And Then a Bit

Снимок, сделанный в летний день, Смотрю на него — и прошлое вновь оживает. Мы в парке вдвоём, утро дышит туманом. Я тяну тебе фото, ты шепчешь: «Я никого не любил так, как тебя» И понимаешь мои мысли без слов, без намёка.

Marie Key – «De her dage» — Ладно. — Бен снова входит в комнату. — Так. Перед съёмками ещё разок пробежимся по концепции, да? Луи кивает с дивана, где он сидит рядом с Гарри, уютно устроившись в его объятиях. Сейчас рано — типа, очень, очень рано (хорошо, всего 9:30 утра, но для Луи это несусветная рань, а они уже давно на ногах, ясно?), и он устал. Так сильно устал. А Гарри тёплый, и мягкий, и удобный, и вокруг них люди, в присутствии которых им полагается выглядеть парой, так что объятия Гарри — это совершенно законная опция. Сегодня они снимают клип на третий, и последний, сингл из нового альбома. Релиз намечен на завтра, и Луи настроен довольно оптимистично. Второй их клип и сингл были выпущены две недели назад, и с тех пор реакция публики превзошла всё, на что они смели надеяться до того, как Modest! предложили им эту авантюру. Огромное внимание СМИ к Гарри и Луи и неустанная работа пиарщиков, которые следили, чтобы о новом альбоме и туре упоминали в каждой статье, где обсуждались их отношения, судя по всему, окупились. И слава Богу. Луи была бы ненавистна мысль о том, что они ввязались во всё это ради пустой затеи. Видео, которое они собираются снимать, — это клип на балладу, один из трёх синглов, написанный самим Луи. Честно говоря, ему очень лестно, что её выбрали в качестве сингла. Это будет чёрно-белое видео, насколько понял Луи, чем-то напоминающее клип на «Little Things». С макияжем, причёсками и костюмами уже покончено — остаётся лишь дождаться начала съёмок. — Итак, — Бен снова привлекает внимание Луи. Они рассматривали возможность поработать над новыми клипами с другим режиссером, но в конечном итоге оставили Бена — в основном из преданности, наверное. Хотя Бен был хорош. Как ни крути. Два первых клипа, отснятые им для этого же альбома, вышли отличными, так что и на этот Луи возлагает большие надежды. Эта песня стала для него своего рода детищем. — Как вы уже знаете, — продолжает Бен, — мы снимаем без декораций и реквизита, единственное исключение — рояль, за который сядет Луи. Нам нужна эмоциональность, нужен драматический эффект. Вы будете находиться в чёрном пространстве, или, вообще-то, в белом. Я хочу видеть вас в разных локациях, где-то в одиночку, где-то по парам, ближе к концу все соберётесь у рояля. Основной акцент — на игре света и тени, будем с этим работать. Гарри, думаю, мы попробуем посадить тебя рядом с Луи. Мне поручено убедиться, что между вами царит романтическая атмосфера. — Он делает паузу и многозначительным взглядом обращает внимание на то, как они в обнимку сидят на диване. — Но, полагаю, с этим проблем не будет. Как вам вообще удалось скрывать это больше года, что никто из нас, включая меня, ничего не заподозрил? Луи виновато улыбается и, опустив взгляд, сжимает пальцы Гарри. Они заранее обсудили, кому расскажут правду, и оба пришли к выводу, что гораздо умнее было бы посвятить в неё как можно меньше людей. Из всей команды в курсе были только Лу и Пол, остальные знали не больше рядового слушателя. Так было безопаснее. Но легче от этого не становилось — обманывать близких друзей неприятно. — Короче, — продолжает Бен, — приступим. За работу, мальчики. — Он указывает на дверь, в которую только что вошёл. Они один за другим поднимаются с дивана, потягиваются, зевают и нехотя бредут к выходу. Луи до сих пор невдомёк, зачем для съёмки в закрытом помещении обязательно вставать в такую рань, но что поделаешь. В сравнении с прошлыми локациями съёмочная площадка выглядит довольно уныло — просто огромное пустое пространство, где всё от стен до пола и потолка залито белым светом. Слева расположился большой, красивый рояль — лакированный, чёрный, но не тронутый временем. Луи инстинктивно движется в его направлении и проводит ладонью по отполированной до блеска поверхности. Чувствует, как кто-то подходит сзади. Как только его обхватывают руками за талию и прижимаются губами к затылку, он сразу же распознаёт в неизвестном Гарри. Тот, склонив голову, прикладывается к его плечу. Их щёки соприкасаются. — Камера уже пишет бэкстейдж, — шепчет он тихо, чтобы слышал только Луи. Луи разворачивается в его объятиях, теперь они стоят лицом к лицу, прижавшись друг к другу. — Хорошо, — отвечает он, положив ладони Гарри на плечи. Тот мягко улыбается, не убирая рук с его талии. — Я тут подумал… — начинает он, а потом опускает руки и делает шаг назад. — Может, пока ждём, попробуешь научить меня играть припев? Луи тут же расплывается в широкой улыбке, полностью поддерживая эту идею. Он уже тысячу раз пытался обучить Гарри простейшим мелодиям, но тот, казалось бы, напрочь лишён слуха и чувства ритма, по крайней мере, за игрой на клавишах. Конечно, гитара даётся ему гораздо лучше, за последние годы он достиг в этом немалого мастерства. — Садись, милый, — инструктирует Луи, указывая кивком на стул. Он устраивается рядом и, как может, начинает объяснять. Всё так же безнадежно, как ожидалось, но они много смеются, сбиваются и хихикают над этим, что наверняка будет выгодно смотреться в кадре. Бен явно не сможет пожаловаться на нехватку материала. Но вскоре их импровизированный урок прерывается — Бен объявляет, что пора начинать. Видеосъёмки всегда сопровождаются долгими ожиданиями, и Луи находит это особенно сложным — коротать время, когда приходится ещё и молчать. Даже поговорить нельзя. Конечно, он мог бы переждать в соседней комнате, но, с другой стороны, невозможно предугадать, когда очередь дойдёт до тебя, а если тебя нигде не найдут, придётся иметь дело с разъярённой съёмочной