А глаза-то у тебя — мамины

Если вы встретите ошибки, пожалуйста, укажите их в ПБ. Малфой медленно шёл по тёмным и пустым коридорам Хогвартса, держа руки в карманах чёрных брюк и считая каждый свой шаг. Это помогало ему немного отвлечься от других, совсем не нужных мыслей, и хоть как-то попытаться привести хаос в своей голове, что творился там уже почти что год, в более-менее нормальный порядок. В голове крутился выученный наизусть с детства кодекс Малфоев, где одним из главных пунктов было наставление о том, что у Малфоев никогда не бывает проблем. Именно наставление, ну или даже приказ, если хотите, который Драко на отлично усвоил с самого детства, однако сейчас парню казалось, что даже в многовековом кодексе одной из самым благородных, влиятельных и почитаемых семей Магического Мира есть бреши и ошибки. Нет, что вы, у Малфоя-младшего не было проблем, просто потому что у Малфоев этих самых проблем не бывает, поэтому слизеринец называл это всего лишь своей маленькой неприятностью. А про неприятности в кодексе Малфоев ничего сказано не было. У Малфоев никогда не бывает проблем, потому как истинный Малфой всегда обязан уметь выглядеть в глазах окружающих так, словно он самый беззаботный, счастливый и идеальный маг с самой невозмутимой и наичистейшей репутацией, что бы там на самом деле с Малфоем ни произошло. Малфой и в Азкабане Малфой — так любил говорить Люциус, когда напоминал Драко об умении «держать лицо» в любой ситуации, особенно часто он слышал эти слова во время войны. И Драко справлялся. Никто никогда не видел и не увидит ни одного Малфоя поверженным или сломленным, потерянным или сдавшимся. Люциус Малфой по-настоящему мог гордиться своей семьёй, ведь даже Нарцисса, урождённая Блэк, всегда держалась как истинный член семьи, накрепко запомнив правила, которым следовали её муж и сын. На людях Малфои всегда носят свои знаменитые и непроницаемые маски, и о том, что и на них война наложила свой отпечаток, что Люциус ещё долго бродил ночью по восстановленному поместью, мучаясь от бессонниц, что первые месяцы Нарцисса пугалась каждого подозрительного шороха, а Драко просыпался по ночам от леденящих кровь кошмаров, которые были воспоминаниями прошлого, не знал и не догадывался никто. Но вернёмся к маленькой «неприятности» Малфоя-младшего. Драко как раз свернул в очередной пустой коридор (все ученики пребывали на ужине в Большом зале), сбиваясь со счёта и позволяя своим мыслям потечь в опасном направлении. Последние несколько месяцев войны, когда Волдеморт был решительно настроен захватить Хогвартс, многие слизеринцы и гриффиндорцы сражались бок о бок, а Малфой так вообще достаточно времени проводил в компании Золотого Трио, особенно когда не был вынужден находиться возле Тёмного Лорда вместе с матерью и отцом. Позже, анализируя весь ход войны, Драко удивлялся, как Волдеморт, обезумев от жажды убить Поттера и поработить себе весь Магический мир, совершенно не замечал шпионов у себя под носом. Ведь было достаточно один раз применить Легилименцию, чтобы от древнего чистокровного рода не осталось и следа, но, видимо, к тому времени Волдеморт уже окончательно потерял остатки своего разума, и благодаря этому Малфои могли оставаться «верными слугами» Тёмного Лорда до самого конца. Каждый раз встреча с Волдемортом могла оказаться последней, поэтому неудивительно, что Драко круглосуточно переживал за отца и, особенно, за мать, которая даже Метки не приняла, но всё равно оказалась втянутой в эти распри. Это было делом абсолютно естественным, что бы там про слизеринца ни говорили и каким бездушным человеком ни выставляли, но вот необъяснимое и беспочвенное, как ему казалось, чувство волнения за другого человека совершенно сбивало с толку. Последние недели перед решающей битвой Избранный Магического мира Гарри Поттер, которому пророчество толковало идею о том, что убить Тёмного Лорда под силу только ему, сражался в стычках с Волдемортом практически один на один, часто уходя из поля зрения, пока Пожиратели Смерти и