And Then a Bit

Так верь же, что мы попадём куда нужно, И верь, что получим всё, как положено. Верь, что вместе нам под силу достигнуть чудесного,

Скорость растёт, и путь всё сложней, Ночь тянется долго, а день — всё быстрей.

Но временами мы гадаем, к чему же это приведёт. Marie Key – "De her dage"

Вся эта история с перелётами не для Луи. Не то чтобы ему было страшно летать, скорее он не большой любитель часами просиживать в самолёте, где неудобно и невозможно нормально поспать, да и вообще чаще всего паршиво. В общем, не самое любимое его времяпрепровождение, нет. Опять-таки, часовые пояса. Ещё одна вещь, к которой он не питает особого трепета. Он всегда был немного завистлив к тому, как легко перестраиваются биоритмы Гарри, ведь понятие «джетлаг» ему практически незнакомо. Всего ночь сна — и Гарри в полном порядке, что позволяет ему в кратчайшие сроки путешествовать с одного континента на другой без малейшего ущерба. Вообще-то это несправедливо, учитывая, что Луи, казалось бы, страдает джетлагом уже целую вечность. Он целыми днями бродит как зомби, не может уснуть, когда нужно спать, и чувствует себя уставшим, когда время быть бодрым и отдохнувшим. Ещё одна причина наряду с миллионами остальных, объясняющая, почему Гарри Стайлс — прирожденная рок-звезда, а Луи — отнюдь нет. Сейчас, сидя на удобном диванчике в аэропорту Хитроу, он слегка ворчалив, ведь его ждёт почти двенадцать часов в самолёте. Повезло, что хотя бы их пересадка в Лос-Анджелесе продлилась, чтобы организовать для Гарри и Луи интервью по поводу каминг-аута. Было бы совершенно нелепо и чудовищно для биоритмов Луи, если бы им пришлось пережить очередной полет, едва приземлившись в Лос-Анджелесе, как планировалось изначально. Опять же, интервью о его "отношениях" с Гарри и о том, с кем Луи предпочитает делить свою постель, не вызывает в нём живого восторга. Боже. Он резко встаёт под влиянием нервов и зуда от скопившейся в теле энергии и понимает, что до посадки на самолёт её нужно как-то выплеснуть. Неплохо бы начать с прогулки. — Народ, я пойду прогуляюсь, — объявляет он окружающим. Альберто поднимается с кресла, чтобы отправиться с ним. — Составить компанию? — спрашивает Зейн, отрываясь от книги, которую он тихо читал. Луи качает головой. — Нет, — отвечает он, — всё нормально. — Он ловит взгляд Гарри, который наблюдает за ним из своего кресла, и коротко улыбается ему, прежде чем развернуться спиной к остальным парням. На самом деле у него нет четкого маршрута, не считая смутной идеи пройтись хотя бы по магазинам, а не слепо бродить между посадочными воротами. — У тебя примерно час до посадки, — предупреждает Альберто, идя на шаг позади Луи. — Если пойдешь по магазинам, нужно быть готовым, что там будут фанаты. — Я не против, — бормочет Луи. Он правда не против. Это лучше, чем весь час сидеть в кресле, топать ногами и сходить сума. — Ладно, — просто отвечает Альберто. И это прекрасно. Он работает у них уже очень давно, и с ним Луи чувствует себя в безопасности. Независимо от ситуации. Не говоря уже о доверии не только в отношении своего благополучия, но и секретов. Альберто верен до мозга костей — он никогда бы не предал Луи. Он потрясающий телохранитель, а со временем стал ещё и другом. Они вдвоём лавируют по терминалу; большинство магазинов Луи обходит стороной, не испытывая особого желания разглядывать то, что они готовы ему предложить. К нему ещё никто не подходил, но краем глаза он видел, как несколько человек перешептываются и указывают на него. Что ж, ладно. Он уже подумывает просто взять чашечку чая или ещё чего-нибудь, как вдруг кое-что привлекает его внимание. Он поворачивается, ощутив наплыв внезапного вдохновения, заходит в магазин Burberry и, кивая девушке-консультанту и надеясь, что Альберто не допустит, чтобы та ему помешала, направляется прямиком к витрине с шарфами в углу магазина, где представлены изделия всевозможной разновидности: с материалом от шерсти до кашемира и шелка и принтом от классического Burberry до роскошных новинок или вообще без него. Он поднимает руку, чтобы осторожно коснуться одного из них, и ловит себя на рассуждениях о том, что из этого лучше всего подойдет к каштановым локонам Гарри, ещё до того, как признаётся себе, что его присутствие здесь вызвано желанием купить что-то для Гарри. Это немного странно — что Луи шопится для Гарри. Когда они жили вместе — и после этого, если честно, — Гарри нередко возвращался домой со свитером или футболкой, купленными им для Луи во время похода по магазинам только потому, что те заставляли его о нём подумать, но Луи обычно выбор покупаемой им для Гарри одежды оставлял за самим Гарри. Но это — это практически кричит «Гарри», когда Луи снимает с вешалки бирюзовый шёлковый шарф. На нём принт из чёрных сердечек, сшитых таким образом, что они напоминают крошечные листочки. Он прекрасен. И Луи может только представить, как он сделает глаза Гарри ещё зеленее, подчеркнет розовизну его губ и цвет волос. Как Гарри широко улыбнется, а на щеках появятся ямочки, когда Луи подарит ему этот шарф. Теперь вопрос о том, купит ли он это для него или нет, уже даже не стоит. Честно говоря, никогда не стоял. Он поворачивается к кассе, чтобы заплатить за шарф и вернуться к ребятам, когда замечает в магазине впечатляющую коллекцию шляп. Он направляется туда в основном ради забавы, но чем дольше он рассматривает разные шляпы, тем больше подумывает о покупке одной для Гарри. Может, миленькую федору — ему бы точно понравилось. Луи всегда относился к Гарри и его головным уборам неоднозначно — с одной стороны, они чудовищно сексуальны (например, те красивые косынки), а с другой — совершенно нелепы (шляпы, которые крупнее зонтов большинства нормальных людей). Но маленькая миленькая федора — на Гарри она бы точно смотрелась неплохо. Он берёт с полки шляпу — бежевую и незамысловатую. Элегантную. Стильную. — Прошу прощения, — раздается робкий голос позади него. Луи оборачивается и встречается со взглядами четырёх девочек от среднего до позднего подросткового возраста; все они смотрят на него с равной долей трепета и волнения. Он улыбается, отчасти пытаясь заверить их, что, что бы они ни думали, он не откусит им головы. Девушка снова начинает говорить, на этот раз обретя, казалось бы, большую уверенность благодаря реакции Луи. — Мы не хотели тебя беспокоить, но можно попросить тебя с нами сфотографироваться? Луи доброжелательно улыбается им и кивает. — Да, конечно. Вместе или по отдельности? В итоге получается маленькая фотосессия: девочки фотографируются в разных комбинациях и группах, пока фотографии наконец не удовлетворяют их требованиям. Они горячо благодарят его, когда он прощается с ними и с извинениями уходит заплатить за шарф и федору. Упаковав покупки в фирменный пакет Burberry, Луи принимает решение вернуться к остальным. Он проходит мимо девочек у магазина, весело машет им рукой и улыбается, посмеиваясь над тем, как все они склонились над своими телефонами, очевидно, выкладывая в Твиттер фотографии и рассказы о только что произошедшем. После посадки на самолёт придётся проверить, что пишет Твиттере. Очень скоро он возвращается в зону отдыха, где сидят мальчики, и находит их практически в том же положении, в каком он их покинул. Зейн всё ещё читает свою книгу, Лиам с Найлом спят, откинув головы на спинки кресел. Найл слегка похрапывает, а Гарри рядом с ним копается в телефоне, не обращая внимания на остальной мир, пока не слышит, как возвращается Луи. Затем он поднимает глаза и слегка улыбается ему, прежде чем, нахмурившись, взглянуть на пакет у него в руке. Луи плюхается рядом с ним, ставит пакет у ног и, инстинктивно опустив голову на плечо Гарри, чувствует, как тот тоже наклоняет свою, и её тяжесть ложится ему на макушку. Луи выдыхает. — Тебе получше? — спрашивает Гарри. Его большой палец рисует узоры на бедре Луи. — Мгм, — отвечает Луи, — да. Перенервничал немного, сейчас получше. Прогулка помогла, да. Хотя теперь немного устал. — Он сильнее прижимается к шее Гарри и немного отодвигается, когда тот высвобождает свою руку, зажатую между ними, чтобы приобнять его. Гарри притягивает его к себе, и Луи прижимается к нему ещё сильнее. Внезапно его действительно начинает одолевать дремота. — Что ты купил? — спрашивает Гарри, постукивая носком черного ботинка по обутой в вансы ноге Луи. — Я раньше не видел тебя в Burberry. Мне любопытно. — Слова не очень разборчивы из-за того, что его рот прижат к волосам Луи. Сейчас они почти полностью обнимаются, тесно прижавшись друг к другу между двумя креслами, и, как бы ни было неудобно, сама мысль о том, чтобы пошевелиться, кажется пыткой. — Потом покажу, — говорит Луи, не в силах скрыть улыбку и пряча её в ключицу Гарри. — Нечестно, — заявляет тот. — Очень, очень нечестно, Лу. Покажи сейчас, пожааалуйстааа. — Он