Лучший подарок

Начавшийся день казался настолько светлым и радостным, что Зиму невыносимо хотелось уничтожить Солнце. Мрачное иркенское настроение с тёплой весенней погодой совершенно не сочеталось, а это злило и раздражало. Даже скачущий рядом ГИР не настолько действовал ему на нервы! Прыгал по тротуару, держа хозяина за руку и о чём-то беспрерывно болтая с Минилосем, который летел с обратной стороны от Зима. Будучи уже у здания школы, ГИР выпустил трёхпалую ладонь из своей лапки, и они с Минилосем принялись обнимать хозяина. Уроки ещё не начались, и дети кругом занимались своими делами. Зим стоял на месте, и пока выжидал окончания прощания — угрюмо осматривал школьный двор. В основном, чтобы найти своего дорогого до скрипа зубов одноклассника. Тот сидел на лестнице школьного крыльца, копался в новом телефоне. Наверняка знал, что иркен здесь, но не мог и взгляда оторвать от экрана… Ну и ладно! Иркен тоже не будет на него смотреть. Показательно для самого себя, он фыркнул и отвернулся. — Мы вернёмся за тобой в два! Следи за жёлтым кругляшом, не играй с белками, кушай руками. И помни: мы тебя любим! — заботливо высказал ГИР. Минилось пожелал хозяину постараться хорошо провести время. Зима они проводили, так что теперь с чувством исполненного долга можно было возвращаться на базу. Там они будут ждать окончания школьного дня их прилежного иркенского ученика. После того, как роботы отлипли от него и отправились обратной дорогой, Зим пошёл в школу. Не смотреть на Диба… Не замедлять рядом с ним шаг… Не прикасаться к нему даже мельком… Лестница почти закончилась! Почти добрался до основания крыльца!.. И что-то ударяется прямо о сапог, мешая сделать шаг; заставляя Зима споткнуться и упасть. Распластавшийся на ступеньках Зим тихо рычит и приподнимается на локтях, высматривает причину своей неуклюжести. Жёлтый человеческий рюкзак… Появился будто бы из ниоткуда…. Иркен готов был поклясться чем угодно, что мальчик специально бросил тот ему под ноги! — Воу, поосторожнее со своей тушей неуклюжей! Ещё раздавишь, — говорит Диб, и вроде замечание звучит цинично, а вроде и как-то безэмоционально. Он убирает телефон в карман плаща, поднимается на ноги и подбирает свою вещь, что помешала Зиму спокойно пройти мимо. С показательными отряхиваниями следует ещё один комментарий, — Взял рюкзак мой испачкал… — Под ноги Зиму его швырять не надо, засранец! — иркен спешит вскочить со ступенек. Снаружи он настолько агрессивный, насколько это возможно: злостно щурится, горбится будто в готовности наброситься, кулаки сжимает… И как на его агрессию отвечает Диб? Монотонным хладнокровием! Всё внимание направлено на рюкзак! Отряхивает его, вешает на плечо и обходит иркена. Даже ни разу не взглянув на него… — Делать мне больше нечего — рюкзаками в тебя швыряться. Придурок… Диб исчезает за дверьми школы. Зим остаётся стоять на лестнице, растерянный. Агрессия исчезает, и вместо неё наружу выходят скопившаяся в нём тоска и обида. Как этот человечишка смеет так с ним обращаться, как смеет игнорировать?.. Нельзя допускать подобного отношения к захватчику! Зим не простит, ни за что! Он жмурится, скалится. Под злостью душевная горечь унимается, и глаза снова вместо влаги застилает ярость. Затем иркен спешит в школу, где нагоняет мальчика в коридоре. Крепкой, властной хваткой он разворачивает мальчишку за плечи и резко прижимает к школьным шкафчикам. Хлопок встречи металла с человеческой спиной пронзает воздух. Диб удивлённо смотрит в синие глаза-линзы. Зим отвечает полным злобы прищуром. Резко, грубо и жёстко, но недостаточно агрессивно… Недостаточно враждебно. Чёртовы инстинкты и желание сберечь! Нельзя так осторожно обращаться со своим врагом! Трёхпалые ладони сжимают мальчишеские плечи, впиваются в кожу когтями. Диб болезненно жмурится, после чего пронзает Зима полным ненависти взглядом. Намного лучше… — Советую хотя бы один день меня не доставать, человеческая личинка! Зим сегодня не в духе. А твои выходки заставляют Зима желать очень болезненного инцидента с твоей гигантской головой и раскалённым чаном жидких отходов, которые вы зовёте едой! — иркен выплёвывает каждое слово прямо в лицо мальчишки перед ним. Он настолько близко к мальчику, что это почти неприлично. Человеческое тепло дурманит, запах своей собственности сводит с ума, но нельзя! Никаких неподобающих действий! Сохранять зрительный контакт! Ни за что не опускать взгляда!.. Не на эти губы!.. Что словно подаются ему навстречу… Но это лишь иллюзия?.. Как и нотки возбуждения в карих, полных гневного смятения глазах… Зим чувствует эту ничтожную