А глаза-то у тебя — мамины

Если вы встретите ошибки, пожалуйста, укажите их в ПБ. — Гаа-ари, — Поттер пробормотал что-то неразборчивое и предпринял попытки зарыться поглубже в подушки. Ему снился прекрасный сон, который заставлял гриффиндорца улыбаться самой глупой улыбочкой на свете и пачкать слюнями подушку. Единственное, что смущало, — голос Малфоя-во-сне вдруг стал девчачьим и подозрительно знакомым. — Гарри! — Голос слизеринца зазвучал громче, и тон сменился на требовательный. Поттер нахмурился, с удивлением наблюдая, как прямые платиновые волосы парня удлиняются, превращаясь в пышную гриву каштанового цвета. — Гарри Поттер! Гарри вздрогнул, резко распахивая глаза, прощаясь с замечательным сном. Переход в реальность был слишком стремительным, гриффиндорец часто моргал, пытаясь сфокусировать взгляд на картинках окружающего мира. Первое, что увидел Поттер, были карие глаза, находившиеся всего лишь в нескольких сантиметрах от его лица. Утро начиналось не с тыквенного сока, а с Гермионы Грейнджер. Подруга удобно устроилась на его кровати, склонившись над другом и внимательно вглядываясь в его лицо не совсем добрым взглядом. — Неужели тебя действительно нельзя и на минуту оставить одного? — вопрос Гермионы был скорее риторическим, ведь стоит только вспомнить все нелепые ситуации, в которые попадал гриффиндорец с того самого момента, как впервые сел в Хогвартс-Экспресс. — Прости, Герм, — искренне сказал Поттер, смотря на подругу. Хоть Грейнджер и выглядела слегка недовольной и злой, но гриффиндорец знал это выражение беспокойства в её глазах, которое он часто видел на протяжении шести лет. Приподнявшись на локтях, Гарри огляделся по сторонам и поинтересовался: — Где я? Гермиона сочувственно посмотрела на Поттера и быстро перебралась к себе на кровать. В комнате кроме них никого не было. Гарри хоть и находил частое отсутствие других девчонок в комнате странным, но присутствия посторонних сейчас хотелось в самый последний момент или вообще никогда. — В башне Гриффиндора, в своей комнате, — ответила подруга. — Где ж ещё. Гарри молча кивнул, соглашаясь с Грейнджер. Действительно, где же ещё он может быть? Разве что засыпал-то он в совершенно другом месте… — Как ты себя чувствуешь? — с волнением в голосе спросила Гермиона. — Может, позвать мадам Помфри или помочь тебе дойти до Больничного крыла? — Нет, всё хорошо, — Гарри замотал головой. — Я в порядке. О том, что порядок его был каким-то хреновым, гриффиндорец умолчал. Поттер медленно и предельно осторожно сполз с кровати, чувствуя на себе внимательный взгляд Гермионы, готовой в любой момент податься вперёд и помочь другу. Тело неприятно ныло, каждая клеточка отдавалась не сильной, но малоприятной болью, но Гарри хотелось поскорее очутиться возле зеркала, чтобы оценить весь масштаб произошедшего. — Что с Кливзом? — спросил гриффиндорец, предпринимая попытки потянуться. — Мне ничего не говорили, но за такое… — Гермиона поджала губы. — Я не удивлюсь, если он уже в Азкабане и дожидается своей участи, которая вряд ли будет хорошей. Такие вещи часто проходят без суда и следствия, — девушка взмахнула рукой, указывая на фигуру гриффиндорца. — Твой внешний вид, показания Малфоя, а если всплывёт что-либо ещё… — Грейнджер замолчала, но и так было понятно, что слизеринцу не стоит ждать ничего хорошего. — В любом случае, он больше не должен волновать тебя. Гарри Маркуса жаль не было ни капельки. Как вообще его можно жалеть? Однако и радости от свершившегося правосудия не испытывал, ему было практически всё равно, и чувствовал он всего лишь облегчение от того, что всё закончилось. — Мои очки… — Поттер забрал их с прикроватной тумбочки, сразу же надевая, и пошутил: — Похоже, твоё жизненное предназначение — чинить мои очки. Спасибо. Но, к его удивлению, Гермиона отрицательно покачала головой. — Не в этот раз, Гарри, — сказала девушка. — Когда тебя принесли, они уже были такими. Наверное, Макгонагалл починила их. «Или кто-то другой», — пронеслась в голове гриффиндорца мысль, которая была практически невозможной, но ведь всегда существовал маленький процент вероятности. Кто знает, что там происходило, когда он вот уже во второй раз заснул на малфоевской