группой. К тому же у них ведётся непрерывная запись кадров для бэкстейджа, так что лучше не пропадать с радаров. Так или иначе, в итоге они с Гарри оказываются на полу. Луи устроился поудобнее, положив голову ему на грудь, а Гарри перебирает пальцами пряди у него на затылке, стараясь не испортить укладку, над которой полчаса колдовала Лу. В этом есть что-то умиротворяющее, ритм сердца под ухом убаюкивает, и Луи быстро проваливается в сон. Кажется, что проходит всего несколько секунд, когда его будят лёгким прикосновением к плечу. Оказывается, пора снимать вступительную сцену: он один за роялем, играет мелодию и должен одновременно задумчиво и притягательно глядеть в камеру. Работа несложная, с ней он справляется быстро. Весь процесс съёмки проходит довольно гладко. Большую часть времени они просто сидят и поют — основная работа остаётся за монтажёрами. Сцена, где они с Гарри вдвоём у рояля, даётся легко: всё, что от них требуется, — любовно смотреть друг на друга и петь. Сделать это не то чтобы трудно. Затем наступает черёд сцены у рояля, где в кадре уже вся группа, и вскоре Бен объявляет, что работа на сегодня закончена. Луи облегчённо вздыхает. За весь день у них был всего один короткий обеденный перерыв, так что он мечтает скорее добраться до дома, плюхнуться перед телевизором и поужинать пастой с пивом или чем-нибудь в этом же духе. Собрав вещи, он находит Гарри, сплетает с ним пальцы, предчувствуя, что на выходе их наверняка уже ждёт толпа. Он никогда не поймёт, как фанаты умудряются их находить. Даже сейчас, хоть они и нацелены на более взрослую аудиторию, похоже, они всё ещё притягивают девочек-подростков (и мальчиков), у которых, по всей видимости, нет дел поважнее, кроме как часами караулить их ради фото или автографа. Эта целеустремлённость по-прежнему производит глубокое впечатление. Несколькими минутами позже его подозрения подтверждаются — они выходят из здания и натыкаются на кучку выжидающих их поклонников. Луи давно принял, что не относится к тем, кто всегда рад попозировать перед камерами или раздавать автографы. Порой это последнее, чем тебе хочется заниматься. Когда рядом Гарри, переносить это легче, намного терпимее, но сегодня — один из тех дней, когда Луи предпочёл бы забиться в угол и никогда больше не видеться и не говорить с незнакомцами. Гарри это замечает. Он крепче сжимает его ладонь и нежно проводит большим пальцем по костяшкам. Это успокаивает. Да, это приятно. — Все закончится очень быстро, — тихо шепчет Гарри, только для него. — Да, — выдыхает Луи. — Прости, просто… — Все нормально, Лу. — Он мягко улыбается и ловит его взгляд. — Давай просто поскорее вернёмся домой. Кое-как им это всё-таки удается. Скорее это заслуга Гарри — он умудряется одновременно удовлетворить интерес фанатов и потребность Луи как можно быстрее сбежать отсюда. Настоящий волшебник. Луи в восхищении. Всегда. Гарри восхитительный человек. Наверное, самый восхитительный. Да. Большинство фанатов, ожидавших снаружи, были безупречно вежливыми и милыми, так что дело даже не в них. Просто, ну… Стояли бы там все эти люди, если бы Гарри и Луи не объявили о своих «отношениях»? Или просто наплевали бы на One Direction, если бы их не уважили каминг-аутом? Кто знает. Хотя это и не так важно, наверное. Они здесь — вот, что действительно имеет значение, не так ли? Но прошло два месяца, а Луи до сих пор иногда с головой накрывает осознание, что они теперь действительно открытые геи, он открытый гей. Ну. Ни фига. Себе. Он открытый гей. Временами ему ничего так не хочется, как укрыться в плену родной постели, потому что одна лишь мысль о появлении в обществе невыносима. В другие же дни он чувствует невероятное, мать его, облегчение. Чувствует неимоверное счастье, ведь теперь ему позволено быть собой. Чувствует благодарность к Гарри — и, в каком-то извращённом смысле, даже к менеджменту с пиарщиками, которые хорошенько пнули его под зад, заставив сделать шаг к самому себе. Один он, скорее всего, никогда бы не достиг этой точки, но чаще всего он просто до безумия рад оказаться в нынешних обстоятельствах. Дома Гарри его кормит, они устраиваются на диване, чтобы посмотреть фильм, а после, едва волоча измученные тела, доползают до кровати — куда раньше, чем Луи когда-либо признался бы вслух. И всё у них замечательно.

***

— Луи Томлинсон! — раздаётся позади него голос, полный весёлого удивления. Луи оборачивается и сталкивается взглядом с Грегом Джеймсом. С их последней встречи прошло уже несколько лет, но, разумеется, Грег здесь — сегодня же вечеринка в честь выхода их альбома, а, насколько Луи известно, почти вся команда Radio 1 получила приглашения. — Дружище, — улыбается Луи, когда Грег оказывается рядом у барной стойки и жестом заказывает у бармена пиво. — Сколько лет, сколько зим. Как ты? — Всё отлично, — отвечает тот с довольным оскалом, принимая из рук бармена бутылку. — У тебя, думаю, тоже. Новый альбом, тур на носу… новый бойфренд? Луи лишь пожимает плечами с тёплой улыбкой. — Новый — это вряд ли. — Для нас-то новый, — подмечает Грег, прищурившись. — Год нас всех за нос водили — с ума сойти. Ник до сих пор не отошёл от шока, что ничего не заметил. Всё хорошо? — Да, — подтверждает Луи. — Да, всё очень хорошо. — Слышал ваш новый альбом, старик. Шикарная работа. Бьюсь об заклад, будет хитом. — Надеюсь, — кивает Луи, задумчиво ковыряя этикетку на своей бутылке. — Вам бы заглянуть к нам на шоу! Сыграли бы в «Innuendo Bingo», можно со всей группой, а можно вдвоём с Гарри — слушатели были бы в восторге, если бы вы с Гарри… — Кто-то назвал моё имя? — перебивает его голос позади Луи. Голос Гарри. Луи тут же оборачивается и видит, как тот подходит к ним, а потом, оказавшись прямо у него за спиной, обнимает за талию и наклоняется, чтобы