А глаза-то у тебя — мамины

Если вы встретите ошибки, пожалуйста, укажите их в ПБ. — Поттер, если ты так много и часто ешь, чего же ты тогда такой тощий? — поинтересовался Малфой как-то за завтраком, не теряя своего аристократичного вида даже при поедании зелёного (какого же ещё) яблока. Гарри казалось, что фрукт должен быть непременно кислым, но Драко ел и даже не морщился. Гриффиндорец перевёл взгляд на свою тарелку и задумался: он всегда любил поесть, особенно после того, как, попав в Хогвартс, смог нормально наесться за все годы недоедания у Дурслей, и никто раньше не обращал внимания на его рацион. Да даже Рон ест больше него! Но Гарри понял, что замечание Малфоя не было придиркой, слизеринец всего лишь поинтересовался, но Поттер только пожал плечами, с удовольствием откусывая новый кусок от черничного пирога. Гарри был очень признателен Дамблдору за то, что весёлый старичок позволил Малфою сидеть рядом с ним в Большом зале и даже беспроблемно посещать гостиные других факультетов. Нет, дело было не в особых привилегиях для Национального Героя, просто директор вновь вспомнил о своём чудесном плане по установлению крепких дружеских связей между факультетами. В один из дней, когда ученики пришли на завтрак, они обнаружили, что вместо четырёх столов, распределённых по факультетам, стоят девять круглых, причём каждый стул имеет эмблему одного из факультетов и специальное заклятие, не позволяющее ученикам одного факультета оккупировать стол. Вот и получилось, что каждый стол собирает за собой по нескольку учеников со всех факультетов. Друзья обычно садились за один и тот же, где Поттер мог свободно сидеть рядом с Малфоем; Гермиона и Джинни садились здесь же, разделяемые учениками из Хаффлпаффа и Рейвенкло (с этого факультета к ним часто присоединялась Луна Лавгуд). Уничтожив часть пирога, Гарри всё же решил ответить на малфоевский вопрос. — Ну, сам посуди: недоедание у Дурслей, погони за Волдемортом, а потом уже погоня его за мной, как следствие — стресс. Ну и ещё квиддич, — сказал Поттер, кружа над столом рукой с зажатой в ней вилкой, пытаясь выискать ещё что-нибудь вкусненькое. Поесть гриффиндорец любил почти так же, как и Малфоя, только чуть-чуть меньше. — У меня довольно энергичный образ жизни. — Был, — внезапно вмешалась в их разговор Джиневра, сидевшая напротив Малфоя рядом с каким-то незнакомым пареньком из Рейвенкло. — Теперь этого всего нет, Гарри. Волдеморт побеждён, в квиддич ты не играешь, и поэтому тебе нужно следить за своим питанием, — тон девушки был поучительным и слегка критикующим. Поттер кинул беглый взгляд на тарелку Уизли, в которой были лишь овощи, да и тех мало, и скривился. Нет, образ жизни вечно худеющей Джинни ему уж точно не подходит. — Ты действительно ешь слишком много. Девушкам не идут лишние килограммы. Поттер пропустил замечание подруги мимо ушей (в последнее время он вообще старался поменьше её слушать) и с довольным видом покрутил перед её носом пирожком, который был его следующей жертвой. Гриффиндорец не собирался ничего говорить, зато Малфой от ответа не удержался. — Девушкам не идёт быть такой лицемерной стервой, как ты, Уизли, в остальном им идёт всё, — расположившись на стуле аки король со своим слизеринским яблоком в руках, Малфой одним только своим видом вызывал раздражение у рыжеволосой девушки. — Малфой, — прошипела Джинни, но, поняв, что слизеринцу совершенно плевать на её недовольство, попыталась достучаться до друга: — Гарри! Поттер перевёл взгляд со своего парня на подругу. — Фто? — с набитым ртом недовольно спросил гриффиндорец, порядком уставший от частых препираний Малфоя и Уизли. — Разбирайтесь сами, не видите — я ем. Что-то меняется, а что-то даже после апокалипсиса останется неизменным. Поттер ещё до конца не мог осознать, что они с Малфоем теперь по-настоящему официальная пара, пусть уже и прошло