Ишь, какие герои пошли!

      Следующий учебный день выдался для Стаса абсолютно никакой. Он банально его пропустил. Позвонил с самого раннего утра Антону и бесстыдно косил под больного, кашляя для достоверности, которая только падала с каждой новой попыткой. Что сказать? Винить его не в чем, это был в самом деле первый случай когда ему пришлось такое вытворить. Друг сначала что-то недовольно бурчал про замену, "натебянепохоже" и даже выругался единожды. Но последнее, кажется, было не на Стаса, а на затупившиеся лезвия бритвы, что он периодически забывает менять. Но не смотря на жуткое недовольство, друг, кажется, вошел в положение химика, понимая, что если такой человек и решил откосить, то причина будет действительно важной. В трубке вновь зашумела вода и Тоха напряженно выдохнул, на прощание взяв со Стаса обещание что завтра тот исправно явится на работу, после чего отключился.       Да, один денек - не густо, но химик и тому рад. Отпускные-то поди уже все использовал. Закинув мобильник на прикроватную тумбочку, Стас с каким-то совсем не свойственным ему отчаянием вновь рухнул на кровать. Вцепившись в край летней простыни, все еще служившей ему одеялом, с силой потянул на себя, вытаскивая из-под толстой попы уже сытого и довольного жизнью кота, высказавшего звучным "мявк" все свое возмущение по поводу этого предательства. На что непривычно равнодушный Стас просто отвернулся в сторону окна, прячась под простынь до самых глаз. Палач пару раз чихнул, подползая под бок к хозяину, навязчиво мурча как маленький трактор. Конечно, мужчина понимал что кот совсем не виноват в его паршивом самоощущении и потому почесал ему животик с некой тоскливой нежностью, полностью затянувшую его сознание.       С завтрашнего дня ему придется исправно ходить на работу, словно ничего не произошло. И ему было интересно представить — а каково это? Просто у него не получалось забыть об этом человеке. Ни на секунду. Голова трещала, словно десятки голосов в ней перекрикивали друг-друга своими "а если бы" да "ка бы".       Отпугнуло ли его то, что Максим - мужчина? Что его влечет к мужчине? Влечет же... Это сейчас казалось настолько маловажным, что Стас просто закрывал глаза на сей факт. Меньшая из проблем - говорил себе он. Но, кажется, лгал. Но пока что он держал эти мысли далеко, разбираясь с остальным дерьмом.       Господи, да он даже не мог представить отношения с кем-то! Плевать - мужчина или женщина. Тот поцелуй... Что он мог значить? И значил ли вообще хоть что-то... Полноценная симпатия? Случайный порыв? Эксперименты бурной по-молодости? Стас пытался построить логическую цепочку действий Максима за все время знакомства и всегда загвоздка была в одном — что он вообще мог в нем найти? Его самооценка по-доброму помахивала ручкой с самого дна, повторяя все тот же вопрос: "Ты вообще себя видел?".       Стас резко схватил кота и прижал к себе толстым пузом, зарываясь лицом в белую шерсть. Жевотинка не слабо охренела, но была настолько поглощена размеренной сонливостью, что не сочла важным реагировать и как прежде довольно обмякла. Отстранившись, он начал рассматривать свои длинные тонкие пальцы бледного, отчасти болезненного цвета. Кот был отодвинут и скрыт под сброшенной простыней. Вскинув руки вверх, мужчина потянулся, бледная кожа обтянула каждую кость и, как ни странно, едва ли проглядывающие, но тем не менее точеные мышцы. Медленным шагом направляясь к двери, он ее распахнул, усталым взглядом уставившись на входную дверь в конце небольшого коридорчика. Суматошно закручивая вокруг шеи нелепый шарф, Лена не спешила доставать брата расспросами. Не любила ему досаждать когда он так убит. Жаль, что за моральное убийство не сажают.       Она не знала причин, да и выяснять не спешила, просто приготовила его любимое блюдо, бережно оставив на плите, а сама спешила ретироваться в институт, торопливо закидывая ключи в сумку и одновременно поправляя в спешке криво застегнутые пуговицы на легком осеннем пальто цвета индиго. На прощание она так ничего и не сказала, с сочувствием улыбнувшись, мол, держись, братишка. Дверь хлопнула, а Стас так и остался обнимать косяк, после чего медленно по нему сполз.       Он бы и дальше бесцельно шатался по квартире весь день, если бы не Палач, с упорством скребущий туалетную дверь. Мужчина отреагировал на мольбы кота и сам проследовал в ванную прямо под холодный душ. Кажется, у него в привычку вошло скатываться по всевозможным вертикальным поверхностям вниз, потому он не избежало этой участи и стекло душевой кабины.       