А глаза-то у тебя — мамины

Если вы встретите ошибки, пожалуйста, укажите их в ПБ. Гарри Поттер был раздражён. Гарри Поттер был раздражён и зол, как чёртова стая гордых гиппогрифов, которые сердились из-за того, что им не оказали должного уважения и не поклонились. Но если же гиппогрифы негодовали из-за отсутствия внимания, то Гарри Поттер наоборот был недоволен чересчур резкой популярностью своей персоны. Столько комплиментов, как ему казалось, ещё не слышала в свой адрес ни одна девушка в Хогвартсе, если ещё и учесть то, что, не беря во внимание инцидент со сменой пола, он был парнем. Поначалу, ради любопытства, гриффиндорец даже считал, сколько раз ему сказали о том, как прекрасны его глаза, какие великолепные и длинные у него ноги и как ему идут очки, но после замечания парочки каких-то наглых семикурсников на тему его некоторых частей тела, звучащего никак иначе, как: «Поттер, какие крутые буфера ты себе наколдовал!» и «Эй, Поттер, дашь прильнуть к героической груди?», — Герой Магического Мира не выдержал и бросил в них Риктусемпру для профилактики, давая-таки, наконец, выход накопившемуся внутри недовольству и сбиваясь со счёта, о котором тут же благополучно забыл. Поттер вообще недоумевал, как он мог сидеть в Выручай-комнате и бояться того, что его новая внешность может стать предметом насмешек и издевательств, а также поводом для того, чтобы отвернуться от знаменитого победителя Тёмного Лорда и сделать его новым мальчиком, вернее девочкой, для битья. Гриффиндорцы, что бы там не распространяли про их умственные способности противные слизеринцы, были магами умными, поэтому Поттер довольно-таки быстро разобрался, что к чему, и понял, что взгляды, обращённые на него, выражают вовсе не презрение и насмешку, а… желание. И голод. Осознание этого поразило нашего Героя до глубины души, заставив содрогаться всем нутром и еле сдерживаться от того, чтобы не шарахаться от каждого откровенного и раздевающего его взгляда. Уже после получаса, проведённого в Большом зале, гриффиндорец чувствовал себя грязным из-за нескольких сотен этих пожирающих взоров, в которых плескалось такое явное желание обладания, что становилось страшно и хотелось скрыться где-нибудь далеко и надолго, до того самого момента, пока Снейп не приготовит зелье, если не в Выручай-комнате, то в Тайной комнате точно. Даже компания полуразложившегося Василиска казалась Поттеру намного приятнее после его небольшой прогулки от кабинета до кабинета по школьным коридорам, после которых Гарри решил, что один он точно ходить здесь не будет, потому как серьёзные основания беспокоиться за свою обретённую девичью честь появились у него сразу после пары-тройки пошлых и недвусмысленных намёков. Вся эта ситуация заставляла Поттера размышлять о том, не были ли среди зелий, которые он на себя опрокинул, какого-нибудь мощного афродизиака или чего-то вроде него. Придя к подобным мыслям, гриффиндорец решил сегодня же вечером тщательно оттереть каждый сантиметр своего тела большим количеством воды и мыла в ванне для старост. Размышление о ванне навели на мысли о сегодняшнем ночном дежурстве, а они в свою очередь заставили думать о Малфое. Сам Гарри Поттер никогда бы вам в этом не признался, но всё то раздражение, которое он испытывал с самого обеда в Большом зале, было направленно именно на Малфоя, а так как пересечься с нахальным блондином за весь день не было никакой возможности, кроме как вечером, поэтому Герой и вымещал всё своё недовольство на других. Именно та самая стычка с слизеринцем отрезвила Поттера, заставив отбросить прочь смущение, неуверенность и страх перед своим внешним видом; именно Малфой в каком-то роде стал своеобразным катализатором для Гарри, неосознанно делая его виденье мира вновь трезвым и позволяя рассмотреть истинную причину всех этих взглядов, улыбочек и кокетливых поз. О да, Гарри Поттера хотела вся школа. Придя к такому умозаключению, гриффиндорец на время впал в ступор, почувствовав, как ему резко стало жарко, и ощущение катастрофической нехватки воздуха