кровати. Если Малфой решил примерить на себя роль спасителя, то почему бы ему и не пальнуть лишний раз Репаро? Гарри только надеялся, что слизеринцу не пришлось снова выступать в роли носильщика. — Как я попал сюда? — нарочито с безразличием в голосе поинтересовался гриффиндорец, медленными шагами пересекая комнату и подходя к зеркалу. — Макгонагалл, — словами не описать, сколько облегчения испытал Поттер, услышав имя деканши факультета. — Левитировала тебя из… — Гермиона выжидала паузу, наблюдая за реакцией друга. — …подземелий. Гарри даже не шелохнулся, продолжая с увлечением рассматривать своё лицо в зеркале. Всё оказалось даже намного лучше, чем он ожидал. А Гермиона… пожалуй, ей можно было бы наплести что-нибудь про отработку у Снейпа, о которой она знала, однако по её голосу было понятно, что известно ей намного больше и так просто она не отстанет. — С кровати Драко Малфоя, — Поттер ляпнул первое, что пришло в голову, но не для того, чтобы шокировать подругу (которая, к слову, всего лишь улыбнулась), а просто так, чтобы ничего не скрывать. «Гулять так гулять» — воистину было поттеровским девизом. — Да, — лаконично согласилась Гермиона, и в её интонации Поттер уловил нотки, присущие Джинни Уизли. — Ничего такого не было, — довольно резко воскликнул Гарри, готовый отрицать всё, что бы ему ни сказали, хотя Грейнджер даже и рта ещё не раскрыла, но зато слова гриффиндорца лишь подтвердили её догадки о том, что в обители слизеринцев, так близко к Драко Малфою, её друг оказался не случайно. — На тебе его рубашка, — подметила гриффиндорка, лукаво улыбаясь. Гарри кинул взгляд на своё отражение в зеркале. — Ничего такого не было, — повторил Поттер, принимаясь расстёгивать пуговицы на чужой рубашке. Он уже и позабыл о том, что одолжил одежду у слизеринца. Кто-то ещё сомневается в том, что от Малфоя одни проблемы? — И не будет, если вы продолжите бегать вокруг да около, — с обвинением в голосе заявила Гермиона, спрыгивая с кровати. Мама учила её не лезть в чужие дела, а особенно в чужую личную жизнь, но ведь она уже не раз нарушила это правило, а сейчас на этих упрямых ослов просто смотреть больно, так что сидеть сложа руки девушка просто не могла. — Я не… Что?.. — Поттер во все глаза уставился на подругу, вот совсем-совсем не ожидая от неё такого заявления. Пальцы то и дело соскакивали с пуговиц, и гриффиндорец боролся с желанием просто брать и отрывать их с корнем. — Да с чего ты вообще взяла, что я ему нравлюсь? — Гарри фыркнул, но тут же осёкся. — С чего ты вообще взяла, что он нравится мне? Гермиона только хмыкнула. Облокотившись плечом о шкаф и скрестив руки на груди, девушка смерила друга взглядом, как бы говорящим: «Ты кого тут, милок, стараешься обмануть?». — Ох, Гарри, ну я же не слепая. Я твой друг, и порой вижу то, чего ты сам не замечаешь, — Грейнджер подошла к Поттеру со спины и положила ему руки на плечи, смотря на отражение в зеркале. — То же самое и с Малфоем. — О чём ты? — спросил гриффиндорец, наконец-то справляясь с последней пуговицей. В голове сразу же возник вопрос: а что ему делать с малфоевской рубашкой? Вернуть? Или не нужно? Скорее всего, в малфоевском гардеробе достаточно рубашек, чтобы не жалеть об утрате одной из них. — Во время войны вряд ли можно было найти время для наблюдения за чувствами других, но… — Гермиона замолчала, подбирая правильные слова, которые точно выразили бы то, что она собиралась донести до Поттера. Её пальцы зарывались в волосы гриффиндорца, распутывая запутавшиеся ото сна пряди. — Когда мы оказывались вместе, когда сражались с Пожирателями, я видела, как Малфой смотрит на тебя, Гарри, — события войны мелькали перед глазами, стоило только прикрыть веки. Именно тогда она, Гермиона, впервые стала смотреть на Малфоя иначе. — Вряд ли это заметил кто-либо ещё, вряд ли тогда это понимал сам Малфой, но просто… его глаза… вам нужно поговорить, вы, два упрямых гиппогрифа! — девушка несильно хлопнула друга по плечу. — Хэй! — воскликнул Поттер, одарив гриффиндорку обиженным взглядом. — Спасибо за комплимент, — Гарри снял с себя малфоевскую рубашку и бросил её на кровать, решив, что разберётся с ней позже. — Я, кстати, спросил его вчера. Ну, поцеловал