет жаловаться, что он предупреждает о приезде так поздно, но только в контексте шутки, потому что Луи знает, как сильно она по нему скучает и что она бы никогда не упустила возможности с ним повидаться. Или с Гарри. Его мама всегда обожала Гарри, но виделась с ним всё реже и реже, пока время шло, а его с Луи дружба всё больше и больше скрывалась от мира. Сейчас ему кажется, что они уже много лет как следует не виделись, хотя определенно продолжают поддерживать связь. У Луи с Энн та же история, впрочем, он навещал их несколько раз за время перерыва, последний — на тихом ужине в день рождения Гарри. С семьёй Гарри намного проще, с ними всегда было проще, потому что им всегда была известна вся правда, никогда не было причин от них что-то скрывать, никогда не было причин постоянно быть начеку, как с семьёй Луи. Сделав дела, так сказать, и вымыв руки, он плещет немного воды на голову. Обычно его внешний вид значительно лучше, но, с учётом всех обстоятельств, всё могло быть намного критичнее. Однако ему нужен душ, потому что он чувствует, как от вчерашних скачков температуры к его телу липнет высохший пот. Сначала он решается позвонить маме, быстро набирая её наизусть знакомый номер. Спустя два коротких гудка она поднимает на другом конце трубку. — Луи? — выдыхает она, её голос нетрудно узнать даже по телефону. Прошло слишком много времени с его последнего визита домой, слишком много времени с их последнего разговора. Если честно, он избегал её, зная, что она бы спросила о Гарри, потребовала бы объяснений, а он даже не представлял, как ответить. — Доброе утро, мам. — Луи Уильям Томлинсон. — Упс. — Негодяй, ты игнорировал меня две недели. Я чуть было не поехала в Лондон, чтобы потребовать от тебя объяснений! Разве можно так обращаться со своей бедной матерью? — Прости, мам. Луи слышит её вздох на другом конце провода. — Всё в порядке, милый. Просто… с тобой всё хорошо? У тебя нет проблем? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне что угодно. Луи улыбается: забота матери согревает его, как одеяло. Ему двадцать четыре, почти двадцать пять, а она до сих пор в нём души не чает, будто он маленький, до сих пор беспокоится, как за ребенка. Раньше его это раздражало. Теперь же он находит в этом утешение. — Всё нормально, мам. Хотя мне нужно тебе кое-что рассказать. — Насчёт Гарри? Луи на секунду ошеломленно замолкает, пока не приходит в себя и с заиканием бормочет: — Что? — Я не на луне живу, милый. Я тоже читаю газеты. Я… — Нет! — Луи перебивает её. — Нет. Нет, в смысле, всё не так, но это касается Гарри, как бы… Блять, мам… — Следи за речью, котёнок. Луи вздыхает. — Прости. Это про меня. И про Гарри. Но не в том смысле, в котором ты подумала, просто… Лучше объясню тебе лично. Я приеду завтра, хорошо? С Гарри. Я привезу с собой Гарри, если ты не против? Она секунду молчит. — Конечно. Да, милый. Конечно, ты можешь приехать, и Гарри тоже. Будет приятно с ним снова увидеться. Я подготовлю комнату для гостей, хотя, наверное, одному из вас придётся спать на диване, или, может, я смогу уговорить Лотти переночевать в комнате Физзи. Надолго вы останетесь? — До полудня среды, я думаю, — отвечает Луи, быстро подсчитывая в уме. Если они уедут к этому моменту, то успеют провести день с Энн и Робином. Гарри бы это понравилось, думает Луи. — И не переживай за комнаты. Мы с Гарри можем разделить гостевую. — Вообще-то у них нет выбора, раз уж они собираются продолжать разыгрывать спектакль перед его братом и сестрами. Но этого он не упоминает. — Разберемся, когда вы приедете. Позвони мне в дороге, ладно? Чтобы мы знали, когда вас ждать. А потом я жду долгой беседы и объяснений со всеми подробностями, ясно? Луи широко улыбается: наигранно строгий тон его мамы знаком ему так же, как шум воды. — Есть, мэм! — Он не отдает честь, но был чертовски близок. — Хороший мальчик, — говорит она с нежностью. — Тогда до завтра, Бу? Езжай осторожно, ладно? Гарри от меня привет. — Да, — соглашается Луи, — я передам. До завтра. Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, дорогой. Они оба вешают трубку, и Луи включает воду в душе, регулируя температуру. Он снимает футболку Гарри, позволяя ей небрежно упасть на пол; чёрные боксеры падают следом, оставляя его полностью обнаженным. У него хватает здравого смысла достать из шкафчика — в котором, как ему известно, Гарри хранит всё необходимое — полотенце и положить его рядом с раковиной, прежде чем скользнуть в душ. Струя тёплой воды касается его тела, снимая в плечах напряжение, которого он даже не замечал, и это именно то, что ему нужно. Всё это просто… так чертовски страшно. Так, так пугающе. Он вот-вот откроется. Меньше, чем через неделю, он откроется всему миру, и, господи боже, ему не хватает времени подготовиться. Не хватает и близко. Если бы время на подготовку выделял он, вероятно, он бы вообще никогда не удосужился это сделать. Может, и к лучшему, что всё складывается именно так. Как сорвать пластырь. Быстро, без колебаний, и всё будет кончено. Его публичный каминг-аут произойдет меньше, чем через неделю. Завтра — каминг-аут перед семьей. Его сёстры, черт. Что, если после этого они больше никогда не захотят с ним разговаривать? Что, если они обидятся за то, что он врал им все эти годы, и больше никогда не захотят иметь с ним ничего общего? Луи ни за что не был так благодарен Гарри, как за предложение поехать с ним. Среди всей поддержки, которую он оказывал, эта, безусловно, лучшая. Луи даже не в состоянии выразить, какое это для него облегчение. Его следовало бы звать Святым Гарри, серьезно. Луи позволяет себе надолго задержаться в душе, не торопясь с нанесением шампуня на свои отросшие волосы (в ближайшее время ему предстоит принять относительно них решение: наступает момент, когда ему следует либо подстричь их, либо взять на себя обязательство отращивать длину, как в начале 2014-го. Возможно, позже он спросит совета у Гарри). Когда он наконец смывает с волос шампунь и может считать себя достаточно чистым (и подстриженным), он выключает воду и выходит из душа. Схватив полотенце, чтобы вытереться, он с отвращением оглядывает свою сброшенную одежду, не испытывая особого желания снова её надевать. Промокнув полотенцем мокрые волосы, он решает позаимствовать что-нибудь из вещей Гарри, оборачивает полотенце вокруг талии, хватает грязную одежду и выходит из ванной. На цыпочках он прокрадывается в спальню, стараясь не разбудить Гарри, подходит к комоду, в котором, как он знает, хранится его нижнее белье (Вместе с миллионом косынок, которых он уже давно не носит. Луи отчасти по ним скучает). Он находит пару простых черных боксеров, очень похожих на те, что были на нём до этого, подавляя свое любопытство при виде невзрачной чёрной коробки из-под обуви в углу ящика. Луи вроде как подозревает, что в ней может быть спрятано, но достаточно уважает частную жизнь Гарри, чтобы не проверять свои подозрения. Сбросив полотенце на пол, он слегка наклоняется и натягивает нижнее белье. — Крадёшь у меня трусы? — спрашивает Гарри все ещё хриплым ото сна голосом. Луи так быстро разворачивается, что едва не совершает дополнительный круг. Гарри слегка приподнялся на кровати, опираясь на локти, и пристально на него смотрит. Внезапно Луи осознаёт, что стоит посреди спальни Гарри практически обнаженный и мокрый и что всего несколько секунд назад он наклонялся, демонстрируя ему чудный вид на свой голый зад. Кхм. Лучше об этом не думать. — Гарри, блять. — Он прикладывает руку к груди; теплое прикосновение к обнаженной, все ещё влажной коже и ритм биения сердца со скоростью мили в минуту возвращают его к реальности. — Хочешь довести меня до