поцеловать в губы. Луи тянется навстречу, даже не задумываясь. — Я как раз говорил, что вы с Луи должны сыграть со мной в «Innuendo Bingo», — объясняет Грег с улыбкой. — О, да, чувак! — Гарри оживляется, широко улыбаясь и прижимаясь щекой к виску Луи. — Было бы круто. — Вот и отлично. — С довольной улыбкой и пивом в руке Грег отталкивается от стойки. — Тогда я звякну вам как-нибудь. Был рад пересечься, Луи. И Гарри. Он делает пару шагов, но вдруг замирает и оборачивается: — Ах да, — добавляет он. — Я очень рад за вас, кстати. Правда, очень. — Кивает, машет рукой и исчезает в толпе. Народу сегодня — море. Все пришли отметить выход альбома. Голова кругом от мысли, что он уже в открытом доступе. Выпущен этим же утром. В этот самый момент люди со всего мира слышат его впервые. Пока Луи стоит рядом с Гарри, потягивая пиво и всё ближе подбираясь к состоянию лёгкого опьянения, его слушают критики. Завтра он проснётся — хорошо бы без похмелья — и будет одну за другой читать рецензии с экспертными мнениями на альбом, ради которого они надрывали свои задницы. Волноваться перед релизом привычно, но в этот раз особенно страшно. В этот раз — это полностью их работа. Их тексты, их музыка, их решения. Их альбом, целиком и полностью. Он разворачивается в объятиях Гарри, кладет ладони ему на грудь. — Привет, — произносит Гарри, чуть улыбаясь. — Привет. — Я же ничему не помешал? — В голосе внезапно слышна тревога. Луи качает головой. — Не-а, — отвечает он, делая акцент на последней букве. — Мы и правда обсуждали «Innuendo Bingo». — Было бы весело, да? Думаю, было бы весело. — Конечно. — Луи довольно кивает — да! это было бы весело. — Надо предложить пиарщикам. Гарри согласно кивает, но больше не комментирует. Луи вдруг задается вопросом, с какой целью Гарри его искал, и озвучивает свою мысль вслух. — Не знаю. — Гарри робко пожимает плечами. — Давно тебя не видел. Хотел узнать, где ты. Луи усмехается, раскидывая руки в стороны. — Вот он я. — Вот ты. — Гарри смотрит на него, глаза блестят в приглушённом свете. Он делает короткую паузу, будто раздумывает над чем-то, а потом вдруг произносит: — Эй… а ты, может, хочешь сегодня напиться? По-настоящему? Вопрос вызывает у Луи бурный смех. Он выскальзывает из его рук, машет бармену, и, развернувшись к Гарри, с вызовом поднимает бровь. — Шоты? Гарри согласно кивает. — Кто кого, Томлинсон. С этого момента всё как в тумане.

***

Значит, так. Луи пьян. Или нет, «пьян» — слишком мягко сказано. Он в хлам. В стельку. В щи, вдрызг, в мясо и в любое другое слово, которое опишет состояние, когда в организме больше алкоголя, чем здравого смысла. Луи не привередлив. Это, между прочим, вина Гарри. Ну вроде как. Этот бугай. Он во всём виноват. Вообще-то, это несправедливо. Вообще несправедливо. Типа, должны же быть какие-то правила для соревнований по выпивке, которые учитывают разницу в габаритах. Это дискриминация. Короче, всё из-за Гарри. Но сам он тоже не в лучшей форме, если подумать. Последний раз Луи видел его на столе вместе с Найлом, они во всю глотку горланили ирландские песни. Слов Гарри, естественно, не знал. Такое не каждый день увидишь. Вечеринка вышла что надо. О да, она грандиозна, можно в книгу рекордов записывать, и даже королева бы оценила… или, э-э, ну, в общем, понятно. Хорошо. Да. Всё прошло шикарно. Всё идёт шикарно. В настоящем времени. В настоящем длящемся. Спать Луи больше не собирается никогда, нет. Этот вечер бесценен, а вот сон явно переоценён. Может, если он никогда не ляжет, то эта вечеринка, эта ночь никогда не закончатся, и утром не придётся просыпаться с больной головой и глазеть на рецензии. Вечеринка длиною в вечность — звучит не так уж и плохо, на его взгляд. У Луи есть Гарри, есть ребята, есть музыка и пиво, у него есть… Ник Гримшоу. — Томлинсон, — приветствует его мужчина, плюхаясь на диван, который Луи оккупировал в отчаянной попытке убедить мир перестать вращаться. Он, к сожалению — или к счастью, это как посмотреть, — слишком пьян, чтобы разбираться с Ником Гримшоу. — Гримшоу, — отвечает он, и, хвала небесам, без запинок, потому что даже если мужчина напротив него залит алкоголем не меньше, но быть пьяным — значит сдавать позиции, а врагам слабости не показывают… или как там. Блин. Ну и развезло же его. — Томлинсон, — повторяет Ник с широким оскалом. Луи собирается что-то ответить (скорее всего, что-нибудь колкое, давайте будем честными), но Ника будто переключило. За долю секунды — с надменного в совершенно серьёзного. — Луи, — произносит он. И вот это странно. Луи даже не был уверен, что Ник Гримшоу умеет говорить серьёзно (или знает, как его зовут). (Это было грубо и неуместно, но Луи пьян… и… сожалеет.) — Мы так и не говорили с тех пор, как вы с Гарольдом объявили, что встречаетесь — и тут давай проясним, старик: в том, что Гарри держал меня в неведении целый, мать его, год, я виню тебя лично, — но… — Он прочищает горло, избегая зрительного контакта и предпочитая разглядывать заляпанный стол между ними. А потом поднимает взгляд, снова ловит Луи глазами. Он выглядит таким искренним, что странно. Как же это странно. Очень необычная гримаса для битком набитого клуба, в бог знает который час ночи, с посаженным на рубашке пятном от шота и этой дурацкой вьющейся чёлкой, которая вся взмокла и давно изжила своё. Луи бы помалкивать — у самого-то видок наверняка ещё хуже. — Честно, я рад за вас до усрачки. Такого Луи точно не ожидал. Даже близко. Вот это поворот, честное слово. — Без шуток, — продолжает Ник. — Врать не буду, долгое время мне казалось, что этому никогда не бывать, что у тебя башка слишком глубоко засунута в задницу, чтобы разглядеть, что лучшее, что могло с тобой случиться, всё это время маячило у тебя прямо перед носом. А он, мать твою, так долго