ли он меня просто потому, что хотел помочь, или может… Блеск, возникший в глазах Гермионы, гриффиндорцу совсем не понравился. — Ну и? — нетерпеливо спросила девушка. — Что он ответил? Гарри вздохнул. Он и сам толком не понял, что означал ответ слизеринца. Послал ли он его, или же это было прямое приглашение к действиям? Вот кто их, слизеринцев, разберёт. Уже в который раз Поттер убеждался в том, что с Драко Малфоем иногда бывает слишком сложно. — «Может быть и нет, Поттер», — процитировал слова слизеринца Гарри, передразнивая интонацию Малфоя. — Так по-слизерински, — пришла к выводу Гермиона. Гриффиндорца несколько расстроила её реакция, он ожидал чего-то… более масштабного. Однако уже в следующую секунду девушка вскинула голову, большими глазами смотря на друга — верный признак того, что гениальная мысль озарила её. — Просто найди его, — гениальность Грейнджер часто заключалась в простоте. — Уроки уже начались; я просто ждала, пока ты проснёшься, но Дамблдор и Макгонагалл разрешили тебе пропустить занятия сегодня, ну или столько, сколько тебе потребуется, — Гермиона ткнула в гриффиндорца пальцем. — Так что перестань сидеть здесь, используй время с пользой. Приводи себя в порядок, и вперёд, пока я не начала пинками выдворять тебя отсюда! Я не собираюсь смотреть, как мой лучший друг спускает в унитаз собственное счастье. Девушка достала из шкафа полотенце, кинула его в гриффиндорца и, вновь встав со спины, приняла толкать его в сторону выхода, явно давая понять, что тому хотя бы для начала пора сходить в душ. — Герм!.. У тебя всё так просто, а что если мы ошибаемся? — продолжал протестовать Поттер. — Ведь чисто физически сейчас я девушка, а Малфой — гей, его не интересуют… — Га-а-арри, ты вообще меня слушаешь? — с негодованием перебила его подруга. — Я тебе только что сказала, что ты был дорог Малфою ещё во время войны. Ты был девушкой тогда? До Поттера, похоже, только сейчас стал доходить весь смысл сказанных Гермионой слов. — То есть ты серьёзно считаешь, что… Грейнджер всплеснула руками. — Да! А теперь ноги в руки и пошёл, — приказного тона Гермионы забоялись бы, пожалуй, даже драконы, что уж говорить о Поттере. Для пущей убедительности девушка ещё и несильно пнула того по ноге. — Ай! — вскрикнул Поттер. — Что ты… — Я предупреждала, — припомнила гриффиндорка свои ранее сказанные слова. — Считаю до трёх. Поттер примирительно поднял руки, как бы говоря: «Тихо, женщина, я всё понял и уже бегу навстречу своему счастью». Прикрывшись полотенцем с изображением маленьких золотых снитчей, Гарри со скоростью света вылетел из спальни, не желая больше получать от подруги. Нет, в чём-то он с Гермионой был согласен, ведь и правда, негоже всё бегать вокруг да около, но при одной мысли о том, что ему нужно будет разговаривать с Малфоем после того, как он его вчера поцеловал, все внутренности сжимало в тугой узел. Нет, конечно, всё можно списать на шок, но… что за ребячество, честное слово?! — Мальчишки, — вздохнула Гермиона и покачала головой. Ей просто хотелось, чтобы у Гарри всё было хорошо. После стольких лет, состоящих в основном из боли и потерь, он как никто другой заслуживает простого человеческого счастья.

* * *

Найти Малфоя оказалось намного труднее, чем представлял себе Поттер. Точнее, застать его в полном одиночестве и вне стен слизеринской гостиной или спален. Первым делом, выйдя из душа и надев на себя уже полностью свою одежду, Гарри достал Карту Мародёров и принялся выслеживать точку с надписью «Драко Малфой». Слизеринец сидел на уроке Травологии, поэтому у Поттера ещё было время для того, чтобы хорошенько подумать о предстоящем разговоре. Сидя в спальне и подбирая слова, Гарри казалось, что уроки длятся целую вечность, но это, как оказалось, ещё полбеды. Основная проблема заключалась в том, что между уроками Малфой постоянно был окружён другими слизеринцами или просто большим количеством учеников. Может быть, конечно, Гарри и мог растолкать всю эту толпу со словами: «Эй, разойдитесь-ка, у меня серьёзный разговор с Малфоем. Малфой, пойдём», — но делать подобного он, естественно, не собирался, поэтому просто сидел в спальне, ожидая подходящего момента, но пока лишь