по-детски жалобно растягивает последнее слово, и Луи тихонько смеётся, в безнадежно ласковой манере. — Тогда в самолёте, — решает он, теребя застежку на одном из двух плетёных косичкой браслетов на руке Гарри. У него до сих пор такое нелепое чувство вкуса — взросление лишь закрепило в нём Гарри. — Обещаешь? — шепчет тот, и Луи поднимает голову, встречаясь с ним взглядом. У Гарри на губах легкая игривая улыбка, глаза сверкают, несмотря на то, насколько уставшим он выглядит. В итоге они уехали домой от Энн сегодня рано утром, а не прошлой ночью, то есть встали задолго до того, чем людям вообще следует просыпаться. Вернувшись в Лондон, Луи отвёз их к своему дому, где стояла машина Гарри, и они разделились, чтобы собрать вещи, необходимые каждому для следующей недели в Лос-Анджелесе. У них оставалось всего несколько часов до прибытия в Хитроу, так что о том, чтобы вздремнуть, к сожалению, не могло быть и речи. До приезда к Энн они побывали у бабушки с дедушкой Луи, а также в доме Марка, и, с учетом всех обстоятельств, всё прошло хорошо. Они были обижены и сбиты с толку, но ещё они были понимающими и любящими, так что в конечном итоге к этому всё и свелось. Энн и Робин были совершенно очаровательны, их понимание не знало границ. Хотя Луи всё же подозревает, что Энн отвела Гарри в сторону и обсудила с ним это наедине, судя по его поведению перед тем, как в пятницу он лег спать, когда Луи только вышел из душа. Дело не в том, что он выглядел сердитым, или счастливым, или грустным, или испытывал какие-то особые эмоции — скорее казалось, что он был сам не свой. Он был каким-то рассеянным, дерганым и суетливым, никак не мог успокоиться, как только они оказались в постели. Энн предложила Луи комнату для гостей, но каким-то образом они очутились в спальне Гарри, поскольку оба слишком привыкли спать рядом друг с другом. Луи обнаружил, что, как ни странно, ему действительно спится лучше, когда он не один: тёплое тело другого человека под боком приносит ему облегчение. Чувство, что он не одинок. Наконец, когда ему надоело наблюдать за беспокойством Гарри, Луи положил ладонь на его обнажённую спину, заставляя повернуться к себе лицом, и приглашающе протянул руки. Гарри свернулся калачиком в его объятиях, уткнувшись лбом ему в грудь. Луи провел руками по его кудрям, и с его губ сорвался вздох облегчения. Он ни разу не спросил, о чём они с Энн говорили той ночью или почему это так на него подействовало, полагая, что Гарри сам всё расскажет, если захочет, чтобы Луи знал. Хотя это не значит, что ему не любопытно. — Да, — отвечает Луи, возвращаясь к настоящему, — я обещаю. Гарри кажется довольным этим ответом: он кивает и улыбается, счастливый, что добился своего. — Я так устал, — вздыхает он, крепче обнимая Луи. — Чьей ужасной идеей было ехать домой сегодня утром? — Твоей, — ухмыляется Луи. — Вини в этом только себя. Гарри стонет. — Пожалуйста, никогда меня больше не слушай. Луи смеётся, ярко и громче, чем ожидалось. — Я припомню тебе это. Гарри улыбается. — Не надо, — говорит он. — Сомневаюсь, что всё хорошо кончится, если мы будет придерживаться только твоих идей. — Не знаю, на что ты пытаешься намекнуть, приятель, но я хочу, чтобы ты знал, что я бы смо… — Ребята, — перебивает его Зейн, вынуждая Луи замолчать и вопросительно посмотреть на него. — Мы поднимаемся на борт первыми. Луи кивает и оглядывается по сторонам, слегка удивляясь тому, что и Найл, и Лиам уже проснулись и готовы идти — всё это произошло у него на глазах, а он даже не заметил. — Клянусь, Томмо, — говорит Найл, пока они идут рядом друг с другом к выходу из зала, — такое ощущение, что вы с Гарри обитаете в своем собственном маленьком мире и вообще никого не замечаете. Подтянув рюкзак, чтобы тот не соскользнул с плеча, Луи пожимает плечами. — Прости, не знаю почему, — отвечает он наконец, потому что на самом деле не знает: не похоже, что такое происходит с кем-то ещё — только с Гарри. Он не знает, за что извиняется — просто чувствует, что должен. — Да не, приятель, — ухмыляется Найл. — Так всегда было. Мы не против, мы никогда не были против. Вы двое всегда были особенными. — Кто особенный? — спрашивает Зейн, подходя к Луи сзади и обнимая его за плечи. — Малыш Лу? Луи наигранно скалится. — Не знаю, кого ты назвал малышом, Малик, но… — Ребята, — предупреждает Пол, когда они приближаются к выходу на посадку. — Давайте просто сядем в самолёт, ладно? Никаких остановок ради фанатов. Мальчики кивают и слегка выпрямляются, прекращая свои игривые подшучивания и принимая более профессиональный образ. Даже не шутливый сценический или дружелюбный для встречи с фанатами, а чисто профессиональную маску, созданную для того, чтобы выполнить задачу как можно быстрее и эффективнее. Проверка паспортов и посадочных талонов не занимает много времени, так что вскоре Луи оказывается в кресле первого класса рядом с Гарри, столкнувшись с реальностью, в которой ему предстоит следующие двенадцать часов провести в самолёте. Он не в восторге. Однако то, что он сидит рядом с Гарри, облегчает задачу. У них есть безотказная привычка отхода ко сну, которая включает в себя множество странных углов и переплетенных конечностей, но позволяет в результате обоим уснуть с комфортом. На самом деле Луи всегда предпочитает сидеть рядом с Гарри. Найл храпит, Лиам просыпает на него пакетики с сахаром, а Зейн — сплошные точеные углы и острые кости, и его определённо не очень приятно использовать в качестве подушки. — Ну, — прерываются его размышления голосом Гарри. — Мы в самолёте, Лу. Дай посмотреть, что ты купил! — Точно, — говорит Луи, хватая пакет, который он оставил под креслом напротив. — Эм, ну, счастливого каминг-аута, наверное. — Он вручает пакет с лёгкой улыбкой. — Что? — спрашивает Гарри. На его лице читается замешательство. — Для меня? Луи пожимает плечами. — Ну, Burberry не совсем мой бренд? Гарри пристально смотрит на него, держа руки на пакете, но не открывая. — Лу, — произносит он тихо; в голосе звучит странная нотка, которую Луи не может определить. — Лу, не надо было… — Да ладно, Эйч, — вздыхает Луи. — Не будь таким сентиментальным. Это всего лишь подарок. Открой его, ладно? — Он достает свой телефон, пытаясь оставаться в стороне, пока Гарри осторожно заглядывает в пакет. Сначала тот вытаскивает шарф и, досконально его изучив, глядит на Луи с ослепительной улыбкой. — Ты очень любишь, когда я ношу эти косынки, да? Я и не знал, что они тебе так сильно нравятся. — Он улыбается, сжимая шарф в одной из своих массивных лапищ. Луи пожимает плечами и вертит в руках телефон. — Тот факт, что я подарил тебе около сотни новых на твой двадцатый день рождения, меня не выдал? Гарри смеётся, наклонив голову. — Точно, я просто… Спасибо, Лу. Серьезно. Это было не обязательно, он… он очень красивый. Луи не краснеет, но чертовски к этому близок. Он кивает в сторону пакета. — Там ещё кое-что. Гарри нежно улыбается ему, прежде чем вынуть фетровую шляпу. Он поднимает брови, глядя на Луи, и громко смеется. — Что за помешательство на моих головных уборах? Луи снова пожимает плечами. — Просто жалко, что ты перестал носить такие вещи, вот и всё. Ямочки на щеках Гарри становятся глубже, и он надевает федору, широко улыбаясь Луи. — Как я выгляжу? Луи расцветает в улыбке, простой и честной, прежде чем ответить: — Бесподобно, Хаз. Гарри наклоняется и целует его в щёку. — Спасибо, — шепчет он, на мгновение прижимаясь лбом к голове Луи. — Правда, спасибо. Это так мило, Лу. Я без ума от них. Луи снимает с Гарри шляпу и водружает её себе на колени с уютной улыбкой. — Не за что, — только и говорит он, потому что на самом деле в других словах они не нуждаются. — Хмм. — Гарри слегка наклоняется, устраиваясь так, чтобы его голове было удобно лежать на плече Луи. — Ты встретил кого-нибудь из фанатов? — Да, — отвечает Луи, прижимаясь к макушке Гарри, — подошло несколько по пути к кассе в Burberry. Сделали несколько фоток, ничего особенного. — Поищем их в твиттере? — предлагает Гарри. — Проверим какой-нибудь из новостных аккаунтов или типа того. — Конечно, — легко соглашается Луи, открывая в телефоне приложение. Он выбирает один из крупнейших новостных аккаунтов и видит, что последние три твита были посвящены ему. http://imgur.com/1jdZKrm Луи был пойман фанатами в магазине Burberry в аэропорту Хитроу. Никто из остальных парней замечен не был. http://imgur.com/okhUnq8 по всей видимости, в магазине он рассматривал шляпы и шарфы http://imgur.com/E8GIitT На фотографии в руках у Луи был этот шарф, а также фетровая шляпа http://imgur.com/HJzbeQ0 — Это… — На секунду Гарри запинается, а затем поднимает голову с плеча Луи, чтобы можно было как следует взглянуть на него. — Это же гениально, Лу. Люди поймут, что это твой подарок, когда я их надену. Тонкий ход. Даже хитрый вообще-то. Луи