страдал. Короче, просто… Рад за вас, правда. Не видел Гарри таким счастливым уже не знаю сколько лет. Может, вообще никогда не видел. Вы подходите друг другу, я же вижу. Чёрт, да весь мир это видит. Что там? Пять гневных твитов? Это даже не скандал. Не пойми меня неправильно, всё так и должно быть. Но… как бы, не совсем так, как ожидалось, да? Луи не знает, что ответить, но, на удачу, Гримшоу, похоже, и не ждёт от него реакции. — И я… нам обоим известно, что мне больно это признавать, Томлинсон, но я хочу закопать тор… топ… топор войны раз и навсегда, — бормочет Ник, спотыкаясь на словах, будто хочет побыстрее отделаться от этой части разговора. Луи тоже это знакомо. — Я знаю, иногда я вёл себя не лучшим образом, но в моё оправдание — ты делал бедного Гарольда охренеть каким несчастным, а он мой лучший друг, так что ты как-то не казался мне самым приятным человеком. — Он запинается на секунду, а Луи в абсолютнейшем ахуе… О чём, сука, он говорит?! Луи слишком пьян, чтобы даже попытаться уловить во всём этом смысл. — Но теперь ты делаешь его счастливым, поэтому… Что скажешь, м? Закопаем прошлое? Я предлагаю тебе перемирие. Если не по другим причинам, то хотя бы ради Гарри? Ради Гарри. Точно. Наконец-то Луи есть с чем согласиться. Делать Гарри счастливым? Да, это его любимое дело. Серьёзно. Если есть такая работа, наймите его, он подпишет бессрочный контракт, плевать на переработки, можно тянуть лямку хоть до пенсии, без перерывов и отпусков. Да хрен с ним, он в деле! Гримшоу выжидающе на него смотрит. Ах да, у них разговор. Ник сделал предложение. Луи полагается ответить. Он кивает. Ник улыбается и протягивает руку. Луи принимает её и пожимает — большая ладонь почти полностью накрывает его миниатюрную. Но это даже близко не так приятно, как с Гарри. С Гарри всё приятнее. — Мне мерещится? — раздаётся голос рядом с Луи. Он испуганно отворачивается от Ника, их руки всё ещё сжаты в рукопожатии. Перед ним стоит Гарри, и от одного его вида на лице Луи инстинктивно расцветает улыбка. — Или вы жмёте друг другу руки? Это пьяная галлюцинация? — Никаких галлюцинаций, юный Гарольд. Мы с Луи решили, так сказать, забыть прошлые обиды. Улыбка Гарри становится шире, а ямочки на щеках от этого прорисовываются ещё чётче, и в этот момент Луи совершенно убеждён: именно ямочки — его самая любимая черта в Гарри. Он отодвигается, молча предлагая Гарри освободившееся рядом с ним место. Гарри присаживается, прижимаясь поплотнее, накидывает руку на его плечи и притягивает ближе. — Привет. — Гарри улыбается ему блаженной, пьяной улыбкой, глаза слегка затуманены, а кудри вспотели и растрепались. Если он и колеблется, то всего на долю секунды. Затем тянется к Луи и целует. Целоваться с Гарри невероятно. А ещё, как бы, пьяные поцелуи редко бывают удачными — это мокро, неуклюже и просто… ну, нет. Но только не с Гарри. Целоваться с Гарри буквально всегда особенно приятно. Признаться честно, Луи кажется, что они могли бы целоваться где угодно, когда угодно, в каком угодно состоянии — и всё равно это было бы чертовски волшебно. Наверное, лучше поцелуев у него ещё не было, если уж быть откровенным. Но копаться в этом он пока не готов. Его рука сама тянется к щеке Гарри, язык скользит по нижней губе, требуя впустить его. Когда они целуются, Луи кажется, что весь остальной мир исчезает. Словно это врата во вселенную, где только Луи и Гарри, всё замирает, и ничего не имеет значения — лишь тепло под пальцами, на губах; руки, что пробираются Луи в волосы или скользят по коже: по щеке, по шее, от груди к талии. На Луи не осталось буквально ни единого места, прикосновение к которому не вызвало бы ожога. — Кхм. — Ник откашливается, вынуждая их неохотно оторваться друг от друга. — Я понимаю, что вы у нас теперь публичная пара и всё такое, но, может, не стоит так тщательно вылизывать друг друга, когда вокруг люди и… — Отвали, Гримшоу! — перебивает Луи и, не разжимая пальцев, чуть дёргает Гарри за кудри. Тот довольно зажмуривается. Ник ухмыляется, кажется, нисколько не обидевшись. — Ну ладно. Гарри, Томлинсон, учтите, я рассчитываю на скорое приглашение на ужин, а пока оставляю вас заниматься обменом ДНК. Помните, мальчики, секс без пакета — в беде котлета. Нет резинки — нет вечеринки! Луи требуется минута, чтобы переварить слова Ника. И в следующее мгновение он чувствует, как лицо Гарри со стоном утыкается ему в шею. Может, Луи и пьян, но Ник Гримшоу его не уделает. Пусть у них временное перемирие и даже что-то наподобие шаткой дружбы, но он не лишён чувства собственного достоинства. Луи поднимает бровь и бросает с максимально равнодушным видом: — Старик, мы уже год вместе. Этап, где резинки входят в обязательную программу, давно в прошлом. Улыбка Ника даже не дрогнула — он только кивает. Нос Гарри всё так же прижат к его шее. Покусывая, он начинает оставлять на ключицах цепочку из поцелуев. Луи едва удаётся сдержать стон, но не закрыть глаза в томном блаженстве он не в силах. И, когда несколько секунд спустя они открываются, его взгляд падает на удаляющуюся спину Ника. Он снова сосредотачивается на ласках Гарри, зарывается пальцами в волосы и тянет, чуть запрокидывая голову. Гарри тихо стонет, когда его губы неохотно отрываются от кожи, оставляя после себя горячий след на ключице. На секунду они застывают, просто глядя друг на друга. Рука Луи всё ещё покоится в локонах Гарри. А тот смотрит на него широко распахнутыми глазами, с потемневшими, расширенными зрачками. А потом перекидывает ногу через его бедро, усаживаясь сверху, и Луи поражается — как такое возможно, что Гарри, будучи в стельку пьяным, двигается грациознее трезвого. Луи не успевает толком осознать, что держит его на коленях, как Гарри снова тянется к нему в поцелуе, захватывает губами нижнюю и