накрыло его с головой. Расслабив узел галстука, Гарри оттянул ворот рубашки, делая несколько глубоких вздохов и мысленно призывая себя к спокойствию. Ведь хотеть — не значит делать, правда? Явных попыток затащить его в постель никто не предпринимал, ну, по крайней мере, пока, однако Поттеру казалось, что одни только взгляды и улыбочки выглядят пошлее, чем если бы к нему подошёл кто-нибудь из учеников и прямым текстом предложил провести сегодняшнюю ночь вместе. Гарри Поттер привык к постоянному вниманию к своей персоне, привык к тому, что все постоянно хотят поговорить с ним, выпытать что-либо, заставить обратить на себя внимание, Гарри Поттер привык даже к настойчивым девушкам, что тешат себя мыслью, что именно они и есть те единственные, которые в дальнейшем обязательно станут миссис Поттер и сделают знаменитого Героя счастливым. Гарри Поттер смирился со всем этим сумасшествием, постоянно творящимся вокруг него, но единственное, к чему Гарри Поттер не привык, так это быть девушкой, которую желает затащить к себе в постель каждый встречный, независимо от пола, возраста и даже вида. Даже тот проклятый единорог на уроке ухода за магическими существами косо на него смотрел! Наверное, дела были всё же не так плохи, как всё это представало в мозгу гриффиндорца, по крайней мере, именно такими мыслями он себя тешил на протяжении всех уроков, когда чувствовал обжигающие взгляды, направленные в спину, после чего решил садиться только на самую последнюю парту в классе. Правда, от этого ничего особо не изменилось, разве что теперь Поттер мог лично видеть каждого, кто оглядывался назад, прожигая его персону своим взором, от которого гриффиндорец, не имея возможности ничего с собой поделать, краснел до кончиков волос и прятал голову в сложенных на парте руках, испытывая неконтролируемую злость, прежде всего на себя, за то, что не может держать свои чувства в себе, сохраняя трезвый рассудок, а не выставлять их напоказ, чтобы каждый мог увидеть, как смущается их персональная мечта номер один. И ведь это только первый день! Тут и недолго развить в себе социофобию и стать припадочным магом, для которого выделят особую палату в Мунго, ведь он же всё-таки герой, может себе позволить всё самое лучшее. И газеты сразу же будут писать о сошедшем с ума Золотом Мальчике, а люди будут сострадать, вспоминая трудное детство Гарри Поттера, всю эту ситуацию с Волдемортом и придут к выводу, что всё к тому и шло. В такие моменты у Поттера просыпалась жгучая зависть к Малфою, который в любой ситуации сохранял свою долбаную маску хладнокровия и безразличия, что даже круциатусом не сотрёшь. Тёмный Лорд проверял. Напоминание о Малфое привело к мыслям о сегодняшнем дежурстве, и Поттер еле слышно зарычал, сжимая свои маленькие кулачки, отчаянно проклиная свою должность старосты, которой он ещё недавно так самозабвенно радовался, словно беременная самка соплохвоста, которая узнала, что у неё будет тройня. Теперь же Гарри только материл Малфоя всеми известными ему ругательствами, начиная от магловских, которыми пользовался дядя Вернон, заканчивая теми, что он слышал от Хагрида, благодаря чему его знания о многих магических животных, особенностях их происхождения и тонкостях появления на свет значительно обогатились. Мысль о том, чтобы остаться с Малфоем наедине в тёмных коридорах ночью, мягко сказать, не очень радовала Гарри, особенно если учесть, какие слухи про слизеринца ходят по школе. Нет-нет, ничего особо страшного, за что бы стоило засадить в Азкабан, но определённо стоящее того, чтобы серьёзно начать опасаться за свою честь. И пусть Малфою со своей семейкой было далеко до настоящих Пожирателей Смерти, всё же этот слизеринец с первого курса делает всё, чтобы насолить или унизить Поттера, так что кто его знает, что он придумал в этот раз и как может воспользоваться всей этой ситуацией со сменой пола и обернуть её себе на пользу. Поттер разжал кулаки, в одном из которых оказался сжатый по неосмотрительности в комок кусок чистого пергамента. Гриффиндорец потянулся к