чуть больше недели с того разговора в Астрономической башне, но вот такие вот перепалки Драко и Джинни периодически помогали гриффиндорцу понять, что всё происходящее с ним — не сон, пусть порой и очень на него похоже. Особенно некоторые моменты. В тот день они с Малфоем ещё прилично времени простояли в Астрономической башне, разговаривая, целуясь, потом опять разговаривая и целуясь, и так по кругу. Малфой пропустил почти что все свои уроки, а Гарри, хоть убейте, даже под пытками не сможет вспомнить их бесконечных разговоров и того, что и кто кому говорил. Поттер лишь знал, что в тот день его жизнь, в Мерлин знает который раз, кардинально изменилась, но изменилась лишь в лучшую сторону. Скажи кто-нибудь Поттеру полгода назад, что вскоре он с Малфоем будет проводить большую часть своего времени, постоянно болтая, держась за руки, обнимаясь, целуясь или просто находясь поблизости, Гарри бы плюнул сказавшему это в лицо. Потому как какие отношения могут быть между ним и слизеринцем? До этого гриффиндорец даже не думал о чём с ним, Малфоем, можно поговорить. А испытывал разве что взаимную неприязнь друг к другу, а сейчас… а сейчас Гарри как никогда сильно желал возвращения своего прежнего внешнего облика. Гарри никогда бы не подумал, что, находясь рядом с Малфоем, он будет чувствовать себя настолько неприлично счастливым. Слизеринец был в его распоряжении почти двадцать четыре часа в сутки, не считая сна. Или он в его. Это не так важно. Они садились вместе на уроках, во время завтраков, обедов и ужинов, а благодаря распоряжению директора, Малфой, хоть и не любил, но на равных правах с другими мог находиться в гриффиндорской гостиной после уроков или между ними; Поттеру даже удалось на выходных вытащить Драко в Хогсмид, а ещё в их распоряжении была Выручай-комната. Это были странные, совершенно невозможные, но, тем не менее, реальные и самые обсуждаемые отношения во всём Хогвартсе, и это было, пожалуй, единственным минусом. Поттер никогда толком не интересовался, какое положение в обществе сейчас, после войны, занимает семейство Малфоев, но после того, как их отношения были преданы огласке, все ученики, ранее хотевшие едва ли не изнасиловать, к нему теперь относятся чуть ли не с поклонением, однако своих ухаживаний они не прекратили, даже наоборот их стало как будто бы больше. Драко объяснил это тем, что встречаться с ним, можно сказать, престижно, и для многих отбить его у слизеринца что-то типа игры, чтобы доказать свою крутость. Мол, смотрите, я увёл Поттера у самого Драко Малфоя. Гарри сказал, что это омерзительно и что он ничего не хочет об этом слышать, поэтому попытается сделать вид, что ничего такого не замечает. Рано или поздно ученики поймут всю бесполезность своей затеи и отстанут. А пока что Поттеру приходится терпеть некоторые знаки внимания, большинство из которых составляют комплименты и подарки, но бывают и случаи, из ряда вон выходящие. Как-то утром, проснувшись, Гарри решил посмотреть в окно, дабы насладиться прекрасным видом, но вместо солнца и замечательных ландшафтов Хогвартса Поттер увидел имя. Своё имя. Выложенное на земле. Учениками. — Они выложили первокурсниками твоё имя? Мерлин, как же это романтично! — воскликнула тогда Гермиона, вместе с гриффиндорцем смотря на творившееся внизу безобразие. Поймав строгий взгляд друга, девушка тут же сменила восторг на нравоучения: — То есть, как это ужасно, аморально, безнравственно, антиобщественно, без… всё, всё, поняла, молчу. Реакция Поттера на возобновившееся к нему внимание забавляла Гермиону, но девушка искренне сочувствовала другу, правда, в перерывах между смехом. И всё-таки Гарри думал, что пусть лучше так, чем пытаются поймать на каждом углу и изнасиловать. Да и ведь отношения с некоторыми из прежних знакомых потихоньку стали налаживаться. По вечерам в гостиной вновь было с кем поговорить