несильно кусает, поддразнивая. А дальше — только горячее, влажное сплетение языков. Губы у Гарри чуть липкие, на вкус он как водка и что-то сладкое — клубника, наверное. Луи легко может представить, как тот потягивал клубничный дайкири через зажатую между сочными губами соломинку, как чуть втягивал щёки, как слизал каплю, что стекала по подбородку… Луи стонет ему в рот, когда Гарри начинает ёрзать у него на коленях. Он почти не замечал этого раньше — затерявшись в пелене поцелуев, в этом наэлектризованном напряжении, пронизывающем всё его тело, в ощущении Гарри, просто Гарри, всюду Гарри, — но он уже наполовину твёрдый, наполовину твёрдый в своих обтягивающих джинсах, которые, без сомнений, не оставляют простора воображению. Наполовину твёрдый от поцелуев и теперь уже трения о своего лучшего друга. Блять, с Луи явно что-то не так, и теперь Гарри знает, наверняка чувствует его стояк, и… блять, у Гарри тоже стоит. Луи чувствует его. Ощущает его возбуждение так же отчётливо, как собственное, когда тот снова трётся о его промежность; их члены соприкасаются сквозь два слоя ткани, но этого недостаточно. Этого недостаточно. Луи не помнит, чтобы хоть раз за почти что двадцать пять лет своей жизни он чувствовал такое жгучее, всепоглощающее желание. Ни разу. Больше всего ему хочется уложить Гарри на стол и войти в него сзади, толкаться глубже и глубже, пока не останется ничего, кроме упругого пекла его безупречной крохотной задницы. Или чтобы Гарри вошёл в него, правда, блять, как же Луи не привередлив. — Лу, Лу, — почти отчаянно, с жаром стонет Гарри ему в ухо, продолжая плавно покачивать бёдрами. — Пожалуйста, Лу… Чёрт, прошу… — его голос срывается в невнятный выдох, он прикусывает мочку уха, скользит носом по щеке, губами — по щетине на челюсти. — Лу, — выдыхает Гарри, снова накрывая его рот поцелуем. И пошло оно к чёрту, если это не самое горячее, что когда-либо случалось с Луи. Господи, а ведь они ещё даже не разделись. — Лу, пожалуйста… — Слова тонут в поцелуе, но суть и так предельно ясна, и, честное слово, Луи не приходит на ум ни единой веской причины, почему бы им не поймать такси и не рвануть, блять, домой — избавиться от всей их одежды и завалиться в постель прямо, блять, сейчас же. — Вставай, — бормочет он Гарри в губы, потянув за волосы, чтобы разорвать поцелуй. Тот бессвязно стонет, увеличивая амплитуду движений на бёдрах Луи, а последний вдруг вспоминает, как когда-то укусил его в ключицу, и понимает, что ему уже немного известно о предпочтениях Гарри в постели. Он дёргает за волосы ещё сильнее, и Гарри в тот же миг запрокидывает голову, разом распахнув рот и зажмурившись. — Вставай, — нетерпеливо повторяет он, слабо двигая бёдрами вверх, насколько позволяет вес Гарри. — Ну же, милый, вставай. Домой, пожалуйста, в кровать. Раздеться. Давай, давай! — Луи за гранью связной речи, в мыслях лишь завеса из Гарри, и голода, и чистой… настолько невыносимой жажды человека у него на коленях, что продержаться ещё хотя бы двадцать секунд, позорно не кончив в штаны, кажется непосильной задачей. — Да. Боже, да! — выдыхает Гарри, наконец понимая, о чём его просят. — Да, увези меня, прошу, боже, да. Луи. Хочу, чтобы ты меня трахнул, жёстко трахнул… блять. — Луи впивается в его ключицу — достаточно сильно, чтобы оставить след от зубов, — и это действенно его затыкает. — Поднимайся! — почти рычит он — если Гарри продолжит говорить о том, как кто-то кого-то трахает, Луи обязательно кончит нетронутым. А это точно не вариант. Не сейчас, когда от наверняка лучшего секса в его жизни их отделяет всего одна поездка в такси. Гарри соскакивает с него быстрее, чем, казалось бы, способен человек под действием алкоголя, хватает за руку и выдёргивает из-за стола. Он буквально протаскивает их через толпу, не оглядываясь, не прощаясь, не предупреждая охрану об их внезапном уходе, не взяв даже куртки, и выводит его из клуба через парадный вход. Снаружи их поджидает целая армия папарацци — ведь, сука, конечно же, они здесь, — но на данный момент это волнует Луи меньше всего на свете. Он прекрасно понимает, как они оба выглядят, прекрасно понимает, как очевидно их члены упираются в чёрный деним на их джинсах, но не может заставить себя переживать на этот счёт. Они держатся за руки, шагая как можно ближе, но не рискуя при этом споткнуться друг о друга, и делают всё, чтобы игнорировать фотографов. Замечают такси, просто обычное такси при клубе, и, раз уж на выходе ни один из них не потрудился вызвать машину заранее, приходится довольствоваться тем, что есть. Первое, что делает Гарри, как только Луи на автомате выпаливает таксисту адрес, — тянется к нему и снова впивается в губы. Его ладонь скользит вниз, чтобы обхватить Луи сквозь ткань джинсов, и тот стонет в поцелуй, зарывая пальцы в мягкие локоны — что уже стало для него любимейшим занятием во время их поцелуев, — и оттягивает их, извлекая ответный стон. Перед закрытыми глазами мелькают вспышки камер. Продолжая целовать Гарри, Луи прекрасно осознаёт, что окна в машине не затонированы и папарацци, должно быть, предоставлен полный обзор на акт их распущенности, на промежность, накрытую рукой Гарри, и… господи, как же сложно Луи придумать хоть что-нибудь, что волновало бы его ещё меньше. Ну и что, если завтра их распихают по всем новостным сайтам — если это не выглядит как чистая правда, то что вообще можно назвать правдой? К тому же ни губы Гарри, ни руку у себя на члене он бы не променял ни на что. В голове лишь смутно мелькает мысль о том, что это, наверное, худшая затея в их жизни, но она тут же тонет в общем хаосе — всё зашло слишком далеко, так что остаётся только одно: наслаждаться моментом. Дорога домой кажется сразу и самой длинной, и самой короткой поездкой в его жизни. Они не прекращают