Поттер с большим успехом выучил, кто с кем и на каких уроках предпочитает садиться в Слизерине. Во время обеда Гарри и вовсе потерял надежду выловить Малфоя, так как был уверен, что слизеринец вместе с друзьями всё время пробудет в Большом зале. Поттер едва не упустил подходящий момент, собираясь уже сказать: «Шалость удалась», — но вовремя заметил, как слизеринец движется в противоположную сторону от Большого зала, словно сама Судьба на блюдечке преподносит ему такой удобный момент. Гарри надеялся, что это не сэр Николас нашептал на ухо Малфою, как тогда Кровавый Барон, что гриффиндорец сидит и ждёт в своей комнате удобного момента для встречи с ним, как принцесса в башне с драконом ожидает своего принца. Поттер выбежал из спальни, не переставая следить за точкой с именем «Драко Малфой» на карте. Гриффиндорца раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, он так долго просидел здесь, что нервы его уже были на пределе, и хотелось встретиться с Малфоем как можно скорее, а с другой стороны, его одолевало что-то наподобие маленькой паники, когда с каждым шагом он всё сильнее приближался к Астрономической башне, на которой обосновался слизеринец. Гарри взбирался по ступенькам, прокручивая в голове всевозможные варианты того, что он скажет Малфою. Может быть: «Малфой, ты не хочешь продолжить вчерашний разговор?», — или: «Малфой, у меня к тебе тут такое дело…». А может и вовсе: «Эй, ты, чё по чём, а? Как твоё ничего? Нам тип побалакать надо, слышь, мож пойдём ко мне?», — так обычно Дадли подкатывал к девушкам, которые… да ко всем девушкам. Поттер, в принципе, мог бы воспользоваться этой схемой, но только если бы ему нужно было спугнуть Малфоя раз и навсегда, а тут ведь совсем наоборот… — У тебя что, сверхъестественная способность постоянно оказываться поблизости? — спросил Драко, едва лишь Гарри преодолел последнюю ступеньку. Малфой стоял к нему спиной, но он нисколько не сомневался в том, что это был именно гриффиндорец. Наверное, Поттер слишком сильно топал ногами. В любом случае, вопрос о том, что сказать, отпал сам собой. Малфой обернулся, облокачиваясь спиной о перила и пряча руки в карманах. На взгляд Поттера, слизеринец был довольно легко одет для типичной погоды в середине октября; даже гриффиндорец захватил из спальни шарф, который обмотал вокруг шеи. — Эм, не совсем, — Гарри помахал в воздухе куском пергамента, подумав, что смысла скрывать что-либо подобное от Малфоя как бы уже и нет. — Что это? — удивлённо спросил слизеринец, смотря на пергамент, в котором он не увидел ничего особенного. — Карта Мародёров, — пояснил Поттер и пожал плечами. — Наследство, в какой-то степени. Показывает каждого человека в замке. Брови Малфоя удивлённо взлетели вверх. Он слышал о множестве артефактов, но о таком... Хотя чего ещё можно ожидать от Поттера? По крайней мере, отчасти стало понятно, как гриффиндорцу удавалось ни разу не попадаться за различные нарушения. — А Дары Смерти у тебя там случайно где-нибудь не завалялись? — шутки ради спросил Малфой, но увидев, как Поттер на полном серьёзе едва заметно кивнул головой, переспросил: — Шутишь? Гарри вздохнул и развёл руками. Сегодня просто день откровений какой-то. Он вообще не собирался рассказывать никому из слизеринцев, а особенно Малфою, про карту, а тем более про мантию, но… какая уж теперь разница? — Мантия. Отцовская, — после паузы ответил Поттер, медленными шагами проходя вглубь башни. — Певереллы, — тихо пробормотал себе под нос слизеринец, что Гарри едва его расслышал. Видимо, Малфой знал о связи Поттеров с потомками трёх братьев из сказки. — Ты что-то хотел? Слизеринец встал в привычную позу пафосного отпрыска из богатого семейства, страдающего излишним высокомерием и пренебрежением к окружающим. Губы кривила усмешка, бровь — слегка приподнята, и Гарри невольно задавался вопросом, где там у Малфоя переключатель, который делает из парня, которого гриффиндорец был рад видеть, того прежнего слизеринца, которому хочется съездить по лицу. Нет, сейчас бить Малфоя не хотелось, просто Поттеру уже давно казалось, что подобное поведение — защитная маска. Вся эта язвительность и насмешки — игра на публику, но ведь Гарри уже видел Малфоя