горлу, дабы совсем развязать галстук, который сейчас казался удавкой, постепенно стягивающей шею и перекрывающей такой необходимый кислород, но поймал обеспокоенный взгляд Гермионы, с которой сидел за одной партой. В глазах гриффиндорки стоял немой вопрос, и Поттер только махнул головой, как бы говоря, что беспокоиться не о чем, но Грейнджер только нахмурилась, быстро окинув Гарри изучающим взглядом, а затем отвернулась, склоняясь над небольшим кусочком пергамента, который в следующую минуту оказался у Поттера под носом. Гриффиндорец моргнул, смотря на строчки слегка витиеватых букв у себя перед глазами. «Гарри! Попробуй успокоиться! Ты делаешь только хуже. Ты же не хочешь сорвать урок? Все смотрят на тебя, ты даже не представляешь, как сексуально ты для всех сейчас выглядишь!» Поттер пару раз перечитал послание, без труда догадавшись, что за слово Гермиона оставила зачёркнутым, и тут же поднял голову, смотря по сторонам, пытаясь понять, что же имела в виду гриффиндорка. На него то и дело оглядывались с передних парт, задерживая взгляд несколько секунд и тут же краснея и отворачиваясь, когда Гарри встречался глазами с одним из наблюдателей. Хоть в классе и было тихо, но все эти оглядывания назад явно не способствовали хорошей работе на уроке, так что неудивительно, что Гермиона была этим озабочена, вот только неужели он и в правду является виновником этого? Поттер ещё раз перечитал последние строки, написанные Гермионой, и наконец-таки понял, что его подруга имела в виду. Он вдруг вспомнил Грейнджер год назад, когда она слишком сильно волновалась о результатах экзамена, потому что не успела толком к нему подготовиться, и была сильно возбуждена от мысли о возможном провале. Тогда её внешний вид гриффиндорец нашёл очаровательным, потому как её взволнованность придавала милую растрёпанность всему её образу и ещё что-то такое, от чего и сам начинаешь чувствовать себя не в своей тарелке. Её волнение было сильно похоже на то, что сейчас испытывал он сам, а это значит, что и выглядит он сейчас в точности так же, как и Гермиона тогда. И Поттер вдруг попробовал представить себя со стороны: растрёпанные волосы, которые, несмотря на все старания подруг, вновь вернулись в свой прежний вид, и румянец на щеках, и лихорадочный блеск в глазах, и частое дыхание, и та самая пресловутая рубашка, которая к этому моменту была расстёгнута на несколько верхних пуговиц — всё это со стороны могло смотреться и восприниматься немного неправильно. Гарри вспомнил, как тогда, смотря на метания подруги, Джинни шутливо заметила, что Гермиона выглядит слишком уж возбуждённой, как будто перед этим полчаса обжималась с кем-то в тёмных уголках Хогвартса, а может и не только обжималась. Мерлин. Как только Поттера наконец-таки озарило, он тут же принялся застёгивать свою рубашку на все пуговицы и приводить в порядок галстук, параллельно с этим следя за дыханием и стараясь думать о чём-то постороннем, чтобы вернуть лицу нормальный цвет. Одобрение, появившееся в глазах подруги, подсказало, что он всё делает правильно, так что уже через минуту перед учениками представал совершенно другой Поттер, абсолютно спокойный и внимательно слушающий учителя, сосредоточенно пытаясь вникнуть в суть урока. Правда, последнее он делал больше для вида, Гарри просто смотрел на расхаживающего у доски Снейпа, который сегодня почему-то как никогда напоминал большую летучую мышь в этой своей чёрной мантии, полы которой то и дело взлетали вверх, стоило только преподавателю резко развернуться, одаривая всех учеников знаменитым убийственным взглядом, который всегда останавливался на Гарри. Вообще, Поттеру очень сильно не хотелось идти на урок треклятого зельевара, в глазах которого явно читалось наслаждение от всего происходящего, когда чёрные глаза сталкивались с зелёными, но против Грейнджер, как известно, приёма нет, поэтому на Зельеварение Гарри покорно пошёл, но право сидеть за последней партой отвоевал и считал это свой личной маленькой победой. Правда, Снейпу, похоже, было всё равно, где