А глаза-то у тебя — мамины

Если вы встретите ошибки, пожалуйста, укажите их в ПБ. — Малфой, как ты думаешь, если бы ты тоже превратился в девушку, нас можно было бы назвать лесбиянками? — как-то в один из дней полюбопытствовал изнывающий от скуки Поттер, когда они со слизеринцем как обычно проводили вечер в гостеприимной Выручай-комнате. Встречаться здесь после ужина и проводить время до самого отбоя (а иногда и задерживаться подольше) стало чем-то вроде традиции, после того, как препирания Драко и Джинни надоели Гарри окончательно, да и сам Малфой желания оставаться в гриффиндорской гостиной не испытывал, а Поттер к слизеринцам соваться не хотел, в большей степени из-за Паркинсон и её ехидных комментариев по поводу их отношений. Поэтому Выручай-комната стала поистине их спасением, каждый день принимая их у себя и словно ограждая на короткое время от внешнего мира и всех его проблем. — Поттер, — Малфой оторвал взгляд от книги и посмотрел на гриффиндорца, — не заставляй меня плохо думать о твоих интеллектуальных способностях. Гарри вздохнул, зарываясь пальцами в длинный ворс белоснежного ковра, который покрывал весь пол их маленькой обители. Поттер любил сидеть здесь, особенно на полу, прислонившись спиной к кровати, на которой обычно лежал Драко, читая очередную заданную на дом главу или дополнительную литературу. Комната всегда была одинаковой и представляла собой что-то среднее между гостиной и спальней. Гарри не принимал в её создании никакого участия, полностью полагаясь на слизеринца, который, впрочем, всегда говорил, что просто желал что-нибудь удобное и максимально уютное, а ещё совершенно не похожее ни на что в Хогвартсе, а все желания комната, как и всегда, выполняла. Пребывая здесь, действительно можно было забыть, что всё ещё находишься в школе. Не было никаких отличительных цветов факультетов, особенно красного и зелёного, никаких тёмных или чересчур ярких расцветок. Вся мебель была светлой, вся обстановка — уютной. Спокойствие — вот, что чувствовал Гарри, находясь здесь, и вряд ли дело было лишь в одной комнате. — Мне просто стало интересно, — сказал Поттер, нарушая тишину, которую наполнял лишь треск дров в камине. Они всегда много молчали, в основном потому, что большую часть времени Малфой был занят учёбой, которая занимала одно из важнейших мест в его жизни. Знания, говорил слизеринец, это одна из тех составляющих, что делают Малфоя — Малфоем. Гриффиндорец это понимал, однако, понимание этого не сделало его терпимее; Гарри часто бывало скучно, когда он не мог себя чем-нибудь занять, ожидая, пока Драко закончит чтение или очередное эссе. Несколько раз он даже пытался брать что-нибудь с собой из той литературы, что ему давала Гермиона, чтобы скоротать время, но Поттер остаётся Поттером и безо всякой учёбы, и потому дело это было довольно быстро заброшено. — Мою ориентацию не изменит никакое зелье, — ответил слизеринец, думая, что ответ его удовлетворит любопытство Поттера и позволит спокойно дочитать оставшиеся страницы. Иногда у парня возникало желание отбросить в сторону надоевший учебник и потратить время на более интересные занятия, однако, совесть и кодекс Малфоев не допускали такой вольности. — А мою? Я ведь не гей, — подумав, заявил Гарри. На самом деле, собственная ориентация как-то уже мало его волновала, но заставить Драко хоть о чём-нибудь поговорить хотелось жутко. Глядишь, и о книжках своих забудет. — Ну, то есть, мне и девушки нравятся. Малфой вздохнул, сосредотачивая внимание на тексте перед глазами, хоть и делать это было не так просто. Слизеринец любил работать в тишине, хотя шум или посторонние разговоры редко могли его по-настоящему отвлечь, но ведь это же… Поттер. — Мне тоже. Только не в том смысле, в котором все думают, — флегматично сказал Драко и добавил: — Красоту можно найти в каждом человеке. Гарри задумался. А в каком смысле ему самому нравятся девушки? Он находил их красивыми, некоторых даже очень. Черты лица многих юных дам Хогвартса не