целоваться — только чтобы перевести дыхание, но и эти паузы используют, чтобы покрывать поцелуями шею, ключицы, плечи, скрытые под одеждой. Таксиста от них скоро стошнит, и Луи рассеянно напоминает себе отвалить ему побольше чаевых, а затем снова сосредотачивается на Гарри. Он такой, сука, твёрдый в своих джинсах, что почти уверен: как только его члена коснётся голая кожа, ему придётся сильно постараться, чтобы не кончить. Весьма затвердительное положение (ха, чёрт, Гарри бы оценил каламбур). Но Луи трахнет Гарри, да, это определённо случится. Вполне может быть, что это единоразовое событие, и Луи не собирается так близко подобраться к тому, чтобы овладеть самым прекрасным мужчиной на свете, и упустить, вероятно, свой единственный шанс только потому, что его выдержке сейчас не позавидовал бы даже подросток. Боже, вот бы и Гарри его трахнул. Одна эта мысль чуть не заставляет его застонать вслух: ему не терпится ощутить, как тот растягивает его, заполняет. Он хочет попробовать с Гарри всё: хочет иметь его, пока оба не свалятся от усталости, пока не охрипнут голоса, пока кожа на бёдрах и заднице Гарри не сотрётся, а тело Луи не покроется синяками. Такси останавливается. Луи выуживает из кошелька все свои наличные, даже не пересчитывает: знает, что этого более чем достаточно и за поездку, и на заслуженные чаевые для водителя. В ту же секунду Гарри вытаскивает его из машины и заключает в объятия, тут же впивается в губы и прижимается ближе, ближе, ещё ближе — настолько, что между ними не остаётся ни миллиметра. Луи чувствует его каждой клеточкой тела. Гарри отчаянно трётся о его бёдра, водит маленькими кругами и заставляет Луи пятится к дому. Луи почти не соображает от похоти. Несколько раз они спотыкаются, практически падают, пока Гарри не берет ситуацию в свои руки и легко подхватывает его, отрывая от земли. Луи машинально обвивает его ногами; он смутно осознаёт, что теперь, даже не прервав поцелуя, Гарри несёт его в дом на руках. Уверенно ухватившись за задницу, раскрыв ладони и полностью обхватывая каждую ягодицу. И Луи не может прекратить думать о том, как эти самые руки исследуют каждый сантиметр его обнажённого тела, заполняя собой всё пространство, не может прекратить думать, как медленно растягивают его эти самые пальцы, как они проскальзывают внутрь, надавливают на простату. Сука. Луи движется в такт, насколько позволяет позиция, прижимается членом к его животу, а затем, отклоняясь назад, трётся задницей об эрекцию. Гарри невольно стонет. Потеряв равновесие, он слегка подаётся вперёд, всем своим телом придавливая Луи к входной двери. Движения рук больше не ограничены: Луи ласкает его под рубашкой, исследует сильную спину, пока одна рука Гарри придерживает его под ягодицы, а вторая сжимает лицо, не позволяя отстраниться. Воздуха не хватает, и поцелуй приходится разорвать. Луи слышит только их сбившееся дыхание и бешеный стук собственного сердца. Та-дам, та-дам, та-дам. Наверное, слишком громко, чтобы Гарри его не услышал? — Лу, — произносит он, нарушая молчание. — Чёрт, Лу. Ты такой горячий, такой красивый. Я хотел этого… — Поцелуи вдоль челюсти. — Хотел уже… — Хаз… — Луи прерывает его, затаив дыхание и потянув за волосы. — Давай, Хаз. Внутрь. Нам нужно… отпусти меня… внутрь. В кровать. Нам нужно… — Да… внутрь, да, — бессвязно бормочет Гарри, разжимая руки и аккуратно опуская его на землю. Едва оказавшись на ногах, Луи сразу же разворачивается, лихорадочно шарит в кармане и, выудив ключ, вставляет его в замочную скважину — только руки дрожат сильнее обычного, но, честно говоря, всё могло быть намного хуже. Никогда в жизни он не передвигался по дому в таком быстром темпе. Даже когда из-за пробок чуть не опоздал на матч «Манчестер Юнайтед», из-за чего потом сокрушался целую неделю. И глазом не моргнув, они оказываются сначала в гостиной, а затем в спальне. Если бы не здравый смысл, он бы поклялся, что они просто взяли и телепортировались. Гарри не оставляет ему времени на раздумья и вовлекает в очередной поцелуй. Будь Луи хоть немного трезвее, возможно, он бы задался вопросом, насколько вообще умно заниматься сексом с лучшим другом, но как ни крути, несмотря на то, что алкоголь уже начал выветриваться, он по-прежнему слишком пьян. Слишком пьян, чтобы отказать Гарри, когда тот настолько близко, такой притягательный, на всё готовый, а Луи сгорает от желания. Руки Гарри пробираются под его футболку, касаются обнажённой кожи — и, чёрт, Луи словно умер и вознёсся в рай. Горячие губы скользят по шее, оставляя ещё один засос на ключице, пока Луи запускает руки под клетчатую рубашку, расстегивая несколько оставшихся пуговиц, а затем стягивает её с плеч Гарри. Он проводит ладонями по подтянутой груди, подмечая контраст между твёрдыми мышцами пресса и мягкими боками. Чёрт, он точно Божье творение, будто кто-то взял из воображения Луи все детали идеального мужского тела и воплотил его в Гарри. Как же он блядски хорош — сильный, широкоплечий, с упругими мышцами и вместе с тем присущей ему мягкостью. Не считая самого себя, Луи видел его голый торс чаще, чем кого бы то ни было, но это ничто по сравнению с этим моментом — когда можно трогать, чувствовать, наслаждаться каждым касанием. Гарри всегда был красив — в том абстрактном смысле, когда смотришь на человека и думаешь: вау, я не слепой, ты тот ещё красавчик, — но сейчас всё иначе. Сейчас, когда он прямо напротив, когда можно прикасаться, и восхищаться, и… Господи. Руки Луи скользят ниже, дотрагиваясь до выпуклости — едва заметно, лишь тенью касания; он расстёгивает пуговицу на джинсах и стягивает их вместе с трусами до середины бёдер. Его член, налившийся, покрасневший, истекающий естественной смазкой, упруго выскакивает на свободу. Он дьявольски безупречен — большой, тяжелый. Луи