сидит Золотой Мальчик: парты в классе располагались так, что с любого ракурса учитель мог спокойно видеть, кто и чем занят, поэтому при любой возможности Поттер посылал в сторону Снейпа взглядом большие дозы презрения, который тот, в прочем, с лёгкостью игнорировал и, кажется, веселился даже больше. «Чёртовы герои войны», — подумал Поттер, списывая с доски какую-то формулу, значение которой он не знал, но раз сказали, значит надо записывать. К тому же Гермиона рядом не давала прохлаждаться… Так, о чём это он? Ах, да, о героях войны. Когда Волдеморт был побеждён и в Магическом Мире был наведён хоть маломальский порядок, Дамблдор при помощи Министерства сразу же обнародовал новость о том, что Снейп, Малфои и ещё парочка слизеринских семей были агентами под прикрытием и всё шпионили для стороны Добра. Конечно же, такая новость вызвала большой резонанс среди магов, и все шпионы были сразу же удостоены народного признания и наград, ведь они рисковали жизнями в тылу врага, добывая ценные сведения, и теперь, когда всё закончилось, метки на предплечьях только доказывают проявленный им героизм и являются чуть ли не предметом гордости. Конечно же, это всё было чушью, и Поттер это прекрасно понимал; никто не кричал на каждом углу о своих подвигах, не желая ничего не афишировать, да тот же Малфой, от которого гриффиндорец ожидал как минимум хождения по Хогвартсу с величественным видом, с вытянутой вперёд рукой, чтобы все могли смотреть на его героическое предплечье, а затем падать на колени и целовать его, крича слова благодарности, вёл себя как обычно. Ну, это значит, что слизеринец оставался прежним гадом, который постоянно искал повода опустить всех гриффиндорцев, но про свои подвиги ни разу не заикался. А самого Малфоя Поттер сейчас мысленно четвертовал только из-за сегодняшнего предстоящего дежурства. Прямо-таки проклятье какое-то. Гарри вдруг подумал о Гермионе, которая тихо сидела рядом, записывая каждое слово Снейпа, и о том, что если она ему подруга, то сможет помочь, ну, чисто по-дружески. Гриффиндорец тихо позвал девушку, которая была не очень довольна тем, что её отвлекли от любимого занятия (учёба — святое), но всё же прислушалась к тому, что ей начал говорить Поттер. Грейнджер подозревала, что друг может попросить о чём-то подобном, но терпеливо слушала всё, что быстро шептал ей на ухо Гарри, который даже под партой пальцы скрестил, и только в конце фыркнула, отрицательно покачав головой. — Ну, Гермионочка, ну чего тебе стоит, а? — обиженно заканючил Поттер, дёргая подругу за край её юбки. — Гарри, прекрати! — одёрнула его Грейнджер, освобождая свою одежду из захвата цепких пальцев. — Ты мне сам говорил, что внутри ты по-прежнему парень, так какого соплохвоста ты ведёшь себя, как истеричная младшекурсница? Так что нет, извини. И, к тому же, ты сам знаешь, что я с Паркинсон. Гарри обиженно надул губы, отодвигаясь на своё место. Нет, он, конечно, предполагал, что ответ подруги будет отрицательным, но всё же надеялся на маленький процентик того, что девушка согласится. Вообще, вся эта идея с дежурствами возникла у профессора Дамблдора, когда он был изрядно счастлив, пребывая в эйфории после килограмма лимонных долек (директор утверждал, что они помогают ему наладить космическую связь с Мерлином, Гарри же подозревал, что старик уже давно наладил связь с нужными людишками из Косого переулка, которые твердили, будто бы они дарят людям радость и волшебный порошок, который очень похож на сахар на любимом лакомстве профессора), но, не особо важно, под чем там был директор, важно то, что на следующий день он объявил обо всей этой великолепной акции с графиком дежурств. Эта идея, якобы, должна была способствовать развитию дружеских отношений между факультетами, ведь, как сказал Дамблдор, война закончилась, и враждовать больше не из-за чего. Ученики хотели было поспорить, что причины подраться они всегда найдут, но не стали. В общем, суть состояла в том, что был составлен график патрулирования коридоров старостами факультетов, где каждый