раз заставляли Поттера обратить на себя внимание, или их задорные глаза, или их пышные гривы волос, или их улыбки. В практически каждой девушке гриффиндорец мог найти что-то, что непременно ему понравится, но ведь то же самое он мог сказать и о парнях. Ну, может, не обо всех, но уж о Малфое точно. Гриффиндорец даже чуть пристальнее, чем обычно, посмотрел на Драко, большая часть лица которого, правда, скрывалась за книгой, но и это не помешало Поттеру сделать вывод, что в парне ему нравится абсолютно всё. — Даже в Джинни? — коварно прищурившись, со смехом в голосе поинтересовался Поттер, заранее догадываясь, какой получит ответ. Драко недовольно поджал губы, однако, смысла спорить не было: всё равно гриффиндорец был прав. — Ладно, твоя взяла, — «сдался» Малфой без какого-либо даже маленького сопротивления. — Вот же опять, — Гарри развернулся, упершись руками в край матраса и положив на них голову, — мы ведь пытались с Джинни, она мне даже нравилась, но… — Но у тебя ничего не вышло, — закончил за него Малфой. — Отличное доказательство того, что ты не гей, Поттер, — преисполненный сарказма голос Драко напомнил Гарри, каким же иногда он может быть Малфоем. Под рукой, как назло, не было ничего, чем можно было бы запустить в довольно ухмыляющегося парня. — У нас ничего не вышло, — настойчиво поправил гриффиндорец, а затем с подозрением спросил: — Или ты подозреваешь, что она просто подыграла, а весь этот спектакль исключительно из-за ревности ко мне? Малфой пожал плечами, а Поттер, немного поражённый своей же догадкой, отвернулся, плюхаясь обратно на пятую точку и гипнотизируя взглядом противоположную стену. В голове его не было ни одной цензурной мысли. Действительно, откуда он мог знать, что именно творилось в голове девушки с того самого момента, как они решили разойтись друзьями? Посмеялись да забыли — вот как эту ситуацию видел Гарри, но Джинни… Сколько шуток слышал Поттер про стеснительную Джинни, влюблённую в него, своего детского кумира, каждый раз краснеющую при встрече с ним, не в силах сказать и слова. Подруга уже давно не была той робкой девочкой, и всё-таки, кто знает, что могло передаться взрослой Джиневре Уизли от милой маленькой Джинни. Пусть даже та самая детская влюблённость. — Не подозреваю, но и не исключаю, — Драко всё больше отвлекался на посторонние темы, едва успевая читать мелькающие перед глазами строчки. — Поступкам Уизли может быть много объяснений. Да, возможно, что она всегда была влюблена в тебя и сейчас тешит себя надеждой, что когда-нибудь ты вернёшься, и поэтому бесится, — голос слизеринца оставался ровным, но от его слов Поттеру всё равно стало немного не по себе. — А может быть, она действительно ревнует тебя только как друга. Возможно, она боится остаться одна. В любом случае, мне плевать, почему бесится Уизли, — Малфой поспешил закрыть эту тему: разговоры о рыжем семействе и особенно некоторых его представителях никогда не были в ряду его любимых. — Ты вычеркнул себя из списка, — едва заметное недовольство слышалось в голосе Поттера. — Я вот думаю, что Джинни могла бы ревновать и тебя ко мне. Эта мысль уже возникала в головах обоих, и Драко даже какое-то время всерьёз над этим задумывался, но сейчас он был уверен, что подобное вряд ли действительно возможно. — Этот вариант можно исключить, — озвучил свои мысли вслух Малфой. — Она слишком ненавидит меня. Для парня этот аргумент был довольно-таки весомым, чтобы сразу же закрыть тему и не утруждать свою голову мыслями о какой-то Уизли. Драко, вообще-то, не очень был в восторге, что, даже оставаясь наедине с Поттером, подальше ото всех его друзей-приятелей, они всё равно как будто бы находились рядом. В словах или мыслях, так или иначе, они умудрялись просачиваться даже сквозь стены Выручай-комнаты. — Ну, так ведь ты ей сердце разбил, — со смехом сказал Гарри, думая, что его слова были достаточно смешными, чтобы вызвать на лице слизеринца хотя бы подобие улыбки, но вместо этого Малфой одарил его недовольным