другим, возможно, настоящим, так зачем же вновь возвращаться к тому, с чего они начинали? Такой Малфой был холодным и отталкивающим, каким он был все года до этого, но особенно слизеринец своим поведением напоминал войну. И слова Гермионы. Подруга ошибалась редко, да практически никогда. Может ли быть так, что слизеринец боится не меньше его самого? Разве он что-то хотел? О да, он хотел. — Поговорить, — Гарри ускорил шаг, вынимая из кармана палочку. Оказавшись рядом со слизеринцем, Поттер выставил вперёд руку, упираясь кончиком палочки в грудь парня. — И в этот раз, Малфой, пока я не получу достаточное количество информации, ни один из нас отсюда не выйдет. Удивление, промелькнувшее в глазах Драко, не осталось незамеченным, однако оно быстро сменилось привычными насмешливыми искорками в серых глазах. Малфой вытащил руку из кармана и ухватился пальцами за кончик поттеровской волшебной палочки, но от себя убирать её не спешил. — Будешь пытать? — насмешливо поинтересовался парень, отстраняя палочку от своей груди и ведя её вверх, до самой шеи, вынуждая Поттера податься вперёд. Теперь конец палочки упирался ему точно в шею, чуть пониже кадыка. Гарри не отводил руки. С ним снова играют, и это было даже слишком очевидно, но в этот раз гриффиндорец был и не особо против. — Может быть и нет, Малфой, — ответил Поттер, не отводя взгляда от глаз слизеринца. Клубы пара вырывались изо рта, стоило только разомкнуть губы. У Гарри слегка стали подмерзать кончики пальцев, хотелось спрятать их в тепло, однако в мыслях был лишь вопрос: не холодно ли Малфою? Поттеру казалось, что его губы были бледнее, чем обычно, и что если он дотронется до лица слизеринца, его кожа окажется ледяной. — Ах, так вот, в чём всё дело, — негромко и коротко рассмеявшись, сказал Малфой, крутя в пальцах кончик палочки. Кажется, что слизеринца нисколько не смущало такое положение. Гриффиндорец не знал, что ещё недавно, а может и до сих пор, Малфой считал, что вот такие вот отношения — Национальный Герой с палочкой у горла не совсем состоявшегося Пожирателя Смерти — единственные возможные. — Тебе не понравился мой ответ? Гарри опустил руку, убирая палочку от шеи Малфоя, но отстраняться не стал. Слизеринец, словно рождённый с задатками психолога, в который раз попадал прямо в цель, и отрицать что-либо гриффиндорец не видел смысла. — Зависит от того, что ты хотел им сказать, — Поттер склонил голову на бок, делая вид, что не почувствовал, как холодные пальцы едва ощутимо коснулись его щеки, прежде чем слизеринец опустил руку. — Нет, — сказал Малфой, слегка отстраняясь назад и скрещивая руки на груди. Он смотрел на гриффиндорца сверху вниз, словно следя за реакцией. — Нет? — удивлённо переспросил Поттер, не понимая, что именно имел в виду слизеринец. — Нет, Поттер, — вздохнул Малфой, закатывая глаза. — Помощь — не единственная причина. Я бы на твоём месте всё-таки сходил к Помфри, — посоветовал парень. — Похоже, головой ты всё-таки хорошо приложился. — А что так? Волнуешься? — тут же парировал Поттер, толком даже не осмыслив сказанные слизеринцем слова, услышав в основном только последнюю колкость. — Даже не представляешь насколько, — серьёзно ответил Драко, на секунду забывая о насмешливом тоне и об игре «Замучь Поттера догадками». В этот момент Малфой был предельно честен (возможно, первый раз в жизни) и, что называется, выкладывал все карты, потому что ему как-то уже надоело бегать туда-сюда, изображая игру в кошки-мышки. — Я… — Гарри запнулся, и все заготовленные фразы, которые он планировал высказать слизеринцу в лицо, просто помахали ему ручкой и вылетели из головы. До него всё-таки во всей полноте дошёл смысл малфоевских слов, и сейчас Поттер просто соображал, что и как ему нужно делать. Разве это не то, о чём он мечтал? Конечно то, но от этого легче не становится. — Вот что ты делаешь, а? Нельзя вот так вот переворачивать мою жизнь с ног на голову. Поттер повернулся к Малфою спиной и отошёл от него на пару шагов. Эмоции были странными. Слишком много событий и впечатлений за неполные два месяца, слишком неожиданны его чувства к Малфою и чувства Малфоя к нему самому. Казалось, будто весь мир перевернуло с ног на голову, но