сердечного приступа? — Прости, — легко улыбается Гарри. — Как ты себя чувствуешь? Луи медлит с ответом, поднимает с пола полотенце и сжимает его перед собой в слабой попытке прикрыться. — Лучше. Хм, да. Намного лучше. И я поговорил с мамой, она ждёт нас завтра. Гарри улыбается, мягко и искренне. — Круто. Поищи себе какую-нибудь одежду. Бери, что захочешь. Я начну готовить завтрак. Что будешь? — Яйца, — заявляет Луи без малейшего колебания. — Бенедикт, если ты не против? — Будет сделано, милый, — говорит Гарри, спуская ноги с кровати и демонстрируя, что на нём, как и на Луи, лишь пара трусов. И… Луи не слепой, ясно? И к тому же не совсем натурал. Так что он ничего не может с собой поделать и позволяет своим глазам путешествовать по полуобнаженному телу. И серьезно, в Гарри привлекательно всё: от широких плеч до крепких бицепсов и татуировок, покрывающих тело. V-образная линия пресса, длинные ноги, узкие бёдра. То еще зрелище, правда. Мысленно встряхнувшись, Луи одаривает Гарри улыбкой, которая, он надеется, не так откровенно натянута, как ему кажется, и отворачивается обратно к комоду. Он выдвигает ящик и лишь слегка удивляется, когда снова слышит голос Гарри, зовущий его по имени из дверного проёма. — Эй, Лу. — Он молчит, пока Луи не поворачивается к нему лицом. — Спасибо за утреннее представление! А потом, самодовольно подмигнув и рассмеявшись, он выходит за дверь, оставляя Луи краснеть и смущаться. На этот раз он встряхивается еще и физически, прежде чем бросить грязную одежду в корзину, полагая, что Гарри не будет возражать постирать её вместе со своими вещами. Если честно, в прошлом, за всё время их совместного проживания Луи ни разу не постирал ничего самостоятельно. Он заходит в маленькую гардеробную, где хранится большая часть одежды, и находит себе пару узких спортивных штанов, которые вроде бы очень нравятся Гарри, новую футболку и худи. Лето в Англии коварно, так что Луи считает, что в толстовке будет надёжнее. Натягивая штаны, он отмечает, что они явно слишком свободны для Гарри, поскольку плотно облегают бёдра Луи. Смотрится сносно, если не сказать нелепо. Однако этого недостаточно, чтобы заставить его переодеться во что-то другое. Естественно, штанины оказываются ему слишком длинными, поэтому он наклоняется и привычно закатывает манжеты, прежде чем надеть обычную светло-голубую футболку, немного великоватую, с круглым вырезом, оголяющим немалую часть груди и татуировку «it is what it is». Черную толстовку он перекидывает через руку, решая надеть её, когда возникнет необходимость. На ней белые крапинки, отчего она кажется блестящей, и Луи смутно припоминает, что раньше уже одалживал её у Гарри. Можете подать на него в суд, но в ней удобно, и она как раз на том этапе носки, когда её надевали и стирали столько раз, что она стала мягкой, прекрасной и чудесной. И пахнет так же, как Гарри, что успокаивает Луи больше, чем, наверно, должно бы. Он не утруждает себя тем, чтобы сделать что-нибудь с волосами, оставляя их сохнуть самостоятельно, и вместо этого спускается вниз, направляясь на кухню, где у плиты, развернувшись к Луи обнаженной спиной, стоит Гарри. Он до сих пор в одних боксерах, потому что это Гарри, и, если честно, Луи удивился бы больше, будь он одет. Впрочем, в его игру могут сыграть и двое, решает Луи, осторожно подбираясь к нему поближе, чтобы не выдать своего присутствия. Гарри, кажется, полностью погружён в свой собственный мир, наблюдая за двумя сковородками на плите, словно ястреб, и напевая одну из песен с их нового альбома (песню Луи, чёрт, которую написал один Луи). Луи не зацикливается на этом и резко цепляет большим пальцем резинку на трусах Гарри. Он оттягивает её на себя и отпускает, отчего та громко шлёпает его по заднице, вызывая у него испуганный писк. — Готовишь в трусах, Стайлс? — спрашивает Луи, вставая сбоку. — По-моему, это сплошная антисанитария. — Блять, Лу. — выдыхает Гарри, прижимаясь рукой к сердцу. — Твою мать, ты напугал меня до усрачки! Мама не учила тебя не подкрадываться к людям? — А твоя не учила тебя одеваться? — парирует Луи, пока Гарри возится с едой на плите. — А твоя не учила тебя спрашивать разрешения? — указывает тот взглядом на промежность Луи. Луи не краснеет. Он не краснеет. — Подумал, что ты захочешь выспаться, вот и всё, — отвечает он вместо этого. Гарри тут же смягчается, выражение его лица в мгновение ока перевоплощается из игривого в нежное. — Я не хочу, чтобы ты спрашивал. Что моё, то твоё. Луи фыркает. — Мне кажется, это относится только к женатым парам, милый. Так далеко наш фарс не зайдет. Ямочки на щеках Гарри становятся глубже. — Думаю, к нам это тоже относится. Иди сюда. — Он обнимает Луи за плечи и притягивает к себе, отчего тот утыкается головой ему в шею. Луи кряхтит от столкновения, но устраивается так, чтобы его голова мягко лежала на плече Гарри, а рука — на обнаженной коже его поясницы. Если он на секунду задается вопросом, каково было бы опустить руку ниже… ну, разве можно его за это винить? — Помощь нужна? — спрашивает он спустя несколько секунд их полуобъятий. Гарри тихонько мычит в ответ, кивая в сторону одного из шкафчиков. — Поджаришь булочки? Луи кивает и отстраняется. — Конечно. — Бросив на Гарри многозначительный взгляд, он добавляет: — Тебе бы тоже не помешало одеться. Гарри в ответ улыбается. — Всему своё время, милый. Луи качает головой, прекрасно осознавая, что он не оденется, пока не сочтет это строго необходимым. Они трудятся в дружеской тишине, пока готовят завтрак: Луи поджаривает булочки, а Гарри делает всё остальное. Это несправедливое разделение труда, раз уж на то пошло, но Луи знает, что Гарри не против, и, вероятно, это в любом случае к лучшему. Определённо к лучшему. Когда всё доготовилось и Гарри накрыл на стол, пока Луи доставал из холодильника графин с соком и заваривал им чай, они усаживаются есть на кухне. Это вкусно, это, несомненно, любимый завтрак Луи, и тот факт, что Гарри потрудился потратить время на его приготовление, согревает ему сердце. — Я тут подумал, — в конце концов говорит Луи. Он делает глоток из своей кружки, чай в которой как раз достиг идеальной температуры. — Может, нам на обратном пути заскочить к твоей маме? Мы могли бы уехать от моей мамы в среду днем и остановиться у Марка и бабушки с дедушкой, а потом поехать в Холмс Чапл и остаться до вечера четверга или утра пятницы. У нас все равно останется время до вылета в пятницу днём. Гарри на мгновение замолкает и просто смотрит на него. Луи почти начинает смущаться, спрашивая себя, не переступил ли он какую-то черту, о существовании которой даже не подозревал. Но затем Гарри улыбается этой странной улыбкой, которую Луи не может объяснить, хотя она кажется искренней. Он ненадолго опускает взгляд, прежде чем встретиться с Луи глазами. — Это было бы… Я бы очень хотел этого, Луи. Луи расплывается в улыбке. — Супер. Здорово, Хаз. Я их сто лет не видел. Ты рассказал им? Гарри вздыхает и проводит рукой по волосам, откидывая их назад. Они не уложены и спадают на лоб челкой, которую он раньше носил. Это вызывает у Луи странную ностальгию по более юному Гарри. — Не маме. Ходил с Джеммой на ланч несколько дней назад и всё рассказал ей. Я, ээ… ну, если честно, я пытался оттянуть разговор с мамой. Я не был уверен, как она к этому отнесется, понимаешь? И подумал, что все равно должен попытаться сказать ей это лично. — Он пожимает плечами и принимается обратно за завтрак, доедая последнее из яиц на тарелке. Луи молчит, переваривая тот факт, что Гарри в самом деле поставил в приоритет поездку с ним в Донкастер, хотя знал, что из-за этого не сможет увидеться со своей мамой перед