А глаза-то у тебя — мамины

Если вы встретите ошибки, пожалуйста, укажите их в ПБ. Гарри проснулся утром. Вообще, для него было огромной удачей то, что он вообще проснулся и смог относительно быстро переместить своё тело в сидячее положение, несмотря на то, что его организм ещё долго сопротивлялся этим альтруистическим действиям. О том, что уже утро, Поттер догадался по нещадно светящему в окно солнцу, которому всегда было и будет наплевать, насколько вы не выспались, как плохо вы себя чувствуете, и как сильно у вас болит голова. Оно просто светит, потому что… потому что это его грёбаная работа! Но вот напиваться до беспамятства, чтобы утром желать отрубить себе голову, не было работой Гарри, однако никто и ничто не препятствовало вчера этим несложным действиям, о чём гриффиндорец сейчас жалел так сильно, как только мог. Гарри старался припомнить все события вчерашнего вечера, потому как его терзали смутные сомнения по поводу того, что вряд ли в таком состоянии он просто пришёл к себе в спальню и тихо-мирно заснул. Как-то летом, после войны, когда все более-менее пришли в себя, Поттер отмечал победу с Роном, близнецами Уизли и ещё несколькими парнями с гриффиндорского факультета. Ничего криминального в тот день, слава Мерлину, не произошло, однако своё поведение в выпившем состоянии Гарри не мог охарактеризовать как спокойное. Рон тогда снимал всё на магловскую камеру, пользоваться которой его научила Гермиона, так что уже на следующий день Поттер смог «насладиться» просмотром их небольшой вечеринки, найдя объяснение появлению живого гуся в любезно одолженном доме на площади Гриммо, изрисованному портрету старушки Блэк и Кричеру в женском платье. Сейчас же вряд ли кто-то мог запечатлеть события прошлого вечера, да и сам Поттер не был уверен, что хочет знать всё, однако и с белыми пятнами в памяти было как-то не очень. Чёткие воспоминания Гарри обрываются после того, как он выбежал из туалета, спасаясь от обезумевшего Рона. Дальше только алкоголь. Очень много алкоголя и неясных картин. Поттеру даже казалось, что в его воспоминаниях присутствовало лицо Малфоя, и гриффиндорцу очень хотелось, чтобы это был всего лишь глюк его воображения, и никакого слизеринца и в помине рядом не было. Однако Гарри догадывался, что так просто отделаться он не мог. Очень сильно хотелось пить. Поттер потянулся к тумбочке, в ящике которой осталась палочка, способная сотворить чудотворное Агуаменти, однако никакой палочки в помине не оказалось, да и вообще все предметы казались какими-то незнакомыми, словно кто-то пошутил и подменил все вещи. Только очки оказались своими, родными, и, не медля, Поттер нацепил их на свой нос. Взяв первый попавшийся под руку учебник, Гарри открыл его и посмотрел на форзац, на котором старательно были выведены две ровные буквы «Г» с тщательно прорисованными завитушками. — Ге…Гермиона? — Поттер оглянулся по сторонам в поисках подруги. Теперь всё стало более-менее понятно. Никто не подменял поттеровских вещей, просто сам Гарри уснул на кровати своей подруги, вот только сразу же возникал вопрос: где же сама хозяйка кровати? Держась за столбик кровати, Гарри медленно поднялся на ноги, поправляя задравшееся во время сна платье. Гриффиндорцу не давало покоя его волшебное перемещение в спальню, которого он не помнил. От подземелий до Гриффиндорской башни путь не такой уж короткий, и Гарри должен был бы хоть что-нибудь да запомнить. Как он, например, шатаясь, полз к себе, считая лицом все ступеньки на потеху проснувшимся портретам, но ничего такого и близко не вспоминалось. Можно было бы предположить, что кто-то очень добрый помог добраться бедной девушке до спальни, уложить в кровать и даже не попытаться воспользоваться её положением в грязных целях, но Гарри с трудом верил в такой вариант произошедшего. Он помнил, что все ученики были не трезвее его, а представлений о порядочности у них не было никаких, так что Поттер пришёл к выводу, что, скорее всего, добраться до кровати ему помогли Гермиона и Джинни. Это был самый правдоподобный и здравомыслящий вариант из всех. — Джинни?! Гермиона?! — вскрикнул Гарри, когда взглядом наткнулся на свою кровать, где в обнимку спали два тела, сплетясь ногами и руками. Поттеровское одеяло свисало с кровати, готовое упасть на пол в любую минуту, а лица девушек были спрятаны в подушках, и лишь только спутанные рыжие и каштановые волосы, разметавшиеся по постели, помогли определить гриффиндорцу личности их обладателей. — Девочки! Эй! — Гарри, соплохвоста тебе в рот, чего кричать… ааа… с