на разные темы, обсудить наглость профессоров, которые задали слишком много домашней работы, и поспорить, какая же квиддичная команда самая лучшая. Гриффиндорец больше не чувствовал себя самым брошенным и несчастным человеком на планете, лишь взгляды Рона, которым позавидовала бы любая брошенная и побитая собака, иногда портили ему аппетит, особенно когда бывший лучший друг садился поблизости. — Драко, и какого соплохвоста ты не выбрал Руны, как и я? — размышления Поттера прервал звонкий и недовольный голосок Панси Паркинсон, которая, кстати, в последнее время всё чаще и чаще появлялась за их столом. — Я совершенно не поняла прошлой темы, а ведь твои конспекты не раз спасали меня. Сумка Панси со стуком опустилась на пол, а сама девушка приземлилась на стул с эмблемой слизеринского факультета, аккурат возле Джинни. Гермионе, задержавшейся где-то и пришедшей одновременно с Паркинсон, пришлось сесть на оставшееся свободное место рядом со слизеринкой. Гарри даже поначалу и не заметил подругу, обратив на неё внимание, только когда Грейнджер недовольно отозвалась о сумасшествии Трелони. — Прости, Панс. Что же мне сделать для тебя, чтобы искупить вину? — ухмыльнувшись, с притворной заботой поинтересовался Малфой. — Хочешь, я подкуплю ради тебя преподавателя? — Ты хотел сказать, используешь Круцио или Империо? — невинно хлопая ресницами, с долей язвительности в голосе поправила его подруга. — Вы, Пожиратели, такие смешные. Гарри был удивлён, когда узнал, что у слизеринцев есть шутки про Пожирателей, Волдеморта и всё, что с ними связано, являются нормой. Ученики смеются над ними и никогда не обижаются, даже те, кому лично пришлось носить Метку, если эти шутки, конечно, были в пределах разумного. Малфой объяснял это тем, что так слизеринцам легче, они буквально избавляются от своих страхов, когда шутят. То, что вызывает смех, вряд ли сможет напугать. Поттер о такой традиции знал, однако остальные присутствующие нет, поэтому ничего удивительного, что между учениками других факультетов возникла неловкая, но недолгая пауза. — Эм, я могу помочь, — робко сказала Гермиона, обращаясь к Паркинсон. Её слова нарушили тишину, возвращая прежнее оживление за столом. — У меня есть конспекты, и я прекрасно поняла прошлую тему, — девушка дружелюбно улыбнулась, но тут же нерешительно добавила: — Если ты захочешь, конечно. Панси, которая предложением Грейнджер была удивлена не меньше, чем Поттер (а Джинни так вообще бросила на подругу обвиняющий взгляд), молча окинула девушку удивлённо-задумчивым взглядом тёмных глаз, который Гарри охарактеризовал бы как пристальный и изучающий. — Захочу, — наконец, ответила Паркинсон, смотря прямо в глаза Гермионе. Девушка, слегка смутившись, только кивнула и быстро вернулась к еде, скрывая лицо за пышными кудрями. Гарри удивлённо переводил взгляд от Грейнджер к Паркинсон, не совсем понимая, что это сейчас такое было. В голосе слизеринки было что-то такое… что именно, Поттер так и не понял, но если даже Гермиона покраснела, то уж точно что-то, да было в этой интонации, немного смахивающей на малфоевскую. — Почему Панси так посмотрела на Гермиону? — прошептал Поттер на ухо слизеринцу. Малфой продолжал сидеть на стуле, словно на троне, и выглядеть так, будто бы он всё на свете знает. — Не бери в голову, По-оттер, — протянул слизеринец с довольной улыбкой, ещё больше заставляя Поттера запутаться в сложившейся ситуации. Если до этого Гарри не был уверен, то теперь он точно знал, что Малфою известно что-то, чего сам он ещё не понял. — Но… — попытался протестовать гриффиндорец, но его попытки наглым образом были остановлены. Впрочем, не то, что бы он был против такой наглости… В общем, Гарри давно подметил малфоевскую привычку целовать его каждый раз, когда он пытается что-то выведать из того, о чём слизеринец рассказывать пока не желает. Это