долю похоти и замечает, что Диб действительно вытягивает губы. Что он должен делать? Как реагировать? Гнев спадает, и в растерянности Зим всё-таки приковывает взгляд к мальчишеским губам. Всего на секунду… Ибо в следующую — из мальчишеского рта вылетает плевок. Прямо в щёку иркена… Шипя в отвращении, Зим отскакивает назад и судорожно трёт щёку тыльной стороной ладони. Чего он ещё ожидал? Каких-то нежностей?.. Спасибо хотя бы, что не удар головой… И мерзко даже не от наличия человеческой слюны на лице, а от такой оскорбительной выходки. Словно Диб его ни во что не ставит… Ах да! Так и есть. Теперь так и есть… Горестно. Диб поднимает с пола упавший рюкзак. На себе ловит взгляды нескольких школьников, что заинтересовались их с Зимом стычкой. Ещё чужое внимание привлекать с утра — спасибо недалёкому иркену… Видно, и правда не стоит сегодня слишком стараться с тем, чтобы насолить ему. Иначе в следующий раз они с ним окажутся в ещё более неловком дискомфортном положении, а людей вокруг может находиться намного больше. Так или иначе, сейчас ему хочется лишь отправиться в класс, пока не прозвенел звонок. — Спасибо за совет, конечно… Но я сам как-нибудь разберусь, портить мне жизнь земному вредителю или нет, — хмыкает Диб. Губы пытаются изогнуться в усмешке, да что-то не выходит, — Пока твои руки зла не перестанут лезть к моей планете — на спокойные будни не рассчитывай! — Руки зла? После того, как они заставляли тебя пылать от страсти?.. — человеческая слюна осталась на перчатке. Угрюмый Зим неотрывно смотрит Дибу в глаза. Трёхпалую ладонь он неспешно подносит ко рту. Длинный язык плавно проходит по влажному месту на бархатистой ткани. Диб ошарашен и смущён. Кто-то из окружающих хихикает, — Забыл, в каких местах они побывали, Ди-иб?.. Ясно, что Зим намеренно переходит черту. Но Диб ему не позволит. Ничего не было… Нечего стоять и выслушивать какие-то нелепости. Позволять нести чушь на всеобщее услышанье! Диб хмурится, а вместе с тем едко усмехается и подходит ближе к Зиму. Щёки ещё предательски горят, но желание показать, что иркен его не задел, настолько сильно, что поглощает всё волнение и нервозность. Пора заканчивать этот концерт, пока невольные зрители не начали перешёптываться, заставляя сгорать от стыда. — Держи свои влажные фантазии подальше от меня, космический урод, — несколько издевательских слов, и нападение Зима кажется отражённым. В его глазах мелькает растерянность. Диб чувствует себя победителем и разворачивается в сторону класса, но уйти ему не дают: Зим хватает его за локоть, заставляя остановиться. Он придвигается поближе к Дибу, почти прижимается к его спине. Губы оказываются у уха, и он тихо твердит с нескрываемой угрозой: — Где-то в моих фантазиях ты кричишь, но совсем не от удовольствия… После — Дибу остаётся только устало одёрнуть руку. Как бы грозно не звучал Зим, Диб его не боялся. Сколько попыток тот уже сделал, чтобы прикончить его? Опасаться нечего, иркен и ударить мальчика не сможет! Мальчик уверен в этом. Он язвительно бросает: — Напугал, ага. Уже в ужасе. …и уходит в класс, наконец-то. Зим следует за ним, но не специально. Просто движется в таком же коридорном потоке учеников, как и Диб. Так или иначе, будучи в классе можно сделать передышку друг от друга, и расстояние между обоими теперь приличное: несколько парт с одноклассниками за ними. Урок геометрии проходит обыденно, скучно. С появлением дополнительных средств в бюджете появились возможности нанять новых людей в школу. Состав педагогов их класса разнообразился и теперь составлял не только бессменную мисс Биттерс и преподавателя физкультуры. Приятное пополнение с переходом в старшие классы, но речи, полные вселенской обречённости школьникам всё ещё приходилось слушать частенько. Впрочем, в данный момент Зим бы лучше послушал про звёздный коллапс, чем занимался контрольной работой. Где там его школьные принадлежности?.. Иркен приподнимает настольную поверхность, чтобы достать из ящика парты листок и карандаш. Вот только едва ему удаётся разглядеть содержимое, как на него набрасывается белка! Взбесившееся животное прыгает прямо на иркенское лицо, впивается в кожу когтями, страшно верещит. Инопланетянин с криком выскакивает из-за парты под всеобщий смех. Спешная попытка отбиться — и зверёк убегает прочь, к открытому окну, и выскакивает на улицу. Ученики продолжают смеяться, пока Зим приходит в себя. Страх и растерянность сменяются отвращением и гневом. Безумный взгляд ищет единственное лицо, которое, кажется, смеется больше всех, а встречается с его глазами — и спешно отворачивается. Диб… — Ну