утра пораньше! — недовольно возмутилась Джиневра, первой открывая глаза и переворачиваясь на спину. Девушка выглядела уж слишком сонной и какой-то помятой, словно по ней пробежалось стадо кентавров, хотя Гарри думал, что и сам выглядит не лучше. Джинни зевнула, приподнимаясь на локтях и окидывая Поттера сонным взглядом, который невольно восхитился достоинством магического макияжа: несмотря на не совсем свежий вид, его подруга выглядела так, будто только пять минут назад накрасилась. Маглы, наверное, умерли бы от зависти. Только сейчас Гарри заметил, что Уизли лежала в кровати в одном нижнем белье, едва прикрываемая одеялом, и Гермиону, лежавшую рядом, тоже нельзя было назвать одетой. Глаза Поттера удивлённо расширились, когда в его голове закралось нехорошее подозрение. — Ээ… вы же не..? — Гарри кивнул на Гермиону и начал странно жестикулировать руками. — Что? — Джинни непонимающе посмотрела на Поттера, пытаясь понять, что тот имеет в виду. Слава Мерлину, Уизли была довольно догадливой девушкой, поэтому быстро сообразила, что заставило глаза гриффиндорки чуть не выпасть из орбит. Переведя взгляд на Грейнджер, Джиневра упала обратно на спину и рассмеялась. — Расслабься, мы просто спали, — облегчённый выдох Поттера был даже слишком громким. — Честное слово, впервые просто так спала в одной кровати с девушкой! Старею! — смеясь, сказала Джинни, а затем с громким шлепком хлопнула лежащую рядом подругу по ягодицам. — О… Джин, — то ли простонала, то ли прохныкала Гермиона, медленно отрывая лицо от подушки, — не нужно кричать мне под ухо, пожалуйста, — девушка сонным взглядом посмотрела на Поттера и даже попыталась улыбнуться. Если бы не Малфой со своими вопросами, то голова бы определённо болела меньше, ну а так ей приходится страдать наравне со всеми. — Доброе утро, Гарри. Поттер фыркнул. Да уж, если бы это утро было бы действительно добрым, однако стойкая головная боль и не самое хорошее самочувствие прогоняли всю доброту. — Если бы, — простонал Гарри, садясь обратно на мягкую и такую гостеприимную кровать. — Гермиона, ты случайно не знаешь какого-нибудь заклинания от похмелья? — Грейнджер задумалась, однако сразу же отрицательно помотала головой, мысленно поставив себе цель поискать что-нибудь в библиотеке на будущее. — Жаль, — вздохнул гриффиндорец, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь жидкого и холодного. — Эм, а… это вы притащили меня сюда? Услышав вопрос, Гермиона и Джинни сразу же заговорщицки переглянулись. Увидев в глазах подруги нехороший блеск, Грейнджер поспешила с ответом, чтобы Уизли не успела сказануть чего-нибудь лишнего. — Ну… почти, — замявшись, ответила Гермиона, предупреждающе сжимая под одеялом руку подруги. — Гарри, почему бы тебе не сходить в ванную, чтобы привести себя в порядок? — вдруг елейным голосом предложила Грейнджер, быстро сменив тему. — Пока она ещё свободна. Поттер удивлённо посмотрел на подругу, чувствуя, что Гермиона явно что-то не договаривает, однако её предложение не было лишено смысла. Можно предположить, что они втроём пока что единственные проснувшиеся во всей башне, однако скоро начнут приходить в себя и другие. А пока что ванная комната была не занята, и Гарри действительно чувствовал потребность в горячей воде и уединение, что должны были помочь ему прийти в себя. Не сводя с подруг подозрительного взгляда, Гарри медленно подошёл к шкафу, достал полотенце и первую попавшуюся под руку одежду, и, продолжая смотреть на сидящих на кровати Гермиону и Джинни, под напряжённое молчание покинул комнату.

* * *

Гарри очень долго стоит перед запотевшим зеркалом, облокотившись на раковину и рассматривая своё размытое отражение. Его очки лежат рядом, но он не надевает их. Он пытается рассмотреть то, что видят в нём другие, но не находит ничего, кроме своего отражения. Но своего ли?.. «Я смотрю, ты отлично справляешься с ролью девушки, Поттер» Голос Малфоя так отчётливо звучит в голове, словно он сам стоит сейчас где-то в стороне, но Поттер один. Справляется ли? Он выглядит как девушка, ведёт себя, как девушка, делает то, что говорят ему Джинни и Гермиона. Почему? Он надеется, что так и правда будет легче, но почему-то с каждым днём становится только хуже. Но его друзья рядом, они ведь наверняка знают, как лучше, правда? «Ещё немного и все начнут забывать, что раньше был мальчик, а не девочка» Он до сих пор считает это невозможным. Слова Малфоя слишком абсурдны, чтобы быть правдой. Такого ведь не может быть, чтобы раз — и забыли. Ведь сам-то он помнит, правда? «Если