Гарри знал, что если что и перевернулось, так это шкаф с зельями профессора Снейпа. Остерегаться Рона, ругаться с Джинни и дружить с Малфоем — всё было для Поттера каким-то… диким, но нельзя сказать, что такое положение вещей ему уж совсем не нравилось. А вот любить Малфоя — вот, где уже нужно заказывать палату в Мунго. — Скажи это Волдеморту, — как в тумане донёсся до Поттера голос слизеринца. — А лично я ничего не делал. Гарри обернулся, всплеснув руками. — Да ладно? — возмущённо спросил Поттер. Его тон был отчасти обвиняющим, и это была одна из не самых хороших черт его характера — обвинять других в том, в чём они никак не виноваты. — Всё это время, Малфой, всё это время ты… был рядом, — громкий голос гриффиндорца стал совсем тихим под конец. — И чего тебе в своих подземельях не сиделось? Одного этого было достаточно, чтобы поставить в деле Малфоя печать «виновен». По мнению Поттера. Но разве слизеринец виноват в том, что Поттер испытывает к нему эти чувства? — Ты и не отталкивал, — пожав плечами, ответил Драко, легко снимая с себя все предъявленные обвинения. И правда, он мог оттолкнуть, он мог держать дистанцию, мог накричать или любым другим способом поддержать прежние враждебные отношения Малфой-Поттер, но вместо этого он только сам искал общества слизеринца. Разве то, что он испытывает к Малфою, — любовь? Гарри любил родителей, не знал их, не помнил, но любил. Его любовь к ним складывалась из воспоминаний и рассказов других, из фотографий и просто того, что именно эти два человека подарили ему жизнь. Он любил Гермиону, потому что она была его другом; любил её за то, что всегда оставалась с ним рядом, помогала советом, да и просто была. Его любовь к Сириусу в некоторой степени перекликалась с любовью к родителям, а к Молли Уизли непосредственно с любовью к Лили. Он любил Хагрида, Джинни, Рона и всё семейство Уизли (ну уж до случившихся событий точно), и вообще всех важных в его жизни людей. Была ли эта любовь похожа на те чувства, что он испытывал к Малфою? Во многом любовь эта имела схожие черты, и всё же была другой. Гарри неуверенно посмотрел на Драко. У него ещё оставалось немного сомнений. — Но… я же, — а Малфой? Разве он может испытывать что-то подобное по отношению к нему? Ведь он же… — Поттер. В голове звучала собственная фамилия, столько раз с отвращением произнесённая голосом Малфоя, что и не оставалось сомнений в весомости аргумента, ведь он же… Поттер. — Неужели? — Драко лишь усмехнулся, делая аргумент совсем не аргументным. Поверить в то, что все прежние преграды, разделяющие их, были позади, Поттеру было чуть-чуть нелегко, так что у него ещё имелась парочка аргументов «против». — Твои родители меня ненавидят, — напомнил гриффиндорец Малфою о его дорогих родственниках, а в особенности об отце. Младший Малфой довольно сильно зависел от мнения старшего, а уж Поттер в их доме званным гостем никогда не был. — Мои родители тебя обожают, Поттер, ты ж национальный герой, — ответил слизеринец, ни капельки не солгав. С Нарциссой и до этого проблем не было никаких, а вот Люциус, пусть и недолюбливал Поттера в прошлом, но после того, как поставил на гриффиндорца в войне и не проиграл, чем сумел сохранить своё выгодное положение, да ещё и прослыть чуть ли не белым и пушистым, был готов на многое. Даже принять Поттера в семью. Уж что, а свои долги Малфои помнят всегда. Гарри, уже припомнив, что Гермиона как-то говорила ему о чём-то подобном, попыток не оставлял. — К тому же, я полукровка, — вот он — самый весомый аргумент. Малфои — чистокровнейший род — слишком сильно чтят чистоту крови своей семьи, чтобы позволить Драко нарушить вековые традиции. Ведь мало того, что гриффиндорец водится с маглорождёнными, он и сам полукровка, сын маглорождённой. — Свежая кровь всегда кстати, — и глазом не моргнув, сказал Малфой, которого происхождение Поттера давно нисколько не смущало. Люциус мог закрыть глаза и на это. — Я упрямый гриффиндорец! Хвалёное гриффиндорское благородство вымыло мне все мозги! — не унимался Поттер, пытаясь найти хоть что-то, что не устраивало бы Малфоя. Не потому, что хотел от него отделаться, а скорее затем, чтобы быть уверенным, что когда-нибудь это вдруг не