бывало не так часто (что побуждало Поттера к увеличению частоты таких ситуаций), но Малфой своему способу всегда был верен. Вот и сейчас, решив, что, видимо, гриффиндорцу ещё рано что-либо знать, вместо ответа притянул его к себе за гриффиндорский галстук и по-собственнически заткнул поцелуем, не смущаясь многочисленных людей вокруг. Для Гарри в тот же час были забыты всевозможные лакомства на столе, вилка была отброшена, а руки теперь с большей охотой обнимали слизеринца. Поттер как-то задумался над тем, что тот факт, что его жизнь всё больше начинает вращаться вокруг одного Малфоя, а привязанность к слизеринцу становится воистину глобального масштаба, наверное, должен настораживать, и Гарри даже поделился этим с Гермионой, но та лишь сказала не валять дурака, а просто наслаждаться своим свалившимся на голову счастьем, чем Поттер, собственно, с успехом и занимался. Рука слизеринца до сих пор сжимала гриффиндорский галстук, и Гарри предпочёл бы вообще никогда не прекращать этих приятных минут, когда он практически полностью находится во власти Драко, его губ и языка, но если Поттер мог забыть, что они находятся на публике, то публика забыть этого не могла. — Мерлин, Мерлин, мои глаза, — голос Джинни хотелось слышать меньше всего, но, тем не менее, подруга всё же посчитала нужным выказать своё недовольство. — Уизли, будь так любезна, ешь свою траву и помалкивай, — отстраняясь, ответил Драко, а Гарри в который раз подметил, как удивительно у слизеринца получается сочетать в одном предложении хорошие манеры речи и откровенную грубость. Джинни фыркнула, открывая свой ротик для новой колкости. Гарри уже заранее вздохнул, предчувствуя новую перепалку, но вместо голоса Уизли гриффиндорец услышал Луну Лавгуд. — Прости, что вмешиваюсь, — меланхолично начала девушка, — но мне кажется, что чувства, взявшие вверх над разумом, словно солнечное затмение, обрёкшее многолетние розы увядать, — к тихому голоску рейвенкловки, кажется, начали прислушиваться все сидящие за столом. Луна, между тем, продолжила: — А ревность уподоблена специально брошенным семенам сорняков, уничтожающих последние крепкие стебли. И, миролюбиво улыбнувшись, Лавгуд вернулась к еде, оставив побагровевшую Джинни и невозможно довольного Драко. Гарри знал, что порой Луна пусть и кажется странной, но частенько говорит умные вещи. Ревность Уизли была очевидна не только Поттеру и Малфою. — Хм, кажется, Лавгуд вовсе не такая сумасшедшая, как о ней говорили. В её словах есть смысл, — наклонившись к Поттеру, сказал Драко. Среди учеников факультета ходили шутки про Полоумную Лавгуд, однако её сегодняшняя речь заставила слизеринца посмотреть на девушку иначе. — Она мне определённо нравится. — Нет, просто цвет её волос вызывает в тебе малфоевскую солидарность, — с умным видом сообщил Поттер. Слова слизеринца его обрадовали. Такими темпами Малфой поймёт, что у гриффиндорца ещё остались адекватные и настоящие друзья. — Что, прости? — коротко посмеявшись, переспросил Драко, а Гарри вновь подумал, что к виду настоящей, искренней улыбки на лице слизеринца он, пожалуй, привыкнет не скоро. — Не прощаю! — рассмеявшись, ответил Поттер, пытаясь придать голосу больше грозности, но из-за смеха у него это совсем не получилось. Вот такая теперь была его жизнь, полная веселья, смеха, счастья и Малфоя. Поттер действительно только сейчас ощутил, что его прошлая жизнь закончилась. Нет никаких Пожирателей и Волдеморта, ему не нужно бояться за жизни близких и постоянно спасать свою собственную. Сейчас он может жить жизнью обычного подростка, делая всё, что ему захочется. Даже встречаться с бывшим врагом. Но случались и неприятные моменты, которых Гарри хотелось бы избегать, как только можно. К ним относятся разговоры, а, вернее, препирания Драко и Джинни, без которых не обходится ни одного дня. Поттер и Грейнджер, как могли, прекращали