уж лучший друг так быстро забывает, то что говорить о людях не столь близких» Гарри очень долго стоит перед зеркалом, но ещё дольше под горячими струями воды, которая уносит всю ту невидимую грязь, которую Поттер ощущает на себе застывшим липким слоем, охватывающим каждый сантиметр кожи. Слова, взгляды, прикосновения, губы — всё грязь. «Отличный шанс для Уизела, он, наверное, и мечтать о подобном не мог» Гарри прислоняется к стене, нещадно стирая до крови раскрасневшиеся губы. Если Рон не мог мечтать, то Поттер не мог даже и представить такого. Его лучший друг, который был с ним на протяжении шести лет, зажимает и целует его в туалете, как будто это что-то абсолютно нормальное. Поцелуй Уизли не оставляет следов, но Гарри всё равно чувствует себя неправильно, и пытается оттереть чистые губы от воображаемой грязи. Когда это всё началось? Когда он перестал быть хозяином своего тела и разума? Ему казалось, что с поддержкой Гермионы и Джинни будет намного легче. Но каждый раз, когда вроде бы всё приходит в относительную норму, Малфой с садистским удовольствием рушит всё равновесие, впихивая в его голову свои мысли и заставляя сомневаться в своих действиях и даже друзьях. Гарри словно застрял посреди тонкой нитки, которую каждый тянет в свою сторону, и которая грозит порваться в любой момент. Гарри в последний раз смотрит на себя в зеркало, благодаря Мерлина, что его одежда сейчас далека от разряда «сексуально». Серый свитер и бежевая юбка клеш вряд ли натолкнут на пошлые мысли, однако Поттер по-прежнему предпочёл бы строгую снейповскую мантию. Пообещав себе испепелить Инсендио зелёное слизеринское платье, Гарри вернулся в комнату. — Это подозрительно, Герми, мы должны её спросить о Ма… — подойдя к спальне, Поттер услышал приглушённый голос Джинни, которая сразу же замолчала, стоило только гриффиндорцу открыть дверь. — О, Гарри, ты уже вернулась! Излишняя радость по поводу его появления показалась Поттеру весьма подозрительной, а тот факт, что девушки, похоже, разговаривали о нём, оставлял какой-то неприятный осадок. Джинни, впрочем, хорошо умела скрывать свои эмоции, так что по её лицу нельзя было понять, обсуждали ли они что-то хорошее или же плохое, зато мрачное и явно недовольное лицо Гермионы подсказывало, что всё-таки второй вариант. — О чём вы должны спросить? — напрямую спросил Гарри, подходя к своей кровати, на которой устроились подруги, чтобы достать палочку и высушить мокрые волосы. — И кого? Девушки молча переглянулись. — Да мы тут с Джинни просто… — тихо залепетала Гермиона, но была прервана подругой. Уизли резко села, скрестив руки на груди. — Что у тебя с Малфоем? — «в лоб» спросила Джиневра, заставляя Поттера опешить от удивления. — Что? — только и смог выдавить из себя Гарри. Джинни недовольно закатила глаза, не обращая внимания на Гермиону, которая легонько толкнула подругу, как бы пытаясь её одёрнуть. — Признавайся, Гарри, — с нажимом повторила девушка, — что такого происходит между тобой и Малфоем, что он так охотно таскает тебя на руках, а? Поттер во все глаза смотрел на подруг, пытаясь сообразить, что же так разозлило девушку. Гриффиндорец посмотрел на Грейнджер, ища поддержки, но та только пожала плечами. Гарри вздохнул, ещё раз прокручивая в голове слова подруги, которые казались просто какой-то небылицей или несмешной шуткой. Чтобы Малфой донёс его на руках до спальни? Да такого же просто быть не может! — Что? О чём ты? — переспросил Поттер, желая получить хоть какие-то объяснения, но этим, кажется, только сильнее разозлил подругу. Джинни всплеснула руками, спрыгивая с кровами. — Ты другие слова вообще знаешь? — Уизли мерила шагами комнату, не удосужившись даже одеться, потому как не видела в этом смысла: всё равно в комнате кроме них больше никого не было. — А я давно подозревала, что здесь что-то не так! Не зря все эти вопросы и… всё остальное, — девушка неопределённо взмахнула рукой в воздухе. — Подождите, вы хотите сказать, что это Малфой принёс меня сюда? — до Гарри, наконец, стало доходить, что Джинни вовсе не шутит, и, похоже, слизеринец действительно немного поработал носильщиком, чем вызвал бурную реакцию со стороны Уизли. — Гермиона, ты же сказала, что это были вы! — возмутился Поттер, смотря на подругу обвиняющим взглядом, и почувствовал, как его щёки заливает румянец. Мерлин, подумать только, Малфой нёс его на руках! Какой ужас!.. — Ну… я сказала «почти», — замялась девушка, потупив взгляд, а затем вскинула голову, сказав громче: — Мы сказали ему пароль. Это считается? Поттер