хмурится. — Но я не поэтому это сделал. Я понятия не имел, что они узнают шарф по фотографии и… — Нет, — перебивает Гарри. — Лу, перестань. Я знаю, что ты этого не планировал. Знаю. Я просто говорю, что нам это выгодно. Это выглядит правдоподобно, потому что это и есть правда. Ты купил мне всё это только потому, что хотел, и теперь, благодаря незапланированному событию люди об этом знают и смогут связать факты. Но мне твой подарок нравится не поэтому. Я в восторге, правда, от обоих, Луи, я серьезно! И я поверить не могу, что ты купил их для меня, и я просто… — Хватит, — со смехом перебивает Луи, хватая Гарри за запястья. — Хватит, малыш. Серьезно. Не за что. Я рад, что они тебе нравятся. — Нравятся, — снова повторяет Гарри. — Думаешь, Кэролайн разрешит мне надеть их на TCA? Луи фыркает. — Это не обязательно, Хаз. Серьезно. — Нет-нет, Луи. Я хочу, — нетерпеливо уверяет его Гарри, выкручивая свою руку, чтобы взять Луи за руку. — Ты прелесть. Луи смеётся и утыкается лбом в плечо Гарри, слегка покачивая им. — А ты идиот. Блять, малыш, это просто шарф и шляпа. Он чувствует, как Гарри пожимает плечами — его лоб все ещё прижат к плечу, следуя за движением вверх, а затем вниз. — Не для меня. — Немного тишины, а затем: — Эй, не хочешь сходить со мной в Шемрок, когда прилетим в Лос-Анджелес? Луи отлипает от Гарри, чтобы посмотреть ему в глаза, и вопросительно поднимает бровь. — Будешь бить татуировку? — Ну знаете, наверное, это не удивительно. — Да, — улыбается Гарри, — договорились сегодня на вечер. Можно поужинать после аэропорта, а потом, как бы, поехать туда? Если хочешь? Если решишь вернуться ко мне домой и поспать, всё нормально… — Нет, — качает головой Луи, не задумываясь и дважды. — Я поеду с тобой. Всегда можно поужинать где-нибудь, где на выходе нас гарантированно заступают. Двух зайцев одним выстрелом. — Да, — кивает Гарри, откидывая голову на спинку сиденья. — Это было бы здорово, да. Это было бы… Но Луи никогда не узнает что, потому что в следующую секунду их прерывает стюардесса с просьбой пристегнуть ремни безопасности и приготовиться ко взлёту. Дальше полет проходит без происшествий. Большую часть времени Луи спит, а остальное время слушает музыку и играет в телефоне в QuizUp против Зейна: Гарри под шумок ему помогает. — Папарацци ждут нас в аэропорту? — спрашивает Луи, когда до их посадки остаётся всего полчаса. Он успел прижаться к Гарри незаметно для самого себя, устроив голову у него на груди. Гарри хмыкает. — Да. Наверное. Хотя они всегда так делают, нет? Луи позволяет себе усмехнуться. — Поддерживаю. — Это странно, правда? — произносит Гарри спустя минуту молчания, пропуская через пальцы волосы Луи. — В смысле, меньше, чем через сорок восемь часов, весь мир будет думать, что у нас отношения. — Да не, друг, — дразнит Луи. — Я уверен, все равно найдется парочка тех, кто будет настаивать на том, что бесподобный Гарри Стайлс самый натуральный натурал из всех натуралов. Гарри хлопает его по плечу. — Луи, я серьёзно. Луи тут же трезвеет. — Прости, малыш. Эм, да. Это очень странно, конечно. Странно и пугающе. Да. Просто… как будто такое сложно представить, нет? Если честно, мне кажется, что такое вообще не реально. Гарри требуется минутка, чтобы ответить: — Не реально. Да, э-э… мне тоже. Не реально. — Хмм. — Луи устал, его веки слипаются, и сейчас он определённо мог бы заснуть. Но это бесполезно, ведь скоро их самолет пойдет на посадку. Хотя нельзя винить его за усталость: по британскому времени сейчас примерно четыре утра. — Может, нам как-нибудь сесть и обдумать парочку вещей на ближайшие пару месяцев? — Да, — отвечает Гарри, снова и снова рассеянными движениями проводя руками по волосам Луи. Луи вздыхает и качает головой. — Лучше не делай так, Хаз. Из-за тебя я опять усну. Гарри тихонько смеётся. — Бесполезно — мы уже почти прилетели. Нам все равно лучше сесть нормально. Как приземлимся, поедем сразу в Крейгс, ладно? Потом Шемрок, а как вернёмся домой — сразу спать. До завтрашнего дня репетиций к TCA не будет, а встреча с Джонсом по поводу прибытия только в воскресенье утром. Луи кивает. — Да, звучит неплохо. — Он выпрямляется на своем сиденье и снова пристегивается ремнем безопасности, когда мимо них проходит стюардесса. — Эй, — произносит он, вдруг вспоминая, что Гарри так и не рассказал, что он хочет сделать в Шемроке, — что ты выбрал? — А? — говорит Гарри, на мгновение сбитый с толку, прежде чем до него доходит. — А, татуировка? Эмм, ну, строчку из Happily, которую хотел много лет. Просто не было возможности, учитывая все обстоятельства, так что, эмм… — Какую строчку? Гарри секунду колеблется, но отвечает: — I just want it to be you and I forever. — О, — произносит Луи, замолкая на время. — Это… люди подумают, что она про нас с тобой, понимаешь? Гарри пожимает плечами и отворачивается к окну, наблюдая за тем, как земля становится всё ближе и ближе. — Пусть, — наконец отвечает он голосом, едва различимым из-за громкого шума в самолёте. — На самом деле мне всё равно, если честно. Она, ну… Я давно хотел её сделать. Она… Я не могу это объяснить, Лу, я… — Эй, — перебивает Луи, протягивая руку, чтобы осторожно коснуться его плеча. — Эй. Хватит, родной, ты не должен ничего объяснять, ясно? Это очень красивая строчка, правда. Я не против, если люди подумают, что она про нас. Я немного надеюсь, что в итоге она и будет про нас. То есть, я надеюсь, что мы всегда будем так же близки, как сейчас. Мне бы не хотелось потерять нашу дружбу. Когда Гарри улыбается, в уголках его губ появляется какая-то грустная усмешка, словно он не в силах приложить усилий, чтобы показаться искренне счастливым. — Иногда мне кажется, что в конце концов я останусь один, — выдыхает Гарри после минутного молчания, практически меняя тему разговора. Слова звучат тихо, голос Гарри едва громче шёпота, но черта с два они не разносят сердце Луи на миллиарды мельчайших осколков, размалывая до тех пор, пока от него не остаются лишь крошечные частички пыли. Потому что, блин, на всей планете Земля нет буквально ни одного человека, ни одного индивидуума в истории человечества, на которого Луи мог бы смело ткнуть пальцем и сказать, что он заслуживает найти кого-нибудь, кого можно было бы полюбить и провести с ним остаток жизни, больше, чем Гарри. Гарри, который — блять, — наверное, даже не знает, каково это — быть влюблённым. И не то чтобы Луи сам был когда-то по-настоящеиу влюблён, но дело вообще не в этом, потому что это Гарри. Красивый, обаятельный, замечательны, великолепнейший Гарри, который намного добрее и гораздо больше заслуживает любви, чем Луи. Мысль о том, что он останется в одиночестве, практически невыносима. — Нет, Хаз, — произносит он, как только к нему возвращается способность функционировать, — ты не будешь один. Обещаю, милый, однажды ты встретишь какого-нибудь замечательного парня, и ты влюбишься в него, и не существует буквально ни одного шанса, чтобы он тоже в тебя не влюбился. И ты выйдешь замуж, и у тебя появятся замечательные дети, которые будут так же прекрасны, как их отец. А я буду совсем чуть-чуть ненавидеть твоего мужа за то, что он появился и украл тебя у меня. Мгновение кажется, будто Гарри собирается что-то сказать, на его лице появляется странное выражение, но затем он поворачивает голову, утыкаясь Луи в грудь в тот самый момент, когда самолёт касается земли. Он остаётся там, пока самолет выруливает к месту парковки; Луи нежно гладит его по спине. Они не расстаются до тех пор, пока не возвращается стюардесса и не сообщает, что они могут покинуть борт раньше пассажиров более низких классов. Подъем и выход из самолета, преодоление всех формальностей, которые необходимо соблюсти при въезде в новую страну, — дело быстрое. Они не ждут свой багаж: у них есть люди, которые позаботятся о том, чтобы их вещи были доставлены в номера их отеля или, в их случае, дом Гарри, где они решили остановиться на время своего пребывания в Лос-Анджелесе. Гарри и остальным предложил пожить у него, но все они предпочли остановиться на неделю в отеле — даже Лиам, у которого здесь собственный дом: привлекательность бара для завтраков и обслуживания номеров оказалась для них слишком заманчивой. Менеджмент и пиар-команда полностью поддержали идею отдельного проживания от остальных, делая ставку на том, что все, кроме них двоих, будут замечены и сфотографированы в отеле, что вызовет подозрения, что они находятся где-то в уединенном месте, только вдвоем. Они улучают момент, чтобы собраться с духом перед встречей со стеной папарацци, которые, как их предупредили, будут ждать их. Давненько им не приходилось иметь дело с чем-то такого масштаба, так что всё это немного сложно. (На самом деле это чертовски страшно, но, в общем-то, семантика.) Как только их настигает ощущение максимально возможной