день, после отбоя, в течение тридцати минут двое шестикурсников должны были обходить самые популярные среди учеников места Хогвартса и выявлять нарушителей. Эта схема практически ничем не отличалась от старого порядка дежурств, за исключением того, что теперь старосты должны были патрулировать коридоры только со старостами других факультетов, а затем меняться парами, и таким образом каждый староста должен будет продежурить с каждым старостой с другого факультета и, исходя из логики Дамблдора, улучшить отношения. Начать решили с того, что Гриффиндор будет дежурить со Слизерином, а Рейвенкло с Хаффлпаффом. Так уж получилось, что пара Поттер-Малфой «открывала» это нововведение. Ещё директор для улучшения отношений разрешил каждую последнюю субботу месяца собираться в башне каждого факультета по очереди, но сейчас Поттера как-то это мало волновало. Ему было непонятно сопротивление Гермионы, ведь они потом всё равно поменяются, и ей придётся дежурить с Малфоем, а ему с Паркинсон, так какая разница, когда именно? — Гермиона, но ведь это всего лишь дежурство с Малфоем, — не унимался гриффиндорец, всё ещё не теряя надежды уговорить подругу поменяться с ней местам, чтобы она подменила его сегодня вечером. — Ну чего тебе стоит, а? Грейнджер посмотрела на Гарри как на душевнобольного. — Вот именно, Гарри, это всего лишь полчаса в обществе Малфоя. Приятного мало, но не смертельно, так что я не понимаю, чего ты так боишься? — требовательно поинтересовалась гриффиндорка. Поттер только пожал плечами. — Если из-за того, что ляпнул сегодня на обеде, так не принимай это близко к сердцу. Малфой забыл уже, а если и не забыл, то не в первой тебе его нападки отражать. Ты уже большой мальчик… или девочка… — девушка нахмурилась, — в общем, справишься. Я в тебя верю. Поттер горько вздохнул: — Спасибо, конечно, но… — Мисс Поттер, для приготовления какого зелья мне потребуется настойка полыни и корень асфоделя? — внезапно раздался рядом строгий голос, и Гарри отпрыгнул от Гермионы, поднимая взгляд наверх, сталкиваясь с взглядом профессора Снейпа, который стоял около их стола, взирая на нахального ученика сверху вниз. Поттера передёрнуло от женского обращения к своей персоне, мысленно обругав всех родственников Снейпа до седьмого колена. Мерзкий гад, явно получает удовольствие от всей этой ситуации. Другие учителя пока ещё не пришли к выводу, как стоит обращаться к гриффиндорцу, да и Гарри не мог дать однозначного ответа (сам-то он знал, что он мистер, а не мисс, но понимал, что мужское обращение по отношению к девушке смахивает на какой-то трансвестизм, но и позволить воспринимать себя как девушку ему не позволяла гордость), поэтому звали просто по фамилии или не спрашивали вообще, зато Снейп для себя, похоже, уже явно давно всё определил. — Или, может быть, вы сможете назвать мне один из главных ингредиентов для приготовления Амортенции? — Гарри отрицательно помотал головой. — Нет? Тогда минус десять балов с Гриффиндора. Я надеюсь, что в следующий раз будете внимательнее слушать меня на уроке, а посплетничать о своём, о женском, с мисс Грейнджер вы всегда можете и после уроков, — ехидно сказал Снейп, возвращаясь к своему учительскому столу. — Итак, как я уже сказал, чтобы приготовить… Гарри стукнул рукой по парте. Нет, это невыносимо.

* * *

Гарри Поттер негодовал. Точнее, он испытывал гораздо более яркую гамму чувств, но так как выразить словами все свои ощущения не мог, то решил остановиться на слове «негодовать», которое когда-то вычитал из книги и теперь решил, что оно достаточно подходящее для его ситуации. Всё началось с того, что после уроков Гарри изъявил желание просидеть до самого отбоя в комнате, чтобы привести свои мысли в порядок и подумать над сегодняшним днём, так как делать в гостиной ему показалось это не совсем удобным из-за шума. Гермиона и Джинни, рядом с которыми гриффиндорец провёл весь день, не выразили никакого возражения, только Уизли как-то странно посмотрела на него, что, собственно, должно было насторожить Поттера, но он, к