всё! Ты меня достал! Смех утихает. Учитель просит вернуться за парту. Зим не слушает и тяжёлым быстрым шагом движется прямиком к Дибу. Кто ещё мог так по-дурацки разыграть его? Кто уже в который раз заставляет иркенский сердечный мешок суматошно сбиться с положенного ритма? Кто никак не может прекратить выводить Зима из себя? Этот ужасный человечишка… Как же заставить его угомониться?! Парта Диба вылетает в окно. Никому больше не до смеха. Учитель в панике требует Зима отправиться к директору. Неприемлемо подобное поведение на уроках, как и порча школьного имущества, но плевать Зиму! Это стоило того, потому что хотя бы на миг, но в глазах Диба возникло волнение. — Ещё раз подойдёшь ко мне, и вместо парты в окно вылетишь ты! — требование Зима полно буйного гнева, а внутри кипит отчаяние; невыносимое желание хоть немного покоя и мирного отношения к себе. Нервы на пределе. И что делает Диб? Сидит, как ни в чём не бывало, сдерживая смех. Тот смех, с которым иркен уже знаком… Его злость по странному веселила мальчика. Но если бы только из-за этого тот его доводил! И сейчас это веселье совершенно неуместно и не расслабляюще, — О мой Ирк, если бы я только мог навсегда покончить с тобой… — С собой лучше иди покончи, угрожака недоразвитая… Хоть что-то в этой жизни сделаешь правильно. После своих слов Диб доволен. Долго думать над тем, что сказать, не пришлось. Задел Зима, как следует… Может, даже сильнее, чем следовало… Не стоило ли подольше подумать, прежде чем говорить?.. Диб больше не уверен, что доволен выбранными словами… А Зиму хочется его ударить за них. Но поднять на него руку? Разве он способен на это? Зим не один из хулиганов Диба, и каким врагом бы тот не являлся для него — ненавистью переполняют его поступки, но не сам человек. Человек вызывает другие эмоции… А оттого и резкие высказывания бьют больнее, задевают до самой глубины по-детски обиженной души. Но как-то ответить надо… Хочется. Что он может?.. Что может сделать, чтобы отплатить за этот подлый удар? Трёхпалые лапища хватают Диба за воротник, заставляют встать на ноги. Настолько же растерянный, насколько и взбудораженный… Зрачки трясутся в волнении… Никого и ничего больше нет. Только эти глаза, только эти губы. Но момент насильственной близости прерывает учитель: едва иркенские клыки приблизились к человеческому рту, как тот схватил Зима за шкирку и оттащил куда подальше. Решил, что Зим поднял Диба со стула, чтобы ударить… Но нет, ни за что. Иркен лишь хотел заставить мальчишескую плоть терзаться — тем способом, который знал. И подобные терзания не шли ни в какое сравнение с теми, что творились у него внутри! Учитель выводит Зима за руку из кабинета. На выходе Зим оглядывается на Диба. Тот снова на своём стуле, без парты… Смотрит в окно с каким-то задумчивым, почти разочарованным видом. А где-то на душе — вина и сожаление за резкие низкие слова. Приятно, что мальчишка способен испытывать нечто подобное после своих нелицеприятных высказываний… Вот только изменит ли он отношение к Зиму хоть немного?! Зиму думается, что ни за что. Придётся крепиться… Могучего и невероятного иркенского захватчика, конечно, не сломить. Но лишь потому, что вряд ли можно сильнее навредить уже сломанному. У директора Зим сидит на стуле и послушно пропускает все его слова мимо антенн. Хулиганство… Родители… Ущерб… Шум, да и только. Сколько уже это длится? Не воспитательная лекция, а их с Дибом заново начавшаяся вражда. Год? Нет, слишком много… Неделя даже не прошла с момента их расставания! Но для Зима эти несколько дней длятся неописуемо долго. И за все эти дни он настрадался настолько, сколько не страдал за весь срок пребывания на Земле! Потому как Диб, видимо, поставил себе цель сделать иркенскую жизнь невыносимой или выжить его со своей планетки. Подпилить ножку стула… Испортить парик жёваной резинкой… Подложить в школьный обед пчёл… «Случайно» облить растворителем… Заставить врезаться лицом в скотч, приклеенный в дверном проёме… Заменить иркенскую газировку на взрывающуюся хлопушку… Подбросить в школьный шкафчик страшного, аниматронного, плюшевого медведя… Впрочем, последнее Зим расценил как причудливый подарок. Но список мальчишеских пыток на этом не заканчивался! И что тот ещё придумает для иркена — неизвестно, но готовился иркен ко всему. Готовился и надеялся, что фантазия Диба не вечная; что обязательно какие-то дела поважнее найдутся, чем травля инопланетянина. По крайней мере, самого Диба больше не травили… В основном, игнорировали. Или не лезли, потому что обычно Зим ошивался где-то неподалёку. Считали, что местный