готовности, они продолжают свой путь: Найл, Лиам и Зейн идут впереди Гарри и Луи, шагающих рядом друг с другом, но в остальном не подающих вида, что между ними что-то могло измениться. Луи сжимает в руке пакетик от Burberry, чтобы убедиться, что до выхода Гарри в новых вещах этого бренда будут сделаны его высококачественные снимки. Действительно необычно, когда тебя вновь ослепляют вспышки, а ты упорно игнорируешь бесчисленные вопросы и просьбы, выкрикиваемые в твой адрес. «Эй, Гарри! Гарри! Посмотри сюда, бро!» «Гарри, Луи, не хотите поцеловаться на камеру?» «Куда вы едете, мальчики? Зейн, где супруга?» «Найл, вы с Барбарой расстались?» И в том же духе. Хотя Луи рад отметить, что ему удалось сохранить отточенную способность игнорировать каждое слово, которое слетает с их уст. Это настоящий подвиг, да. Он кладёт руку Гарри на поясницу и мягко подталкивает его к машине, желая выбраться оттуда как можно быстрее. Спустя минуту они без особого изящества забираются в машину, издавая коллективный вздох облегчения. — Я уже и забыл, какой это сумасшедший дом, когда мы в полном составе, — говорит Гарри, откидываться на сиденье автомобиля. — Да, — соглашается Луи, принимая ту же позу. Они остались одни — остальные парни, отказавшись от щедрого предложения Луи и Гарри поужинать вместе с ними, отправились в отель на другой машине. Время без четверти восемь, но по внутренним часам Луи — почти пять утра, так что он уже вымотан. Он закрывает глаза, как предполагалось изначально, всего на секунду, но следующее, что он осознает, — это то, что Гарри мягко трясет его, чтобы разбудить. — Просыпайся, малыш, — говорит он, — мы приехали. Дезориентированный и едва разлепивший глаза, Луи издает неодобрительный стон и зарывается головой в грудь Гарри. — Давай, Лу, — мягко настаивает тот. — Пошли поедим? Мы зайдём через черный ход, а потом выйдем через парадный. Луи кивает Гарри в ключицу, глубоко вдыхает и отстраняется. Тяжёлое одеяло сна понемногу с него спадает, и он потягивается, насколько позволяет пространство в машине, прежде чем взглянуть на Гарри из-под ресниц. — Точно, — говорит он, — да, пошли. Боже, я так устал. Чёртов джетлаг. Гарри мычит в знак согласия, хотя кажется, что его, засранца, он совершенно не беспокоит. Усевшись наконец за столик в центре ресторана, какое-то время они раздумывают над тем, чего бы им хотелось, прежде чем сделать заказ. Официант возвращается минутой спустя с бутылкой вина и водой и снова оставляет их наедине. Луи ничего так не хочется, как уткнуться в Гарри, не имея никакого настроения находиться рядом с другими людьми. Они сидят близко друг к другу, несмотря на огораживающий столик огромный диван, который для них выделили, и Луи прижимается к Гарри, пряча лицо у него на груди. Он всё ещё уставший и вялый, податливый после сна в машине, и вполне возможно, что он мог бы запросто уснуть прямо здесь и сейчас при удобном случае. Вскоре он чувствует, как Гарри утыкается носом в его волосы и глубоко вдыхает, а Луи думает, что надеется, что они пахнут нормально. — Нас тайком фотографирует какая-то девушка с одного из столиков, — выдыхает Гарри ему в волосы, его горячее дыхание успокаивающе касается кожи головы Луи. Он в ответ согласно мычит, но предпочитает ничего не предпринимать, а только теснее прижимается к Гарри, греясь его теплом и наслаждаясь тем, как его тело вписывается в тело Гарри, словно они специально созданы друг для друга. Он мог бы встать — наверное, должен встать и отстраниться от Гарри, но он не хочет. Кроме того, разве это не то, что сделал бы бойфренд? Поэтому он остаётся, чувствуя себя комфортно просто от того, что находится рядом с ним, и не обращая внимания на то, что они сидят посреди переполненного ресторана. Только когда официант возвращается с двумя горячими тарелками, Луи отрывает голову от груди Гарри, для вида оставив на ней короткий поцелуй напоследок. Они едят в относительной тишине — похоже, смена часовых поясов наконец-то наносит Гарри свой робкий визит. Тишина, впрочем, приятная, как и всегда между ними. Доедая последний кусочек, Луи вспоминает о будущей татуировке Гарри и понимает, что ни разу не поинтересовался её расположением. Он принимается разглядывать тело Гарри, большая часть которого, к сожалению, прикрыта тканью — взору Луи доступны лишь его обнаженные руки. На левой руке Гарри почти не осталось свободного места, большая её часть покрыта различными татуировками — разного рода воспоминаниями, истинное значение некоторого количества из которых неизвестно даже Луи. Другая рука, правая, до сих пор подозрительно чиста, как и левая Луи. Он никогда особо не задумывался почему, ему всегда казалось неправильной даже мысль о том, чтобы забить её так, как он забил свою вторую руку. Теперь он задается вопросом, не планирует ли Гарри наконец сделать татуировку на своей практически голой руке, не представляя, где бы он нашел место на другой, если только он не хочет, чтобы она слилась с остальными. Или, может, он планировал набить её совсем на другой части тела. Взяв его за запястье, он привлекает внимание Гарри; его большой палец касается точки пульса, смутно отмечая мягкий стук его сердца. — Где ты хочешь её сделать? — спрашивает он и тут же уточняет: — Татуировку. Гарри улыбается и кивает головой на то место, где пальцы Луи обхватывают его правое запястье. — Прямо здесь, — отвечает он, — вокруг запястья. В виде браслета. Луи ослабляет хватку и вместо этого берет его за руку, притягивая запястье ближе к себе, чтобы изучить его. Он проводит пальцем по мягкой коже, представляя, как она будет выглядеть, когда по всей её окружности будут вытатуированы слова. — Будет так красиво, родной, я уверен, — бормочет он, слегка стиснув руку Гарри, прежде чем снова её отпустить. Гарри тает от его комплиментов, как лёд на заливе; на нём широкая и искренняя улыбка. — Спасибо, — выдыхает он, — это много значит. Луи улыбается ему в ответ: — Ты готов? Хочешь попросить счёт и уйти — Лу, я уже давно перешагнул тот рубеж, когда мне нужно было "готовиться" к татуировке. Думаю, для этого у меня их слишком много. Но да, давай уедем? А потом в кровать. Сразу после. Чтобы ты мог поспать. — Мгм, — соглашается Луи, подзывая официанта. — Звучит заманчиво. Луи оплачивает счёт, пока Гарри звонит их водителю и просит, чтобы тот снаружи подготовил машину. Они собирают свои вещи, а затем направляются к дверям, которые выводят их на улицу и в руки, казалось бы, половины папарацци всего Лос-Анджелеса. Как только дверь открывается и они покидают ресторан, их ослепляют вспышки камер. Луи идёт на полшага впереди Гарри, пытаясь разглядеть дорогу к машине сквозь пляшущие перед глазами яркие пятна, когда чувствует, как рука Гарри ложится ему на бедро и мягко ведет вперёд. Он поворачивает руку, чтобы ухватиться за его предплечье, и слегка опирается на него, когда тот оказывается рядом. С этого момента Луи не поднимает головы, доверяя Гарри проложить путь к машине. Когда они до неё добираются, их водитель стоит наготове перед пассажирской дверью, придерживая её открытой, чтобы они могли быстро проскользнуть внутрь. Осознавая, что папарацци всё ещё фотографируют их через заднее стекло автомобиля, Луи кладёт руку на бедро Гарри и прижимается к нему. — Честно говоря, не знаю, как тебе удавалось жить с этим каждый день, — бормочет он в грудь Гарри, рассеянно рисуя круги у него на бедре своим большим пальцем. Он скорее чувствует, чем видим, как пожимает плечами Гарри, а когда тот говорит, его слова выдыхаются в волосы Луи. — К этому привыкаешь. — Это… это вообще-то немного грустно, Хаз, — говорит Луи после минутной паузы, потому что, чёрт, так и есть. Никто никогда не должен привыкать к тому, что с тобой обращаются, как с какой-то зверушкой в зоопарке, как с вещью, от которой каждый имеет право отхватить кусочек, как будто ты даже не человек. Гарри снова пожимает плечами и проводит ладонью по груди Луи в месте татуировки. — Что есть, то есть, — отвечает он, а затем притягивает Луи на долю дюйма ближе как раз в тот момент, когда машина наконец трогается с места. Луи остаётся в том же положении, даже когда они движутся по улице с постоянной скоростью, слишком вялый и слишком уставший, чтобы сесть прямо. Гарри, похоже, не возражает, прижимаясь щекой к голове Луи. Поездка оказывается короткой — всего через несколько минут они паркуются перед тату-салоном. Там слоняется несколько папарацци, очевидно, поджидая их, поскольку они оживляются, как только перед салоном останавливается машина. Луи садится и собирается выйти, но Гарри перехватывает его запястье, заставляя снова обратить на себя внимание и обернуться. Его глаза большие и виноватые, а когда он заговаривает, хватка на запястье становится крепче, как будто для него жизненно необходимо, чтобы Луи ему поверил. — Я не знал, что они