их вылетом в Штаты. Луи так, так его любит. — Позвони ей, ладно? С посудой я разберусь. Гарри приподнимает бровь, но Луи лишь ухмыляется, прежде чем выпроводить его из кухни, напоследок поддразнивая: — И надень что-нибудь! Он допивает чай и споласкивает в раковине тарелки, затем загружает всё в посудомоечную машину и убирает масло и сок в холодильник. Закончив с уборкой, он переходит в гостиную, устраивается на диване и включает телевизор. Там ничего особо нет, поэтому он останавливает свой выбор на повторах какого-то старого сериала по HBO, все равно особо не обращая внимания. Когда Гарри заходит в гостиную и плюхается на диван рядом с Луи, тот сидит в телефоне и лениво листает Твиттер. — Наши вчерашние фотографии выложили, — говорит Луи, отрывая взгляд от телефона и замечая, что Гарри наконец-то оделся. — С улицы? Луи кивает. — Да, фанаты от них просто в восторге. У меня штук миллион упоминаний «вы с Гарри вместе?». — Наверное, наши вчерашние твиты только подлили масла в огонь. — О, по-любому. Но в этом и смысл, да? — Да, — отвечает Гарри, откинувшись на спинку дивана и положив на неё голову. Луи расплывается в озорной улыбке. — Может, подкинем ещё немного дровишек? На лице Гарри медленно растет улыбка. — Что ты задумал? Луи пожимает плечами. — Ничего особенного. Может, ещё одно селфи? На этот раз я сам его твитну, чтобы все знали, что я в порядке и ты хорошо обо мне заботишься. Гарри усмехается и придвигается ближе. — Как я выгляжу? Презентабельно? Его волосы снова уложены вверх, убедительно напоминая, что Гарри уже явно не семнадцать. — Ты отлично выглядишь, Хаз, — честно отвечает Луи, заставляя его просиять. Луи прекрасно знает, что его собственные волосы всё ещё наполовину мокрые и не поддаются укладке, поэтому он забирается на диван и надевает толстовку. Он смахивает волосы назад, натягивает капюшон и, улыбнувшись, поворачивается к Гарри. — Презентабельно? Гарри пожимает плечами с прежней улыбкой. — И тогда, и сейчас. — Спасибо, приятель. Комплимент что надо. Гарри смеётся и наклоняется к Луи, когда тот снова опирается всем весом на спинку дивана. — Готов, когда ты готов. Луи согласно хмыкает и открывает приложение камеры, стараясь найти подходящий угол, но после нескольких неудачных попыток отдаёт телефон Гарри. — Мне кажется, с твоей стороны ракурс получше, — говорит он, когда Гарри забирает телефон. Тот кивает и, вытянув руку, разворачивает телефон горизонтально, и только Луи собирается его поправить, как раздается звук затвора. Гарри возвращает Луи телефон, и тот быстро оценивает результат, прежде чем признать его презентабельным. Он открывает Твиттер и, быстро набрав текст, прикрепляет фотографию и публикует. http://imgur.com/6jBxulF Никакой температуры ,яйца Бенедикт и этот парень ,утро что надо :) ! http://imgur.com/fEk09mR До конца дня они перескакивают с одного занятия на другое, незапланированно занимаясь каждым из них вместе. С Гарри всегда так легко: Луи никогда не приходится беспокоиться за возникшее между ними молчание, или придумывать, чем бы заняться, или переживать о том, как правильно себя преподнести. Это Гарри, и Луи с ним, как ни с кем другим, позволено быть собой на все сто десять процентов. Это свобода. Всегда. До сих пор. Если честно, для него это, наверное, всегда будет в новинку. Перерыв в их безделии наступает, только когда к ним за подписями заезжают юристы с контрактами. Они разделываются с этим как можно быстрее, стараясь не задерживаться на пунктах о публичных появлениях, сроках продления и тому подобном. Когда время близится к ужину, Луи вынужден наконец смириться с тем фактом, что ему пора вернуться домой и собрать вещи к завтрашнему отъезду. Однако, когда он озвучивает эту мысль вслух, Гарри хмурится и кусает нижнюю губу, опустив взгляд и лениво играя с ниткой на одной из диванных подушек. — Я могу поехать с тобой, если хочешь? — предлагает Гарри голосом тише обычного, а затем, прежде чем Луи успевает сформулировать хоть какой-то ответ, продолжает: — В смысле, это было бы здорово. Если, конечно, тебя ещё не тошнит от моего присутствия. И завтра было бы проще, если бы я уже был у тебя? Нам же надо будет рано выезжать. Секунду кажется, что он собирается сказать что-то ещё, но Луи начинает говорить раньше, чем у него появляется возможность. — Гениально, Хаз. Быстрее, давай собирайся, по дороге ко мне можно будет купить еды. Гарри в ответ сияет, прежде чем вспорхнуть вверх по лестнице и выкрикнуть через плечо: — Мне взять что-то конкретное? Луи шагает следом в более нормальном темпе, поднимаясь ступень за ступенью и обдумывая вопрос Гарри. — Одежду. Не знаю. Туалетные принадлежности. Книгу? Твой фиолетовый джемпер! — Ты ужасно к нему привязался. Луи пожимает плечами, не утруждая себя отрицанием. — Он удобный. Гарри покачивает головой с нежностью, но всё равно хватает его и кладёт в сумку. Пока Гарри достаёт из комода своё нижнее бельё, Луи осеняет внезапное вдохновение. — И косынку захвати! Гарри оглядывается на него через плечо, сбитый с толку, и поднимает бровь. — Зачем? Луи пожимает плечами. — Мне нравится, когда ты их носишь, и ты не надевал их уже много месяцев, лет, целую вечность! Гарри смеётся, выдвигая следующий ящик, достает косынку и протягивает её Луи. — Завяжешь? Луи молча кивает и подходит к Гарри сзади, забирая косынку из его протянутой руки. Они так делали иногда — Луи возился с волосами Гарри. Обычно, когда тот был напряжен или на взводе, это всегда его успокаивало, одно прикосновение рук Луи к его волосам погружало его в блаженную дымку. Он проводит руками по быстро уложенной чёлке Гарри, которая за день несколько утратила свой объем. Когда он приводит её в порядок (а Гарри становится довольно тактильным, его плечи ссутулились, а сам он, казалось бы, завис в вечном противостоянии против желания навалиться спиной на Луи), он завязывает в кудри косынку, как делал много раз раньше. С последнего раза прошли целые годы, но это как езда на велосипеде — мышечная память, что-то, что засело у него в пальцах до такой степени, что не требует больше ни ума, ни усилий. Он разворачивает Гарри лицом к себе и поправляет обрамляющие лицо локоны. И это глупо, потому что им надо всего лишь добраться до дома Луи и никто их не увидит, но это приятно. Успокаивающе, комфортно и приятно. — Вот, — говорит Луи, когда заканчивает. Он сильнее обычного дергает за одну из кудряшек, и веки Гарри начинают подрагивать — что ж, это интересно. — Спасибо, — благодарит Гарри тяжелым, словно он давно им не пользовался, голосом. Луи кивает и отходит назад, устраиваясь на кровати, пока Гарри запихивает в сумку последние вещи. Собрав всё, что, как предполагает Луи, он счёл необходимым, Гарри перекидывает сумку через плечо и кивает. — Готово, — заявляет он. — Поехали? Умираю с голоду. Луи, будучи и сам очень голодным, с радостью поддерживает эту идею.

***

Они заскакивают в паб неподалеку от дома Луи, заказывают столько порций фиш-энд-чипс, сколько хватило бы прокормить пол-армии, и всё это уплетают, едва переступив порог кухни, словно их не кормили годами. К тому времени, как они заканчивают с едой, Луи предлагает посмотреть фильм, а Гарри многозначительно смотрит на него и настаивает, что сначала ему нужно собрать вещи. Луи неохотно соглашается, понимая, что тот прав. В итоге большую часть его вещей Гарри все равно упаковывает сам. Как только обе их сумки упакованы и готовы к отъезду, они забираются в постель и укладываются спать, поставив фильм, который Луи досматривает лишь наполовину, прежде чем заснуть. К десяти он уже дремлет и думает, что его режим сна не был таким нормальным с тех пор, как он попал в One Direction.