Орден Феникса в это время атаковали друг друга. Малфой не раз ловил себя на том, что часто смотрит в сторону Поттера, просто чтобы убедиться, что тот ещё жив, испытывая огромное облегчение, когда видел гриффиндорца, пусть и не совсем целого и невредимого, но живого. Слизеринец списывал это на то, что, как бы ни хотелось этого не признавать, судьба и жизнь многих магов, в том числе и Малфоев, зависела от Гарри, чёртова Поттера, и естественно, что его преждевременной смерти не хотелось никому. Сам Драко, как и отец, вынужден был делать вид, что верно предан Тёмному Лорду и сражается на его стороне. Надо отдать должное Люциусу, который научил его некоторым заклинаниям и приёмам, при помощи которых можно мастерски делать вид, будто действительно сильно ранишь бойцов Ордена Феникса, но на самом деле ни один Аврор от руки Малфоя, ни старшего, ни младшего, не умер и не получил серьёзных увечий. Слизеринец часто испытывал раздражение, видя, что Поттер вновь остаётся без прикрытия, когда Грейнджер и Уизли не оказывалось рядом, и лишь то, что Волдеморт хотел лично убить Мальчика-Который-Выжил, спасало его от чьей-нибудь Авады в спину. В такие моменты у Малфоя возникали порывы помочь, защитить, бросить в одного из Пожирателей какое-либо заклятие, но здравый смысл и то, что от его выходки могла бы пострадать семья, всегда останавливал Драко. Он лишь незаметно сообщал об опасности, если та была уж слишком явной, кому-нибудь из Ордена, и тот спасал Поттера от преждевременной смерти. Малфой всегда умело убеждал себя в том, что его поведение объясняется элементарным не желанием того, чтобы Волдеморт победил, и что если бы на месте Поттера оказался бы кто-либо другой, слизеринец вёл себя точно так же. Однако была у Малфоя и особо запретная тема — воспоминания о дне, когда Тёмный Лорд пал навсегда. Он запретил себе вспоминать этот день, но всё равно, стоило только закрыть глаза, как Драко вновь видел картину в разрушенном дворе Хогвартса, перед дорогой в Запретный лес, когда Хагрид нёс на своих руках бездыханное тело гриффиндорца, а Волдеморт с триумфом объявлял о том, что Гарри Поттер мёртв. Кажется, в подобных ситуациях маглы любят говорить, что вся их жизнь пронеслась перед глазами, однако Малфой не был уверен, что этой фразой можно было описать все его мысли и чувства, половину из которых он и не припомнит сейчас. Зато он отчётливо запомнил, как крепко сжал ладонь Нарциссы, которая коснулась пальцев сына в предостерегающем жесте. Он едва не сломал матери руку. Слова Волдеморта имели звук падающей с Астрономической башни хрустальной статуи; сочетание в одном предложении слов «Гарри Поттер» и «мёртв» давили на уши оглушающим звоном битого стекла, но произнесённое еле слышным шёпотом слово «жив», которое Нарцисса сказала сыну, едва разомкнув губы, имело эффект самого сильного Репаро на свете. Скрывая руку длинным рукавом платья, Нарцисса Малфой, умело изображая веселье и радость от победы Тёмного Лорда, отдала в руки сына свою палочку, потому что она была единственной, кто знал, что Гарри жив и абсолютно безоружен. Знала она, и знал Драко. Он смотрел на рыдающих гриффиндорцев, близких друзей Поттера, которые всё это время были рядом с ним, на грязнокровку и Уизли, и в кой-то веке ощущал превосходство, потому что он был тем, кто знал, что Гарри Поттер жив, что он всего лишь притворяется, боясь сделать лишний вдох, чтобы не выдать себя. Он знал, а они нет. Потом была победа, громкая, оглушительная, такая, какую все и ждали. После — шокирующее заявление Дамблдора и Кингсли Шеклболта о шпионах, в том числе и о Малфоях, и интервью для «Ежедневного пророка», в котором говорилось, что во время войны они на самом деле сражались на стороне Ордена Феникса, рискуя жизнью и добывая ценные сведения, находясь рядом с Волдемортом. Суд над Пожирателями, полный переворот в Министерстве Магии, всеобщее признание и известность, не хуже знаменитого Мальчика-Который-Победил. И Чёрная Метка на внутренней части предплечья левой руки, которую не