станет преградой или началом разрушения; чтобы напомнить Малфою, с кем же он всё-таки имеет дело. — Я никогда не говорил, что это однозначно плохие качества, — нашёлся, что ответить, Драко, а Гарри только и оставалось, что удивляться его находчивости и тому, с какой лёгкостью он превращал в пыль любые его аргументы. — А ты слизеринец, — прищурившись, заявил гриффиндорец. Действительно, что они всё о Поттере да о Поттере. Вдруг и в Малфое есть что-то, что не устраивает Национального Героя. — Идеальных людей тоже не бывает, — развёл руками Малфой, ухмыляясь. Что ж, то ли тон у него такой убедительный, то ли взгляд убеждающий, но спорить Поттер не стал. — Ты сам обзывал меня шрамоголовым придурком, — напомнил гриффиндорец о чудесных молодых годах в стенах этой школы. Ох уж эти младшие курсы, эти стычки и всякая другая юношеская романтика. — Мм, мы поработаем над прозвищами, — пообещал Малфой, делая шаг вперёд и приближаясь к гриффиндорцу. Замявшись лишь на секунду, он всё же нашёлся, что ответить, а Поттер как раз-таки ощущал острую недостачу подходящих аргументов. — Я… — Гарри мысленно перебирал всевозможные варианты, однако ни один не казался ему достаточно подходящим, кроме, разве что, одного. — Я девушка! Малфой смерил Поттера взглядом, явно говорящим: «Да ты издеваешься что ли?». Ещё немного, и слизеринец мог подумать, что они возвращаются обратно, к тому, с чего начинали, однако с чувством юмора проблем у него не было, так что и на такое заявление у него был готов ответ. — Это же отлично, — сказал Малфой. — Больше шансов родить наследника. — Что? — Гарри подавился воздухом. — Малфой, я серьёзно! — Серьёзно, — только лишь по глазам Поттер понимал, что слизеринец шутит. В остальном же надо отдать должное прекрасному фамильному малфоевскому артистизму. — Нарцисса и Люциус организуют тебе алтарь поклонения. Гарри фыркнул, выражая всё своё отношение к шутке слизеринца. — Меня не интересуют твои родители, Малфой. А тебя не интересуют девушки, — Поттер решил не тянуть и сразу высказать то, что его смущает. Поверить в чувства Малфоя, если бы сейчас он не был девушкой, было бы намного легче. Малфой сделал ещё один шаг вперёд, вставая почти что вплотную к гриффиндорцу. — Мне казалось, мы выяснили, что ты не девушка, Поттер, и никогда ею не был, — устало вздохнув, сказал Драко, проводя рукой по волосам. Гарри, как загипнотизированный, следил за каждым движением. — Сейчас — всего лишь временное недоразумение, не имеющее никакого значения. Твой внешний вид волновал меня меньше всего как тогда, так и сейчас, так что... — Так… Гермиона была права, — не обращая внимания на попытки Малфоя донести истину, Поттер не очень культурно перебил парня, занятый лишь своими мыслями. Грейнджер, конечно, умна, но Гарри всё же сомневался в том, что Малфой обратил на него внимание ещё во время войны. Это казалось слишком фантастичным, куда проще было поверить, что чувства у слизеринца, подобно самому Поттеру, возникли лишь из этого неожиданно близкого общения и времени, проведённого вместе. — Что? — спросил Малфой, не понимая смысла сказаных гриффиндорцем слов. — Она сказала, что тогда, во время войны… — Гарри замолчал, не уверенный в том, что слизеринец вообще понимает, о чём он говорит. Однако Малфой понял и, смотря куда-то поверх головы гриффиндорца, сказал: — Порой Грейнджер умнее, чем кажется. Такой ненавязчивый комплимент в сторону Гермионы, доказывающий, что она опять оказалась права. — Я… Поттер не находил правильных слов, да и вообще хоть каких-нибудь слов, уместных в данный момент. Получается, он у Малфоя был раньше. И всё это время — в войну и после — Малфой был рядом, пока Поттер только начинал смотреть на слизеринца иначе. И сейчас, вспоминая какие-то отдельные моменты и поведение парня в целом, сомнения в правдивости его чувств понемногу таяли. Интересно, с ним самим Малфою сразу всё было понятно? Наверняка почти что с самого начала, ведь он был умнее по части человеческой психологии. — Просто скажи мне, Поттер, да или нет? — Малфой пальцами коснулся лица гриффиндорца, заставляя того посмотреть ему в глаза, и тут же отдернул руку. Вопрос его натолкнул Гарри на мысль, что и слизеринец боится