покачал головой, а в следующую секунду вновь подвергся нападению со стороны Джинни. — Ну, так что, Гарри? — нетерпеливо спросила девушка, привлекая к себе внимание. — Гермиона рассказала мне, что Малфой вчера допрашивал её по поводу твоего поведения и всего остального, — Гарри посмотрел на Грейнджер, которая уже, кажется, была не рада, что рассказала подруге о разговоре со слизеринцем. — Для чего это ему? Гарри чувствовал себя сейчас ужасно неуютно. Он не мог понять причину такого поведения подруги, ему ужасно хотелось выйти из комнаты, пока разговор не перерос в ссору. К своему недовольству, Поттер стал замечать, что и сам начинает раздражаться из-за назойливости Джиневры. — Джин, я не знаю! — повысив голос, прикрикнул на подругу Гарри, смотря прямо в пытливые карие глаза. — И нет у меня ничего с Малфоем! Мы изредка спорим… как и раньше. Ничего необычного. Поттер надеялся, что его маленькое оправдание подействует на Джинни, и та успокоится. Ему вообще сейчас не хотелось ни что-либо объяснять, ни тем более спорить. Он получил достаточно пищи для размышления, чтобы в данный момент хотеть побыть одному. Всё-таки Малфой, добровольно несущий его, Поттера, на руках до башни Гриффиндора, да ещё и (заботливо?) уложивший прямо в постель, был не такой уж привычной вещью, чтобы с безразличием пропустить мимо ушей, даже не заострив на этом внимания. Такое нужно было обдумать, а ещё лучше спросить у самого слизеринца, зачем он это сделал. Поттер так и сделает. Сразу же, как только перестанет краснеть. — Ну да, конечно! — на Джинни, казалось, слова Поттера подействовали как красная тряпка на разъярённого быка. — Не забывай, Гарри, что каких бы у него ни было заслуг, он всё равно остаётся слизеринцем. Он может что-то замышлять, а ты так просто общаешься с ним. — Ты меня обвиняешь? — Гарри просто не понимал, как Джинни за одну ночь могла так измениться. — Так, девочки, успокойтесь, — Гермиона встала между двумя девушками, выставив руки. Ни Поттер, ни Уизли не замечали, что с каждой сказанной фразой всё ближе приближались друг к другу. — Гарри, я уверена, что Джин не хотела тебя обидеть. Поттер уже не был так в этом уверен, но вслух своих мыслей не озвучил. Больше всего хотелось встряхнуть Джинни и спросить, какого соплохвоста с ней происходит, однако увидев обращённые на него молящие глаза Гермионы, передумал. — О чем именно ты говорила с Малфоем? — полюбопытствовал Поттер. Ему было интересно, что такого мог спросить слизеринец или сказать Гермиона, чтобы вызвать такую реакцию со стороны Джинни. — Ну… о разном, но в основном о тебе, — пожав плечами, ответила Грейнджер. Она тоже не видела в происшедшем чего-то ужасного. Да, любопытство Малфоя превысило допустимые рамки приличия, и было удивительно, что он столь заинтересован в происходящем, однако Гермиона не жалела, что рассказала ему всё. Как бы то ни было, девушка давно не видела в нём врага, опять же, в отличие от Джинни. — Как я поняла, ему не нравится то, что мы… подталкиваем и позволяем тебе жить и вести себя как девушка. — Ах, ну да, — спокойно отреагировал Гарри, почесав затылок. — Я знаю об этом… он мне… тоже говорил. Гермиона, в общем, не была удивлена таким ответом. Что-то подобное она себе и представляла. — Что? — взвизгнула Джиневра, лишь только услышав ответ Поттера. — Ты знала, что Малфой суёт свой нос в наши дела, и всё это время молчала? Не мы ли твои друзья, Гарри? Уизли выглядела оскорблённой до глубины души, однако Гарри не обратил на это внимания, зная, какая из подруги хорошая актриса. Поведение Джинни вызывало лишь раздражение. — Я не маленькая и сама могу разобраться, что надо говорить, а что нет, — твёрдо ответил гриффиндорец, не собираясь просто так стоять и терпеть унизительные слова в свой адрес. — И я не считала нужным рассказывать вам о моих разговорах с Малфоем. Это всё же моя личная жизнь и мои дела. — Да что ты говоришь! — зло усмехнулась Джиневра, наклоняясь вперёд. Подойти ближе ей мешала Гермиона, стоящая между девушками. — Нет у тебя никакой личной жизни!.. — Джин! — громко ахнула Гермиона, поразившись такому заявлению, а Гарри только отшатнулся, поджав губы. Он знал, что всё к тому и шло. Рано или поздно кто-то из них должен был сказать что-то подобное. — Твоя личная жизнь такая же твоя, как и наша! — не замечая ничего вокруг, продолжала нападать Уизли, активно жестикулируя руками. — Разве это не мы помогали тебе освоиться? Разве это не мы обучали тебя, как одеваться, как ходить, как краситься? Так что, будь добра, рассказывать нам всё. Но