фрик всё ещё под защитой болезненного чудика в розовом, но наверняка догадывались, что дибовские выходки — не какой-то ненормальный способ ухаживаний, и что отношений между ними нет. Зиму думалось, после сегодняшнего одноклассники только сильнее убедятся в этом. Если так, то у Диба снова появятся проблемы, а с ними будет меньше времени на издевательства. Но не нравилась Зиму такая перспектива, не смотря на положительную сторону. Не хотелось, чтобы снова его кто-то до слёз доводил… Спустя десять минут утомительной лекции Зим наконец-то покидает кабинет директора. Можно и в класс вернуться, если учитель его ещё допустит до урока. Зим делает пару шагов в нужную сторону и останавливается, прислушивается к ощущениям. Диб где-то неподалёку… Явно не в кабинете. Захотел узнать, в порядке ли иркен, или решил вернуться к прерванному моменту?.. Иркен сворачивает за угол, где в соседнем коридоре находится мальчик с датчиком слежения на своей руке. Тот стоит у медкабинета, опираясь о стену и копаясь в телефоне. Зим ему такой подарок прекрасный подарил, а тот им не пользуется!.. Неужели из принципа?.. Не сравнятся человеческие технологии с инопланетными, а всё равно во внимании смартфон, а не РПК. Когда Зим приближается к Дибу, тот поднимает на него взгляд, затем спешно возвращает обратно в экран телефона. Не ожидал встретиться с Зимом?.. Чего тогда стоит стену подпирает недалеко от кабинета директора? Иркен останавливается напротив него в нескольких шагах и скрещивает руки на груди. — И что ты здесь делаешь, человечишка? — Могу спросить то же самое, — фыркает мальчик и бросает на иркена пронзительный, недовольный долгий взгляд, — Я вот здесь, потому что кое-кто расцарапал мне ключицы… — Ты лжёшь! Ничего я тебе не царапал! — иркен протестует, потому как прекрасно знает, что испытывает его мальчишка. Этот шум в голове, что никогда не даёт ему покоя… Если бы Зим причинил Дибу боль, то сразу бы ощутил на себе! Он знает, что Диб чувствовал в тот момент. И знает, что чувствует сейчас, не смотря на внешнее негодование… — Ну так что, тебя наказали или как? Надеюсь, ты не попадёшь в один класс со мной. Мне ещё неделю отдуваться за прогулы… — Зим ненаказуем! — горделиво выпячивая грудь, иркен упирает руки в боки и расплывается в оскалистой улыбке. Его поза служит не столько, чтобы показать своё превосходство, а сколько дать понять мальчишке, чего тот лишился. Лишился дополнительной возможности проводить время со своим инопланетянином, чьей компании желал, как бы ни отрицал… — Зим отделался штрафом и предупреждением! И долгой скучной болтовнёй, как будто вашему директору больше поговорить не с кем… — Прекрасно! Рад, что моё наказание не превратится в пытку. Сидеть рядом с тобой мне хочется также, как получить облучение. То есть — не хочется… Зим обречённо опускает руки, глядя на циничную дибовскую улыбку. Конечно же ему не скажут, что желают иркенской компании… Да и какое времяпровождение их бы ждало?.. Так, ещё одни нескончаемые издевательства над инопланетянином… Нужно было действовать по-другому. Зим снимает с головы парик и осторожно подходит к Дибу — так близко, как только может. Диб перестаёт улыбаться и с недоумением наблюдает, со скрытым интересом к чему приведут действия Зима. — Тебе захотелось ещё один плевок в лицо, или мне тебя в брыжейку ударить? — Диб убирает телефон в карман плаща. Чего ожидать он не знает, но к обороне готов. Перед глазами ещё стояла картина того, как Зим вышвырнул в окно его парту… И пускай он его не боялся, не стоило откладывать варианта ещё одного покушения на свою жизнь. Зим же лишь продолжительно заглядывает ему в глаза, затем подаёт лицом вперёд. Диб хмурится в напряжении. Опять его личное пространство нарушают, опять иркен вытворяет нечто неподобающее… Но предполагаемого не происходит. Иркен лишь произносит несколько слов на родном языке. Мирно мурлычет прямо в губы человека… Диб не понимает по очевидным причинам и немного краснеет, а Зим подаёт лицом назад и снова неотрывно смотрит ему в глаза. Словно выжидает чего-то… Как реагировать Диб не знает, — И… Что это значит? Проклятие какое-то?.. — Если повторишь — скажу, что значит. Дибу не верится в услышанное. Его считают каким-то недоумком? С чего бы мальчику поддаваться на такие нелепые манипуляции? Не настолько ему интересно, что там иркен сказал! Пускай и звучало это необычно и притягательно; крайне ласково, не смотря на отсутствие улыбки на инопланетном лице в момент произношения… Нет, он не поддастся. Ни в жизнь. — Ладно, я повторю, — решительно выдаёт мальчик, прежде чем прийти к полному согласию