тут будут, Лу. Я не знал, клянусь. Луи качает головой и свободной рукой тянется к Гарри, чтобы погладить его по щеке. — Я знаю, родной. Правда, мне такое и в голову не пришло. Давай просто покончим с этим, ага? Сделаем тебе татуировку. Гарри, кажется, испускает явный вздох облегчения, после чего улыбается, слегка наклонив голову, и при этом выглядит настолько очаровательным, глядя из-под ресниц на Луи, а затем, наконец, кивает. Луи проводит напоследок по его волосам рукой, прежде чем открыть дверцу и выйти из автомобиля. Преодолеть путь от машины получается и быстрее, и проще, чем в Крейгс — количество папарацци намного меньше. Однако Луи подозревает, что, когда они соберутся уезжать, на улице может собраться несколько фанатов: видимо, людей, неравнодушных к их так называемым отношениям, довольно много. Как только они оказываются внутри Шемрок Сошл Клаб, их встречает Фредди. Луи рад его снова увидеть, ведь прошло много времени с тех пор, как он был здесь в последний раз. Фредди бросает на них оценивающий взгляд, а затем кивает и улыбается. — Всегда знал, что между вами не просто дружба, — говорит он, указывая на их руки. — Слишком много парных татуировок, чтобы всё это было платоническим. Рад, что вы это больше не скрываете. Луи пожимает плечами и для вида слегка прижимается к Гарри, когда тот кладёт свою большую ладонь на его поясницу. Он не утруждает себя тем, чтобы поправить предположение Фредди о длительности их «отношений», и вместо этого просто мило улыбается. — Надоело притворяться, — говорит после этого Гарри. — Нам показалось, что сейчас подходящее время, чтобы признаться. — Не хотели, чтобы пришлось скрывать всё в туре, понимаешь? — Понимаю, парни. Рад за вас. Надо сказать, давно пора было. Тебя тоже бьём, Луи? Ещё по одной парной татушке? Луи качает головой. — На этот раз только Гарри, приятель. Хотя, если честно, тут меня так и тянет себе чего-нибудь набить. Фредди смеётся. — Да, дело обычное. В следующий раз, м? Дам вам время придумать что-нибудь вопиюще очевидное. — Конечно, — отвечает Гарри с улыбкой. Он усаживается в кресло и закатывает рукав своей фланелевой рубашки, обнажая запястье. Фредди кивает и, будто натянув на себя маску профессионализма, указывает на руку Гарри. — Слова, да? — Да. — Гарри кивает и достаёт из кармана листок бумаги. — Вот эти. Фредди быстро их зачитывает, приподнимая бровь и бегая взглядом с одного парня на другого. — Не парные, значит? Луи смотрит на Гарри с лёгкой улыбкой и видит, как тот смущенно пожимает плечами, глядя на Фредди, а его щеки заливает красивым румянцем. — Ну ладно, — говорит Фредди, слегка помахивая бумагой. — Тем же почерком? Гарри кивает. — Он мой, да. — Не хочешь набить её почерком твоего парня? — Нет, — отвечает он как раз в тот момент, когда ускоряется сердцебиение Луи, напуганного вопросом Фредди и охваченного иррациональной паникой из-за того, что мог сказать Гарри. Что, разумеется, нелепо: с какой стати Гарри вообще должен хотеть, чтобы нечто подобное было написано у него на теле почерком Луи? — Я же один её захотел? — Эй, — вмешивается Луи, проводя рукой его по спине. — Я тоже хочу её, милый. — В основном всё это ради шоу, но, опять же, не совсем. В конце концов, он действительно хочет, чтобы они с Гарри всегда были вдвоём против всего мира. Гарри наклоняется навстречу его прикосновению и с улыбкой встречается со взглядом Луи. Луи улыбается ему в ответ. Нежно и сокровенно. Гарри знает, что он имеет в виду, что он не произносит вслух — Луи в этом не сомневается. — Конечно, — говорит Фредди, снова привлекая к себе внимание. — Тогда я займусь этим. — Он машет листком в воздухе, а затем выходит из комнаты. Гарри и Луи остаются одни, не считая папарацци и фанатов, которые потихоньку собираются у салона и которых легко разглядеть через окна. — Луи, — произносит Гарри, его тихий голос эффективно привлекает внимание. — Я тут… в общем, ээм, я вроде как, ну знаешь, подумал, в общем, не мог бы ты, знаешь… сделать её часть? Луи в замешательстве сводит брови, пытаясь расшифровать предложение Гарри. — Сделать часть чего? — спрашивает он в недоумении. Гарри не смотрит ему в глаза, когда отвечает: — Татуировки. — Затем он поднимает глаза, и они с Луи встречаются взглядами. — Набьёшь мне часть татуировки? Несколько долгих секунд Луи пребывает в чрезвычайном шоке, чтобы ответить. Он не нашел бы слов, даже если бы не был парализован смятением. Потому что, с объективной точки зрения, для него не секрет, что друзья Гарри уже били ему татуировки, не секрет, что у него есть маленькие рисунки от Эда и одна от Зейна, и это прекрасно, но они глупые и бессмысленные, а Луи никогда даже в голову не приходило самому взяться за пистолет, потому что он на сто процентов уверен, что ему не хватит твёрдой руки и художественных способностей, которые для этого необходимы. А Гарри, чёрт возьми, просит его набить часть этой татуировки — татуировки, которую он ждал много лет — чёрт, блять, твою мать, чего вообще? — Блять, Хаз, — наконец выдыхает Луи. — Я не могу это сделать. Нет. Я всё испорчу. Я не Зейн, у меня не такая твердая рука, я всё испорчу, я… — Лу, — перебивает Гарри, положив руку ему на плечо, чтобы немного успокоить. — Спокойно, милый. Это не обязательно, правда. Но мне было бы приятно. Я не прошу, чтобы она была ровной или, типа, красивой. Пусть будет кривой, и неаккуратной, и… я не против, ладно? Мне нужны от тебя только три точки между началом и концом предложения, и да… Мне правда было бы очень приятно, если бы ты их сделал. Это бы очень много значило. Дыхание Луи стабилизируется. — Только точки? — уточняет он. Гарри кивает, пока на его лице медленно расцветает улыбка. — Только точки, — подтверждает он. — И ты не будешь обижаться на меня, когда я всё запортачу? Ухмылка Гарри остаётся такой же широкой — мерзавец прекрасно знает, что Луи уже у него на крючке. Дурацкие кудри и щенячьи глаза. Пошло оно всё. — Я бы никогда. Мне понравится. Обещаю. Луи собирается возразить, что он не может знать это заранее, но возвращается Фредди. — Амурные разборки улажены? — интересуется Фредди с понимающим блеском в глазах. Гарри ухмыляется. — Да, — отвечает он самодовольно. — Луи набьёт многоточие. Фредди кивает и переводит взгляд на Луи, чьё лицо, несомненно, должно быть перекошено от полного ужаса. Во всяком случае, именно так он себя и чувствует. — Хочешь начать первым или после меня? — уточняет Фредди, кивая в сторону запястья Гарри и лежащей рядом тату-машинки. — Эмм… — слышит Луи свой неуверенный голос. — Первым, наверное. Да. Первым, покончим с эти, пожалуйста. — Эй, — мягко произносит Гарри, взяв Луи за руку и поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Солнышко, ты не обязан этого делать, если не хочешь. Луи на секунду делает паузу и ловит взгляд Гарри, который сквозит заботой и искренностью. И ещё, солнышко? Это что-то новенькое. Позже надо будет попытаться его обскакать. — Нет, — решает Луи. — Нет, я хочу это сделать. Дорогой. — Он делает акцент на последнем слове, многозначительно глядя на Гарри. Гарри ухмыляется, каким-то образом удерживаясь от смеха. — Хорошо. — Так, Луи, — прерывает Фредди, уже успев подготовить запястье Гарри за то время, пока они разговаривали. — Я объясню тебе, как это делается, ладно? Всего три маленькие точки, всё закончится — не успеешь оглянуться. Тебе нужно просто макнуть иглу в чернила — вот так, смотри, а потом ввести её в кожу под углом сорок пять градусов, прямо по маркировке. Ты сто раз сидел в этом кресле, бро, сам всё знаешь. Луи подавляет желание покачать головой, потому что это, блять, не одно и то же, ясно?! И… Чёрт. Неожиданно это кажется ему таким масштабным, и важным, и всепоглощающим, и, чёртчёртчёртчёрт, как он может сделать такое? — Лу, — произносит Гарри, привлекая его внимание и заставляя перевести взгляд с запястья на своего лучшего друга. — Я доверяю тебе, слышишь? Я люблю тебя. Луи кивает, чувствуя, что немного успокаивается. Он наклоняется, так же сжимая в одной руке тату-машинку, и оставляет поцелуй на тыльной стороне ладони, где собирается сделать татуировку. И еще раз кивает. — Хорошо. Хорошо. Я тоже тебя люблю. Ладно. — Кивая Фредди, он всеми силами пытается улыбнуться. — Сделаем это. Я готов. Фредди кивает, проводит ему повторный инструктаж, и быстрее, чем он был готов, Луи вводит под кожу Гарри иглу. Для того, ради чего ему пришлось так долго себя перебарывать, всё заканчивается смехотворно быстро. Он передает Фредди пистолет — теперь, когда всё уже позади, его руки слегка дрожат — и прижимается лбом ко лбу Гарри, пытаясь восстановить контроль над своим телом, которое, казалось бы, абсолютно вышло из строя. Гарри поворачивает голову, когда над татуировкой начинает работать Фредди, и целует Луи в лоб, спускаясь по щеке к шее и ключицам. — Спасибо, — выдыхает он