ты, видимо, не ценишь всего этого. Какие-то секреты с Малфоем — такова расплата за нашу доброту? Под конец своей тирады Джинни тяжело дышала, шумно вдыхая и выдыхая, а Гарри только удивлялся, как на эти крики ещё не сбежался народ. — Джинни, ты перегибаешь палку!.. — повышая голос, сказала Гермиона, пытаясь утихомирить подругу. — Ничего я не перегибаю, Герм! — девушка зашла слишком далеко, чтобы просто так остановиться. Одному Мерлину известно, что будет потом, когда Уизли придёт в себя. Будет ли она жалеть или наоборот почувствует облегчение? Гарри подумал, что вдруг Джинни всё это время только сдерживала эмоции под маской дружелюбия, притворяясь? Что если эта Джинни — настоящая? — Она должна быть благодарна за нашу помощь! Мы всё для неё делаем, я даже послала своего родного брата из-за неё! — Джиневра обращалась к Грейнджер, однако не сводила взгляда с застывшего Поттера. На последних словах девушка скривилась. — Который вряд ли и виноват, Гарри могла бы и меньше вилять своим задом, но теперь Рон… — Джинни, ну зачем ты так! — не выдержав, воскликнул Гарри, закрывая лицо руками. Это было уже слишком. Напоминание о Роне вновь вызвало в памяти воспоминание о происшедшем в туалете слизеринцев. — Разве я не права? Ты не ценишь то, что я для тебя делаю! — Джинни кричала, от злости топая ногой после каждой сказанной фразы. Гарри попятился, сжавшись под её натиском. Уизли было слишком много. Везде. Поттеру хотелось уменьшиться до размера пылинки и просто вылететь из комнаты, подхваченным ветром, и ещё долго, очень долго не возвращаться. — Тогда и не нужна мне такая помощь! — резко ответил Гарри, перекрикивая подругу. Он не желал просто так стоять и слушать, как на него сыплются обвинения и оскорбления. — От неё только одни проблемы! — девушка отвернулась, обхватив себя руками. Плечи гриффиндорца поникли, слово кто-то давил на них сверху, прижимая к земле. — Я запуталась… запутался. Вы говорите одно, Малфой говорит другое, и я не могу понять, кто из вас прав. Вся эта ситуация слишком тяжела, и я… не знаю, что делать! Мне кажется, я что-то упускаю, но никак не могу понять, что именно… — Гарри… — Гермиона нерешительно сделала шаг в сторону друга, протягивая руку и несильно сжимая хрупкое плечо, как бы пытаясь дать понять, что он по-прежнему не один. — И ты, Джинни, — Поттер обернулся, смотря на подругу. Глаза щипало от обиды. — Ты говоришь сейчас что-то страшное. Ты же моя подруга… В голосе Гарри проскальзывали дрожащие нотки, которые он сам не в силах был уже подавить, однако на Уизли слёзный вид подруги не производил никакого впечатления. — Вот именно. Не забывай об этом, я твоя подруга, и я тебе помогаю, — Джиневра недовольно тряхнула волосами. — Жаль, что моей помощи не ценят. — Но я ценю!.. — обреченно воскликнул Гарри, обессилено понимая, что достучаться до подруги нет никакой возможности. — И, знаешь, что… Не нужна мне тогда такая помощь, из-за которой возникают лишь ссоры да проблемы! Спасибо! Я уже и не знаю, кто я на самом деле, я запуталась во всём этом!.. — Поттер замолчал, горько усмехаясь. — Да я даже не знаю, как говорить, «запуталась» или «запутался»! Вы утверждаете, что мне лучше быть девушкой, Малфой говорит, что вы не правы и… — Опять Малфой, — услышав ненавистную фамилию, тут же перебила Джинни. Её голос всё больше походил на визг. — Да вы посмотрите на неё! Мы, мы твои друзья, и ты могла бы… — Хватит! — Гарри вскинул руку с палочкой, направляя её прямо на подругу. Гермиона испуганно вскрикнула, а сама Уизли, остановившись на полуслове, во все глаза глядела на оружие в руках Поттера. Гриффиндорец, тяжело дыша, опустил руку, сам про себя удивляясь такому жесту. — Джин, ты попрекаешь меня Малфоем, хотя сама ещё недавно липла к нему. Так вот с меня хватит. Не хочу больше выслушивать всей этой грязи, — Гарри развернулся, пряча палочку в карман и направляясь к двери. — Я. Ухожу. Пока я не услышала чего-то, что окончательно всё разрушит. Надеюсь, когда я вернусь, ты придёшь в себя. Гермиона думала о том, что, наверное, ей нужно пойти вместе с Гарри, чтобы тот на эмоциях не сделал чего-нибудь, однако передумала, стоило ей только посмотреть на Джинни. Прищурившись, Грейнджер одарила подругу гневным взглядом, мысленно обещая Гарри вставить ей мозги на прежнее место. — Куда ты пошла?! — в спину Поттеру крикнула Джинни, не обращая внимания на злившуюся Гермиону. — В несуществующую личную жизнь! — напоследок крикнул Гарри, выпуская наружу накопившиеся гнев и раздражение, и покинул комнату, громко хлопнув дверью.