с собой, — Но я не запомнил, как ты это произносил. На лице Зима мелькает тень улыбки. Ненужный парик он закидывает в ПАК. Его ладони упираются в стену, по обе стороны подростковых плеч. Когда Зим припадает к уху Диба, тот напрягается ещё больше. И так захватчик стоял невыносимо близко, а теперь почти прижимается к нему своим распалённым туловищем… Инопланетный язык сладостными наречиями обжигает кожу, и мальчик жмурится. Не запомнил всё равно… Возбуждение мешает мыслить ясно. Но фразу на иркенском повторить пытается. Выходит настолько неуклюже и неправильно, что Зиму хочется смеяться. Он вновь с упоением произносит несколько страстных слов, губы невесомо касаются кремовой слуховой раковины, трёхпалые ладони мягко и ненавязчиво ложатся на мальчишеские плечи. Диб вновь повторяет, легко припадает к зеленокожей щеке своей и невольно следует желанию коснуться иркенской груди. Почти разборчивая полноценная фраза… Ещё одна томная попытка, на которую мальчик уже уверенно выдаёт волю отдаться волнам похоти. В награду за лингвистические успехи он получает сегментированный язык, что скользит по его шее. Диб откидывает голову в жарком выдохе, но также как и опьяняет — это запретное прикосновение заставляет отрезветь. — С-стой, что ты тв?.. — Диб пытается оттолкнуть Зима в грудь, пока не поздно. Не выходит: иркенские руки крепко обвиваются вокруг его туловища, почти сжимая в тесных объятиях. В глазах туман. В воздухе витает какой-то лёгкий, сладковатый аромат. Сердце бешено колотится, и когда Зим утыкается лицом Дибу в шею — думается, оно вот-вот вылетит из груди! Диб почти в панике, с опасением ждёт дальнейших событий. Вот только ничего не происходит… Иркен лишь стоит, обнимая его, и на этом всё. В этом и состоял весь замысел? Заставить человека потерять бдительность, чтобы его подпустили к себе, и воспользоваться моментом?.. И почему именно так… Возбуждение унимается, и мальчик раздражённо хмурится. Что этот пришелец себе позволяет?.. — Отпусти меня. Немедленно. В ответ на требование Зим только крепче сжимает туловище подростка. Диб понимает и разделяет его отчаяние: сам не хочет, чтобы его выпускали из объятий; чтобы возлюбленный отпрянул от него. Но нельзя, не правильно!.. Зим отверг право держать любимое тело в своих руках. Зачем причинять боль себе и Дибу? Зачем заставлять Диба ещё больше ненавидеть его за легкомысленность?! За то, что не сдержал обещание?!.. Со слезами на глазах мальчик настойчиво упирается в иркенскую грудь и всё-таки отталкивает от себя злейшего врага. — Отвали, я сказал! — кричит он. Глаза горят обидой, ярой злобой и бесконечной ноющей болью. В глазах иркена находятся те же эмоции, тот же тоскливый блеск влаги. Но мальчик не собирается его жалеть. Не собирается идти на поводу иркенской нужды, просто потому что она совпадает с его собственной. Переступил через границы вражды? Посмел насладиться чужим теплом? Хватит на этом! Больше ничем ему помочь Диб не может, — Оставь свои выходки там же, где ты оставил свои обещания! И не трогай меня больше!.. Никогда… Зим гневно шипит и спешно уходит. Неважно куда. Неважно зачем! Лишь бы прийти в себя. Где парик?.. На место, на голову… Светить ещё своими антеннами среди людей. Впрочем, Дибу наверняка будет плевать, заметит ли кто-то инопланетянина-школьника! Перспектива сдать себя властям кажется не такой плохой. Может, хоть этим способом он заставит раздражающего соперника вспомнить о нежных чувствах к своей внеземной персоне. Непонятно только, зачем тот пришёл в самый неподходящий момент! Дал бы иркену спокойно угаснуть в боли и одиночестве, окружённый тишиной ночи. Но нет, надо было вернуться и заставить надеть ПАК обратно! У Зима даже кожа не успела потускнеть!.. Заставил продолжать жить, чтобы затем показать — насколько иркенская жизнь ничтожна. Чем только Зим заслужил такие мучения… Геометрию Зим прогуливает. Далее — другие кабинеты, другие уроки. Прежде, чем садиться за парты, Зим всё тщательно осматривает. Его удивляет немного, что Диб ничего ему не приготовил. Тот вроде отошёл от произошедшего… Снова был спокойным и умиротворённым, вполне способным ещё на какую-то выходку. Но нет, был либо слишком погружён телефоном, либо уроком, либо паранормальным журналом. В сторону Зима даже не смотрел. Зим посчитал, что тот всё-таки решил оставить его в покое… Пока не настало время обеда. В столовой Зим обнаружил, что скамейки столика, за которым он обычно сидел, облиты водой. Ну конечно… Как находчиво. Перейдёт за другой… Тоже в воде… Откуда этот мальчишка знал, куда иркен направится?! Что ж, свободные столы на этом