взглядом. — Что? — Поттер, — Драко закрыл книгу и положил её на колени, — мне уж точно меньше всего хочется сейчас говорить о мелкой Уизли. Будь так любезен, дай мне дочитать. — Ладно-ладно, — тихо согласился Гарри и вздохнул, увидев, как лицо слизеринца вновь скрывается за книгой. Кажется, у него появился ещё одна веская причина не любить Снейпа: за учебниками по Зельеварению Драко, всё-таки, сидел чаще. Поттер несколько раз порывался нарушить тишину, но отсутствие подходящих тем и данное обещание сдерживали его. Можно было попробовать болтать всякую ерунду, что только придёт в голову, но Гарри не знал, какова вероятность того, что терпение Драко лопнет, и он просто выставит его отсюда, отправив обратно в гриффиндорскую башню, поэтому рисковать Поттер не хотел. Лишь через несколько минут мысленных причитаний и бесконечных повторений имени слизеринца Гарри вдруг озарило. — Малфой, — медленно позвал гриффиндорец, словно впервые произнося его фамилию вслух, пробуя, как она звучит, — а чего это ты фамильничаешь? Поттер никогда ранее не задумывался о том, что по имени они друг друга не называли. Обращаться по фамилии с самого первого курса вошло в привычку, хотя, возможно, что когда-то Гарри при разговоре с друзьями мог назвать слизеринца по имени, однако, не был в этом уверен, а что касается самого Малфоя... Помимо фамилии было достаточно всяких прозвищ, чтобы об имени как-то не вспоминать. Драко, немного озадаченный таким поттеровским заявлением, поначалу даже растерялся, совсем не ожидая услышать что-то подобное, но на то он и был Малфоем, чтобы любую ситуацию быстро оборачивать себе на руку. Посмотрев на предмет своего воздыхания взглядом, явно говорящим что-то типа: «Издеваешься, да?» — Драко не нашёл ничего лучше, чем очень просто и лаконично ответить: — А сам-то. — Нет, ну я же просто… — тут же попытался защититься Поттер от ответных нападок, — ...по привычке. — Привычки легко меняются, — Малфой усмехнулся и, подумав, добавил: — Гарри. Поттер вздрогнул, услышав такое непривычное к себе обращение. Привыкнув слышать из уст слизеринца лишь фамилию и вечно язвительные растянутые гласные, Гарри сначала даже стало не по себе, однако, он должен признать, что это можно было назвать приятным. — И вот это ещё кому надо менять привычки. Как же я буду жить-то без твоего этого «По-отер»? — Гарри улыбнулся, откидывая голову на матрас и ловя взгляд слизеринца. — Да молчу я, не смотри ты так на меня. Я просто о твоих родителях подумал, — Драко удивленно поднял брови, меньше всего ожидая услышать что-то подобное. Поттер поспешил объяснить: — Ну, ты представь, если бы они друг друга по фамилии называли? У вас же одна фамилия. И целый день: Малфой, Малфой, Малфой, Малфой. Это же с ума сойти можно… Гарри засмеялся, и Драко тоже невольно улыбнулся, подумав о родителях. Нет, по фамилии они друг друга не называли, разве что мать, когда была сильно недовольна Люциусом, но порой только от одних ласковых прозвищ, которыми они нередко одаривали друг друга, хотелось спрятаться в Азкабан, лишь бы не слышать этого снова. — Поттер, ты, кажется, почту разобрать хотел, — напомнил слизеринец, в тайне надеясь, что это отвлечет гриффиндорца хотя бы на несколько минут, но куда уж там. — Ох, точно. Спасибо, что напомнил, Дра-ако, — Гарри прополз до небольшого столика, на котором лежал конверт и свежий выпуск «Ежедневного пророка». — Мерлин, как непривычно-то. Забрав своё имущество, Поттер вернулся обратно, не заметив брошенного на него слизеринцем взгляда. Гарри нарочно растягивал гласные, чтобы поддразнить Малфоя, но, по мнению Драко, специально или нет, у Поттера выходило, скорее, пошло, нежели ехидно. — Письмо от Сириуса, — Гарри помахал конвертом. — Я написал ему, как только вышел из лазарета, и совершенно забыл об этом. — Блэк? — знакомое имя вызвало интерес. — Кажется, Нарцисса писала ему ещё до Хогвартса. Хотела наладить родственные отношения, так сказать. — Похвально, — хмыкнул Поттер, не припоминая, чтобы ему