Мужчина ведь не должен испытывать каких-то чувств романтического характера к мужчине. Это не правильно. Не естественно. Не для него. Ему было не важно что там в других странах и других постелях. Его волновал лишь собственный жестоко пошатнувшийся внутренний мирок. И он не знал как реагировать. Что если это был всего лишь жестокая шутка? Да, самооценка его не выросла ни на дюйм еще с жестоких старших классов школы,с тонны оскорблений и издевок. Может и Максу не было особо легко в школе, но Стас упорно этого не понимал. Ему он представлялся эдаким первым парнем на деревне, интересом и фантазией многих. А в школах самые популярные обычно имеют идиотскую привычку быть к тому же и самой последней задницей. И Стас вовсе не хотел столкнуться с этим снова. Спустя столько лет. Ему хватило юношеских психологических травм с лихвой и он не собирался пополнять их список.       Позавтракав, мужчина наконец оделся и решил пройтись до магазина — коту еды, а себе чего-нибудь... Просто чего-нибудь. Сейчас он был больше похож на нелепого гиблого подростка или местного наркомана с покрасневшими от дозы глазами. Голова нещадно болела и ему смертельно хотелось умереть где-нибудь в подворотне от того, насколько щемило сердце. Если это и есть чувства к кому-то, то ничерта они ему не сдались. Эти эмоции, этот штамм - пусть летят в бездну, как тогда здравый смысл во время поцелуя... И вот он снова думает о том поцелуе. Губы нещадно сохнут и он кусает их, делая все хуже и хуже. Сегодня он решается впервые купить пачку сигарет. Словно это хоть как-то поможет.       Уже стоя на балконе зажигает спичками первую сигарету из неумело раскрытой пачки и от первой же затяжки закашливается, туша сигарету о старую треснувшую тарелку. "Ну нафиг" — думает он.

***

      Следующий день встречает его замершими пальцами на ногах, десятком неудачных попыток завязать галстук и пролитым на кота остывшим кофе. Он останавливается перед входом в школу и проверяет на часах время, при этом очень тяжело дыша. Пропустил утреннею летучку, придя непосредственно к самому началу урока. Да и бог бы с ней, да только где-то в подсознании Стас понимал что так нельзя. Всю дорогу он напоминал себе что является взрослым человеком с определенными обязательствами, работой, что не может словно какой-то сопливый подросток уйти в себя, забив на все остальное. И он подбадривал себя сейчас именно этим.       Сегодня ему предстояло пару уроков с девятиклассниками, потом окно и еще два урока с выпускниками. Его тешила лишь мысль что стоит потерпеть пару дней и все придет в норму. Так он надеялся. Травкины разбавили его ужасное настроение каплей своей непосредственности и целой тонной косяков. Только, стоит заметить, больше проколов было за Валерией, настоящих проколов. Саша же в большинстве своем специально дурачился, не желая оставлять сестру на посмешище. Стас давно заметил эти тонкие отношения с сестрой, непроизвольно улыбаясь навстречу происходящему. Братцу было совсем не жалко выставить себя куда большим идиотом, все четче зарекомендовывая себя в классе в роли местного "дурачка", кажется, ему было абсолютно все равно на мнение окружающих, но друзей, к слову, у него никогда не убавлялось. — Вэ-вэ-вэ, — бесцеремонно передразнил Сухарычев замявшуюся при ответе девочку, и вся задняя часть парт закатилась смехом. — Чего вообще встала отвечать, раз такая тупая... — А ты, Егор, словно острый у нас. Ну явно не в шутках, — спокойно отозвался химик, успокаивающе положив руку на плечо Саше готовившемуся порвать шутника прямо здесь, желательно зубами. — Отложи свой неуместный юмор и займи место Валерии у доски, раз такой умный. — Ну не зна-а-аю, Стас Алексеевич, — насмешливо протянул Сухарычев, с грохотом вставая со своего места и лениво направляясь к доске. — Только вам мои шутки не нравятся.       Лера опустила голову, чуть отвернувшись в сторону, привычно проглотив обиду и направилась к своему месту. Егор же, проходя мимо, не упустил шанс и сильно задел плечом девочку, от чего та заметно пошатнулась. После чего замер с неприятно-самоуверенной улыбкой и усмехнулся. — Не только тупая, но и кривая еще, — все та же половина класса громко заржала, — смотреть надо куда идешь. — Слыш ты, пес, — Саша Травкин вскочил со своего места, автоматически задирая рукав и приготовившись вломить обидчику сестры по самое мама-не-горюй, но снова рука Стаса на этот раз резко опустилась на его плечо, опуская его на место.       Конечно, угомонить разгоряченную кровь ему не удалось бы так легко; Саша конечно же поддался этому жесту, мысленно решив что вытрясет из того засранца всю душу позже, после школы. — Я сказал тебе засунуть свои шутки куда подальше, Сухарычев, — класс на несколько мгновений замолчал, пораженный такими словами от химика, ведь думали что знают своего учителя как облупленного.       