кончились, поэтому Зим решает подсесть к кому-нибудь. Наверняка там, где устроились люди, всё в порядке с сидениями. Иркен ставит поднос на стол, где сидит небольшая группа школьников, и пристраивается с краю. Школьники, которые оказались поближе к нему, опасливо отодвигаются, но затем продолжают спокойно есть и болтать друг с другом. Оставленный вне чужого внимания иркен только рад такому исходу. На обед в этот раз что-то солёное, что-то сладкое и что-то, что когда-то было живым. Пожалуй, если что-то инопланетянин и мог съесть, он бы ни за что не стал из принципа и потому как мешанина запахов скорее отвращала, чем привлекала. Зим только положил голову на ладонь, взял вилку и принялся скучающе тыкать в одно из блюд на своём подносе. Парочка Мембрейнов сидит за своим столиком неподалёку. Один уставился в телефон, другая в Игрораба… Обмениваются едкими комментариями и усмешками… Как никогда похожи на брата и сестру. Зиму кажется, Диб с Гэз немного сблизились после того, как мальчик расстался с иркеном. Хорошо ли это было или плохо — иркен не знал, но это ему не нравилось. Ещё недавно он был самым близким для человека… А теперь тот словно замену нашёл себе в лице неравнодушной девочки. С чего вообще такая забота с её стороны?.. Только потому что у братца интерес к видеоиграм появился? Мимо мембрейновского столика проходит парочка ребят. Один из них спотыкается об сумку Диба, из-за чего роняет поднос. Обращает внимание, что вещь принадлежит местному фрику. Тому, из-за которого его друзей Боба и Торча подвесили на флагшток… Зим напрягается и сжимает вилку, не зная, чего ожидать. Но вмешиваться он не должен! Снова заступаться за своего врага — смысла нет. Голова опускается поближе к еде, а глаза-линзы всё ещё внимательно наблюдают… Лишившийся обеда школьник ругается с Дибом, Диб извиняется и предлагает тому деньги за возмещение ущерба. Ещё немного недружелюбных споров, и Чанк вдруг озаряется странной улыбкой. Хлопает Диба по плечу и просит прощения за свою вспыльчивость… Предлагает выйти и обсудить, почему тот не пришёл на свой день рождения, ведь одноклассникам его так не хватало… Но мальчик ведь не поддастся на эти россказни?.. Мальчик смотрит в подозрительности на тучного светловолосого одноклассника. Конечно же ребятам было плевать, что именинник не явился в зарезервированную закусочную… И всё же, может это его шанс наладить отношения с кем-то из класса? Диб кивает с лёгкой улыбкой. Попробовать стоит, ничего не потеряет. Он выходит из-за стола, и они с Чанком и его приятелем идут к выходу на задний двор. Когда они скрываются за дверьми, туда идут ещё несколько злостно посмеивающихся школьников. Словно на какое-то шоу собрались смотреть… И в следующий миг Зима пронзает режущее ощущение чужой боли и страха. Диб знал, на что напрашивался?.. Зачем Зиму вмешиваться? Но Дибу страшно и больно, и также страшно и больно Зиму! Сидеть! Нечего ему делать среди стычки школьников!.. Проклятое желание защитить своё не даёт покоя… Чтобы хоть как-то заставить себя остаться за столом, Зим втыкает в руку вилку! Пурпурная инопланетная кровь заливает стол. Обедающие школьники в панике выбегают подальше от сумасшедшего одноклассника. Иркен скалится и рычит, прижимая столовый прибор к повреждённой кисти. Острые металлические зубцы прошли насквозь, но конечность к столу не пригвоздили… В глазах темнеет от праведного гнева… Больше сидеть — невозможно физически… Его любимый враг… Его враг… Его… Инстинкты перевешивают осознание себя в рамках вражды; перевешивают ощущение реальности. Зим не успевает опомниться, как уже спешит к заднему двору. Окровавленная вилка отлетела куда-то в сторону, а проткнутая конечность пачкает пол и униформу. Своя боль сейчас ничто… Должен быть рядом с Дибом! Влетев в двери, Зим замирает и застаёт разочаровывающую картину. Разочаровывающую тем, что быстрая стычка успела завершиться… Едва разыгралась настоящая драка, как Диб вырвался и унёс ноги куда подальше. Зим предстал перед тем, как школьники хохотали и смотрели убегающему Дибу вслед. Иркен мог завидеть только силуэт мальчика, исчезающий среди домов. Страхи и боль освободившегося из потасовки поунялись… Но это не значило, что иркен так просто отпустит ситуацию! Как посмели его человека снова обидеть?! Стоят себе, смеются… В руках Чанка мальчишеский плащ… Кто-то язвительно твердит о том, что их одноклассник «настолько обсосок, что даже зеленокожие психи не хотят рядом с ним ошиваться»… Всё ещё обуреваемый гневом Зим подходит к компании веселящихся одноклассников. Те замечают отъявленного защитника школьного фрика, и