сведёшь никакими заклинаниями, своего рода клеймо, которое, даже несмотря на все свои заслуги, открыто не покажешь, потому что общество не готово резко переменить своё отношение к знаку, под которым убивали дорогих и любимых им людей. Потому что стыдно, что имеешь к этому какое-то отношение. Война закончилась, Магический мир постепенно приходил в себя и восстанавливался, пострадавшие зализывали раны, а ученики, несмотря на всё своё геройство, вернулись в Хогвартс, чтобы закончить обучение. Вот тогда Малфой-младший и понял, что он позорно пропустил тот момент, когда его персональная неприятность начала приобретать глобальные масштабы. Ещё на летних каникулах слизеринец пришёл к выводу, что как только он увидит Поттера лично и убедится в его целости и невредимости, его болезненная одержимость исчезнет; что он перестанет внимательно вчитываться во все статьи в «Ежедневном пророке», где мелькала фамилия национального героя, и размышлять на досуге о том, что единственным его желанием было бы лично узнать, как же теперь живёт Национальный Герой, лежит ли он до сих пор в Мунго или же празднует свою победу. Однако Драко слишком поздно понял, что дела обстояли намного хуже, чем представлялось, и что ему лучше бы вообще в Хогвартс не возвращаться. Малфои не относятся к числу тех людей, что демонстрируют свои чувства напоказ, а потому внешне Драко оставался совершенно беспристрастным, продолжая вести себя, как ни в чём не бывало, и абсолютно ничем себя не выдавая. Он продолжал быть совершенно уверенным в том, что со временем «неприятность» исчезнет сама по себе, нужно только привыкнуть, однако проходили недели, в течение которой Поттер ежедневно мозолил Малфою глаза, а существенных изменений в своём отношении к Мальчику-Который-Выжил слизеринец не замечал. А потом гриффиндорцу вдруг взбрело в голову сменить пол. Обо всех нюансах перевоплощения Поттера в девушку Малфой знал, и о том, что вышло это не по его желанию, тоже, во многом благодаря хорошим взаимоотношениям со Снейпом, который до сих пор частенько поминает криворукого гриффиндорца крепким словом за то, что разорил Зельевара и испортил его ценнейшие экземпляры зелий. И всё от всех этих познаний раздражение Малфоя по поводу внешнего вида Поттера не уменьшилось. Да-да, вы не ослышались, среди всех многочисленных поклонников и воздыхателей нового облика Избранного, большинство из которых сразу же позабыло, как выглядел их Герой до этого, Малфой был далеко не тем человеком, что приходил в восторг от внешнего вида Мальчика-Который-Выжил. И дело было не столько в гендере, сколько в том, как на эту самую внешность реагируют окружающие. А ещё больше Драко не нравилось то, что, попав в руки Грейнджер и рыжей Уизли, Поттер как будто бы очень быстро смирился со своей участью и был совсем не против окончательно строить из себя девушку, что делало его похожим на Джиневру. От мысленного сравнения слизеринец скривился, не придя в восторг от подкинутой воображением картины. — Ой… о, Малфой! Завернув за угол, слизеринец резко остановился, едва не столкнувшись с Джинни. Вспомнишь, как говорится… — Уизли, — меланхолично протянул Драко, наблюдая, как вульгарно-красные губы девушки растягиваются в широкой улыбке. — Чего тебе? Джинни посмотрела на Малфоя из-под густо накрашенных ресниц томным взглядом, после которого, как ею уже было проверено, многие готовы были просто падать к её ногам, однако на слизеринца, похоже, её попытки кокетства должного впечатления не производили. Малфой продолжал смотреть на девушку как на помеху, мешавшую ему продолжить путь. — Скучаешь? — вопросом на вопрос ответила Джиневра (что Малфой считал ужасно дурным тоном), неторопливым движением откидывая назад рыжие волосы. — Я вот тоже не представляю, чем себя занять до дежурства. Составить тебе компанию? Малфой мысленно скривился при упоминании о дежурстве. Слава Мерлину, что неделя подходила к концу, а это значит, что на время слизеринец сможет отдохнуть от тягостного общества гриффиндорцев, особенно от общества