Для них он был спокойным, неконфликтным, вполне примерным молодым мужчиной. Для пары девочек даже был интересен в романтическом плане, как бы это смешно не звучало. Он никогда не позволял себе переходить черту даже если эти сорванцы его окончательно выводили. Как оказалось теперь, тогда было не окончательно, а вот теперь — да. — Извинись перед девочкой. Немедленно! А потом попрошу тебя заткнуться и не открывать рот не по делу. — Да как вы говорите со мной! Отец на вас такую докладную накатит, что долго оттираться будете! — возмутился пацан, а его волосы сами по себе по-петушиному взъерошились. — Окстись, Сухарычев. Не надо меня отцом своим пугать. Я за тобой столько косяков знаю и молчу, что тебя не то что из школы выкинут — по малолетке даже пойдешь. Так что извинись и веди себя нормально, это класс, а не клетка с обезьянами, — класс все меньше узнавал своего спокойного, даже тихого, отчасти скучного учителя.       В мальчишка заметно поубавилось спеси, он показательно одернул пиджак, со злостью сжав зубы, сквозь которые и процедил: — Извини, Травкина. — Не слышно, — огрызнулся Саша под неодобрительным взглядом учителя. — Прошу прощения! — басом рыкнул он, что кто-то от неожиданности даже зажмурился. — Все?       Стас показательно посмотрел на все это время задавлено стоящую возле своего места Леру, которая ровно как и все всё это время с распахнутым от удивления ртом следила за новыми открытиями в плане нрава учителя химии. Казалось, она словно в трансе замерла и так бы стояла, пока ее не дернула за рукав соседка. — А, д-да, все хорошо, — она покраснела и опустила глаза под пораженные взгляды одноклассников, ведь подобное действие со стороны Сухаря, как его прозвали, они наблюдали впервые. — А теперь к доске иди, чего замер как памятник Ришелье? — одернул застывшего Егора Стас, пока тот не прожег взглядом несчастную девочку до кости.       И он пошел. Под дружный смех одноклассников. Тех самых, которые только что смеялись вместе с ним, сейчас смеялись над ним. Стас окинул присутствующих каким-то печально-скучающим взглядом и вернулся на свое учительское место. Больше за ним до конца урока не было заметно ничего странного.       Когда кончился урок и у химика выдался час отдыха, Стас быстро-быстро выгнал всех из класса, прикрыв за ними дверь и раскрыл окно, чтобы немного проветрилось. Сам же удалился в лаборантскую, где самого лаборанта сегодня очень кстати не было, а вот электрический чайник очень кстати был. Когда чай был выпит, химик вернулся в класс, закрыл окно и неожиданно заметил забытый на столе классный журнал. Решив что надо бы занести, ибо эти оболтусы явно забудут о нем, да и рады тому будут, он подхватил толстую жесткую тетрадь и вышел из класса. Пытаясь припомнить какой у класса урок, распахнул журнал, устало начал перелистывать страницы, ища в конце нужную. Ага, география. Остановившись, мужчина громко захлопнул тетрадь и свернул к ближайшей лестнице, направившись на этаж ниже. Задумавшись, он невнимательно свернул в правый коридор, не заметив препятствие.       В тот же миг журнал из его рук вылетел и он не спешил его поднимать, замер, задавленным зверем уставившись на стоящего прямо перед ним Максима. Взгляд словно на зло не смел подниматься от его широкой груди, которая мерно вздымалась от тяжелого дыхания. Спортивная майка была немного неосторожно одернута, словно он только-только ее натянул.       Стас не знал что делать, говорить. Не знал как реагировать если вдруг Максим поднимет тему произошедшего, или спросит почему его не было вчера. Он не хотел даже привычной цепляющей непосредственности. Только Макс разомкнул губы и решил что-то сказать, как Стас шумно сглотнул, словно молясь "только не снова, ну пожалуйста, не начинай". — Прошу прощения, — холодно проговорил Максим, отступая в сторону.       Перешагнув через классный журнал, он как и в чем не бывало направился дальше по коридору, заставив Стаса пораженно уставиться куда-то в пустоту перед собой. — О, Стас Алексеевич, а я как раз к вам, — через пару минут перед ним появилась Лера Травкина, заставив его тем самым наконец выйти из некого эмоционального шока. — За журна... — она зависло, смотря то на так и не поднятую тетрадь, то на учителя. — Все нормально?       Он посмотрел на девушку, когда та потянулась за журналом, разомкнул на несколько мгновений сухие губы, судорожно скользнув по ним языком, и сказал: — Кажется, теперь не уверен.