***

Следующее утро проходит в хлопотах о том, чтобы собраться и ничего не забыть, и к восьми часам они оказываются в дороге. Гарри говорит, что звонок с Гримшоу назначен на девять часов. Луи согласно мычит, но в остальном остаётся тихим и сосредотачивается на вождении. Они оставили машину Гарри у дома Луи и удобно устроились рядом друг с другом, слушая, как это ни странно, «Breakfast Show» на Radio 1. Луи всегда очень любил водить: механические движения при нажатии на педали и переключении передач для него странно терапевтичны. Вождение может быть довольно монотонным занятием, по крайней мере вдали от лондонской суеты, но ещё это прекрасная возможность поразмышлять, дать своим мыслям свободу побродить, а себе — время и тишину, чтобы подумать о вещах, которые на тебя давят. Теперь, Луи может порассуждать о том, что он скажет своей семье, чего он избегал с тех пор, как понял, что всё станет публичным, то есть об этом узнает чуть ли не каждая вторая бабуля, то есть узнает его семья, то есть пиздец. Он теряется в собственных мыслях, совершенно не замечая, чем занимается Гарри, поскольку его внимание сосредоточено на вождении и мыслях о семье, и даже не задумывается о том, сколько прошло времени, пока его не пугает звонок телефона. — Это Гримми, — говорит Гарри, причудливо улыбаясь. — Я поставлю на громкую связь? Луи успевает только кивнуть, прежде чем Гарри выключает радио и проводит пальцем по экрану айфона. — Алло? — произносит Гарри, а Луи концентрируется на дороге. Только на дороге, да. Очень важно следить за дорогой и т.д. и т.п. — Привет, Гарольд, дорогой, — доносится из динамика ответ Ника. Луи спокоен, очень спокоен — абсолютно невозмутим, его невозмутимость достойна ёбаной награды. Гарольд, господи. — Ты на громкой связи, так что поздоровайся с нашими слушателями. Даже не глядя Луи может сказать, что Гарри улыбается той самой широкой улыбкой с ямочками, и что с того. — Привеееееееееет! — отвечает он, растягивая слово таким образом, какой стал для Луи воплощением Гарри. — Так чем же ты занимаешься в это прекрасное утро вторника, позволь нам спросить? — Эм, — говорит Гарри, — да, эм… вообще-то сейчас я в дороге. — Говоришь за рулём, бог мой, какой плохой пример ты подаёшь. Детишки, не пытайтесь повторить это дома! Краем глаза Луи замечает, как Гарри качает головой с теплой улыбкой, прежде чем ответить: — За рулем не я, не волнуйся. Я надежно пристегнут на пассажирском сиденье. Всегда пристегивайте ремни, это важно. — Именно так. Хороший мальчик! Тогда куда же ты направляешься? — спрашивает Гримми, и Луи слышит какую-то возню на том конце провода, но слишком смутно, чтобы её разобрать. Его не волнуют их дружеские подколы и прозвища. Нет. Ему уже давно известно, что Гарри, возможно, был с Ником так же близок, как с Луи, и, хотя это паршиво, Луи не пятилетний ребенок, чтобы не понимать, что у него нет права злиться или обижаться из-за этого. На самом деле он должен радоваться, что Гарри вообще решил оставить его в своей жизни. — Вообще-то я еду на север, да, — отвечает тот, прекращая самобичевания Луи. Он бросает на Гарри взгляд и обнаруживает, что тот, не сводя с него глаз, мягко ему улыбается. — На север, да? — переспрашивает Гримми, и Луи практически слышит через динамик его ухмылку. Слышать ухмылки — это что-то новенькое. — Навещаешь семью? — Э-э. — Гарри колеблется на секунду дольше допустимого. Все, кто утверждает, что он плохой актёр, должно быть, ни разу не видели его в деле. В том, что касается убедительности, он чертовски безупречен. — Что-то вроде того, да. Луи перестаёт вслушиваться в разговор Гарри с Гримми, когда машина перед ними вдруг резко тормозит, вынуждая Луи во избежание столкновения сделать то же самое. — Какого хрена? — бормочет он, глубоко вдыхая, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце. — Всё нормально? — слышит Луи, как спрашивает Гримми, когда они снова переходят на обычную скорость. — Да, — отвечает Гарри, чуть запыхавшись. Вряд ли это передается по радио, что к лучшему. Он сжимает бедро Луи, растянув поперёк него свою широкую руку. Что? Когда, что, почему? Луи не помнит, чтобы Гарри её туда клал, но она продолжает лежать у него на бедре, а он не сказал бы, что возражает. Это по-детски, но отчасти приятно, что Гарри думает о нём даже во время разговора с Гримми. Луи становится ужасным эгоистом, когда дело касается Гарри. Он предпочел бы, чтобы тот принадлежал только ему, всегда. Смирение с фактом, что Гарри из тех людей, у которых много хороших друзей, много лучших друзей, было для него горькой пилюлей. Луи так долго обладал монополией на его привязанность, и, когда появился Гримми — другой, интересный, взрослый и гей, — Гарри был очарован в ту же секунду. Не то чтобы он дистанцировался от Луи, скорее он поделил себя. Был Гарри, который принадлежал Луи, и был Гарри, который тусовался со всеми своими клёвыми друзьями. Луи не всегда удавалось объединить обе версии, и это напрягало его, заставляло задаваться вопросом: вдруг именно он был для Гарри помехой, вынуждал его быть той версией себя, которой больше не существовало. Сделал его пленником прошлого. Тогда он слишком боялся того, что может узнать, если спросить напрямую, поэтому так и не осмелился. Довольствуясь тем, что Гарри оставался рядом так долго, как это было возможно. Со временем Луи понял, что, может быть, его суждения были ошибочны, но по-прежнему не решался затрагивать эту тему. В свете же недавних событий, возможно, ему стоит пересмотреть своё мнение. — Перед нами резко затормозила машина, и Лу… нам тоже пришлось экстренно затормозить. Ничего страшного, всё хорошо. И… Гарри чуть было не оступился, просто охренительно. Лучше и быть не могло, даже если бы всё было спланировано и прорепетировано. Умный, умный мальчик. Луи распирает от гордости, в некотором роде. Луи полностью сосредотачивается на дороге, краем уха слыша, как Гарри рассказывает Нику об их предстоящем альбоме, туре и выступлении на TCA, о промо-материалах. Довольно скоро они заканчивают, и Гарри переключает своё внимание на Луи. — Ну как? — Луи не поворачивается к нему, но со сто процентной уверенностью может сказать, что Гарри кусает нижнюю губу. Лицо Луи расплывается в улыбке. — Великолепно, — говорит он, не отрывая глаз от дороги. — Просто великолепно, милый. Тот, кто говорил, что ты ужасный актёр, обязан услышать это и подавиться своими словами. — Да? — Сто процентов. — Хорошо. — Телефон Гарри оповещает о новом текстовом сообщении, и через мгновение он заговаривает снова. — Это Гримми. Говорит, мне нужно быть осторожнее, если я не хочу, чтобы люди поняли, что я с тобой. Видимо, по твиттеру и тамблеру разлетелись слухи о том, что я собирался назвать твоё имя и что голос на заднем плане принадлежал тебе. Луи замечает, что довольно улыбается. — Хорошо. — Да, Гримми хочет знать, в чём дело. — Ты ему не сказал? — спрашивает Луи с искренним удивлением. Он думал, что Гарри давным-давно раскрыл Гримми детали их соглашения. — Нет, — отвечает Гарри необычно тихим голосом. — Я вроде как подумал, что, может, не буду? — звучит как вопрос, хотя Луи подозревает, что так не было задумано. — О, — всё, что он может сказать поначалу. — Ну, решать тебе. Но я бы не рассердился. В смысле, если бы ты захотел ему рассказать. Он твой лучший друг, я понимаю. Я понимаю, почему ты хочешь, чтобы он знал. — Остановив машину на красный свет, Луи поворачивается лицом к Гарри. — Что? — спрашивает тот с искренне удивленным видом. — Гримми не мой лучший друг. То есть мы, конечно, хорошие друзья, но… Как бы, у меня много хороших друзей. Но… Луи. Ты мой лучший друг. Ты всегда был моим лучшим другом. Оу. Оу. И не то чтобы это было неожиданно. Не совсем. Скорее Луи всегда считал, что они делят на двоих одно место — он и Гримми. — Луи. Ты должен был знать это. Гримми — это… мы… у нас с ним всё не так, как с тобой. И, вау, это пробуждает в голове Луи совершенно неприятные новые образы, потому что «всё не так». Всё не так. Что это вообще значит? И внезапно мысли, от которых он давным-давно отрёкся, посчитав их нелепостью, кажутся ему вполне правдоподобными. Было ли между Гарри и Гримми когда-нибудь что-то больше, чем дружба? Есть ли между ними что-то больше, чем дружба? Нет, по крайней мере последнее невозможно: он бы не оказался в нынешнем положении с Гарри, если бы это было так. Но раньше? Почему нет? Слова слетают с его губ раньше, чем он успевает подумать, а как известно, как только они просачиваются наружу, их уже не вернуть. — Между тобой и Гримми когда-нибудь… понимаешь? В смысле, у вас что-то было? — Да. Луи вроде как был бы не против, если бы земля прямо сейчас разверзлась и поглотила его. — Нет! Господи, Лу, я бы сказал тебе, если бы было, я бы никогда не скрыл от тебя такое! — А теперь ты скрываешь это от Гримми, думает Луи, но не произносит вслух. Хотя в их случае «всё не так», напоминает он себе, потому что у них нет никаких отношений — у него с Гарри. Притворство. Всё это просто притворство. Даже не оно. Вообще-то сейчас это лишь прелюдия к притворству. Чёрт. — Я знаю, что он хотел, — продолжает Гарри, и, ну, честно, Луи мог бы и сам ему это сказать. Было предельно очевидно, как сильно Гримшоу хотел Гарри. Как им, несмотря на это, удавалось оставаться друзьями, было выше его понимания. — Но я… наверное, мне это никогда не было интересно, не знаю. В смысле, он никогда не интересовал меня в этом плане. Гримми чудесный, но я… Он говорит, что я никогда не был эмоционально доступен, и, мне кажется, это не так уж далеко от истины. — Последняя часть звучит так, будто была задумана только для смеха, но что-то подсказывает Луи, что шутит Гарри лишь наполовину. Позади них сигналит машина, возвращая Луи к реальности. Верно. Вождение. Зелёный значит «иди» и всё такое. Точно. Он снова заводит машину, пытаясь осмыслить всё, что только что было сказано между ними. Одна вещь выделяется. — Знаешь, ты тоже мой лучший друг, — говорит Луи как ни в чём не бывало. Звучит так по-детски — этот акцент на друзьях, хороших друзьях и лучших друзьях, но истина неоспорима. — Мой самый лучший, Гарри. Типа, иногда мне кажется, что этого слишком мало, чтобы описать, кто ты. Мой любимый человек. В следующую секунду Луи чувствует у себя на плече его губы. Прикосновение на мгновение задерживается, пока Гарри немного не отстраняется, прижимается к этому месту лбом, а затем отрывается полностью. — Всё будет не так уж плохо, правда? — спрашивает он тихо. — Нисколько. — Луи улыбается и вытягивает руку, вслепую нащупывая ладонь Гарри. Отыскав её, он переплетает их пальцы. Они не отпускают друг друга до конца поездки.