сожалению, не придал странному поведению девушек никакого значения. В том, что поступил неправильно, он понял только минуты спустя. В спальне, к неудовольствию Поттера, оказались ещё и Лаванда с Парвати, которые что-то увлечённо обсуждали (Гарри почему-то не сомневался, что предметом обсуждения был он), а когда гриффиндорец вошёл в комнату, замолчали и лишь бросали друг на друга выразительные взгляды, значение которых для Поттера оставалось неразгаданным. Пройдя вглубь комнаты, Гарри устроился на своей кровати, продолжая чувствовать на свой спине прожигающие взгляды, и даже думал задёрнуть полог, но потом отказался от этой идеи. В конце концов, Браун и Патил он знал давно, так что никакой опасности с их стороны не видел, списывая повышенное внимание на обычное девичье любопытство, и совершенно расслабился, не чувствуя угрозы. Опять-таки, зря. Через пять минут, видимо, осмелев, девушки стали вовлекать Поттера в разговор, задавая ему обычные вопросы о его настроении, о том, как прошёл его день и как он чувствует себя в своём новом обличии. Улыбки гриффиндорок Гарри находил очень дружелюбными, поэтому с охотой отвечал на их вопросы, даже чувствуя какое-то облегчение от разговора. Момент, когда Лаванда и Парвати оказались на соседней кровати, Поттер запомнил, но не стал уделять этому внимания, так как подумал, что так им будет лучше общаться. Момент, когда Лаванда и Парвати оказались на его кровати, Поттер пропустил, а потому не сразу понял, что обычный, на первый взгляд, разговор свернул куда-то не туда, пошёл по кривой дорожке, так сказать. Когда гриффиндорец стал рассказывать двум сочувствующим ему девушкам о том, как он неудобно чувствует себя под наблюдением множества взглядов, гриффиндорки понимающе закивали, а руки Лаванды неожиданно оказались у Поттера на плечах, когда девушка (из самых благородных побуждений, естественно) обняла Гарри, прижимая его к себе, и начала гладить по спине. Поттер напрягся, удивлённый таким жестом, но тут же расслабился, потому как вспомнил, что девушки ведут себя друг с другом иначе, нежели парни. Гриффиндорец помнил, как Джинни и Гермиона успокаивали друг друга, если у одной из них случалось что-то неприятное. Это всегда были долгие обнимания и много-много успокаивающих речей. Среди мужской половины Хогвартса вы вряд ли встретите что-то нежнее дружеского похлопывания по плечу и короткого: «Ну… это… всё будет хорошо, друг», — потому как и не принято было иначе, могли и не то подумать. Поэтому непривычный к такому поведению Поттер ничего плохого в таком проявлении чувств не увидел и очнулся только когда разговор пошёл о совсем других, странных для гриффиндорца темах. Парвати вдруг заговорила о том, какие у Гарри необычайно красивые глаза (она была, наверное, уже тысячным человеком, который это сказал), как они хорошо сочетаются с его волосами цвета вороного крыла (а вот это уже было для гриффиндорца открытием) и как на его фигуре прекрасно смотрится форма. Поттер, совсем как девица, покраснел и попытался отмахнуться, но замолчал, когда Лаванда вдруг вполне серьёзно, придерживаясь своего вечно игривого тона, сказала, что негоже прятать такую фигуру за мантией, как бы хорошо она на нём ни сидела. Гарри в тот момент перевёл взгляд с девушки на её пальчик, который вычерчивал на плече гриффиндорца сквозь ткань невидимые узоры, затем вновь на её лицо и насторожился, увидев улыбку, больше похожую на оскал зверя, который видит перед собой долгожданную добычу. Парвати же, обнимая Гарри с другой стороны, сказала, что они с Лав-Лав тут давно спорят на счёт размера груди гриффиндорца, поэтому было бы просто замечательно, если бы он сейчас же помог им решить их спор, да и вообще, у них там относительно всё одинаковое, так что нечего ему, Гарри, стесняться. А если он всё же робеет, то они, Лаванда и Парвати, с радостью ему помогут, и в подтверждении своих слов резко повалили опешившего гриффиндорца на постель и потянулись к пуговичкам на рубашке. Поттер, понявший, чего от него требуют и увидевший в глазах девушек