опасные разговоры, но если Малфою было на Уизли абсолютно параллельно, и её слова его практически не задевали, то Джинни от слова к слову лишь сильнее злилась, часто говоря то, чего не следовало бы. К сожалению Поттера, пропасть между ним и подругой становилась всё больше из-за речей Джинни и её беспрекословной уверенности в своей правоте. А ещё девушка часто затрагивала темы, которых Поттер старался избегать. — Гарри, ты не думаешь, что мог бы дать Рону второй шанс? — как бы невзначай спросила Джиневра вечером того же дня, когда она, Поттер и Малфой сидели в гриффиндорской гостиной. Все ученики уже разошлись по своим комнатам, Гермиона где-то пропадала, и лишь они трое сидели возле камина, занимаясь каждый своими делами. Малфой расположился на диване, читая книгу по Зельеварению, а Поттер, пристроившись меж его ног и облокотившись спиной о грудь слизеринца, по приказу своего парня штудировал учебник Травологии. И лишь Джинни просто сидела в кресле, не занимаясь ни чем. Гарри даже думал, что девушка сидит здесь специально и из принципа не собирается уходить. Большую часть времени они провели в тишине, но именно сейчас Уизли решила задать свой вопрос. — Второй шанс в чём, Джинни? В изнасиловании? — нарочито беззаботным тоном поинтересовался Поттер, хотя при воспоминаниях о бывшем друге у гриффиндорца внутри всё сводило судорогой. Рон, конечно, молодец: приказ Гарри выполняет и рядом не появляется, ведёт себя тихо и покладисто, будто преданная собака, даже смотрит на него как брошенный щенок, но это совсем не означает, что Поттер так просто сможет всё забыть. О нет, он помнит достаточно, чтобы желание общаться с Роном Уизли не возникало никогда. — Мне кажется, ты перегибаешь палку, Гарри, — поморщилась Джиневра, рассматривая свой идеальный маникюр. — Это же Рон, понимаешь? Кто виноват, что он родился парнем, — девушка пожала плечами. — У всех есть свои потребности. Поттеру хотелось сказать, что он готов сделать с его этими потребностями, но Малфой его опередил. — Уизли, — как всегда с презрением, каждый раз, когда обращался к девушке, начал Драко, — мне кажется, или в твоём невразумительном пищании я уловил намёк на то, что Поттер сам виноват в произошедшем? — Ох, да ладно вам! — Джинни недовольно махнула на них рукой. — Просто Гарри носит слишком короткие юбки. Поттер, ошарашенный таким обвинением, и слов-то подходящих не находил, чтобы ответить. Он только думал о том, что подругу он перестал понимать окончательно. Не она ли сама ещё недавно наряжала его в эти самые «короткие юбки»? — Проблема не в том, как выглядит Поттер, Уизли, а в том, что твой брат не может удержать член в штанах, — вновь за Гарри ответил слизеринец, перелистывая страницу учебника. — Девушки могут ходить хоть голыми, твоего брата это никак не оправдывает. Гарри хотелось иметь такой же самоконтроль, как и у Малфоя, чтобы внешне всегда оставаться невозмутимым. Сам он прятал лицо за книгой, совершенно не понимая, как Драко может в такой ситуации читать. Гриффиндорец чувствовал, как напрягался Малфой после каждой фразы Джинни, и всё же внешне никак себя не выдавал. — Ну да, конечно, — девушка фыркнула. — Ты же вообще гей, откуда тебе знать. Гарри вздохнул, переставая разбирать слова и усваивать хоть какую-нибудь информацию. Желание просто встать и уйти с каждой минутой становилось всё больше. — Вот именно, Уизли, — равнодушно отозвался Малфой. — Парни команды по квиддичу переодеваются в одной раздевалке, но что-то я не припомню ни одного, что жаловался бы на домогательства с моей стороны. Слизеринец с превосходством посмотрел на гриффиндорку поверх книги. Иногда в его голове возникали мысли, к примеру, такие как: сильно ли расстроится Гарри, если он пустит в мелкую Уизли немного Авады, и какова вероятность, что Поттер захочет и сможет вытащить его из Азкабана в случае чего. Но