самому Сириус говорил о чём-либо подобном. — О, смотри, что пишет: «Гарри, я очень рад, что у тебя всё хорошо, и всё же, как твой крёстный я считаю долгом побеспокоиться: ты не считаешь, что твои отношения с Малфоем развились слишком стремительно?..», — чем больше гриффиндорец читал, тем сильнее его глаза лезли на лоб. — Мерлин, а он-то откуда знает? — воскликнул Гарри. О своих делах с Драко он решил не писать, да и не было у них тогда никаких «дел». — «Увлечения в твоём возрасте — обычное дело, но я прошу тебя быть осторожным. Хотя если вспоминать Джеймса и Лили, то...», — Поттер прервал чтение вслух и, пробежавшись глазами по строкам, касающихся его родителей, позвал Малфоя: — Драко, ты не считаешь, что мы поторопились? Слизеринец с каждой минутой всё больше держал книгу лишь ради приличия, слушая Поттера теперь не краем уха, а полностью сосредоточив на нем своё внимание. — Мм, а что, тебе бы больше понравилась схема: поссорились, разбежались, пострадали, помирились, опять поссорились, поплакали, помирились и так по кругу? — лениво отозвался Драко. — Прости, Поттер, но я не герой какого-нибудь третьесортного романа про Вейл, которые так любит читать Паркинсон. При упоминании любимых книг подруги Малфой поморщился, вспоминая, как однажды ради любопытства прочёл пару страниц упомянутых «шедевров» магической литературы. — Да нет, меня всё устраивает, а вот твои слова ужасны. Такую беготню и представить страшно, — Поттер вернулся к письму. — Хм… «… но, чтобы ты знал, я ничего не имею против. Я знаю, Гарри, что ты благоразумный малый, поэтому какой бы выбор ты ни сделал, он будет верным…». Драко, мы только что получили письменное благословение! — Малфой в ответ ничего не сказал, решив промолчать. — «…что касается твоей ситуации с зельями, то я надеюсь, что это не доставляет тебе больших хлопот. Да, всё это очень удивительно, и раньше я о подобном никогда не слышал, но я очень надеюсь, что Нюниус…», — Гарри замолк и тут же быстро поправил: — То есть профессор Снейп «…не растерял остатки здравого смысла и сделает антидот как можно быстрее, иначе у него есть все шансы попасть в руки оборотня в полнолуние». Сириус… он у меня такой шутник, — слегка нервно отшутился Гарри, боковым зрением наблюдая за Малфоем. — «…хотя с другой стороны эта ситуация довольно интересна: мы с Лунатиком всегда хотели посмотреть, как будет выглядеть Джеймс, если бы у Поттеров родилась девочка, а так как ты очень сильно похож на отца… в общем, обещай, что сделаешь для меня колдографию на память». Что? Сириус, как ты мог? — возмущенно прокричал Гарри письму, словно перед ним был не кусок пергамента, а крестный собственной персоной. — Я отправлю Блэку твою колдографию на Рождество, — пообещал Драко, улыбнувшись. — У тебя нет моей колдографии, — уверенно заявил Гарри, продолжая зачитывать вслух: — «…я уверен, что Джеймс-девушка выглядел бы в точности, как и ты, только вот глаза, конечно же, у тебя мамины…». Да у меня сейчас вообще всё мамино. «…надеюсь увидеть тебя на площади Гриммо как можно скорее, а то здесь невозможно скучно. Бродяга». Закончив чтение, Поттер сложил письмо, думая о том, что ответить Сириусу нужно быстрее, заверив его, что дела его идут хорошо, и пообещать непременно провести лето вместе. На удивление, Гарри скучал по мрачному старому дому почти так же сильно, как и по крестному. Оставалось только выяснить, какова вероятность того, что ему удастся затащить с собой Малфоя. — Интересные у вас взаимоотношения. Неудивительно, что ты вырос таким разгильдяем, — заметил Драко, словно зная, что замышлял гриффиндорец. Да уж, подумал Гарри, придётся хорошо постараться. — Малфой, ты… — Поттер взял в руки «Ежедневный пророк», и взгляд его тут же упал на первую страницу. — Мать моя Моргана! Так вот откуда Сириус узнал про нас с тобой! — не веря своим глазам, воскликнул Гарри, жадно читая прыгающие строчки. Драко, удивленный такой реакцией, отложил книгу и посмотрел на гриффиндорца, ожидая объяснений. — Слушай: «Из достоверного источника нам стало известно, что Мальчик-Который-Выжил-И-Победил теперь вовсе и не мальчик. Известный своей душещипальной историей Гарри Поттер вновь волнует общественность, но на этот раз не победой над злым волшебником, а сменой пола! Что же толкнуло мистера Поттера на такой шаг? Может быть, это новый способ привлечь к себе внимание? Известно, что слава Золотого Мальчика не может держаться вечно, и естественно, Гарри Поттер боится, что после гибели Того-Кого-Нельзя-Называть его все забудут. Тогда вполне понятными становятся и его мотивы в отношениях с Драко Малфоем, бывшим (а, может, и нет), Пожирателем Смерти, отец которого, Люциус Малфой (тоже, между прочим, Пожиратель Смерти), после войны занимает значимое место в Министерстве. Что же Вы хотите этим доказать миру, мистер Поттер? И какие же цели преследуете Вы, мистер Малфой?». Вот же ж... Скитер! — Гарри скомкал и отбросил от себя газету, даже не прочитав остальных новостей. Его возмущению не было предела. — И как она только узнала? Дамблдор сказал, что наложил какое-то заклинание, которое не позволило бы кому-либо из учеников и учителей рассказать об этом случае за пределами Хогвартса, — Поттер обессиленно простонал. Негодование разрывало его изнутри. — Ну, хотя бы колдографии нет. Вряд ли в магическом мире остались люди, доверяющие Рите Скитер и её статьям. Понятное дело, что в «Пророке» она была лишь для того, чтобы писать подобную чепуху и распространять сплетни, но легче от этого не становилось. Кому понравится читать про себя подобную ерунду? Винить Дамблдора Гарри не собирался: старик был не всесилен, да и Скитер всегда была достаточно проворна. — Это уж точно плюс, — съязвил Драко, и в голосе его гриффиндорец не услышал ничего хорошего. Слизеринец моментально изменился в лице, вновь превращаясь в того холодного и отстраненного Малфоя, которого Поттер видел на протяжении многих лет. — Малфой? — настороженно позвал Гарри, поворачиваясь к парню лицом. — Это всего лишь статья. Скитер не может по-другому, — он безошибочно догадался, что всё дело было в словах о причастности Малфоев к Пожирателям. Это и неудивительно. Слышать подобное о себе и своей семье вряд ли было приятно. Поттер попытался разрядить обстановку. — Разве к её мнению кто-нибудь прислушивается? Она портила мне жизнь все эти годы, мне казалось, что мы достаточно пригрозили ей насчёт подобных статей, но сейчас, я думаю, её легко можно будет заткнуть навсегда. Например, подать в суд. Пользуясь привилегиями и тем, что у Риты нет никаких фотографий, можно легко уличить её в клевете и добиться её увольнения и запрета на работу в прессе. Надо только дождаться, пока Снейп поможет ему вернуть прежний облик. — Мне нет дела до какой-то там Скитер, — голос Малфоя звучал по-прежнему глухо. — Драко? Не смей этого делать, — твердо приказал Поттер, но слизеринец всё так же предпочитал скрываться за книгой. Гарри решительно забрался на постель, усаживаясь на бедра Малфоя и вырывая из его рук учебник, который, гриффиндорец был в этом уверен, тот даже не читал. — Не смей закрываться от меня, слышишь? Они сидели лицом к лицу, и Гарри внимательно смотрел в серые глаза, пытаясь развить у себя способность читать чужие мысли. — Это клеймо, Поттер, — хмыкнул Драко, скрещивая руки на груди и слегка отстраняясь назад. Гарри упрямо поджал губы. Он знал, что Драко Малфой больше не надевает рубашек с короткими рукавами, и вряд ли они вообще присутствовали в его гардеробе. Он никогда не видел рук слизеринца, и это было сродни тому, если бы он сам заклеил себе лоб. — С каких это пор Драко Малфоя волнует, что о нём говорят другие? — Гарри склонил голову набок, улыбаясь. Коснувшись рук парня, он вынудил его положить их ему на бёдра, ладонями вверх. — Что ты делаешь? — с сомнением спросил Драко, думая о том, стоит ли ему высвободить свои руки или подождать и посмотреть, что задумал гриффиндорец. Гарри, не прерывая зрительного контакта, медленно, словно давая парню возможность