одной персоны, рядом с которой даже компания старосты Хаффлпаффа казалась не такой уж плохой перспективой. Эта самая нежелательная персона продолжала стоять слишком близко и улыбаться во все тридцать два, явно не желая сбавлять обороты. — Спасибо, не заинтересован, — коротко ответил Драко, смотря по сторонам в поисках путей спасения. Ему срочно нужно было что-то, что избавило бы его на ближайшие два часа от общества Уизли; слизеринец сейчас даже бы обрадовался Крэббу и Гойлу, но вокруг, к сожалению, не было ни души. Даже призраки и те попрятались. Малфой вздохнул, вновь переводя взгляд на девушку, которая приоткрыла свои губы, собираясь что-то сказать, но тут взгляд Драко зацепился за листы пергамента и пару учебников, которые Джинни держала в руках. — Ты куда-то направлялась? Тогда тебе лучше не стоит задерживаться. Малфой взглядом указал на учебный инвентарь, а сам сделал небольшой шаг в сторону. Джинни опустила взгляд на свои руки, пальцем слегка смяла уголок пергамента, прежде чем вновь посмотреть на слизеринца и ответить. — Да, Гермиона попросила отнести Гарри домашнее задание, — девушка пожала плечами и улыбнулась. — Но я уверена, что он может и подождать. Малфой, едва обретя спасительную соломинку, которая могла спасти его от общества рыжеволосой гриффиндорки на ближайшее время, не собирался её отпускать. Прежде чем хорошо подумать, что именно он собирается делать, Драко протянул руку, забирая у Джиневры её ношу, которую девушка отдала с лёгкостью, лишь растерянность на мгновение промелькнула в её взгляде, но тут же исчезла. — О, я не думаю, что Героев можно заставлять ждать, — протянул слизеринец, смотря на приобретённую ношу, которая оказалась учебником по Трансфигурации и небольшой книгой из библиотеки. Драко мысленно усмехнулся: Макгонагалл задала им написать эссе приличного объёма, и, судя по тому, что тема эссе совпадала с названием на обложке книги, это действительно Грейнджер постаралась для своего друга. — Мне как раз нужно было сходить к мадам Помфри. Увидимся, Уизли. И прежде чем Джинни успела что-либо сказать, Малфой резко развернулся на каблуках любовно отполированных домовиками туфель и быстро зашагал в противоположную сторону, по направлению к Больничному крылу. Джиневра провожала удивлённым взглядом удаляющуюся спину слизеринца, смотря, как развеваются полы его мантии. Сначала девушка хотела пойти вслед за Малфоем, дабы выяснить, что это за неожиданные альтруистические действия, но затем вдруг удивлённо приподняла одну бровь и усмехнулась собственным мыслям. Когда фигура слизеринца скрылась за поворотом, девушка пожала плечами и отправилась в гриффиндорскую башню.

* * *

Малфой остановился возле дверей Больничного крыла, резким жестом отбрасывая прядь светлых волос, упавшую на лицо. За время войны у слизеринца было не так много времени, чтобы следить за своим внешним видом, поэтому его волосы успели прилично отрасти. Они не были такими длинными, как у Люциуса, и едва доставали до плеч, но даже после того, как жизнь вошла в привычное русло, Малфой-младший не стал отстригать волосы, а предпочитал просто завязывать их в хвост. Сегодня Панси случайным заклинанием превратила ленту для волос в жалкие лохмотья, чудом не задев сами волосы, поэтому сейчас слизеринцу то и дело приходилось убирать с глаз надоедливые пряди. Идея проторчать под дверями Малфою совсем не нравилась, поэтому он решительно толкнул тяжёлую дверь, заходя внутрь. Поттер расположился на самой дальней кровати; сложив ноги по-турецки, он сидел, закутавшись в одеяло, из-под которого была видна пижама непривлекательного серого цвета, и слишком быстро перелистывал страницы лежащей на матрасе книги, явно даже не вдаваясь в её содержание. Когда раздался хлопок закрывающейся двери, Гарри резко поднял голову, позволяя Малфою насладиться быстрой сменой эмоций на чересчур бледном лице и в оттого казавшихся неестественно яркими зелёных глазах. Скучающее выражение лица сменилось сначала удивлением, затем растерянностью, которая в