* * *

Мысли в голове Поттера метались между «Джинни просто сошла с ума» и «Возможно, может быть, маловероятно, но всё же, наверное, она права». Да, Гарри, быстрым шагом выбегая из башни Гриффиндора, не замечая от злости никого на своём пути, действительно имел в голове мысли о том, что его подруга на самом деле говорила правильные вещи. На подобных размышлениях сказывались многие годы дружбы, взаимопомощь во время войны и даже какие-то попытки в прошлом строить любовные отношения. Так что к тому времени, когда Гарри был на приличном расстоянии от собственной спальни, а его шаг становился всё медленнее, злость на Джинни постепенно испарялась. Нет, конечно, Поттеру было обидно от чересчур злых слов подруги, и он не станет с ней говорить, пока не выслушает извинений, но в своей голове он довольно быстро нашёл оправдание подруге. Вспыльчивость он объяснил трудностями, связанными с происшествием с зельями, ведь после того, как Поттер сменил пол, девушка практически не отходила от него ни на шаг, добровольно помогая ему освоиться. Джиневра стойко терпела все истерики, так что неудивительно, что, в конце концов, она не выдержала. К тому же, этот разговор про Малфоя был явно лишним, Джинни наверняка было неприятно слышать, что Гарри столько времени проводит с абсолютно посторонним человеком. И да, вам не показалось, Поттер действительно продолжал винить себя. Наверное, поверить в собственную вину легче, чем в предательство друзей. Ведь Джинни это Джинни, она не может оказаться плохой (как и Рон). Наверное, если бы Малфой мог слушать мысли Поттера как круглосуточное магическое радио, то он бы уже рвал на себе свои белоснежные волосы, потому что такое слепое оправдание всему всегда было выше его понимания. Но, как бы в своих мыслях Гарри не оправдал подругу, разворачиваться и возвращаться обратно в спальню, было, всё же, последним, что бы ему хотелось сейчас сделать. Поттеру сейчас было необходимо тихое и спокойное место, где он мог бы уединиться и спокойно подумать. В любых других обстоятельствах гриффиндорец пошёл бы к Хагриду, разговор с ним всегда помогал Гарри немного разобраться в собственных мыслях, однако лесничий ещё перед началом года уехал к каким-то своим обнаружившимся дальним родственникам, которые до жути были рады познакомиться с ним, и, насколько Гарри понял, возвращаться Хагрид пока не собирался. Пока что его с успехом заменяла какая-то молодая ведьма, не очень любившая детей, но обожавшая животных. Вторым вариантом, куда можно было бы пойти, являлась Астрономическая башня. По крайне мере, Поттер был уверен, что в башне он вряд ли сможет кого-либо встретить, однако и там его ожидала неудача. Гарри оставалось преодолеть пару ступенек лестницы, когда он, оторвавши взгляд от пола, заметил одинокий силуэт, стоящий возле перил и наполовину скрываемый стеной. — Чёрт, — еле слышно чертыхнулся Поттер, останавливаясь на месте и сразу же разворачиваясь, чтобы поскорее уйти. Выяснять личность присутствующего как-то не хотелось. — Прости за беспокойство, я уже ухожу, — быстро пробормотал Гарри, подумав, что его присутствие могло быть замечено. — Поттер, неужели ты наконец-то научился вежливости? Гарри так и замер с поднятой ногой. Медленно опустив её обратно на ступеньку, Поттер вздохнул, подумав о том, почему из всех учеников Хогвартса именно здесь и именно в это время не мог оказаться кто-нибудь другой, и обернулся. — Малфой, — выдохнул Гарри, смотря на слизеринца. Драко стоял, уже повернувшись лицом и прислонившись спиной к перилам, смотря прямо на Гарри. Гриффиндорцу казалось, будто в его взгляде есть что-то… изучающее. — Какого хрена ты тут забыл? Малфой разочарованно цокнул языком. — А, нет, показалось, — слизеринец кивнул в сторону выхода. — Ты, кажется, собирался уходить. — Передумал, — тут же ответил Поттер, преодолевая последние ступеньки. Чтобы его выгоняли? Он — Гарри Поттер, и он сам решает, когда и куда ему идти. — И что же ты забыл здесь с утра пораньше, вместо того чтобы лежать и мучиться от похмелья в своей башне? — Малфой скрестил руки на груди, понимая, что так просто отправить Поттера обратно не получится. — Могу задать тебе тот же вопрос, — пожав плечами, ответил Гарри, неуверенно делая несколько шагов вперёд, сокращая расстояние между ним и слизеринцем. Поттер подумал о том, что даже в свободное время Малфой умудряется выглядеть слишком… строго. Чёрный костюм и собранные в хвост волосы делали из него безупречного, гордого и невозмутимого Люциуса Малфоя, и из-за этого Гарри почему-то хотелось узнать, всегда ли и во всём Драко стремится быть похожим на отца или же есть что-то, что присуще только ему самому. — Нет, не можешь, — возразил Малфой и, поймав удивлённый взгляд гриффиндорца, пояснил: — Это ведь не я напился вчера до невменяемого состояния. Гарри потупил взгляд, тут же чувствуя, как краснеют щёки. Несколько минут назад Поттер думал о том, что, встретив Малфоя, он просто будет игнорировать события вчерашнего вечера и делать вид, что кое-какие подробности ему неизвестны, ведь спросить о подробностях у него просто не повернётся язык, однако Поттер не ожидал встретить слизеринца так быстро. Сейчас он рад и тому, что может смотреть Малфою в глаза, не представляя каждый раз, как тот несёт его на руках. — У меня были на то причины, — тихо сказал Гарри, скорее себе, чем