прямо в кожу, опуская голову на грудь Луи. Луи проводит руками по волосам Гарри, пока Фредди продолжает над ним трудиться и по мере необходимости вращает его запястье. У Луи не хватило мужества взглянуть на проделанную им работу из-за страха увидеть смазанные чернила и грёбаные квадраты или что-нибудь в том же роде. Честно говоря, это не так уж маловероятно. Как только Фредди заканчивает и протирает запястье, Гарри поднимает руку, изучая её вблизи и тем самым загораживая Луи обзор. — Лу, — выдыхает Гарри, глядя на него широко раскрытыми глазами и с губами, растянутыми в улыбке, вовсю сверкая своими ямочками. — Спасибо! — Он делает паузу на мгновение, а затем, криво усмехнувшись, добавляет: — Я бы поцеловал тебя, если бы эта новость не разлетелась по интернету ровно за пять секунд. Луи смеётся, понимая, что Гарри шутит, нежно берет его за предплечье и разворачивает к себе, чтобы взглянуть на результат. — Потерпи до дома, малыш, — бормочет он для Фредди, с чётким осознанием их ролей. После чего он сосредотачивается на изучении нового дополнения к большой коллекции татуировок Гарри, разглядывает, как слова вьются вокруг запястья, мало чем отличаясь от татуировки «I can’t change…», которую Гарри сделал уже очень давно, но на этот раз надпись растянулась на всю ширину запястья. И там, прямо между «forever» и «I», началом и концом татуировки, разместились три точки, сделанные рукой Луи. Они… ну, они не так уж и плохи, в общем-то. Скорее… что ж, они круглые, и чернила не смазались — для Луи уже только это победа, да и вообще он вроде как ожидал, что всё будет хуже. Первая точка немного больше остальных, а та, что посередине, чуть вышла за линию, но могло быть гораздо, гораздо хуже. В целом, красивая вышла татуировка, дополнившая тонкое запястье Гарри, и она просто… очаровательна. Действительно в духе Гарри. Пальцы Гарри проскальзывают под подбородок Луи и приподнимают его голову, заставляя вместо этого посмотреть на него. — Она идеальная, малыш, правда. Я уже люблю её. Я люблю тебя. И это… ну, это странно, потому что Луи впервые поймал себя на мысли о том, как много из выступлений Гарри совершаются напоказ. Не то чтобы… ну, Луи знает, что Гарри не сказал бы, что татуировка идеальна, не сказал бы, что она ему нравится, если бы не имел это в виду, и знает, что Гарри любит его. Но он говорит ему это потому, что хочет, чтобы Луи знал, или потому, что играет роль его уже почти официального бойфренда? Сказал бы всё это Гарри, если бы им не приходилось притворяться? Луи мысленно мотает головой, не желая на этом зацикливаться. Вместо этого он протягивает Гарри собственное запястье, где набит браслет с карточной мастью. — Твоя очередь, — произносит он. Идея буквально только что сформировалась у него в голове. Он переворачивает руку, обнажая обратную сторону, противоположную той, где расположились три точки Гарри, и переводит на него взгляд, встречаясь с замешательством в его глазах. — Три точки. Давай, набей мне. Гарри хмурится. — Ты серьёзно? Луи только кивает и смотрит на Фредди. — Можно? — Конечно, приятель. Я поменяю иглу. Поменяйтесь местами. — Кивнув, он с ухмылкой выходит из комнаты за новыми принадлежностями, а Луи снова обращает своё внимание на Гарри. — Сделаешь? — Я… — мешкается Гарри, все ещё пребывая в лёгком шоке. — Ты уверен? Луи улыбается, касаясь мягкой подушечкой большого пальца кожи над новой татуировкой Гарри, стараясь не задевать чернила. — На сто процентов, — отвечает Луи, обнаруживая, что говорит абсолютную правду. Может, это и спонтанное решение, но он уверен, что хочет этого. Вернувшись, Фредди перевязывает Гарри запястье и посвящает его основам нанесения татуировки Луи, хотя на самом деле до сегодняшнего дня у него уже была практика в этом деле. После этого всё происходит быстро и заканчивается практически раньше, чем Луи успевает подготовить себя к началу, и вскоре над символом трефов его другой татуировки появляются три маленькие точки. Луи не может не думать о том, как обе татуировки их многоточий будут заметны и практически совпадут, если они с Гарри возьмутся за руки. От этой мысли у него странно кружиться голова. — Спасибо, — благодарит он Гарри, не в силах оторвать глаз от новой татуировки. Она, несомненно, самая простенькая и самая миниатюрная из всех его татуировок, но она уже так много значит, потому что её сделал Гарри. Её сделал Гарри. Чёрт. Внезапно, как тонна кирпичей, на него обрушивается усталость, возбуждение от нанесения татуировки и её получения несколько испаряется, и сейчас ему просто хочется приехать домой к Гарри и свернуться калачиком с ним в постели. Вскоре он добивается своего: они расплачиваются с Фредди и, наспех с ним попрощавшись, пробираются сквозь толпу папарацци, собравшихся снаружи, и фанатов, пытающихся сделать с ними обоими селфи, пока они идут к машине, а затем, наконец, едут к дому Гарри. Каким-то образом Луи удается не заснуть по дороге, но в ту же секунду, как в спальне Гарри его голова касается подушки, он отключается.

***

Следующий день, день перед TCA, проходит в череде технических прогонов, репетиций и брифинга по теме завтрашнего прибытия, и не успевает Луи опомниться, как уже сидит на заднем сиденье автомобиля, который скоро увезёт их с Гарри на шоу. И это чертовски страшно, и Луи офигеть как напуган. Одно дело, что он вот-вот совершит всемирный каминг-аут, да ещё и в фальшивых отношениях со своим лучшим другом, но вдобавок ко всему они представляют свой новый сингл — мировую премьеру их нового музыкального творчества. Эту песню ещё никто не слышал, и, по всей видимости, она может с треском провалиться. Не говоря уже о том, что выступление, которого им удалось добиться, состоится на церемонии TCA, что, в общем-то, не обязательно несёт для них большой выгоды, учитывая тот факт, что они пытаются охватить более широкий круг поклонников. Однако реальность такова, что попрошайкам выбирать не приходится, и всё, что остаётся Луи, — это надеяться, что их выступление пройдёт на ура и люди его оценят. Они просто обязаны выложиться по полной, и, как бы банально это ни звучало, больше им ничего не остаётся. — Они только что приехали, — говорит Гарри, прерывая мысленный поток Луи; в его руках телефон с открытым профилем E!, где в режиме реального времени публикуются твиты с красной ковровой дорожки. — Я про парней. Они только что вышли на ковровую дорожку, и людям становится интересно, где мы. — Хорошо, — отвечает Луи, не в силах бороться с расползающейся по лицу ухмылкой. Просто это… просто это смешно, серьезно. Как бы, когда перестаёшь всё это анализировать, ситуация на сто процентов начинает казаться грёбаным театром абсурда. И, честно, можно ли тут что-нибудь сделать, кроме как посмеяться? — Итак, — начинает Гарри, откладывая телефон, когда машина заводится и трогается с места, на котором была припаркована последние пятнадцать минут. Луи знает, что их дорога займёт не больше пяти. — Держимся за руки, да? Но никаких прямых подтверждений. Прикидываться дурачками, избегать вопросов и заставлять их строить догадки. Пресс-релиз скоро выпустят. Это всё, да? Луи кивает. — Да, вроде всё. — Ладно. — Гарри теребит край своей прозрачной чёрной рубашки, расстёгнутой до середины груди, красиво демонстрируя птиц и бабочку. У него на грудки набито ползоопарка, а Луи, видимо, очень смешлив. Фетровая шляпа, которую купил Луи, покоится у него на кудрях, и он так сильно похож на того, кем был два года назад — Луи почти кажется, что он переместился в прошлое. Почти. — Нервничаешь? — спрашивает он и в успокаивающем жесте кладёт руку на бедро Гарри. — Да, — выдыхает тот, поднимая глаза и встречаясь с Луи взглядом. — Да. Нервничаю. Я очень, очень нервничаю! Луи сжимает его бедро и проводит большим пальцем по ткани чёрных узких джинс. — Я тоже, — честно говорит он. — Серьезно, очень нервничаю. Но мы вместе, так что всё будет нормально. Гарри кивает. — Да. Да. Нормально. Всё будет нормально. — Я выйду первым, ладно? — спрашивает Луи, когда машина останавливается. — Ладно. Луи коротко кивает и, делая глубокий вдох, поправляет джинсовую куртку, которая на нём надета, когда пассажирская дверь открывается. Он выходит, ни на секунду не позволяя себе зациклиться на том, что он собирается сделать и что это будет значить. Подобные размышления не принесут ничего, кроме вреда, и это одна из тех вещей, в которые нужно просто нырнуть. Никаких раздумий. В ту секунду, как он выходит из машины, его охватывает шок. Фанаты выстраиваются в линию, выкрикивая его имя, как только замечают его; папарацци щёлкают камерами — вспышек так много, что он с трудом в состоянии разобрать, что перед ним происходит, — а интервьюеры — в предвкушении новой сенсации. Луи оборачивается к машине как раз в тот момент, когда выходит Гарри — само воплощение спокойствия и