свою очередь уступила место подозрительности. — Поттер, что ты смотришь на меня, как будто боггарта увидел, — усмехнувшись, сказал Малфой, медленным шагом направляясь к кровати гриффиндорца. Чем ближе он подходил, тем натянутей была его усмешка. При близком рассмотрении Поттер едва ли не напоминал привидение. Девушка, сидящая на кровати, была слишком бледна и почти сливалась с бинтами, охватывающими шею, только кожа имела едва заметный синий оттенок, отчего казалось, будто бы она светится изнутри. Губы были искусаны, и даже сейчас Поттер то и дело цеплял зубами то нижнюю, то верхнюю губу. Драко сделал вывод, что это от нервов; в данный момент так и было, но до этого гриффиндорец до крови закусывал губы, когда действие обезболивающих зелий мадам Помфри заканчивалось, а для других время ещё не пришло, и приходилось терпеть ежесекундную боль, которая даже и не думала уменьшаться. Гарри всерьёз опасался, что предполагаемые два дня могут продлиться дольше. В Больничном крыле было ужасно скучно, занятий, кроме книг и уроков, которые не казались Поттеру такими уж заманчивыми, больше не было. Большую часть времени, когда он не спал от снотворных медсестры, Гарри проводил в размышлениях о своей жизни и обо всём, что произошло с ним за последние дни. Перед тем, как пришёл Малфой, мадам Помфри как раз меняла ему повязку на шее. Гриффиндорец долго разглядывал в зеркало тонкую красную полоску на бледной коже, которая, вроде бы даже начинала немного заживать, однако никаких улучшений на горло это не давало. Гарри по-прежнему не мог говорить, и это пугало его. Ему категорически не хотелось оставаться немым на всю оставшуюся жизнь. С Гермионой, Джинни и мадам Помфри гриффиндорец общался при помощи пера и пергамента, но это было ужасно неудобно, к тому же Поттеру казалось, что ещё немного, и он забудет, как звучит его голос. Последние несколько часов Гарри даже размышлял о том, что после того, как он едва не умер, а теперь рискует остаться немым, происшествие со сменой пола уже не казалось ему такой большой трагедией. Он даже подумал о том, что мог бы делать все эти девчачьи штучки, о которых говорят подруги, и даже говорить о себе в женском роде, если бы это помогло вернуться в прежнюю форму. Гарри даже пробовал думать о себе в женском роде, что хоть и было непривычным и получалось через раз, но ничего такого сверхъестественного он теперь в этом не видел. Единственное, чем недоволен был Поттер, так это своим собственным новым телом. В прошлом Гарри гордился своей подтянутой фигурой, которую он достиг путём долгих и упорных тренировок, а также игрой в квиддич, но теперь не было ни начинавших проступать мышц, ни кубиков пресса на животе, которыми гриффиндорец очень гордился. Нет, это девичье тело нельзя было назвать плохим, оно было красивым, в меру стройным и имело соблазнительные округлости в положенных местах, однако Поттер с собой ничего поделать не мог. Он привык видеть это всё у других девушек, а не в собственном отражении. — Гря… Грейнджер очень печётся о твоей успеваемости, — сказал Малфой, когда вплотную подошёл к поттеровской кровати, и положил на прикроватную тумбочку изъятые у Уизли пергаменты и книги. С того момента, как Малфои перешли на сторону добра, слизеринцу пришлось избавиться от многих слов-паразитов в своём лексиконе, которые воспринимались другими магами как оскорбления, в том числе и от слова «грязнокровка». Поначалу было непросто, однако это стоило того, чтобы перестать ловить в свой адрес возмущённые взгляды и ответные оскорбления после на автомате произнесённого слова. Гарри взял пергамент, на котором почерком Гермионы было написано домашнее задание, и беззвучно простонал, делая самое измученное выражение лица, на которое был только способен. Гриффиндорец думал, что пребывание на больничной койке должно иметь хоть какие-то положительные стороны, коими он видел отсутствие домашней работы, однако у Грейнджер явно было другое мнение на этот счёт. Отложив в сторону пергамент, Гарри перевёл вопросительный