***

Дорога занимает чуть больше трех часов, и они едут без остановок, так что, когда в половину одиннадцатого они подъезжают к дому матери Луи, у него сводит ноги и спину. Размять их — абсолютно потрясающее дело, и он стонет от удовольствия, потягиваясь всем телом и прогибаясь в спине. Дверь в дом распахивается, и появляется его мать, как раз в тот момент, когда они с Гарри достают из багажника автомобиля свои сумки. — Луи! — восклицает она с большой улыбкой, широко раскидывая руки. — Гарри! — Привет, Джей. — Гарри улыбается, подбирает свои сумки, сумки Луи и направляется к ней. Из-за машины за их коммуникацией наблюдает Луи, завороженный видом крепко обнимающих друг друга его мамы и Гарри. Когда он наконец к ним подходит, его мама, слегка покачиваясь, всё ещё крепко прижимает Гарри к себе. Наконец она отстраняется, держа его на расстоянии вытянутой руки и оценивая его внешний вид. — Бог ты мой, — произносит Джей с подозрительным блеском в глазах. — Дорогой, посмотри на себя. Такой взрослый. Я до сих пор помню тебя маленьким кудрявым мальчишкой. Ниже Луи, можешь себе представить? Луи фыркает. — Приятно знать, что ты хотя бы помнишь о моем существовании. Где моё объятие и приветствие? — Он улыбается, что, на его взгляд, несколько смягчает его оскорбленное поведение. — Конечно, милый. — Его мать улыбается, заключая его в крепкие объятия. — Я соскучилась по тебе. — Она целует его в щёку, прежде чем отстраниться и продолжить: — Но с Гарри я не виделась нормально уже, ох, кучу лет. Всё равно, я рада, что вы оба здесь. Заходите, девочки наверху, хотя сомневаюсь, что они слышали, как вы приехали, учитывая громкость музыки, которая изо дня в день гремит у нас в доме. — Ничего, — отвечает Луи, проходя в дом вслед за Гарри и своей мамой. — Нам всё равно нужно сначала поговорить с тобой, чтобы девочки не подслушивали. Джей смотрит на них со странным выражением на лице, пока они разуваются, а Гарри оставляет их сумки у лестницы. — Хорошо, — утвердительно кивает она головой. — Так. Пойдём в гостиную с телевизором? Луи кивает и следует за своей мамой, пока та проходит дальше в дом. Он чувствует, как на его плечо ложится и легонько сжимает рука идущего сзади Гарри. Внезапно его настигает безмерная благодарность за его предложение поехать вместе: невозможно представить, как бы он справился с этим без него. Как только они все рассаживаются — Джей напротив Гарри и Луи, которые сели рядом друг с другом, — до Луи доходит, что он даже не знает с чего начать, несмотря на долгие часы, проведённые за размышлениями об этом разговоре. — Итак, — Джей наконец топит лёд. — Видимо, ты не просто так привёз с собой Гарри, милый? — Она ласково улыбается Луи, и тот чувствует, что часть ужаса, который он испытывал, покидает его тело. Речь о его маме — она всегда была для него только поддержкой и не собирается становиться ничем иным. Луи чувствует, как Гарри нежно гладит его по спине. Он улыбается маме. — Ну, эм, мы вроде как делаем то, что я поклялся никогда не делать после всей этой истории с Элеонор, эм… — Он замолкает, не зная, как продолжить, и понимая, насколько дерьмовое объяснение у него получается. — Ради рекламы нам предложили притвориться, что у нас отношения, — говорит Гарри, его рука ободряюще лежит на спине Луи. — И мы знаем, что это не идеально, но, в общем, сейчас нам не помешает любой пиар. Поэтому мы согласились. Джей переводит взгляд с одного на другого, по всей видимости, ошеломленная сказанным. — То есть вы хотите сказать, — медленно начинает она, — что вы будете притворяться, что у вас отношения? У вас двоих. И именно к этому были прелюдией последние несколько недель? — Да, — тихо отвечает Луи. — Да. Мам, я знаю, что это не идеально, знаю, что под конец ситуации с Элеонор всё стало очень плохо, но сейчас всё по-другому, честно. С Гарри всё совсем по-другому. И я не на седьмом небе от каминг-аута, но, понимаешь, мне больше не хочется прятаться. И я хочу, чтобы мои сёстры знали, кто я. Я хочу… Я больше не хочу врать о себе, мам. — Ладно. — Джей тянется и берёт Луи за руку. — Конечно, котёнок, я поддержу тебя несмотря ни на что. Мне кажется, это прекрасно, что вы пройдете через это вместе — ты и Гарри. Но, прости, милый, не думаю, что рассказывать девочкам — хорошая идея. — Нет-нет, мам. Я знаю, нельзя сказать девочкам, что это всё фикция, но… ну, то, что я гей — это такая огромная часть меня, с которой они ещё не знакомы, и я… — Он замолкает, ощутив внезапное измождение. — Ладно-ладно, Бу. Я понимаю. Если я могу чем-то помочь, только скажи. Если вам нужно, чтобы я постоянно твитила Гарри или, я не знаю, что угодно. Просто скажи, ладно? И, Гарри, если тебе от нас что-то понадобится, дай мне знать. А пока ты здесь, чувствуй себя как дома, хорошо? Я знаю, ты давно у нас не был, и с девочками, наверное, будет немного странно, но дай мне знать, если что-то потребуется, ладно? Я пойду скажу девочкам, что вы здесь, так что у вас будет минутка наедине. — Она встаёт и, прежде чем выйти из комнаты, крепко прижимает их обоих к своей груди. Луи отрицал бы это в любом интервью, но находиться в объятиях матери по-прежнему так приятно, даже после почти двадцати пяти лет жизни. Дойдя до двери, она останавливается и оборачивается. — Луи. — Её голос тихий, печальный. — Мне жаль, что всё так получилось. Жаль, что здесь ты никогда не сможешь говорить о себе честно на сто процентов. Прости. — И раньше, чем Луи успевает заверить её, что ей не о чем сожалеть, что это не её вина, раньше, чем он успевает сказать хоть что-то, она выходит за дверь. Луи прижимается к Гарри, наваливаясь на него всем своим весом и уткнувшись головой в шею. Гарри обвивает вокруг него свои руки и притягивает всё ближе, ближе и ближе. Это не то же самое, что быть в объятиях матери, никогда не сравнится, но всё равно хорошо, безопасно и уютно. Это дом. «Нельзя превращать человека в свой дом», — однажды сказала ему мама, и, на взгляд Луи, для него так типично, что в конечном итоге он все равно так и поступил: он никогда не умел подчиняться приказам, независимо от обстоятельств. Для него так типично не только превратить человека в свой дом, но и превратить в дом своего друга. Кого-то, кто всегда будет рядом, но не всегда будет рядом. Не физически. Луи идиот, но что же тут нового. — Готов встретиться с сёстрами? — голос Гарри переходит в шёпот, словно его слова разрушат созданное ими спокойствие. — Нет, — честно отвечает Луи. — Как мы вообще им про это расскажем? Почему мы это не обсудили? Что я им вообще скажу? Гарри проскальзывает рукой между ними и берёт Луи за руку. — Может, лучше показать, чем рассказать? Луи выдыхает смешок Гарри в ключицу. — Наверно, с этого можно начать, — говорит он. — Пошли. Они не отпускают друг друга, пока идут к брату и сестрам Луи. Лотти замечает их первой и заминается с приветствием, увидев их сцепленные руки. Делая глубокий вдох, Луи готовит себя морально, невероятно крепко сжимая руку Гарри. Его ладонь в руке Гарри потная и противная. Тот не жалуется — святоша. — Девочки, — начинает он, радуясь, что хотя бы голос его звучит ровно. Как сорвать пластырь, напоминает он себе. Ладно. Была не была. — Я хотел бы представить вас Гарри. Моему парню. Последовавшее за этим молчание граничит с нелепостью. Кажется, ему удалось заставить Томлинсонов молчать, и, что ж, это малость впечатляет. Луи, как никто, склонен к драматичным паузам. Вскоре Лотти настолько приходит в себя, что отворачивается, хватает куртку и выходит за дверь. Так что, возможно, Луи мог бы справиться с этим получше. Гарри ещё раз сжимает его руку, прежде чем обратиться к Джей. — Не возражаешь, если я… — Он кивает головой в сторону входной двери, за которой только что скрылась Лотти. Джей качает головой, и Гарри, поцеловав Луи, отпускает его руку и отправляется вслед за его сестрой. Как только тот выходит за дверь, Луи снова обращает внимание на сестер — Физзи, Дейзи и Фиби стоят рядом, Дорис и Эрнеста не видно. — Это ты делаешь перед нами каминг-аут, Луи? — спрашивает Физзи, приподнимая идеально ухоженную бровь. — Эм, — заикается