эти мысли, конечно же, были несерьёзными. — Да у вас пи… геев вообще всё не как у людей. — Сказала та, что переспала с большинством девушек Хогвартса. Хлопок закрываемой книги заставил их отвлечься от друг друга и посмотреть на очень недовольного Поттера, который всё своё недовольство направил в бедный учебник, закрыв его так, что старые страницы едва не развалились. — Ваши ссоры просто невозможны, — не выдержал Поттер. Гриффиндорец высвободился из объятий Малфоя, поднялся на ноги и направился к себе в спальню, искренне надеясь, что за время его отсутствия они не перегрызут друг другу горло. — Пойду, отнесу учебник. Запомнить хоть что-то в такой обстановке просто невозможно. Джиневре уход Поттера, который так и не дал ей ответа, совсем не нравился, но пытаться останавливать его она не стала. Лишь проводила недовольным взглядом до двери, а как только гриффиндорец оказался в своей комнате, решила продолжить терроризировать Малфоя. — Просто так ты бы не стал общаться с Гарри, — заявила Джинни, уверенная в своей правоте. — Он больше не парень, он девушка. Такая же, как и я. Малфой, до последнего пытаясь сосредоточиться на тексте учебника, утешал себя тем, что от мёртвой Джиневры Уизли проблем будет больше, чем от живой. — Что-то мне подсказывает, что в тебе говорит задетое самолюбие, — Джинни могла это отрицать, но многие аспекты её характера и то, что подвигло девушку на подобные заявления, Малфою были вполне понятны. — И нет, упаси Моргана Поттера быть похожим на тебя. Вы, слава Мерлину, словно небо и земля, да простит меня отец за такой неуместный пафос в словах. Перед кем распинаюсь… Драко закрыл книгу и убрал её на столик. Прав был Поттер: читать в такой обстановке было затруднительно. — Не пытайся увильнуть от темы, Малфой, — не оставляла своих нападок Джинни, а слизеринец уже всерьёз задумывался о применении Силенцио. — Всем прекрасно известно, что тебя не интересуют девушки. — Но Гарри и не девушка, Уизли, и я с ним не «просто так» общаюсь, — даже железному терпению Малфоя когда-нибудь приходит конец. Он ненавидел топтаться на одном месте, а все разговоры с гриффиндоркой только к этому и сводились. Она не желала понимать, а он не попугай, чтобы по сто раз объяснять одно и то же. — То, что ты никак не можешь этого уяснить, только твоя проблема. Драко поднялся на ноги, вышло это довольно резко, и от слизеринца не ускользнуло то, как Джиневра вздрогнула и едва заметно вжалась в кресло. Это немного позабавило слизеринца; девушка его побаивалась, но донимать всё-таки не переставала. Малфой встал возле камина, сосредоточив своё внимание на огне. Говорят, пламя успокаивает. — Может тебе и удалось обмануть всех, но только не меня. Что тебе нужно от Гарри, а? Его слава? Положение в обществе? — но как огонь может успокоить, если в эту же самую секунду обладательница огненно-рыжих волос пытается проесть ему мозг? — Можешь не притворяться, я более чем уверена, что твои мотивы не лучше, чем мотивы… да того же Кливза. — Уизли, — голос Малфоя был уже усталым, но на гневную интонацию это никак не повлияло. — Ты возомнила, что так просто видишь всех людей насквозь и разбираешься в психологии? — слизеринец в два шага оказался возле Джинни. — Слово «гей» тебе ни о чём не говорит? Это синоним к слову «никаких девушек». Совсем. Что бы ты там себе не напридумывала. Драко склонился над девушкой, упираясь руками в подлокотники кресла. Джинни резко отпрянула назад, не ожидая, что лицо слизеринца окажется так близко к её собственному. К удовольствию парня, она даже немного растерялась. — Ладно, Малфой, я сделаю вид, что верю, пусть и всё это ваше… сближение странно, — вся истеричная уверенность в голосе Джиневры пропала, но всё же не до конца, — Но что-то до этого я не видела особой… дружбы между вами. Малфой больше не пытался разбираться в характере девушки и природе её