слизеринцу. — И вообще, я не обязан перед тобой отчитываться! Малфой усмехнулся, «отлипая» от перил и становясь напротив гриффиндорца. Гарри сам, похоже, не замечал, как в разговоре с ним всё чаще «прыгает» с женского рода на мужской, зато слизеринец подмечал эти незначительные детали, считая их хорошим знаком того, что не всё ещё потеряно. — Ладно, Поттер, — Малфой вздохнул, разворачиваясь на каблуках в сторону лестницы, держа руки в карманах идеально выглаженных брюк, — я не думаю, что нужно продолжать этот разговор. Гарри изумлённым взглядом провожал удаляющуюся спину слизеринца. — Уходишь? — Поттеру не понравилось, как растерянно прозвучал его голос, однако он сделал вид, что просто не обратил на это внимания, надеясь, что и Малфой тоже. — У меня нет желания ссориться с кем-либо в самом начале дня, — не оборачиваясь, пояснил Драко. — До встречи, Поттер. Гарри нервно кусал губу, смотря, как с каждой секундой Малфой уходит всё дальше. Поттера разрывали изнутри противоречивые чувства. С одной стороны, гриффиндорцу хотелось, чтобы всё так и осталось, как будто бы ничего и не было, словно он и не знал, ведь если скажет — чувство неловкости вернётся, и будет хуже, но с другой… — Эм, Малфой?.. — негромко окликнул Поттер, когда слизеринец уже почти что скрылся из вида. Драко замер, и, подождав, пока он обернётся, Гарри тихо добавил: — Спасибо. — За что? — спросил Малфой, и Гарри показалось, будто бы уголки его губ дрогнули, словно слизеринец сдерживал улыбку, однако утверждать Поттер не брался. Всё же он был не хозяином своего зрения. — Ты знаешь. Малфой удивлённо смотрел на Поттера. Это был, кажется, один из немногих моментов, когда гриффиндорцу удалось приятно его удивить. Конечно, Драко знал, что имел в виду Гарри, и также знал, что подружки-гриффиндорки сразу же выложат Поттеру всё, но Малфой всё же не думал, что сам Поттер решится что-то сказать по этому поводу. Сам же Гарри предполагал, что Малфой, скорее всего, не понимает всей значимости своего жеста. Поттера сковывал ужас только от мыслей о том, что он мог остаться на всю ночь в подземельях и что там с ним могло произойти. Был ли Гарри благодарен слизеринцу за то, что он сделал? Безусловно. А ещё ему было ужасно стыдно, однако сейчас не об этом. — Скажи спасибо Грейнджер, — Малфой гадал, знает ли Поттер, где именно он уснул. Почему-то ему казалось, что нет. В любом случае, сам слизеринец не собирался ничего говорить, только дал волю своей фантазии, воображая реакцию гриффиндорца, когда тот узнает. А в том, что он узнает, Драко не сомневался. Он достаточно хорошо успел изучить и Уизли, и Грейнджер. — Порой мне кажется, что из вас она самый здравомыслящий человек. Хотя, если учитывать её вчерашние слова, то не совсем. Кстати о словах. Гарри сразу же вспомнил ссору с Джинни и причину, по которой она вышла из себя. — И ещё, Малфой, — в этот раз голос Поттера звучал уже почти что требовательно, — прекрати лезть не в свои дела. Мне не нужны дополнительные проблемы. Услышав эти слова, Малфой вдруг улыбнулся, но улыбка его была отнюдь не весёлой. Он спешил уйти, планируя затем не встречаться с Поттером как минимум до завтра, чтобы хотя бы один день не ссориться с этим треклятым гриффиндорцем, однако сейчас Драко понял, что все его усилия были тщетны. Видит Мерлин, Малфой совсем этого не хотел. — О, рыжая подружка всё же решила выказать своё недовольство? — переходя к своей обычной язвительной манере, с притворным интересом поинтересовался Драко, медленно поднимаясь обратно по ступеням. В его голове начала складываться предположительная картина произошедшего. Для того чтобы в утро воскресенья Поттер пожелал прийти на Астрономическую башню (явно чтобы побыть одному, но за этим сюда уже пришёл Малфой) да ещё и без своей привычной свиты, явно должно было что-то случиться. Или кто-то. И Драко был на сто процентов уверен, что у этого «кто-то» были рыжие волосы и омерзительный характер. — Ну, да-да, мистер крутой психолог, мы… немного не поладили, — Гарри не видел причин что-то отрицать. Иногда ему и правда казалось, будто Малфой видит всех людей насквозь. — Но это не относится к делу. Джинни в чём-то права, они мои друзья и это наши с ними дела. Малфой медленно, но верно сокращал расстояние между ними, отчего Поттер едва ощутимо начинал нервничать. Чем больше Гарри говорил, тем мрачнее становилось лицо слизеринца. Когда Поттер замолчал, Драко остановился и, склонив голову набок, задумчиво сказал: — С каждым днём ты всё больше похож на свою рыжую подружку, и это сходство только увеличивается, даже удивительно, что вы поругались. Гарри замер, не зная, как реагировать на сказанные слизеринцем слова. Он ожидал любой реакции на своё требование, однако резкая смена темы насторожила его. Он никак не мог привыкнуть к тому, что от Малфоя можно ожидать чего угодно. — Почему это прозвучало как оскорбление? — собравшись с мыслями, наконец спросил Гарри. Наверное, это была не совсем правильная фраза, но Поттер сказал это только потому, что чувствовал потребность сказать хоть что-то. Гарри смотрел на Малфоя, на которого падал пробирающийся в башню солнечный свет, и сама собой у него в голове возникла мысль о том, что Малфой красив. Только дурак не считал слизеринца красивым, и Гарри тоже знал это, просто никогда не заострял внимания, не думал, и уж тем