непринужденности, несмотря на то, как он перед этим нервничал — должно быть, до сих пор нервничает. Он грёбаное произведение — такой, такой красивый. В узких джинсах, блестящих ботинках, прозрачной рубашке и фетровой шляпе, которую, Луи знает, свяжут с ним в считанные секунды. Он улыбается Гарри — маленькой, интимной улыбкой — и получает ответную: так они заверяют друг друга, что они рядом, что они в этом вместе, что они вместе через это проходят. Луи подавляет желание сделать глубокий вдох и вместо этого протягивает Гарри руку. Как сорвать пластырь. Гарри принимает её с улыбкой; его ладонь в руке Луи влажная, и это единственное, что выдаёт, насколько он на самом деле волнуется. Луи сжимает свою хватку, понимая, что его рука должна быть потной как минимум в той же степени, а затем переплетает пальцы. Их руки производят мгновенный эффект. Крики фанатов, собравшихся, чтобы взглянуть на прибытие разных звёзд, становятся в десятки раз громче, а папарацци сходят с ума. За все годы, будучи охренеть какой большой знаменитостью, он никогда не испытывал ничего подобного. Всё приобрело какую-то безумную остроту, как будто все вокруг просто понимают, что это БОЛЬШОЕ СОБЫТИЕ — капсом и всё такое, как будто все вокруг понимают, что это практически история шоу-бизнеса, как будто все вокруг понимают, что лучший снимок способен обеспечить им достаточное богатство, чтобы завтра же безбедно уйти на пенсию. И это просто странно… Как бы, Луи не знает, чего он ожидал, но это — это ёбаный цирк. Может, он ожидал, что время хотя бы на мгновение остановится, всё зависнет в воздухе, замрёт в воздушном пространстве. Может, он ожидал, что удивление ввергнет всех в тишину или что-то в этом роде. Может, он не ожидал ничего. Это… ну, не потому, что он не мог предвидеть такую реакцию, скорее он осознал, насколько он ко всему этому был не готов. Тот факт, что Луи думал, будто он подготовил себя к тому, что должно было произойти, теперь кажется ему настоящим абсурдом. Бессмысленно переживать из-за неоправдавшихся ожиданий, поэтому Луи натягивает улыбку и идёт с Гарри по красной ковровой дорожке. Они игнорируют папарацци и репортёров, засыпающих из вопросами; их единственная цель — добраться до остальных парней, которые уже ждут их чуть дальше. Им всем предстоит сделать совместные фотографии, а также дать интервью репортёру E!, прежде чем можно будет свободно войти внутрь. На самом деле, держать Гарри за руку довольно приятно, думает Луи, когда они догоняют других ребят. Она большая и тёплая, и почему-то идеально вписывается в руку Луи, словно они были созданы, чтобы держать друг друга. Он считает, что в ближайшее время они будут довольно часто держаться за руки, так что это, наверное, хорошо. Выстроившись в линию, чтобы сделать официальные снимки, они отпускают друг друга. Гарри украдкой обнимает Луи за талию, а тот прижимается к нему, улыбаясь в камеру. Кажется, что перед его лицом мелькают сотни камер, и к тому времени, как они заканчивают, Луи чувствует себя совершенно ослепленным. В его руку вновь проскальзывает рука Гарри, и Луи позволяет ему отвести их месту проведения интервью. — Итак, — начинает она, когда все пятеро выстраиваются вокруг неё. — Со мной One Direction, и прямо здесь, на Teen Choice Awards, чуть позже состоится мировая премьера их нового сингла. Взволнованы, мальчики? — Да, — отвечает Лиам с улыбкой. — Не то слово. Мы давно не выступали, и впервые представлять песню в такой обстановке — это очень круто. Думаю, это будет хорошим началом. Интервьюер кивает и поворачивается к Зейну. — Ваш новый сингл называется «Never Changed», можете сказать о нём пару слов? — Ну, все мы являемся его авторами, и в основном он о том, через что мы прошли после знакомства друг с другом, и о том, что, несмотря на все сложности и перемены, мы всё так же близки, как и раньше. — Мы все с нетерпением ждём ваше выступление. И новый альбом, который выходит… Когда? — 24-го октября! — восклицает Найл с широкой улыбкой. — А 10-го января стартует наш тур, так что взволнованы мы не на шутку. Думаю, мы все очень соскучились по гастролям. Перерыв пошёл нам на пользу, но сейчас мы готовы вернуться к работе. — Это потрясающе, мальчики. — Её улыбка становится неестественно широкой. — Мне тут подсказывают, что вам уже пора идти. Но я не могу отпустить вас, не спросив. — Она кивает в сторону переплетённых пальцев Гарри и Луи. — Таким образом вы подтверждаете, что слухи верны и что у вас отношения? — Не представляю, откуда такие выводы, милая, — легкомысленно выпаливает Луи и, сверкнув зубастой ухмылкой, тянет Гарри ко входу в Амфитеатр Гибсона, где запланировано шоу, а остальные, поспешно попрощавшись, следуют за ними. — Лу, — смеётся Гарри с некоторым возмущением, уткнувшись головой в шею Луи, пока они ждут, когда их проводят к своим местам. — Ты такой говнюк. Луи задорно смеётся. — А что я должен был сказать, Хаз? «Ничего не подтверждайте», — изобразил он голос Саймона Джонса. — В каком месте это — хороший план? Мы же не можем это отрицать: через несколько часов выйдет официальное подтверждение. — По-моему, это было уморительно, Томмо, — улыбается Найл, поправляя рукой кончики своих теперь уже полностью каштановых волос («Я экспериментирую», — сказал он, когда Луи и остальные поинтересовались, не собирается ли он в ближайшее время снова их перекрасить). — Я… — начинает Луи, но не успевает закончить из-за мужчины, который внезапно оказывается перед ним и, что-то тихо бормоча в свою портативную рацию, жестом приглашает их следовать за ним. Их проводят к местам, и Луи радуется возможности наконец-то сидеть рядом с Гарри, не превратив это в национальную катастрофу. Примостившись к нему, он выпускает его руку, лишь на мгновение сжав её напоследок. Ему не хотелось бы создать впечатление чрезмерного усердия — Луи не забыл, сколько дерьма выливалось на них с Элеонор за то, что они и двух шагов не могли пройти, не держась при этом за руки. Он не допустит, чтобы ситуация с Гарри была такой же очевидно фальшивой, как с Эль. — Всё прошло хорошо, да? — шепчет он, наклоняясь к Гарри и касаясь губами его уха. Луи слегка отстраняется, когда чувствует, как Гарри кивает; тот поворачивает к нему голову, и их лбы соприкасаются. — Да, — тихо выдыхает Гарри. Они оба в своём собственном мире. — Да, всё прошло хорошо. Не так уж плохо, на самом деле. — Папарацци с катушек слетели! — бормочет Луи. — Так уже было? Может, на прогулке с Тейлор? Или с Кендалл? — Даже не близко, — мотает головой Гарри, слегка покачивая голову Луи из стороны в сторону. — Никогда. Но я думаю, что каминг-аут двух участников того, что раньше было самым популярным бойз-бэндом, — вполне себе большое событие, какими бы «вчерашними новостями» мы ни были. — Хм, — хмыкает Луи в знак согласия, — хотя кажется, что это помогло, да? Мы распродали все билеты на первые четыре концерта в Англии, и то же самое скоро будет и с остальными. Сейчас всё выглядит гораздо лучше, чем месяц назад. Гарри отстраняется и кивает. — Да, гораздо. Это здорово. Я… — Он замолкает, когда в зале воцаряется тишина в ожидании начала. Луи переключает внимание на сцену и даже не вздрагивает от удивления, когда ладонь Гарри ложится ему на бедро. Он знает, что там наверняка есть камеры, которые будут их снимать, и фанаты, которые будут фотографировать, и, на самом деле, рука Гарри там выглядит очень естественно. Комфортно, без лишней скованности, с которой Луи опирался на бедро Элеонор на несчастном показе Topshop. Всё, что предшествует их выходу на сцену, проходит как в тумане. Луи слишком нервничает из-за предстоящего выступления, чтобы следить за тем, что там происходит. Не успевают они опомниться, как тот же мужчина, что проводил их до мест, возвращается и сообщает, что им пора готовиться. Они пробираются за кулисы в гримёрки и быстро избавляются от одежды, в которой приехали. Луи не снимает свои чёрные скинни-джинсы и вансы, но, вместо джинсовой куртки и белой футболки, надевает чёрную с глубоким вырезом. Он замечает, как Гарри сменил рубашку на белую футболку с тёмно-синим градиентом у основания и в данный момент пытается ввязать в свои кудри подаренную Луи косынку, а федора аккуратно лежит на стопке сложенной одежды. — Нужна помощь? — подходит к нему Луи, напоследок посмотревшись в зеркало и сочтя свой внешний вид удовлетворительным. С лучезарной улыбкой Гарри протягивает ему голубую косынку. — Пожалуйста, — просит он, поворачиваясь к Луи спиной и встречаясь с ним взглядом в зеркале. Луи встаёт на носочки — Гарри чуть приседает, и, в результате общих усилий, разница в росте позволяет Луи разделаться с поставленной задачей. Возможно, это не очень удобно для них обоих, но зато быстро и эффективно, и вскоре он разворачивает Гарри к себе лицом, чтобы как следует рассмотреть. Он высвобождает из-под шарфа