поведения. Если все её слова были продиктованы ревностью, то слизеринца не волновало, к кому она её испытывала. Парню только было интересно, знает ли сама Джинни, почему ведёт себя таким образом. — Уизли, что-то до этого я не видел в тебе такой истеричной двуличной су... — Малфой! — вскрикнула Джиневра, не желая слушать оскорблений в свой адрес. — Я просто переживаю за своего друга, что совершенно естественно. Ты бы понимал меня, если бы у тебя самого были друзья, — на этих словах Малфой усмехнулся. Все попытки задеть его были заранее обречены. — Что-то мне подсказывает, что ты далеко не такой гей, каким хочешь выглядеть. — Что-то мне подсказывает, что ты далеко не такой хороший друг, каким хочешь выглядеть, — передразнил Драко последние слова девушки, и руки его непроизвольно сжали кожаные подлокотники, а сам он чуть наклонился вперёд, вынуждая Джиневру всем телом вжаться в кресло. — Я… — Джинни, к радости, слизеринца, похоже, исчерпала свой запас ненависти. Однако тут же, бросив короткий взгляд поверх Малфоевского плеча, резко прильнула вперед, томно, с придыханием, восклицая: — Ох, Малфой, что ты делаешь?!.. Драко сначала даже опешил от такого внезапного поведения гриффиндорки, но её взгляды ему за спину помогли быстро понять, в чём, собственно, дело. Поттер. Стоит сзади и наблюдает эту, наверняка, по мнению Уизли, компрометирующую картину. Ну, конечно же, что ещё могла придумать Джиневра. Малфою даже оборачиваться не надо было, чтобы убедиться в своей правоте. — Ты отвратительна, — сказал Малфой, выплюнув эту фразу прямо в лицо самой наглой, по его мнению, девушки. Медленно отстранившись, Драко развернулся и направился прямиком к выходу из гостиной, не желая здесь больше оставаться. Проходя мимо Поттера, Малфой коротко посмотрел на него, желая узнать, каков процент того, что гриффиндорец поверил в дешёвую провокацию своей подруги. Когда Гарри ухватился за его ладонь и пошёл следом, Драко убедился, что нулевой. — Малфой? — позвал парня Поттер, как только портрет Полной Дамы закрыл за ними проход. Слизеринец повёл его вперёд, и Гарри не был против небольшой прогулки по школьным коридорам. — Не думаю, что я смогу полюбить твоих друзей, — спустя время сказал Малфой. — По крайней мере, некоторых из них точно. Слова слизеринца вызвали улыбку на лице Поттера. — Не думаю, что у меня осталось так много друзей, — в голосе гриффиндорца слышалась грусть. — Я по-прежнему не знаю, что делать с Роном, а поведение Джинни меня всё больше удивляет. Неприятно удивляет. Она ведь была совсем другой, помогала, говорила вполне разумные вещи. Да мне даже раньше хотелось быть на неё похожим, но сейчас... я не уверен, что… что хочу продолжать с ней общение, — перед глазами стояла увиденная несколько минут назад картина. — «Ох, Малфой, что ты делаешь?!», — Гарри скривился. — Слышать противно. Может, сбежим в магловский мир? — Ни за что, — категорично отозвался слизеринец, у которого магловский мир не вызывал никаких хороших чувств. — Ладно, у меня ведь ещё есть Гермиона, Луна и, кажется, Невилл. И семья Уизли, — при упоминании фамилии семейства рыжих Малфой скептично посмотрел на гриффиндорца. — Не смотри так на меня. Да, Рон и Джинни показали себя не с лучшей своей стороны, но ведь есть ещё Молли, Артур, близнецы, Билл и Чарли. Жаль, конечно, что остальные гриффиндорцы, с которыми мы через многое прошли, уже не могут относиться ко мне, как прежде. И всё из-за этого, — Гарри взмахнул рукой, указывая на свой новый облик. — Как хорошо, что я встречаюсь с тобой, а не с твоими друзьями, Поттер, — с улыбкой сказал Драко, чуть сильнее сжимая пальцы гриффиндорца в своей ладони. Руки Малфоя почти всегда были прохладными, и Гарри ощущал какое-то навязчивое желание их согреть. — Да, — согласился гриффиндорец, — но мои так называемые друзья совсем не против встречаться со мной или даже