взгляд на Малфоя, который как раз в это время придумывал, что бы такое сказать в своё оправдание пребывания здесь, чтобы, во-первых, это не вызвало лишних подозрений, а во-вторых, звучало правдоподобно и убедительно. Но, к счастью слизеринца, в этот самый момент из своего кабинета вышла мадам Помфри, которая, услышав посторонние голоса, решила узнать, в чём дело. — Мистер Малфой? — удивлённо спросила медсестра, переводя взгляд с Драко на Поттера и обратно. — А я как раз пришёл к вам, мадам Помфри, — ослепительно улыбнувшись, ответил слизеринец, игнорируя прожигающий взгляд гриффиндорца. — За зельем. Медсестра ещё с секунду смотрела на Малфоя, как будто проверяя, не лжёт ли он, а затем, кивнув и приказав ждать здесь, скрылась у себя в кабинете. Как только дверь закрылась, Драко перевёл взгляд обратно на Поттера, который продолжал требовательно и выжидающе на него смотреть. Слизеринец даже был рад тому, что в данный момент Гарри не способен произнести ни звука, иначе мог наслушаться не очень лестных речей и узнать о себе много нового. — Что такое, Поттер? Неужели ты подумала, что я по доброте душевной сюда пришёл? — усмехнулся Малфой-младший, специально переходя на женский род, зная, что гриффиндорцу это очень не нравится. — А твоё общество, оказывается, не такое уж и невыносимое, когда ты не можешь разговаривать. Надо будет запомнить. Гарри фыркнул, забирая с тумбочки учебник и демонстративно отворачиваясь от Малфоя, делая вид, будто бы Трансфигурация в считанные секунды заинтересовала его своими формулами и заклинаниями для превращения человека в шкаф. Что бы там Малфой ни говорил, Гарри, может быть, и мог поверить, что ему действительно понадобилось зелье, однако он ведь не просто пришёл, а ещё и принёс его домашнее задание. Было неважно, по своей воле он сделал это или нет, Поттер только понял, что это было… приятно? Гермиона и Джинни заходили редко, а всевозможные поклонники новой гриффиндорской красотки, слава Мерлину, ограничивались посылками со сладостями, открытками и цветами, которые Гарри тут же испепелял Инсендио. Гарри подумал, что даже если бы Малфой пришёл сюда под Империо, ему было бы это не столь важно, главное, что пришёл. — Вот ваше Зелье Сна Без Сновидений, мистер Малфой, — вернувшаяся мадам Помфри отдала слизеринцу небольшой флакон с тёмной жидкостью. — Помните, что я говорила вам о дозировке. — Спасибо, мадам Помфри. До свидания, — поблагодарил Драко, забирая из рук женщины зелье и убирая его в карман мантии. — Пока, Поттер. Гарри поднял взгляд от книги, в которой он не прочёл даже строчки, прислушиваясь к короткому диалогу слизеринца и медсестры и подмечая для себя детали. Малфой пьёт Зелье Сна Без Сновидений? Означает ли это, что слизеринец плохо спит, мучаясь кошмарами, и если да, то что это за кошмары?.. Поттер непрерывно смотрел на прямую спину слизеринца, который за считаные секунды преодолел расстояние от кровати до двери. Гарри подумал, что ещё секунда, и Малфой исчезнет за этой дверью, оставляя его одного, однако Драко вдруг обернулся, встречаясь взглядом с зелёными глазами, которые смотрели прямо на него. Малфой слегка нахмурился, как будто думая, стоит ли ещё что-то сказать или нет, но прежде чем Гарри смог удивиться поведению слизеринца, на лицо Драко вернулась прежняя ухмылка, а взгляд стал привычно ледяным и отталкивающим. — Поттер, передай Уизли, что меня не привлекают слишком настырные и вульгарные девушки, — растягивая гласные, сказал Малфой, наблюдая, как широко распахиваются от удивления глаза гриффиндорца. Прежде чем скрыться за дверью, слизеринец, подумав, добавил: — Да и вообще девушки. Поттер, не мигая, гипнотизировал ошарашенным взглядом закрывшуюся дверь, лихорадочно соображая, правильно ли он истолковал слова Малфоя, и не привиделось ли ему это. Гарри перевёл взгляд на учебник по Трансфигурации, затем захлопнул его и убрал на тумбочку. От зелий мадам Помфри клонило в сон, и гриффиндорец заснул с мыслями о том, что этот мир, похоже, окончательно сошёл с ума.