тот нехороший блеск, который преследовал его весь день в глазах всех учеников, не на шутку испугался и впал в оцепенение, но ровно до того момента, пока перед глазами не загорелась огромная надпись «БЕГИ», и гриффиндорец, вырвавшись из лап этих двух явно обидевшихся таким раскладом девушек, выбежал в гостиную Гриффиндора, поправляя на ходу одежду. Сплетни ему были совершенно ни к чему. По взглядам Гермионы и Джинни Поттер понял, что они прекрасно знали обо всём произошедшем. — Гарри, ну извини, — попросила Грейнджер, когда Гарри сел рядом с ними и демонстративно отвернулся. В голосе подруги было раскаяние, но в глазах сожаление отсутствовало напрочь; там только черти и танцевали. — Просто мы подумали, что тебе нужно столкнуться с проблемой лицом к лицу, а то ты ни с кем не разговариваешь кроме нас с Джин. Тебе нужно понять, что в повышенном внимании к твоей персоне нет ничего страшного. — Ничего страшного? Да меня чуть не изнасиловали! — возмутился гриффиндорец словам подруги. Он, вообще-то, ожидал услышать тонну сочувственных речей и много успокаивающих слов… только, пожалуй, без обниманий. — Ой, да ладно тебе, Лаванда с Парвати ничего бы против твоей воли не сделали, — фыркнула Джинни, которая явно не собиралась никого жалеть. В общем-то, Поттер и не испытал такого большого потрясения, чтобы страдать от пережитого, но неприятно всё же было, и больше не от действий девушек, а от того, что они далеко не единственные, кто хотели бы так поступить с народным героем. Будучи парнем, Гарри непременно радовался и годился бы тем, что едва не оказался в одной кровати сразу с двумя девушками, да ещё и с одними из первых красавиц Хогвартса, но перемена пола заставила его взглянуть на все подобные вещи с другим взглядом. Нет, ему, естественно, как и любому другому нормальному парню нравились девушки (и даже очень!), но перспектива переспать с девушкой в этом теле совершенно отбивала у него всякое желание, да и к тому же Поттер удивлялся, почему подобного не случается и с окружающими. Ведь все девушки, хотевшие заполучить Гарри Поттера себе в постель, должны были испытать разочарование и завершить свои активные действия, потому как до этого самого момента гриффиндорец не наблюдал среди них столько поклонниц однополой любви, а те парни (вообще-то, все), что находили его привлекательным для того, чтобы продолжить разговор в более уединённом месте, о чём старательно ему намекали, вообще ставили Героя в тупик. Ну ладно, он сейчас выглядел действительно очень привлекательно, но неужели у них в голове не возникал образ Гарри Поттера-парня, которым он, невзирая на вид сейчас, и был. Или действительно, как сказала Джинни, им всё равно кого трахать, потому как обращают они внимание лишь на тело, а то, что внутри, — неважно? Когда он решил высказать свои мысли вслух, то в ответ услышал лишь звонкий смех Джиневры. — Ри-Ри, какой же ты глупенький, — отсмеявшись, заявила Джинни, игнорируя недовольное выражение лица Поттера в ответ на её к нему обращение. Гарри считал, что девушка просто нашла себе новое развлечении в виде придумывания ему новых прозвищ и сокращений его имени, которые, в большинстве своём, оказывались женскими. — Однополые отношения никогда не были проблемой в магическом мире, даже с точки зрения обзаведения потомством, а ещё, открою я тебе по секрету, практически все дамы в этой школе не брезгуют отношениями с девушками. С парнями дела обстоят сложнее, но дело здесь не в этом. — Джинни придвинулась ближе, понижая голос, чтобы ненароком не сделать разговор слышимым для всех. — Знаешь ли ты, Гарриет, что каждая девушка в Хогвартсе — твоя потенциальная невеста? По крайней мере, это они себя таковыми и считают. С тех пор как ты родился, все свои первые слюни, которые вытирали им их заботливые мамочки, они пускали именно по Гарри Поттеру. И теперь каждая из них считает себя той самой единственной и неповторимой, что войдёт в жизнь Героя раз и навсегда. Понимаешь меня? Гарри мотнул головой. — Пока что не совсем. Как это относится к тому, что