Луи, почёсывая затылок, как гребаный персонаж из мультфильма. — Да? Она качает головой, но всё же делает шаг навстречу, крепко прижимая его к груди. Он погружается в объятия, крепко прижимая её к себе и устраиваясь подбородком у неё на макушке. Чёрт. Словами не описать, как сильно он в этом нуждался. Вскоре с обеих сторон его обвивает по паре маленьких ручонок. Он отпускает Физзи, чтобы обнять каждую из близняшек, и встречается взглядом со своей мамой. Та качает головой, но улыбку на её лице не спутать ни с чем. Луи кажется, он даже мог заметить слёзы в её глазах, но он уверен, что, стоит ему это прокомментировать, она начнет отрицать это до потери сознания. Близняшки слишком малы, чтобы понять, они не помнят, как это было с Элеонор и как яростно ему приходилось опровергать слухи о гомосексуальности, слухи о нём и Гарри. Они стояли бы здесь и обнимали его при любых обстоятельствах. Но Физзи — она могла бы разозлиться точно так же, как Лотти, имела бы полное право разозлиться точно так же, как Лотти. Это имело бы смысл. Очень много смысла. Но она здесь, боже, она здесь. И это так, так много значит. — Дейзи, Фибс, как насчёт того, чтобы помочь мне приготовить закуски к возвращению Гарри и Лотти? — Джей прерывает их мини-объятия, и Луи понимает, что она даёт ему время поговорить с Физзи наедине. Близняшки охотно соглашаются, находясь в том возрасте, когда всё, что происходит на кухне, для них весело весело весело. — Может, испечем торт? — взволнованно спрашивает Дейзи, высвобождаясь из объятий Луи. — Любимый торт Гарри — шоколадный, — вмешивается Луи с лёгкой улыбкой. — Шоколадный — твой любимый торт, болван. — Физзи ухмыляется и хлопает его по плечу. Это замечательно. — И что? — Он смеётся. — Шоколадный торт для многих любимый. Он может быть любимым для большинства людей в мире, выскочка. Джей качает головой. — Пойдемте, девочки. Мы испечем морковный торт, помнится, Гарри его очень любил. — Она ухмыляется Луи, и она права, но ещё она злая, злая женщина. — Пошли, — произносит Физзи, увлекая Луи в сторону лестницы. Они не говорят ни пока по ней поднимаются, ни пока шагают по коридору. Войдя в комнату Физзи, Луи присаживается на её кровать и ждёт, пока она начнёт говорить. — Вы были вместе всё время? — наконец спрашивает она после того, как они несколько секунд просидели в тишине рядом друг с другом. — Я имею в виду тогда. Ларри Стайлинсон и всё такое — это всё было правдой? В смысле, я читала мастерпосты и прочее, и в этом есть смысл, Лу. Есть. Типа, татуировки, и все эти странные совпадения, и Элеонор. Как бы, мне нравилась Элеонор, и вряд ли я бы заметила это тогда, но, прочитав об этом позже, я поняла, о чём все говорили. Это правда казалось странным — как вы вели себя. Так это было… вы были..? Типа, парой? Все эти годы? — Нет. — Луи качает головой. — Нет. Не были. Я… я понимаю, к чему ты клонишь, Физз, я понимаю. То есть, я понимаю, что в этом есть смысл, я не дурак. Мы с Гарри всегда были ближе, чем просто близки, но не настолько. Мы сошлись чуть больше года назад. И я знаю, что с моей стороны было паршиво не рассказать вам раньше, но я просто… сначала я хотел убедиться, что у нас всё серьёзно, понимаешь. Нам с Гарри нужно было время, чтобы понять, кто мы как пара, увидеть сходства и разницу между отношениями и дружбой. — Луи не знает, откуда всё это взялось, но, кажется, Физзи купилась, и он испытывает облегчение и одновременно чувствует себя самым большим придурком на свете. — Скоро у нас будет каминг-аут. По-настоящему. Официально. Типа, всему миру, что мы правда вместе, все дела. Так что, да, я хотел, чтобы вы узнали первыми, но не знал, как сказать, понимаешь? — Я рада за тебя, — говорит Физзи, глядя на него со всей серьёзностью. — Ты выглядишь счастливым, так что я рада, что тебе больше не нужно скрывать это от нас или кого-то ещё. — Да, — выдыхает Луи, — я тоже. — А как же Элеонор? Вы когда-нибудь встречались? — Пару месяцев — да, — честно отвечает Луи. — Первые четыре месяца у нас были настоящие отношения, но потом они быстро превратились в пиар. Я не… я гей, Физз, и, как бы, мне понадобилось много времени, чтобы с этим смириться, правда, но я больше не собираюсь это скрывать, так что вы заслуживаете быть в курсе. — Я рада, что ты рассказал мне. — Она поворачивается, чтобы крепко его обнять. — Всегда было такое чувство, будто ты себя сдерживаешь, как будто мы тебя знали, но на самом деле мы тебя не знали вообще. — Прости, — говорит он, и это искренне. — Ничего. — Тишина. — Мы же пришли к этому? — Да. Пришли. Луи не знает, как долго они вот так обнимаются. Всё, что он знает, — это то, что раньше он никогда не чувствовал к Физзи такой близости. С тех пор, как все эти годы назад покинул свой дом ради X-фактора. Они не расходятся, пока не замечают стоящих в дверях Гарри и Лотти. При виде следов от слез на лице сестры желудок Луи скручивает узлом. — Эй, Гарри, — произносит Физзи, вставая с постели, когда они с Лотти заходят в комнату. — Хочешь посмотреть детские фотки Луи? Гарри улыбается, легко и непринуждённо, как будто ситуация не напряжена настолько, что её можно резать тупым ножом. — Я в жизни не хотел ничего сильнее, милая, — говорит он ей, проходя в комнату, в то время как Лотти все ещё стоит у двери. Он поворачивается к Луи — его лицо скрыто от глаз девушек, — мягко улыбается, беззвучно произнося: "Всё нормально", и Луи охренеть как его любит. "Спасибо", — отвечает он одними губами. Гарри опять улыбается и начинает к нему наклоняться. Секунду Луи думает, что тот и правда его поцелует, и, честно говоря, вероятность его возражений была бы крайне низка. Вместо этого Гарри целует уголок рта. — Пойдем. — Гарри отстраняется, избегая прямого зрительного контакта. Он радостно улыбается Физзи и обнимает её за плечи. — Эти детские фотки — он на них голый? Яркий смех Физзи сопровождает их весь путь из комнаты, пока не остаются лишь Луи и Лотти. Мгновение они оба молчат. — Почему ты мне никогда не рассказывал? — наконец спрашивает Лотти. — Ты не доверял мне? Я защищала тебя, Луи. Все эти люди, которые говорили, что вы с Эль ненастоящие — я тебя защищала, но выясняется, что они всё время были правы. Почему? Почему ты мне не доверял? Почему я не знала? Луи, мать его, сломлен. Разбит на миллионы мелких осколков. Наверняка невозможно чувствовать себя настолько ужасно и оставаться по-прежнему целым. — Прости! — От всего сердца. Искренне. — Просто ты была… Лотти. Ты была такой маленькой. А я был таким растерянным. Я еле признался в этом себе или маме. Прости. Я не знаю, что тебе сказать, Лотс. Я не знаю, как это исправить, я не знаю. Мне просто… Мне так жаль. Я никогда не хотел сделать вам больно, ты должна в это поверить. Но я не хотел втягивать вас во вранье. Я не хотел заставлять вас врать, постоянно следить за тем, что вы говорите. Иногда незнание — это счастье, Лотти. Прости, я не знаю, что ещё тебе сказать. Я хотел бы сказать тебе что-нибудь, чтобы стало лучше. И, может, мне не надо было вываливать это на вас вот так, но я просто… я не знал, как ещё об этом сказать. И прямо сейчас я тебе вру. Делаю то же самое, что с Элеонор. Я должен тебе всё рассказать, должен, но не могу. Он не успевает опомниться, как Лотти оказывается у него в руках. — Прости, — бормочет она ему в шею. — Я не должна была так убегать… Просто это было так неожиданно и обидно. Но я рада за тебя, Луи. Честно. И тебе повезло, что у тебя есть Гарри, он такой хороший. — Да, — смеётся Луи, прижимая её к себе. Посмотрим, отпустит ли он её когда-нибудь снова, ха. Чтобы разнять их, кому-нибудь придётся воспользоваться гвоздодером. — И не говори. Лотти смеётся ему в плечо. — Вы классно смотритесь вместе. — Спасибо, — выдыхает Луи, и жало его нынешнего предательства становится лишь тупой болью. — Я сильно-пресильно люблю тебя, Лотс. Он чувствует, как она качает головой. — Ты идиот. Но я тоже тебя люблю. И… как называется это чувство? Облегчение. Облегчение — это именно то, что Луи сейчас испытывает. Потому что… не то чтобы он ожидал, что кто-то из них перестанет его любить, но… да, немножко ему полегчало.