отстраниться, потянулся к манжетам малфоевской рубашки на левой руке. Слизеринец едва заметно вздрогнул. — Поттер... — предупреждающе прошипел Драко, слегка дернув рукой, словно хотел убрать её, но гриффиндорец положил на неё свою руку, не давая ему этого сделать. Это как столкнуться лицом к лицу с боггартом, только немного иначе, и всё же, со своими страхами надо бороться, и он хотел ему в этом помочь. — Гарри, — поправил Поттер и пальцами медленно потянул рукав малфоевской рубашки вверх, постепенно обнажая бледную кожу предплечья. Он помнил эти угольно-чёрные, шевелящиеся метки, вселяющие ужас только при одном взгляде на них, змею, выползающую из черепа, явно давая понять, кто сделал это, кто нанес этот знак на кожу. Но страх внушала не столько сама Метка, сколько её прямая связь с Волдемортом. Это было прямым доказательством его существования, тем, что связывало с ним Пожирателей Смерти. Но Волдеморта больше нет, и Гарри был уверен, что сама по себе Метка уже не выглядит такой ужасающей, как раньше. И он был прав. На бледной, молочно-белой коже Малфоя Метка всё же выделялась и была хорошо заметна, но всё-таки она была намного бледнее, и чёрная змея больше не выползала из открытого рта тёмного черепа, не шевелилась под кожей; застывшая Метка была не более чем обычной татуировкой, немного мрачной и хранящей не самые лучшие воспоминания, но всё же. Закусив губу, Гарри кончиками пальцев медленно очертил контуры Чёрной Метки. На миг ему даже показалось, что она вновь может ожить, но нет, как и Волдеморт, Метка была мертва. — Возможно, это клеймо, — тихо проговорил Поттер, чувствуя, что Драко смотрит на него. Взяв его ладонь, Гарри осторожно поднес её к своему лбу, так, чтобы пальцы слизеринца могли касаться его шрама. — Как и это. Ты можешь сказать, что у меня не было выбора, но и ты, и твоя семья сыграли не последнюю роль в этой войне, это позволило нам победить. За что-то в жизни приходится платить, и как по мне, так твоя Метка не такая уж большая плата, но зато оправданная, — гриффиндорец говорил едва ли не шепотом, словно боясь, что его слова, предназначенные только для Малфоя, мог подслушать кто-то ещё. Между тем, он чувствовал, как пальцы Драко очерчивают форму его шрама. — Да, не очень хороший выбор для первой татуировки, но, знаешь, в мире маглов есть и свои волшебники. Они тебе из змеи бабочку сделают. Поттер широко улыбнулся, тряхнув волосами, и слизеринцу пришлось убрать руку. — Поттер… — вздохнул Драко, покачав головой, но Гарри видел, как уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — И как меня только угораздило? — И правда, Драко, как? — тут же зацепился за фразу гриффиндорец, чувствуя, что ему удалось хоть немного убедить Малфоя в своей правоте. — Ты же всегда считал меня таким… таким Поттером. Невозможным гриффиндорцем. — Возможно, это твои самые лучшие качества. — Ой ли. — И вообще, кто тебе сказал, что я не считаю так сейчас, а? — приподняв бровь, спросил Драко. — Самого-то как угораздило? Пользуясь тем, что их руки лежали рядом, Малфой взял поттеровские ладони в свои, заставляя его наклониться ближе. Книги сегодня были окончательно забыты. — Да я же купился на твою родословную, богатство и связи, — с самым честным видом заверил его Поттер. — Ты разве не знаешь? Все об этом говорят. — Слышал только, что говорят рыжие, — ухмыльнулся Драко. — Оказывается, твоя слава и положение в обществе оказали на меня сильнейшее влияние. — Да-да, а я ненавижу тебя всем сердцем, но вынужден терпеть ради своего будущего, — Гарри притворно огорчился. — И ещё целуешься ты отвратительно. — А ты заставляешь меня исполнять любые прихоти под Империо, — не отставал от него слизеринец, озвучивая все сплетни Хогвартса, которые ему приходилось слышать. — Мерлин, я ненавижу людей, — подытожил Поттер. Хотя, что ещё можно было ожидать от любящих посплетничать учеников? Драко улыбнулся, притягивая гриффиндорца к себе с вполне понятными намерениями, прошептав ему прямо в губы: — Аналогично.