с тобой. — Только через мой труп, — тон слизеринца хоть и был отчасти шутлив, но Поттер не сомневался в его серьёзности. Рука об руку они уже прошли несколько коридоров, пока Поттер думал над тем, о чём бы ещё поговорить со слизеринцем. Не то что бы это было большой необходимостью (да что уж там, с Малфоем даже молчать было приятно), но просто сегодня гриффиндорец ощущал сильную потребность в разговорах. — Гермиона? — удивлённо спросил Поттер, позабыв о своём вопросе Малфою, как только увидел вывернувшую из-за угла Грейнджер, которую ну вот никак не ожидал встретить. — Ты что здесь… — А я… вот, с библиотеки иду, — быстро ответила девушка, не дав другу договорить. Судя по её виду, Грейнджер тоже не очень-то была рада тому, что её заметили. — Без книг? — недоверчиво спросил Поттер. Малфой же просто предпочитал молча стоять рядом. — Я сдавала, — пожав плечами, объяснила девушка. — Знаешь, прочла уже всё. Книги интересные были, что просто… на раз-два и всё. Конец. Недоверчивость Поттера только усиливалась из-за подозрительного поведения подруги. Гермиона явно нервничала, хоть и не сильно, и спешила поскорее уйти к себе. — А, ну ладно, — равнодушно принял её ответ Гарри, хотя сам обещал себе позже расспросить девушку обо всём. Гермиона, решив, что на этом разговор закончен, кивнула Поттеру и Малфою и направилась в противоположную от них сторону. — Грейнджер, — вдруг окликнул девушку Малфой. Гермиона обернулась, вопросительно посмотрев на слизеринца. — Ты дала Панси свои конспекты? Иначе она мне весь мозг проест. — Да-да, конечно, — закивала головой девушка. — Вот, буквально пять минут назад и отдала. Поттер удивился: — Но ты же была в библиотеке. — А, ну… — Гермиона поначалу растерялась, но быстро нашлась, что ответить: — Она там тоже была. Знаешь, случайно встретились, и я ей дала, — девушка запнулась. — Ой, то есть, отдала. Конспекты. — Ты носишь конспекты с собой? — подозрительность Поттера никак не хотела уходить. — Ой, Гарри, мало ли что может случиться, — нетерпеливо отмахнулась Гермиона и, развернувшись, пошла дальше по коридору в сторону гриффиндорской гостиной. — Малфой, что это было? — спросил у слизеринца Поттер, провожая подругу удивлённым взглядом. — Что было? — искренне удивился Драко, хотя и не убедительно для гриффиндорца, который знал, каким хорошим актером тот может быть. — Гермиона, — пояснил Поттер. — Тебе не показалось, что она какая-то странная? Малфой пожал плечами: — Нет, совсем нет. — Тогда почему ты на неё так посмотрел? — прищурившись, Поттер с подозрением посмотрел на парня, понимая, что тому вновь известно больше, чем ему. — Тебе показалось, — как можно убедительнее заверил его слизеринец. — Мне? — Гарри уже не сомневался, что Драко от него что-то точно скрывает. — Да, Поттер, тебе показалось, — вкрадчивым голосом подтвердил Малфой, оттесняя гриффиндорца к стене. — Нет, я... — попытался протестовать Гарри, но, как известно, у слизеринца были свои методы воздействия на Поттера. В шершавых стенах хогвартских коридоров было мало приятного, особенно для Гарри, который в последнее время всё чаще оказывался к ним прижатым. Однако гриффиндорец был готов с лёгкостью не обращать на неудобство никакого внимания, если к этим стенам его прижимает сам Драко Малфой, а уж тем более, если его ещё и целует сам Драко Малфой. Тут уж можно и о протестах забыть, и о вопросах, оставленных без ответа, только руки на плечи положить или вокруг шеи обнять, привставая на носочки да к себе притягивая, вынуждая слизеринца ещё сильнее наклониться. Всё-таки работали способы малфоевского убеждения на «ура». — Ох, ладно, ладно. Показалось, — согласился с Малфоем Гарри, как только поцелуй закончился. Поттер сдался довольно быстро, хотя на самом деле он думал о том, что позже постарается непременно выведать всё у Гермионы. — Но я не против, чтобы казалось почаще.