берёт его в руку, извлекая из Гарри глубокий отрывистый стон. — Лу, — выдыхает он, когда Луи проводит рукой от головки к основанию, проходясь большим пальцем по щёлке и собирая предэякулят, чтобы облегчить скольжение. — Лу, пожалуйста… — стонет, цепляется за его плечи, как будто пытаясь устоять на ногах. Он так чуток, так чуток к каждому малейшему намёку на прикосновение, и Луи это нравится. — Лу, не могу… я сейчас… — Он судорожно вдыхает, когда Луи сжимает основание его члена и делает шаг назад. — Джинсы вниз. На кровать, — приказывает он, пытаясь привести мысли в порядок. Гарри кивает, едва не спотыкаясь о собственные ноги в спешке выполнить указание. Луи же самостоятельно избавляет себя от одежды: стягивает через голову футболку и разом снимает джинсы вместе с трусами. Когда он наконец поднимает глаза, Гарри уже бесстыдно лежит в их постели — совершенно голый, приподнявшись на локтях и наблюдая за Луи с едва скрытым желанием. Ему бы чувствовать себя неуверенно: полностью обнаженному, перед Гарри — перед обладателем самого подтянутого тела на свете, однако это невозможно — не в случае, когда тот смотрит на него так, словно Луи — самое прекрасное существо на планете. Это опьяняющее чувство. Он подходит к кровати и молча наблюдает за Гарри какое-то время, прежде чем забраться на матрас и подползти ближе, полностью накрывая его своим телом, насколько это позволяет их разница в росте. Луи прижимает запястья Гарри к кровати и наклоняется ради очередного поцелуя, которые ему до сих пор не надоели, несмотря на ощущение, что это единственное, чем они занимались всю ночь. Он удерживает себя на весу при помощи локтей и коленей, прикасаясь к Гарри только губами и руками, отчего тот пытается приподняться в надежде хотя бы на какое-то трение. Луи сжаливается над ним и спускает вниз руку, чтобы обхватить всю длину его члена. Гарри выгибается в спине, прямо в рот награждая Луи протяжным стоном. Как только тот разнимает их губы, чтобы вдохнуть, Гарри принимается бормотать молебные просьбы вроде «пожалуйста», или «хочу тебя», или «Лу, трахни меня, пожалуйста, трахни меня!», в то время как его рука, уже не прижатая к кровати, скользит вниз по туловищу Луи, сначала поглаживая яички, а затем слегка надрачивая его член, насколько это может получиться без лубриканта. Луи тихо шипит, когда Гарри до него дотрагивается, и крепче обхватывает его член, извлекая из него более громкие стоны. — Хорошо, хорошо, — бормочет Луи, убирая ладонь со своего члена, не в состоянии здраво мыслить. Так, точно, им нужна смазка. Смазка и презервативы. И всё это нужно им прямо сейчас, потому что вряд ли Луи продержится дольше минуты, если Гарри продолжит орудовать своими руками. Он терпел годы, ясно? Он отодвигается от Гарри, игнорируя стоны протеста, и тянется за смазкой с презервативами, которые точно лежат в одном из ящиков его прикроватной тумбочки. Изловчившись ухватить всё сразу, он возвращается к Гарри и оставляет предметы рядом с его головой. — Уверен? — уточняет Луи, чтобы получить подтверждение, прежде чем они совершат нечто, что уже невозможно будет исправить. — Блять, да. — Гарри тяжело выдыхает, протягивая руку и вновь неуклюже обхватывая его член. — Пожалуйста. — Хорошо, хорошо. — Луи кивает, опять скидывая с себя его руку и дотягиваясь до подушки. Гарри сгибает в коленях ноги и поднимается над матрасом, подкладывая под себя подушку, чтобы подобрать для Луи более подходящий угол. Тот берет лубрикант и смазывает два пальца, оставляя открытый бутылёк рядом с Гарри. Луи немного сползает вниз, пока голова не оказывается на уровне его таза. Свободной рукой он раскрывает две половинки его задницы и липким от смазки пальцем проводит по канавке между ними, одновременно наклоняясь и проводя языком по выступающей вене у основания его члена, соблазнённый тем, как он покоится на животе Гарри. Гарри громко стонет, его тело пробирает мелкая дрожь, но с места он не двигается: «Хороший мальчик» — рассеяно заключает Луи, выводя круги по краям его ануса. Гарри с силой впивается руками в простыни и стонет ещё громче, когда Луи проникает в него первым пальцем и одновременно обхватывает ртом головку пениса. Вокруг пальца становится немыслимо тесно и жарко, и Луи кажется безумием, что он должен вместить себя в это. К делу быстро подключается второй палец, за ним — третий, сгибаясь, врезаясь в простату и вынуждая Гарри выгибаться в спине с мольбами: «Ну войди уже в меня». Луи не может отклонить такое приглашение. Убедившись в готовности Гарри, он извлекает из него свои пальцы, провоцируя того заскулить на ощущение пустоты. К счастью, это длится недолго, потому что, как только Луи удается раскатать по своему члену презерватив, щедро полив его смазкой, он устраивается у входа в Гарри и медленно входит на всю длину. И на мгновение они становятся неподвижны. Всё застывает в воздухе. Глаза закрыты. Тела объединяются интимнейшим образом. Этого слишком мало и вместе с тем слишком много. Непостижимо и несравнимо ни с чем, что Луи когда-либо доводилось испытывать. Ещё секунду он бездвижно покоится глубоко в Гарри, а затем, как по нажатию на «play», всё разом приходит в движение. Возвращаются звуки, и ноги, говоря образно, снова твердо упираются в землю. Луи выходит, но Гарри сжимается вокруг него сильнее, будто умоляя остаться. Он входит снова, отчего оба стонут, миксуя гортанные звуки в таком благозвучии, когда один невозможно отличить от другого. — Лу, Лу, Лу, — бубнит Гарри, задыхаясь, пока Луи движется внутри него, с каждым толчком немного смещая угол в попытке отыскать простату. Когда Гарри почти с плачем громко выкрикивает его имя и с закрытыми глазами откидывает назад голову, Луи понимает, что нашёл что искал. — Черт, Эйч, — он глубоко вдыхает после очередного