ошибиться. Всё-таки много лет вражды могут пошатнуть даже самую сильную уверенность. А если Снейп ошибся? Что если это всё просто действие зелья? Что если все его чувства — ложны? Вопросы вспыхнули в голове Поттера, едва ли не выбивая почву из-под ног. Проклятое зелье в который раз встаёт между ними, мешая жить. Но действительно ли оно виновато и сейчас? Вдруг вместе с телом вернётся и прежнее отношение к Малфою? Оснований не верить Снейпу не было, но меньше всего Гарри хотелось причинить Малфою боль. — Если… если я скажу «нет»? — робко поинтересовался Поттер, надеясь, что его вопрос слизеринца не спугнёт. Малфой молчал долго, поджав губы и не сводя взгляда с гриффиндорца. — Я уйду, — наконец произнес парень. — Будем считать, что этого разговора не было. Всё будет, как прежде, — Малфой говорил так уверенно, что и не оставалось сомнений в правдивости его слов. Как прежде. Поттер мысленно проговорил эти слова про себя, думая, что звучат они холодно и немного пугающе. Хочет ли он это «как прежде»? — Нет, — вслух тихо сказал Гарри, отвечая на свой мысленный вопрос, но Малфой этого знать не мог, поэтому принял слова Поттера за ответ. — Нет? — переспросил слизеринец. Эмоции застыли на его лице, вновь превращая его в холодную безразличную маску. Поттер стоял, опустив взгляд, и не мог видеть, как напряглось лицо Малфоя, как едва заметно он отступил назад, как взгляд его вновь становился колючим и отталкивающим. — Да… — тихо подтвердил Поттер, тут же понимая, что именно он сказал, и что мог подумать Малфой. Подняв взгляд и увидев лицо слизеринца, Гарри воскликнул: — То есть, нет! То есть, не в том смысле… — Поттер закрыл лицо ладонями. — Ох, Мерлин, почему всё так сложно… Малфой, которого за последние минуты гриффиндорец заставил изрядно понервничать, кажется, быстрее его самого понял, что отталкивать его никто не собирается. — Всё просто, Поттер, — сказал Драко, беря гриффиндорца за запястья и убирая его руки от лица. Гарри слегка дрожал. То ли от волнения, то ли от холода. Кто знает, как долго они простояли здесь, быть может, Малфой уже опоздал на уроки, но это, кажется, в данный момент волновало его меньше всего. Руки Малфоя были холодными, губы — обжигающе горячими. Немое согласие, которое поняли оба, словно разрешение целовать так, как давно хотелось. Драко держал в ладонях поттеровское лицо, целуя не показательно, не на публику, но жадно и по-собственнически, пока Поттер отвечал с той же прытью, комкая в руках малфоевский свитер. И в данный момент всё казалось таким правильным, таким необходимым: кусать чужие губы, позволяя чужому языку врываться в твой рот и самому делать то же самое, словно изображая дикий танец, пока в висках колотит бешеное сердце; и прижиматься ближе, пусть даже и заканчивается кислород. И было не ясно, кто отстранился первым, потому как просто не имело значения, как и то, кто первым тянулся за новым поцелуем. Тогда уж действительно был потерян счёт времени, и был неважен изредка врывающийся в башню холодный ветер, как будто пытающийся заморозить всё на свете. — Она сказала: «Я вижу тебя, твой внешний вид не имеет значения». Гермиона, — задумчиво сказал Гарри много минут спустя, когда они с Малфоем стояли возле перил. Поттер грел руки в карманах брюк слизеринца, а Драко, наколдовав вокруг них согревающие чары, пальцами перебирал слегка запутавшиеся локоны поттеровских волос. — Я тогда ещё подумал, хорошо бы кто-то ещё видел так же, как и она, — Гарри посмотрел Малфою в глаза. — Это действительно не имеет значение? Даже если мне придётся проходить в таком виде очень долго? — Поттер, я гей, а не женоненавистник, — вздохнул Драко, в который раз пытаясь убедить гриффиндорца в этой простой истине. Ему, в общем-то, было не сложно, но ребячества ради слизеринец слегка дернул Поттера за волосы. — Да кто вас, слизеринцев, знает, — поморщившись, шутливо отозвался гриффиндорец. — Зато я, по крайней мере, не ношу цвета своего факультета, — Малфой подцепил край красного Поттеровского свитера, невозможно красного и невозможно гриффиндорского. — Ой, заткнись, — смешливо отмахнулся Гарри и привстал на носочки, потянувшись за новым поцелуем. Просто невозможно быть таким счастливым.