смех резко прекращается. Взгляд Зима пронзает Чанка. Он разорвал бы хулигана на части, если бы не считал, что сейчас Диб нуждается в нём… С обидчиками можно разобраться в любой момент! А испуганный Диб где-то в районе совсем один, совсем без Зима… Не стоит тратить времени. Иркен больше не будет оставаться на месте, когда мальчик убегает в слезах. Трёхпалая ладонь бьёт по руке Чанка. От встречи с человеческой плотью когти проходят через иркенскую перчатку и красную кофту хулигана. Плащ выпадает из тучных рук; Зим спешно хватает чёрную одёжку и бежит в ту сторону, где скрылся Диб. Компания школьников остаётся пребывать в шоке и недоумении. Получивший Чанк трясётся, в поте и панике хватается за повреждённую конечность, едва подавляет крик. На месте удара — пара глубоких, рваных царапин. Кожа раскроена сантиметров на двадцать. От вида кровоточащего месива хулигану плохо, и остальным не лучше. Кто-то должен позвонить в скорую и пообещать себе держаться подальше от одноклассника с кожаным заболеванием. Мало ли, что тот прячет в своих перчатках… Не звериные же когти, верно? Диба Зим настигает в паре кварталов от школы. Тот спешным шагом идёт по тротуару. Выбился из сил, переводит дыхание на ходу… Взволнованный, что его могут преследовать. Оттого, когда Зим касается его запястья, Диб снова начинает бежать, и только потом оглядывается. Замечает, что это не один из хулиганов; что всего лишь иркен… Животный страх в глазах унимается, и мальчик останавливается с облегчённым усталым вздохом. Можно теперь и окончательно дыхание перевести. Только что тут иркен забыл?.. Зачем за ним пустился? Остался бы в школе и своими делами занимался. — Ты цел? Куда тебя ударили? — взволнованный Зим касается мальчишеского лица, внимательно разглядывает в поиске синяков или ссадин. Диб хмурится и робко отталкивает его ладонь. Просил же не трогать больше… И к чему такая забота? Снова забыл, что они враги?.. — В порядке я. Отвянь… — Диб отступает назад, чтобы разорвать непрошеную близость. К нему Зим руки больше не тянет, продолжает рассматривать на расстоянии. С лицом мальчика всё в порядке… Видно, ударили куда-то в район тела. Облегчения эта мысль не приносит, но по крайней мере сам мальчик в порядке, даже не плачет. Это немного успокаивает… — У меня с собой обезболивающее есть. Если тебе вдруг нужно… Синяки быстрее заживут. — Оставь себе своё обезболивающее… — заметив плащ в руке Зима, Диб присматривается к его ладони. На бархатной перчатке пятна и подтёки лаймвого оттенка. Такие же подтёки и пятна на его испачканном плаще. Да уж, спасибо за оказанную услугу мальчик иркену не скажет… Но то, что иркен испортил его плащ своей кровью, его волнует на порядок меньше, чем вообще наличие крови на трёхпалой ладони; наличие раны. Откуда?.. Когда успел? А на второй ладони перчатка порвана, концы когтей из-за ткани выглядывают. Что вообще произошло? Только недавно в столовой виделись!.. — Тебе явно нужнее. Под напряжённым карим взглядом Зим обращает внимание, что не в ту ладонь плащ взял. Запачкал… Он неловко смеётся и неуверенно протягивает вещь Дибу, но до рук владельца она так и не доходит, выпадает и летит на тротуар. Надо же было вспомнить о травме в самый ответственный момент… В треморе и ноющей боли Зим хватается за повреждённую кисть, сжимает кости пальцами. Словно это могло бы помочь… За его терзаниями Диб наблюдает с недоумением. Ну что за спектакль перед ним тут разыгрывают?.. Его негодование не заметить сложно, оттого иркен спешит сделать каменное лицо и завести руки за спину. И всё равно вид у него остаётся какой-то болезненный… Не ответственен мальчик за его раны — даже если это дело хулиганов, даже если это дело его слабоумия! Ему вообще всё равно должно быть, что произошло со злейшим врагом. Должен просто поднять плащ, обойти инопланетного придурка и домой отправиться. Не может… Зрачки Зима дрожат, сжатая челюсть вот-вот клыки раскрошит, а зелёно-пурпурная жидкость продолжает орошать тротуар. Можно ли оставить иркена в таком положении? В конце концов, не смотря на свою отвратительную натуру — он побеспокоился о Дибе. Быть может, и Дибу стоило проявить немного человечности… — Ох, во имя всего паранормального… Иди сядь на скамейку! — мальчик устало указал иркену на автобусную остановку неподалёку. Где-то в районе находилась аптека, стоило отыскать, если он действительно собирался помочь, — Подожди меня там. Я скоро буду. Зим согласно кивнул, хотя и подивился такой неравнодушной инициативности со стороны Диба. Пожалуй, не зря сотворил столь ужасную вещь со своей рукой. И всё же, как бы мальчик