более не признавал вслух, пусть только и самому себе. Подобные мысли были совершенно не к месту в данной ситуации, и Гарри слегка тряхнул головой, возвращая себя к реальности. — Потому что это так и есть, Поттер, я здесь не комплименты раздаю, — с некоторым раздражением отозвался Малфой. Его тон напоминал тон старика, долго пытающегося вбить в голову младенца простую истину. — Да ладно, Малфой, ты… — Гарри замолк на полуслове, думая, что на самом деле он хочет ответить. Может быть, проблема слизеринца в том, что он просто не знает его друзей? — На самом деле Джинни хорошая, мы с ней много лет знакомы, она всегда мне помогала, а теперь они с Гермионой просто… Но на самом деле у слизеринца не было проблем. Проблемы, по его мнению, как раз были у самого Поттера. — Да, я понял, что они просто распрекрасные, чудесные и самые-самые замечательные подруги на свете, и поэтому ты сейчас стоишь здесь, да? — Малфой, похоже, не терял ни надежды, ни упорства вправить Поттеру мозги, которые немного сместились после падения на него большого количества склянок с зельями. И в своём стремлении слизеринец часто переступал черту. — А Рон? Он тоже хороший? Или, может быть, он был слишком хорошим, поэтому тебе пришлось проломить ему голову бутылкой? Подробностей происшедшего в туалете Малфой, конечно, не знал, но и глуп не был. Учитывая поведение Уизли, не трудно предположить, из-за чего гриффиндорец оказался без сознания на некоторое время. О причастности Поттера Драко узнал со слов Панси, которая так удачно заметила вылетающего из туалета гриффиндорца. — Прекрати, Малфой. Это тебя не касается, — сразу же ощетинился Поттер, чувствуя потребность сменить тему разговора. У него сегодня уже была одна ссора. И больше как-то не хотелось. — И вообще, Джинни говорит, что он не виноват. Его помешательство лишь из-за того, что я так выгляжу, когда я стану… — Поттер, да что с тобой случилось то? — терпение Малфоя давало первые трещины. Поттер, оправдывающий своих друзей, был слишком жалким зрелищем. Драко зло стукнул рукой по стене, переводя взгляд в сторону. — Ты сам-то себя слышишь? Джинни говорит, Гермиона считает. У тебя что, своих мозгов нет? — Малфой, что ты… — Гарри впервые видел слизеринца… таким. На его памяти Малфой редко повышал голос и по-настоящему выходил из себя, а сейчас Драко и сам даже не замечал, что говорит громче обычного. — Я просто хочу понять, Поттер, когда ты успел превратиться в… это? — Малфой взмахнул рукой, обводя фигуру гриффиндорца. В его голосе проскользнуло что-то похожее на отвращение. Поттер попятился назад, когда слизеринец медленно, но верно начал приближаться, и открыл рот, но Малфой не дал сказать ему и слова, не желая слушать очередную порцию жалких оправданий. — И не надо говорить, что всё дело в зельях. Зелья не превращают в тряпки, — Гарри бросил короткий взгляд через плечо, подмечая, что отступать ему некуда. — Что ты с собой делаешь, Поттер? Подсказать тебе? Ведь ты же уже без чужой помощи никуда, и даже толком не разбираешься, помощь это или нет, — Малфой больше не кричал. Его голос наоборот становился тише с каждой фразой, и этот тон пугал гриффиндорца намного сильнее, чем крик, ведь он никогда не умел угадывать дальнейших действий слизеринца. — Ты, Поттер, позволяешь двум дурам делать из себя третью. — Поттер сдавленно пискнул, врезавшись спиной каменную преграду. Малфой почти прижал его к стене, останавливаясь и опираясь об неё рукой чуть выше поттеровской головы. Теперь их разделяли считанные сантиметры. — Ты разрешаешь оправдывать им всех и вся посредством своего тела, точнее, разрешаешь делать это своей рыжей подружке. В первый день ты готов был заавадить любого, кто назвал бы тебя девушкой, а теперь, похоже, и сам себя не прочь таковым считаться. Легко сдаваться, не правда ли? — Гарри впитывал каждое слово, сказанное Малфое, чувствуя, как от них становится неприятно-больно. Больнее, чем от слов Джинни, потому что тогда Поттер хотя бы был уверен, что подруга говорит неправду. Холодные серые глаза смотрели сверху вниз, и под этим взглядом Гарри будто бы становился меньше, второй раз за день чувствуя желание превратиться во что-либо мелкое и просто испариться. — Самому не противно, Поттер? — Гарри судорожно выдохнул, заранее боясь последующих фраз. Малфой горько усмехнулся и покачал головой, буквально выплёвывая в лицо следующие слова. — Зато мне противно. Поттер зажмурился, руками хватаясь за холодные камни. Сбитые края острых кирпичей больно впиваются в ладони. Гарри ещё пару секунд ощущает присутствие Малфоя, а затем — только удаляющиеся тяжёлые шаги. Поттер медленно сползает по стене, садясь на пыльный пол и открывая глаза. Малфой просто говорил. Говорил, говорил и говорил, ни разу не тронув даже пальцем, но у гриффиндорца присутствовало стойкое ощущение, словно ему отвесили пощёчину. Сильную и очень-очень болезненную. До появления слёз в глазах. Вот только пощёчина была всего лишь плодом воображения. Она нереальная, выдуманная, всего лишь удачно подобранное сравнение бьющим наотмашь словам. Зато вот слёзы — самые настоящие. Они разъедают лицо и прожигают пытавшие стереть ненужные капли с лица пальцы похуже серной кислоты. Гарри запрокидывает голову вверх, не давая ядовитым каплям покинуть глаза. Он не хочет их видеть. Они — доказательство того, что он потерял всё.