* * *

— Ри-Ри, почему здесь столько восклицательных знаков? У тебя заело перо? — Джинни подняла взгляд на Поттера, который сидел на кровати напротив, скрестив руки на груди и выжидающе смотря на девушек. Как только Гермиона и Джинни выкроили свободное время и зашли навестить друга, Гарри сразу же усадил их на одну из кроватей, а сам схватил один из чистых пергаментов и, чересчур сильно давя на перо, острыми буквами написал своё послание, которое незамедлительно вручил в руки удивлённым таким поведением подругам. — Гарри, я не очень понимаю, чему ты так удивляешься, — пожала плечами Гермиона, отдавая гриффиндорцу лист с выведенными на нём крупными буквами, складывающимися в послание, гласившее «Малфой — гей» и сопровождающееся огромным количеством восклицательных знаков. Поттер с недовольной миной вырвал из руки подруги лист пергамента, после чего старательно смял его двумя руками в небольшой шарик и убрал в карман пижамы. Нельзя сказать, что и сам Гарри сильно удивился таким внезапным заявлением Малфоя, даже сегодня утром, когда он смог на ясную голову объективно воспринять и осмыслить слова слизеринца, первым делом гриффиндорец подумал о том, что о чём-то подобном он и сам догадывался. Однако одно дело строить предположения у себя в мозгу, а совсем другое — получить прямое тому подтверждение. У Малфоя, конечно, не было никаких оснований скрывать свою ориентацию, потому как в Магическом мире это не воспринималось как что-то сверхъестественное, однако Гарри не думал, что он станет тем человеком, кому слизеринец скажет это непосредственно напрямую. И пусть большой шок эта новость вызвать не могла, однако Поттер всё равно думал, что и Джинни, и Гермиона как минимум удивятся, однако девушки выглядели так, будто гриффиндорец только что сказал им, что на улице светит солнце. — Дорогая, напряги свои чудесные мозги и вспомни, сколько раз мы говорили на подобные темы. В чистокровных семьях это привычное дело, — Джинни слегка повела плечами. Её красиво очерченные брови слегка изогнулись на бледном лбу с едва заметной россыпью бледных веснушек. — Сам вспомни, сколько чистокровных волшебников-геев ты знаешь лично. Ну, или возьми хотя бы нашего Чарли, а? История знает целые поколения мужчин во влиятельных семьях, которые предпочитали свой пол. — Девушка задумчиво потёрла подбородок. — Это даже… статусно как-то для них, если мне не изменяет память, раньше подобной ориентацией даже гордились, считая, что это доказывает их благородное происхождение, так ведь? — девушка вопросительно посмотрела на Гермиону. Грейнджер кивнула, подтверждая её слова. — Голубая кровь, голубая ориентация… немного аллегорично. Гермиона улыбнулась краешками губ и развела руками, как бы говоря Поттеру, что против Уизли не попрёшь, она как великан — сразу же задавит тебя на первых секундах разговора. Гарри вздохнул, сдаваясь. Если бы он ещё имел возможность говорить, то попробовал бы хоть немного подискутировать, однако необходимость каждый раз строчить записки отбивала всякое желание. Когда девушки навещали его, говорили в основном только они, рассказывая о том, как обстоят дела в школе, что интересного произошло, и как все скучают без ежедневного созерцания прекрасной Гарриет Поттер. Последние слова, естественно, всегда принадлежали Джинни. — Кстати, Гарри, а как ты узнал об этом? — вдруг спросила Гермиона, а Поттер мысленно застонал. Он предполагал, что появится подобный вопрос, однако до последнего наделся, что никто из девушек его не озвучит, полагая, что тема с Малфоем была уже закрыта. Нехотя Поттер потянулся за новым чистым листом и пером, чтобы как можно короче рассказать всё подругам, а то ведь не отстанут же. Через несколько минут лист отправился в руки к девушкам, а гриффиндорец, с чувством выполненного долга, откинулся на подушки. В Больничном крыле он чувствовал себя какой-то Спящей Красавицей, его постоянно клонило в сон. — «Малфой сказал, что его не привлекают слишком настырные и вульгарные девушки