***

Позже этим же днём, после торта и болтовни, после введения Дэна в курс дела и сюсюканий с Дорис и Эрнестом, после ужина и связанной с ним суматохи, они все сидят в гостиной, а на экране телевизора мелькают кадры из фильма, который на самом деле мало кто смотрит. Луи и Гарри в большом кресле — первый свернувшись калачиком на коленях второго. Без лишней скромности, пока им было невероятно легко справляться с изображением пары. Как бы, не ради бахвальства и всё такое, но если бы Луи стал преподавателем драматического искусства, то определённо оценил бы их работу на 5 с плюсом. С двумя плюсами. Тремя плюсами. Со всеми плюсами на самом деле. Один за другим семья Луи извиняется и отправляется спать, пока в комнате не остаётся лишь он и Гарри. — Спасибо, — бормочет Луи, прижимаясь губами к мягкой коже Гарри на сплетении шеи с плечом. — Не знаю, что ты сказал Лотти, но спасибо. — Я не… На самом деле я сказал просто правду. Ей было обидно. И тебе не за что меня благодарить. — Спасибо. Гарри качает головой в нежном раздражении. — Не за что. — Пауза. — Всё… всё нормально? Луи поднимает голову, чтобы взглянуть на него. — Что нормально? — По… ну, сложно назвать это поцелуем, но… в комнате Физзи — всё нормально? Я не хотел, как бы, переходить какие-то границы. Я знаю, что мы это нормально не обсудили. Физический контакт, я имею в виду. — Не говори глупости, Хаз. Естественно, всё нормально. Но, наверно, нам лучше обсудить это, да? Эти вопросы. Потому что с прикосновениями, держанием за руки и близостью всё в порядке: мы же всегда это делали, но да. Наверно, лучше обсудить поцелуи и прочее. — Поцелуи и прочее? — спрашивает Гарри с ухмылкой. Луи стонет, наклоняется и кусает его за ключицу. Сильно. Гарри вскрикивает от удивления, а потом шипит. Луи отстраняется с ухмылкой на лице, прежде чем немного поёрзать у него на коленях, пытаясь вернуть себе удобное положение. — Не надо, — говорит Гарри. Он предупреждающе сжимает бедро Луи, и, замерев, тот поднимает на него глаза с вопросительно поднятой бровью. Он смотрит на Гарри перед собой — тот слегка покраснел, зрачки расширены — и складывает два и два. Луи проводит большими пальцами по едва заметному следу от укуса у него на ключице и мягко улыбается. — Любишь грубости, да? — Мы не будем это обсуждать, Луи. — Я думал, мы хотели поговорить про «поцелуи и прочее», — цитирует Луи. — Сомневаюсь, что нас попросят заняться публичным сексом или снять порно. Не обязательно обсуждать наши сексуальные предпочтения. — И, о, до Луи доходит, что Гарри смущен. Несмотря на всю открытость и беззастенчивость, очевидно, это та его часть, которой ему некомфортно ни с кем делиться, даже с Луи. Внезапно становится так сильно важно дать ему знать, что ему нечего стыдиться. — Эй, — произносит Луи, наклоняя голову Гарри, чтобы тот посмотрел ему в глаза. — Тут нечего осуждать, милый. Мне нравится много всяких грубых вещей в постели. Я всеми руками за то, чтобы немножко покусаться. Чёрт, все, кто против, многое упускают. Гарри улыбается на это, немного смеётся, прижимаясь лбом ко лбу Луи. — Давай пока ограничимся разговорами о поцелуях, ага? — Ну… — Луи решает отбросить всю осторожность. — Он же будет у нас не совсем первым? Несколько секунд Гарри молчит широко распахнув глаза и глядя прямо в глаза Луи. — Что? Я… Ты… Я думал, что ты не помнишь, — шепчет он наконец. — Я соврал. — Я… Зачем? Луи криво улыбается. — Ты был мальчиком, Гарри. Не знаю, помнишь ли ты, но мне было нелегко смириться с тем фактом, что мальчики — это тот пол, с которым я предпочитаю целоваться. Гарри качает головой с почти ошарашенным видом. — Поверить не могу, что ты помнишь. Чёрт. Луи, ты настоящая задница. Я тут кучу лет хожу со странным чувством — лет, Лу! — из-за того, что мы целовались, а ты этого даже не запомнил. Блять. Луи смеётся, и, возможно, это не лучшая реакция, но как он мог не засмеяться? Всё, что связано с ними, просто смешно. Гарри не требуется много времени, чтобы присоединиться. — Думаю, лучше просто импровизировать, — в конце концов говорит Луи, когда их смех стихает. — Я про поцелуи. Нам не надо, чтобы это выглядело спланировано, поэтому просто в любой подходящий момент, да? Всё равно у нас ещё есть время до того, как в этом появится необходимость. — Да, — соглашается Гарри. — Да, звучит нормально, как бы. Да, ладно. — Мгм. — Луи зарывается носом в объятия Гарри. — Сколько очков мужественности я потеряю, если попрошу тебя донести меня до кровати? Гарри смеётся, тихо и уединенно, словно его смех предназначен только для Луи. — Не знаю, милый. Уверен, что я вообще смогу тебя донести? За это Гарри получает шлепок по плечу. — Ты назвал меня толстым, Стайлс? Луи чувствует, как смех Гарри вибрирует у него в груди. Это странным образом успокаивает. — Я бы не рискнул. Пошли. — И с этими словами он встаёт с Луи на руках, демонстрируя значительно больше грации, чем, Луи думал, он обладает. Тот, может, вскрикнул от удивления, а может, и нет — жюри пока не определились в этом вопросе. — Эй! — протестует он, когда Гарри направляется к лестнице. — Хм, — размышляет Гарри. — Нет. Явно не толстый. Идеальная тяжесть, я бы сказал. Луи смеётся ему в плечо. — Идиот, — говорит он Гарри на сто процентов правдиво. — А теперь отпусти, пока не надорвал себе спину, болван. Гарри подчиняется и осторожно опускает его на первую лестничную ступень, так что они оказываются лицом к лицу. — Нет, — произносит Гарри с широкой улыбкой. — Всё такой же мужественный, как раньше. Луи не сразу соображает, но затем он обнаруживает, что улыбается. — Это из-за бороды, да? — спрашивает он, почесывая подбородок, на котором пробивается недельная щетина. — Наверное, да, — признаётся Гарри, проводя большим пальцем по подбородку Луи. — Мне нравится борода. — Да? Я думал, может, мне побриться, постричься? Хватит выглядеть как безработный бродяга. Гарри смеётся, тихо и искренне, не забывая, что семья Луи спит. — Ты мне и гладко выбритым нравишься. Вроде, ну, напоминает восемнадцатилетнего Луи, понимаешь? Навевает что-то типа ностальгии. Луи задыхается в наигранном оскорблении. — Хочешь сказать, молодым я тебе нравился больше?! Гарри улыбается, явно не смутившись театральностью Луи. — Мне нравится любая версия тебя. И любая длина бороды, и любая длина волос, но… — Он замолкает, прикусывая губу, и смотрит на Луи широко раскрытыми невинными глазами. Честно говоря, он немного смахивает на щенка, думает Луи. — Говори, Хаз. Мне нужно твоё мнение. — Ну, когда они длиннее, чем сейчас. Как в конце 2013-го, когда Лу делала такую… ну, когда она вроде как собирала часть твоих волос в чёлку и поднимала? Луи ухмыляется. — Мой причесон секси-папочки. — Что? — Девочки с тамблера так назвали прическу. Причесон секси-папочки. Гарри смеётся. — Ну, название подходящее, я бы сказал. Она была секси. И тогда, и потом. Например, во время нашего перерыва, когда они сильно отросли. С повязкой для волос. Да, мне нравилось. — Ага? Ну, может, тогда я не буду их стричь. — О, но мне и короткие нравятся, Лу. Я… — Гарри, — перебивает его Луи со смехом. — Я тебя понял. Мне тоже нравилось, когда они были длиннее. Я вроде как соскучился по ним. И осталось совсем немного: еще несколько месяцев, и я вернусь к своему двадцатидвухлетнему расцвету. Гарри усмехается. — Значит, в двадцать два был расцвет? Луи стукает его. — Наглый засранец, — бормочет он и разворачивается, чтобы подняться по лестнице. — Ты люююююбишь меня! — напевает Гарри у него за спиной. — Ничего не докажешь.