происходит сейчас? — Поттеринка, ты явно была рождена блондинкой, — недовольно цокнула Уизли, но продолжила: — Эти гарпии всегда прилагали усилия, чтобы поймать тебя в свои цепи, так почему же именно смена пола должна стать для них существенным препятствием? Именно сейчас, когда у тебя не всё в порядке с психикой и эмоциональным состоянием, ты вообще лёгкая добыча, поэтому как раз в это время должна появиться Та-Самая-Девушка, которая нашего Героя приголубит, успокоит и удачно заарканит. Большинству твоих потенциальных невест вряд ли секс с девушкой кажется чем-то таким отвратительным, когда на кону такой куш, да и к тому же, каждая из них знает, что это временно. Рано или поздно Снейп приготовит антидот, и к нам вернётся прежний Гарри Поттер, так что даже особо привередливые могут настаивать на отговорке «до свадьбы ни-ни». Это то, что касается женской половины, — изрекла Джиневра, смотря на друзей с нотой превосходства во взгляде. Ведь даже Грейнджер сидит и внимательно слушает её, а ведь вроде бы самая умная, всё должна знать. — С парнями проще. У них просто гормоны играют, осень ведь, юбочки коротенькие, брючки узенькие, а серьёзные отношения, моя милая Гаррильетта, им совершенно ни к чему, как фестралу третье крыло. Так что они как раз больше всего зарятся именно на твоё шикарное тело, а так как ты сейчас физиологически девушка, так и упрекнуть в нетрадиционной ориентации кого-либо нельзя. Так что да, как ни печально, но, как ты выразилась, им, большинству, по крайней мере, действительно всё равно, кого иметь, главное, чтобы красивая была. Ну а у тебя тут данные, сама посуди, грех не воспользоваться! Как будто в подтверждении своих слов, Уизли наклонилась вперёд, щипая потерявшего бдительность Поттера за бок и начиная щекотать. Гриффиндорец, будучи человеком, который до смерти боится щекотки, завертелся, словно уж на сковородке, но, слава Мерлину, долго мучить Героя в планах у рыжей не было. — Ну а вообще, мне кажется, эта теория с афродизиаком или приворотным не так уж плоха, — сказала Джинни, откидываясь на спинку дивана и обводя взглядом полупустую гостиную. — Вокруг тебя и вправду какая-то энергетика… возбуждающая. В общем, роковая ты штучка, Ри-Ри. Гарри ухмыльнулся, тыкая подругу локтем в бок и наслаждаясь болезненными ругательствами. — И что же мне делать? — тихо спросил Поттер. Вопрос этот не был предназначен для кого-то, и задал его гриффиндорец, прежде всего, себе. — Жить, — лаконично изрекла Джиневра и мечтательно прикрыла глаза. — Если бы я была на твоём месте, то я бы не стала упускать ни одного хорошего шанса и только и делала бы, что получала от жизни удовольствие… Хотя погодите-ка… я ведь именно это и делаю! — девушка заразительно засмеялась, бросая взгляд на часы и вставая с дивана. Потянувшись, как кошка, гриффиндорка сказала: — Осталось полчаса до отбоя. А у меня сегодня ещё свидание с одним сексуальным парнем. Уизли кокетливо улыбнулась, беря со стола небольшое зеркальце и поправляя спутавшиеся локоны волос. — Не у тебя одной, — лукаво заметила Грейнджер, напоминая гриффиндорцу про Малфоя, за что сразу получила запущенной Поттером подушкой по голове, которую отправила обратно, но гриффиндорец успел уклониться от снаряда и забрать подушку, положив её себе под спину. Гарри показал подруге язык, отворачиваясь и смотря, как Джинни медленно направляется к выходу из гостиной. Посмотрев на часы, гриффиндорец окликнул подругу: — Джин, ты же сама сказала, что через полчаса отбой, — потерев переносицу и поправив очки, сказал Поттер. — Хочешь попасться на нарушении правил? Уизли с улыбкой посмотрела на друга. — О да, мой староста, я была плохой девочкой! Накажи же меня! Сними с меня баллы, да побольше! — томно прошептала рыжая, под конец срываясь на смех и, призывно вильнув бёдрами, скрылась за портретом Полной Дамы, которая уже начала ворчать из-за того, что её тревожат в столь поздний час. Поттер ещё раз посмотрел на часы над камином, стрелки которых были сделаны в форме львов. У него оставалось двадцать пять минут.