и девушки вообще и попросил передать это Джинни», — вслух зачитала Гермиона, переводя на подругу удивлённый взгляд. — Джинни, ты что, правда клеилась к Малфою? Я думала, ты шутишь. Джиневра фыркнула и закатила глаза, начиная чувствовать себя неловко под пристальными взглядами пытливых глаз, что бывало с ней не так уж часто. Поттер тоже смотрел на подругу, ожидая от неё ответа, потому как он до последнего надеялся, что слизеринец сказал это просто так, для привлечения внимания, но, судя по реакции рыжеволосой гриффиндорки, намёки на чересчур повышенное внимание Уизли к Малфою были правдивыми. — Вот только не надо на меня так смотреть, — Джинни скрестила руки на груди и пожала плечами. — Я просто вдруг поняла, что Малфой относится к тому числу парней, с которыми я никогда не встречалась, но следовало бы. Всё-таки красив, богат, образован, умён, имеет завидное положение в обществе… Ну я и попыталась это исправить, только до мантикоры ему были мои намёки, теперь я понимаю почему, а то уж было начала переживать, что все свои таланты растеряла да, не дай Мерлин, подурнела, — Джиневра ухмыльнулась. — Но на нет и Визенгамота нет. Пытаться сделать из гея гетеросексуала никогда не было моей жизненной целью. Жалко, конечно, что мой прекрасный лик его совершенно не привлекает, — девушка вдруг лукаво улыбнулась, смотря в упор на Гарри, — но зато я теперь знаю, что и у кое-кого тоже нет шансов. Поттер едва ли не задохнулся от возмущения, понимая, куда клонит девушка. Вытащив из-под спины подушку, гриффиндорец запустил её в Джиневру, которая, впрочем, ловко уклонилась, поэтому запущенный снаряд угодил прямо в голову Гермионы, растрепав её волосы ещё больше. — Так, прекратите обе, — строго приказала Грейнджер, убирая подушку себе за спину. — Вы друг на друга плохо влияете. Запри вас в одной комнате, так вы ж горло друг другу перегрызёте. — А это всё потому, Герми, что не бывает между девушками дружбы, — съехидничала Уизли, на что Поттер совершенно некультурно показал ей язык. — Ах, не ценишь ты меня, Ри-Ри… Выздоравливай быстрее, капризная гриффиндорская девчонка. Как только из Больничного крыла выйдешь, я обещаю тебя сводить в Хогсмид, купим тебе нормальной одежды, а то эта пижама… — девушка скривилась. — Даже у домовиков наволочки выглядят лучше. Гарри, оскорбившись, накрылся одеялом по самую шею, защищая свою пижаму, которая, между прочим, была его любимой, от Джинни, в глазах которой Поттер видел, как его любимица сгорает от Инсендио. — И не забывай про уроки, Гарри, — поучительным тоном сказала Гермиона, вставая с кровати и поднимая вслед за собой Джинни. — Извини, нам пора, я зайду к тебе вечером. Поттер улыбнулся и помахал девушкам рукой. Впереди его ждало несколько часов одиночества и скучного времяпрепровождения, которое, скорее всего, растянется ещё на несколько дней. Обещанные Снейпом два дня оказались слишком короткими, чтобы Гарри смог поправиться, и, судя по неодобрительным и настороженным взглядам мадам Помфри, гриффиндорец может не ждать, что завтра его отпустят обратно в гриффиндорскую башню. Гарри потрогал повязку на шее; он никак не мог понять, то ли это боль действительно стала меньше, то ли он просто привык к тому, что даже не может нормально глотать, каждый раз чувствуя новый укол боли внутри. Поттер снял очки и положил их на тумбочку. Вернув подушку на законное место, гриффиндорец лёг на бок, положив голову на сложенные ладошки. Спать днём было ужасно непривычно, но сил сопротивляться организму не было. Перед тем, как окончательно погрузиться в мир снов, перед глазами вдруг возник образ Малфоя, который резким движением откидывает со лба прядь белых волос и кривит губы в фирменной усмешке, как делал это вчера, когда пришёл в Больничное крыло. И прежде чем Гарри смог удивиться или обеспокоиться подобным видениям, он заснул, погрузившись в мир снов, в котором Снейп стоял над гриффиндорцем и выливал ему на голову зелья, а Джинни каждую секунду дарила новую наволочку.