***

Следующим утром Джей просит Луи сходить в пекарню за хлебом к завтраку, а Гарри вызывается составить ему компанию, с широкой улыбкой протягивая свою косынку. Луи ввязывает её ему в волосы — ему вроде как нравится этот утвердившийся ритуал. Очень умиротворяющий. Лотти с Физзи умиляются им, когда видят, как Луи поправляет Гарри волосы, а тот в отместку показывает им средний палец. На Джей это, мягко говоря, впечатления не производит, и она выпроваживает хохочущего Луи и смущенного Гарри за дверь, в реальный мир. Вместе. Накануне вечером, устроившись на кровати в комнате для гостей, они проверили Тамблер и Твиттер и наткнулись на слухи о том, что они оба в Донкастере, основанные на радиоинтервью Гарри, на том факте, что теперь тот бесследно пропал, и на доказательстве того, что Луи находится дома, а не в Лондоне, о чём твитнули и Физзи, и Лотти, хотя ни одна из них не упомянула Гарри. Этим утром они получили сообщение от Саймона Джонса, в котором тот попросил их продолжать в том же духе (ха!) и поощрил их подтвердить, что они вместе, но так, чтобы не казалось, что они пытаются привлечь к этому слишком много внимания. Без экскурсий с папарацци и прочего, а просто что-то естественное, своего рода личное. Когда они начинают спускаться к пекарне, ещё довольно рано. Улицы практически пустынны, пока им встретилась лишь одна пожилая дама, выгуливающая собачку. Они идут рядом в дружеском молчании, оба довольные тем, что просто вдыхают свежий утренний воздух, и отпускают свои мысли в свободное плавание. — Нервничаешь? — спрашивает Гарри, когда они сворачивают за угол и выходят на улицу, где находится пекарня. — Насчёт воскресенья. — Да, — тихо говорит Луи. — Не буду врать. Но, может, больше в хорошем смысле, чем в плохом? Как-то странно взволнован. Это очень помогло — разговор с девочками и всё такое, как будто теперь я чувствую себя более подготовленным. — Я тоже. Как бы. Да, взволнован и нервничаю. Да. Будет приятно с этим покончить. Когда всё станет известно. Будет здорово. — Надеюсь, — соглашается Луи, придерживая для Гарри дверь в пекарню и фактически обрывая их диалог. Вместе они осматривают витрину, пока Гарри вставляет свои экспертные комментарии по поводу различных вариантов — парень всё ещё с теплотой относится к временам, проведенным в пекарне. Как только они определяются с выбором, пожилая дама за прилавком раскладывает всё по бумажным пакетам. Когда Луи расплачивается и собирается попрощаться и развернуться, она одаривает его кривой улыбкой. — Моя внучка — ваша большая поклонница, она живёт в Манчестере. Я же не доставлю вам неудобств, если попрошу ваш автограф? Она была бы счастлива. Гарри широко и искренне улыбается. — Конечно. Где нам расписаться? Женщина достает для них ручку с листком бумаги, называет имя своей внучки, а Гарри с Луи оставляют автографы, добавляя для девочки маленькое сообщение. Дама горячо их благодарит, но те отмахиваются, настаивая, что это ерунда. По возвращении в дом семьи Луи их встречает четыре пары цепких ручонок, коллективно тянущихся к хлебу и, казалось бы, пришедших к единому мнению, что Гарри и Луи сильно задержались. Завтрак превращается в шумное мероприятие, и Луи не может припомнить, чтобы за последние много-много лет он чувствовал себя дома настолько комфортно. Несмотря на то, что Гарри сидит рядом с ним и им приходится притворяться, что у них отношения, он чувствует себя очень, очень свободным. Словно он наконец может на сто процентов быть самим собой. Его окружают смех и семья, которая его по-прежнему любит. Всегда. Рядом с ним Гарри, ухаживает за Дорис, сидящей по другую сторону от него, то и дело небрежно прикасается к Луи, ворует еду у него из тарелки и корчит Эрнесту рожицы. Это кажется таким естественным, словно он в самом деле к ним ко всем причастен. Луи думает, что каким-то образом, несмотря на всё остальное, так и есть. После завтрака Луи выводит Эрнеста на улицу, настояв на мужском братском общении на заднем дворе. Это немного забавно — Эрни ещё и трёх нет, но тем не менее приятно сидеть на траве, катать между собой маленький футбольный мячик и рассказывать Эрни истории, от которых тот начинает хихикать. Он видится со своим братиком не так часто, как ему бы хотелось. Пока Луи с Эрни притворяются футбольными игроками — Луи изо всех сил старается привить ему любовь к футболу, главное — начать пораньше, — к ним присоединяются девочки, за несколько часов до этого Дэн ушёл на работу, так что в доме остались только Джей и Гарри. Когда Луи спрашивает у Лотти, где сейчас находится последний, та отвечает, что он помогает их маме с обедом. Когда он снова обращает внимание на своего младшего брата, то видит, как оба маленьких кулачка сжимают по горсти травы и грязи. Луи испуганно смеется и торопится помешать Эрни засунуть в рот свои грязные ручки, зная, что это именно то, что он сделал бы сам в его возрасте. Джей всегда говорит, что воспитывать Эрни — всё равно, что заново воспитывать маленького Луи. — Видимо, придётся зайти внутрь и привести тебя в порядок, а, здоровяк? — Луи улыбается, подхватывая Эрни. Тот становится слишком тяжёлым, чтобы носить его на руках, но Луи справляется, хоть и непросто не дать ему размазать грязь по всей одежде. Они добираются до ванной и кое-как смывают с Эрни всю грязь, прежде чем Луи берёт его за теперь уже чистую ручку и направляется на кухню, где, как ему известно, должны быть его мама и Гарри. — До нас долго доходит, Гарри, — слышит Луи, как говорит его мать добрым голосом, когда они с Эрнестом выходят в коридор, различая их голоса через открытую дверь, ведущую в кухню. — Я не знаю… — начинает Гарри, пока Джей его не перебивает. — Дай ему время, ладно? И… Дать ему время. Дать время кому? Дать время Луи? Время для чего? На кухне не остаётся ничего, кроме тишины, и даже Луи с Эрни застыли посреди коридора, оба на удивление молчаливые. Должно быть, Эрни каким-то образом почувствовал, что сейчас самое неподходящее время, чтобы начать говорить. И правда смышленый парень. — Да? — раздается наконец голос Гарри, такой тихий, что Луи почти пропускает его мимо ушей. — Да, — еле слышно подтверждает его мама. И черт… Луи ни хрена не понимает, о чем они говорят, но, кажется, продолжение разговора не предвидится, поэтому он решает, что может заявить о своём присутствии. Всё равно подслушивание, скорее всего, находится в серой зоне — сомнительных моральных устоев и всё такое. Луи берет Эрни на руки и направляется к кухонной двери, не предпринимая попыток скрыть своё присутствие. Как только он заходит на кухню, телефон оповещает его о новом текстовом сообщении, и Луи благодарит высшие силы за то, что это не произошло на несколько минут раньше. Объяснить это было бы одинаково неловко и трудно. Примечание для себя: когда подслушиваешь и пытаешься быть незаметным, ставь телефон на беззвучный режим. Да. Ценный жизненный урок. Придётся преподать его Эрни, когда тот станет постарше. Очередное сообщение от Саймона Джонса: 'Фанатка говорит, её бабушка видела вас в Донкастере. Самое время что-нибудь сделать, чтобы подтвердить, что вы вместе'. Ладно. Просите и получите, Луи всегда не прочь угодить. — Ох, Лу, не стоит вот так таскать его повсюду с собой, — суетится Джей, замечая Эрнеста у него на руках. — Он решил, что было бы неплохо протестировать свои навыки садоводства, — говорит Луи, игнорируя предостережение матери. — Поэтому нам пришлось немножко привести тебя в порядок, да, Эрни? — В ответ Эрни только хихикает ему в плечо, но Луи готов это стерпеть. — Эй, мам, — произносит Луи, пораженный внезапным вдохновением. — Сфоткай нас с Гарри и Эрни, пожалуйста. — Он протягивает ей телефон, и она с улыбкой его забирает. Гарри бросает на него вопросительный взгляд, но Луи в ответ лишь широко улыбается и встаёт слева от него, держа между ними Эрнеста. — Так, мальчики, улыбаемся! — говорит Джей, поднимая айфон. Луи позирует, указывая одной рукой на Эрнеста и широко раскрыв рот в энтузиазме. — Ну вот. Прекрасное фото. Отправишь мне его, дорогой? — спрашивает она, обращаясь к сыну. Луи кивает в знак согласия, опускает Эрни на пол и забирает у мамы свой телефон. — Ты её твитнешь? — спрашивает Гарри, поглядывая на Луи с плиты, где он вернулся к приготовлению того, что они с Джей готовят к обеду. — А? А, да, — утвердительно кивает он, отвлеченно придумывая подпись для фотографии, пока открывает приложение. Эта поездка прошла лучше любых его ожиданий. Он счастлив, что они так быстро покончили с объявлением, и у Луи осталось время расслабиться и повеселиться с семьёй — просто побыть с ними. Через несколько часов они уезжают, собираясь заскочить к Марку и бабушке с дедушкой, а после этого заехать к маме Гарри. Но Луи относится к этому спокойно — гораздо спокойнее, чем когда они уезжали из Лондона. По сути Марк — его отец, а Кит — его дедушка, и если они не смогут принять его таким, какой он есть, тогда, что ж, пофиг. Было бы паршиво, конечно, но это было бы их упущением. О родителях мамы он почему-то и отдаленно не беспокоится. Он набирает твит и прикрепляет фотографию, прежде чем заблокировать телефон и отложить его на стойку, не потрудившись проверить количество ретвитов и добавлений в избранное. Он доволен тем, что есть. В конце концов, это правда. http://i.imgur.com/RsM1qE3.png Louis Tomlinson: два моих любимых мальчика :) !! http://i.imgur.com/u8Ro12n.jpg