несколько локонов, а затем окидывает его беглым взглядом, оценивая весь его внешний вид — начиная с носков чёрных челси и заканчивая косынкой на голове. — Ты выглядишь потрясающе, Хаз. — Луи искренне улыбается, проведя тыльной поверхностью пальца по его щеке. Глаза Гарри на мгновение закрываются от прикосновения. Его взгляд скользит по телу Луи, и того охватывает странная смесь уверенности и тревоги. Это необычно. — Ты прекрасен, Лу, — отвечает Гарри с улыбкой, отступая от него на шаг. — Всегда прекрасен. Луи обнаруживает, что сияет от комплимента. Он всегда был к ним неравнодушен, хотя и не знал, как реагировать, особенно когда Гарри так болезненно искренен во всём, что говорит. Улыбка кажется наилучшим вариантом. — Эй, голубки! — выкрикивает Зейн с другого конца комнаты. — Вы готовы или нам оставить вас на минутку? Луи смеётся и, закатив глаза, направляется к остальным. — Мы готовы. Покажем им, на что мы способны? Они кучкуются перед дверью в гримёрку и совершают свой предконцертный ритуал, давно отработанный ими до совершенства. Сразу после этого Луи чувствует, как вся нервозность отступает, а по телу разливается адреналин. Его переполняет энергия, и кажется, словно сейчас ему под силу покорить весь мир. Он понимает, что скучал по этому кайфу от выступлений, и впервые после встречи с руководством чувствует, что обрёл внутреннее спокойствие. В эту секунду он делает то, что должен. Делает то, что хочет — всегда хотел. Возможность теперь по-настоящему взаимодействовать с Гарри на сцене — просто дополнительный бонус. Когда он выходит на сцену, весь страх испаряется, а по залу разносятся начальные ноты их новой песни. У неё бодрое звучание с нотками фолка, немного напоминающее стиль, с которым они баловались в «Happily» и «Through the Dark». Конечно же, она более зрелая, но по-прежнему олицетворяет их как группу, и, что наиболее важно, исполнять её — одно удовольствие. Луи поёт свою партию в припеве, идеально гармонируя с Гарри, и во весь рот улыбается. Как же это весело. Какой разительный контраст по сравнению с выступлениями до перерыва, когда всегда приходилось быть в курсе того, где находится Гарри. С единственной целью — избегать его, даже не смотреть в его сторону. Теперь же он едва может перестать на него смотреть, постоянно ловить его взгляд, с уверенностью, что широкая улыбка на лице Гарри отражается на его собственном. Всё заканчивается быстрее, чем хотелось бы, и внезапно Луи не терпится исполнить все их новые песни. И их старые песни. Тур — он не может дождаться тура. Непроизвольно в его голову закрадывается мысль: сколько же веселья их ожидает на этот раз. Прямо как во время Up All Night, который на протяжении Take Me Home и Where We Are казался не более чем лихорадочным сном. Обменявшись парой коротких слов с ведущими и покинув сцену, они вместе падают в одну большую груду конечностей. Причудливо деформированная кучка людей собирается в нечто, что должно напоминать групповые объятия. Они выходят грубыми и несогласованными, и так наполнены ощущением любви и привязанности и этим чувством грёбаной гордости за себя и остальных четверых, ведь… ведь это было чертовски здорово. Их выступление. Так здорово. Вокал на высоте, на сцене никто не споткнулся, не говоря уже о том, что песня, казалось бы, была действительно хорошо воспринята публикой. Это всё, на что они могли надеяться, и даже больше. Скоро им станет известен реальный вердикт по поводу песни — статьи и отзывы фанатов наверняка уже пишутся, — а до тех пор остаётся лишь наслаждаться успехом их выступления. И они наслаждаются. Переодевшись обратно в свои наряды, они дожидаются окончания шоу, после чего вместе отправляются на афтепати.

***

Луи здесь уже около часа. Гарри и остальные потерялись из виду минут тридцать назад. Последний раз он видел, как Гарри ворковал о чём-то с Майли Сайрус, и ему показалось, что это не тот разговор, который Луи хотел бы прервать. Сам он беседует с продюсером из Лос-Анджелеса, у него голова идёт кругом от дифирамб в адрес их песни и исполнения, которые пел ему каждый, с кем он успел обмолвиться парой слов, — а также, возможно, от чрезмерно большого количества бокалов шампанского. Всего через час или около того, как только в Лондоне стукнет восемь утра, будет опубликован пресс-релиз, подтверждающий их отношения. Луи не задерживается на этой мысли даже на пару секунд. Вечеринка хорошая. Также здесь присутствует несколько фанатов — людей, которые не связаны напрямую с музыкальной индустрией или с кем-то, кто имеет к ней отношение, но у которых достаточно связей, или денег, или чего-либо ещё, чтобы попасть на вечеринку такого рода. Вряд ли они здесь из-за One Direction, но, несмотря на несколько пойманных взглядов, Луи всё же рад, что его хотя бы не беспокоят. Он бы не отказал в парочке снимков, если бы его попросили, но да… это приятно. — Лу! — взволнованный голос Гарри внезапно застаёт его врасплох. — Лу, где ты был? Я везде тебя искал! Пошли. — С широкой улыбкой и остекленевшими глазами он тянет Луи за запястье. Он пьян. — Ну же, малыш. Потанцуй со мной? Пожалуйста? Луи заливается смехом. Он чувствует себя больше, чем просто живым. В нём так много лёгкости, словно счастье наполняет его воздухом, как воздушный шарик, и в любую минуту он может взять и взлететь. — Да, — отвечает он коротко, убедительно. Да, ему хочется танцевать с Гарри, хочется кружиться с ним в танце, улыбаться вместе с ним, смеяться вместе с ним, просто быть с ним. Да. Да-да-да-да-да. Миллион, миллиард "да". Все "да" в мире. Гарри тащит его в сторону танцпола, и Луи несвязно прощается через плечо со своим собеседником, позволяя Гарри увести себя. И у него такое чувство, словно он парит в воздухе, или летит, или и то и другое. Это определённо не похоже на ходьбу. Шевелятся ли вообще его ноги? Всё вокруг будто плывёт, мир кружится, кренится, но явно не стоит на месте. Чувства притупляются до такой степени, что окружающий фон становится всего лишь приятным жужжанием. Но в центре его пьяного угара — Гарри. Гарри, такой ясный и чёткий, как цветное пятно в море чёрного и белого. Энергичный, счастливый. И на секунду Луи задаётся вопросом: не крутится ли мир вокруг Гарри Стайлса? А может, это только мир Луи. Вращается вокруг Гарри, как Земля вокруг Солнца. Добравшись до танцпола, они прижимаются друг к другу, пока Луи не перестаёт чувствовать и осязать всё, кроме Гарри. Гарри везде: его руки, его запах, его кожа и всё его существо. Кажется, что вокруг ничего — только Гарри. И они близко, очень-очень близко. Словно весь остальной мир перестал существовать, и остались лишь Луи и Гарри. Наверное, он был бы рад довольствоваться этим до конца своей жизни. Можно было бы придумать участь и похуже. Они так близко. Луи не знает, как это происходит, совсем как в случае с их первым поцелуем. Не знает, кто является инициатором, кто делает первый шаг, кто преодолевает последнее расстояние. Всё, что он знает, — они танцуют очень близко, а в следующее мгновение их губы сливаются в поцелуе. И ощущений от прикосновения губ Гарри к его губам одновременно недостаточно и слишком много. То, как челюсть Гарри подрагивает под его пальцами, как его пухлые губы безупречно прилегают к тонким губам Луи, — всё это не с этой планеты. Ему хочется ещё, ещё и ещё, но в то же время он хочет оттолкнуть Гарри в страхе из-за собственных чувств, ведь, эй, Луи нравится целоваться. Луи перецеловал немало людей, и на его почти двадцать пять лет жизни пришлось несколько чертовски головокружительных поцелуев, но это ничто, ничто по сравнению с Гарри. Просто поцелуи никогда не вызывали в нём таких ощущений, и да, это чертовски страшно. А ещё Луи пьян. Очень-очень пьян. А пьяный Луи не славится принятием лучших решений. Глубоко в подсознании тоненький голосок подсказывает ему, что поцелуй с лучшим другом, возможно, стоит на первом месте в списке «жести, которую лучше никогда не творить». Луи, мать его, мастер игнорировать этот голос. Он слегка наклоняет голову набок и проводит языком по нижней губе Гарри, приглашая его приоткрыть рот. Тот поддаётся весьма охотно, впуская язык Луи и на полпути встречая его своим. Луи едва не стонет от их столкновения. Во рту Гарри тепло и влажно, он идеален, и Луи запускает пальцы ему в волосы и притягивает его ближе, но даже этого ему недостаточно. Он целует, целует, целует до тех пор, пока не начнёт терять сознание от нехватки воздуха, и даже тогда задержится ещё хотя бы на долю секунды. Это не первый раз, когда Луи целует Гарри, но, без сомнения, лучший: их подростковый поцелуй в сравнении с этим — просто детская шалость. Гарри не первый человек, которого он целует, как и не первый парень. Это не впервые. На самом деле, всё это не впервые. Но, если бы это мгновение стало последним, Луи мог бы умереть счастливым человеком.