жесткого толчка, все его чувства охренеть как обострены. — Черт, как же в тебе хорошо, как узко, малыш, блять. — Лу, — снова стонет Гарри, в его голосе слышно отчаяние. — Жестче, пожалуйста, трахни меня жестче, пожалуйста. И ему не приходится просить дважды. Луи обхватывает и прижимает к груди колени Гарри, чтобы предоставить себе лучший доступ. Он набирает скорость, пока ритмично вдалбливается в Гарри, приближаясь к оргазму и с каждым толчком ударяя точно по простате. Они оба что-то бормочут, стонут, задыхаются, разум Луи затуманен, в бреду оттого, насколько это приятно, насколько он близок. Гарри пробирается рукой между своими бёдрами и начинает отчаянно дрочить свой член: очевидно, он тоже близок к разрядке. — Я сейчас… — он часто дышит, его голова запрокинута назад, насколько это позволяет его положение, — я сейчас кончу… черт, я… — Да, — произносит Луи, толкаясь в Гарри дважды усерднее. — Да, кончай, Гарри, кончай… И он кончает с протяжным криком, белые капли спермы изливаются ему прямо на грудь, и, если Луи не ошибся, некоторые долетают даже до подбородка. Никогда ещё он не видел ничего сексуальнее. Анус Гарри рефлекторно сжимается вокруг него во время оргазма, и это становится последней каплей, прежде чем тот секундой позже начинает кончать вслед за ним. Это мощнейший оргазм за последние несколько лет. Или за всю его чёртову жизнь — это бы не стало сюрпризом. Он остается внутри на время оргазма, пока его член не начинает смягчаться. Стянув презерватив и пройдя в ванную, чтобы избавиться от улик, Луи дарит себе минуту для попытки переварить тот факт, что он только что отымел своего лучшего друга, с которым ему, очень кстати, приходится имитировать отношения, и, ебаный в рот, чем они думали?! Он трясет головой, до сих пор находясь под действием алкоголя, и принимает решение разбираться со всеми вытекающими последствиями завтра. Намочив салфетку, он возвращается к ним в спальню, где в постели по-прежнему лежит Гарри, абсолютно голый, во всей своей красе, и запачканный собственной спермой. Его глаза закрыты, но по дыханию можно точно определить, что он не спит, поэтому, когда Луи садится у края кровати, Гарри открывает глаза с робкой улыбкой. — Привет, — шепчет Луи по неизвестной ему причине. В комнате они одни, но ему будто нельзя говорить слишком громко, чтобы не разрушить возведённые вокруг них стены. Стены разврата, сука. — Привет, — так же тихо произносит Гарри, его улыбка становится увереннее. Луи наклоняется и принимается салфеткой стирать сперму с его груди. Они не разговаривают, когда массивная ладонь Гарри опускается на его обнаженное бедро. — Лу, — бормочет Гарри, когда Луи поднимается, чтобы выбросить салфетку в мусорное ведро. — Может, стоит… — поговорить, это слово зависает в воздухе невысказанным, но оба точно знают, к чему Гарри клонит. — Завтра, — решительно оглашает Луи. — Мы поговорим завтра. — Он надевает пару трусов, сомневаясь в том, кто их реальный владелец, и не особо заморачиваясь на этот счёт, и проскальзывает под одеяло рядом с Гарри. — Нужно будет протрезветь, — продолжает он, перевернувшись на бок, чтобы взглянуть Гарри в глаза. — Перед, мм… перед разговором. — Хорошо, — соглашается Гарри с коротким кивком, опуская глаза. Он накрывает себя одеялом, и на мгновение в нём закрадываются сомнения, не могло ли случившееся изменить их привычку засыпать в обнимку, переплетая конечности. Луи слегка разводит в стороны руки, приглашая Гарри придвинуться ближе, и тот с нежной улыбкой прижимается к нему спиной, позволяя обнять себя сзади. Рука Луи опускается на обнаженную грудь Гарри, он по-прежнему голый, и это… пожалуй, те самые мысли, от которых Луи стоит держаться подальше. Он вдыхает запах кучерявых волос и засыпает. Когда Луи просыпается следующим утром, у него от боли раскалывается голова, над ухом трезвонит телефон, а к груди прижимается голая спина Гарри. Тот тоже подскакивает, не менее сонный и озадаченный, потому что быстрый взгляд на экран телефона — который до сих пор продолжает звонить, Боже — сообщает, что ещё только двадцать минут девятого. Гарри тянется за телефоном Луи, смахивает вправо, чтобы ответить на звонок — от Найла, — и ставит его на громкую связь. — Что? — хрипит он, когда Луи роняет голову на подушку, дьявольски обессиленный. Они располагают телефон на обнаженной груди Луи, а затем туда же опускается голова Гарри, пока Найл что-то лопочет, всё ещё откровенно пьяный. (Возникает вопрос, добрался ли он вообще до дома. Скорее всего, нет). Неосознанно Луи проскальзывает рукой в волосы Гарри, пропуская сквозь пальцы мягкие пряди. — …всех разнесли, ребят! Говорю же, везде по четыре, по пять, по шесть звёзд, только в одном месте три, но это всё равно отстойное издание, и, кстати, вы по всему интернету и на первых страницах Daily Mail и The Sun. Ну, помните, как вы вдвоем уходили из клуба? Как будто только что отсосали друг другу в туалете и поехали домой заканчивать начатое! — Найл начинает хохотать, как будто это самое смешное, что он слышал в своей жизни, и Луи закрывает глаза, понимая, что, помимо всяких там отсосов, он описал довольно точную картину произошедшего. Луи переспал с Гарри, у них был секс, но чрезмерное похмелье не даёт ему задуматься над тем, что это может значить. — Всё это замечательно, — прерывает Луи монолог Найла, — но еще слишком рано, и мы спим. Пока. — Ему удается повесить трубку, после чего он скидывает телефон на пол, не беспокоясь за разбитое стекло, лишь бы получилось снова уснуть. Обычно, когда Луи просыпается посреди ночи и не спит дольше, чем у него заняло бы перевернуться на другой бок и закрыть глаза, ему бывает довольно сложно снова уснуть, — но не в этот раз. В этот раз, чтобы забыться сном, ему хватает закрыть глаза и крепче обнять Гарри.