не беспокоился, у иркена почему-то создавалось впечатление, будто обузу в нём увидели. Или назойливое создание, которое ранило себя, чтобы внимание привлечь. Не радовали его подобные ассоциации… Но вот Диб отправился на поиски бинтов, Зим глазеет ему вслед и понимает, что тот забыл свой любимый плащ. Оставил прямо на тротуаре… Потому что он испорчен или потому что иркен сейчас важнее?.. Если бы только он мог знать. Немного времени проходит, когда Диб возвращается. Зим, как и договаривались, ждал на скамейке, на автобусной остановке. Плащ лежал возле него. Прежде, чем сесть, Диб переглянулся с инопланетными глазами. Всё, чего он хотел, это уверенности, что его действия не выйдут ему боком. И так грань вражды стиралась, пока он нисходил помощью к тому, кого он должен ненавидеть… А тут ещё эти руки зла исцелять! Иркен ведь ими свои гениальные изобретения создаёт!.. Создает ли ещё?.. Диб не помнил, чтобы с момента их расставания Зим хоть что-то сделал. Может, недостаточно времени прошло?.. Усилий по возвращению к их вражде иркен прикладывал мало… Пожалуй, мальчик только одолжение ему окажет, если поможет с рукой. Вдруг у того на уме всё-таки имелся какой-то коварный злобный план? Нельзя постоянно встречаться в школе. А так это будет их привычным вражеским свиданием и поводом провести время с бывшим инопланетным парнем. Всё же присев рядом с Зимом, Диб положил возле себя купленную пачку бинтов и влажные салфетки. Зим без слов протянул к нему повреждённую руку, и Диб также без слов приступил к действиям. Сначала нужно было снять перчатку. Запёкшаяся кровь усложнила задачу, но не сделала невозможной. Только немного болезненной для иркена, из-за чего мальчик постарался быть осторожнее… Иначе кровоточить станет ещё больше. Ну и иркена немного жалко… Совсем чуть-чуть… Дальше следовало избавиться от лаймовых пятен и продезинфицировать чёрные раны. На лицо случай оказался не для врачебной практики, но довольно серьёзный: четыре маленькие сквозные дыры в ряд. У Диба имелись предположения, чем являлось орудие, проделавшее подобное с трёхпалой рукой. Вот только при каких обстоятельствах это произошло?.. Диб имел право интересоваться? Всё-таки, как врагу ему должно быть наплевать, что там произошло с Зимом. Ровно как и Зиму. Да и радость какая-то должна была присутствовать от иркенской травматизации… А нет — только неуместное сочувствие. Наблюдает за Дибом Зим почти с улыбкой. Такой холодный и отстранённый снаружи, а внутри всё трепещет… Сложно, наверное, не наслаждаться тем, что иркен рядом с ним; что мальчик держит его за руку. Вот и иркен наслаждается присутствием мальчика и тем, как его пальцы осторожно прикасаются к шероховатой коже. Ощущение спиртовой салфетки на ране неприятное, но терпимое. Не столовый прибор ведь. Да и всё равно пускай боль и дала о себе знать — нынешний момент гораздо важнее. Если бы только и Диб не сдерживал эмоций… — Твоя чудо-смазка кровь останавливает? — кисть очищена. Диб невольно обращает внимание, что на иркенских коготках всё ещё красовался сиреневый лак. Слазил понемногу сам, пока предмет окрашивания в норму приходил, но Зим, кажется, не делал попыток избавиться от того. Возможно, из-за перчаток. Возможно, из-за приятных воспоминаний… — Та, которой ты мне ссадины обрабатывал, кажется. И волосы… — Да, но на это время нужно. — Давай сюда, есть идея… — получив от Зима медицинский прибор, Диб выдавил вязкую субстанцию на сложенные влажные салфетки. Обе он приложил к тыльной и внутренней стороне иркенской ладони. Теперь оставалось только перебинтовать кисть, к чему он и приступил. Любопытство всё-таки дало о себе знать, — Ну и… Как это произошло? Муха неудачно на руку села? — Вроде того… — иркен посмеивается, а мальчик старается принять как можно более отрешённый вид. Даже недоумком инопланетянина назвать не удосужился. Словно и так слишком многое позволил себе, всего лишь вопрос задав. Молчание с ним Зима не напрягало, совсем нет. Но слышать голос Диба ему хотелось больше… Может, тогда стоило и рассказать больше?.. — Но нет, отвратительных мешающихся насекомых там не было. Просто пытался держать себя в руках. В ответ на слова Зима Диб ничего не говорит. Зато реакция становится запоминающейся: перевязку трёхпалой ладони замедляет, пока совсем не останавливается, и также медленно поднимает на Зима голову, пока не принимается смотреть на него неотрывно — с такой же долей волнения, как и непонимания. Что имел в виду иркен?.. То, что мальчик подумал? Лучше бы этому быть нелепой шуткой или радикальным способом внимание привлечь. Но зимовский взгляд такой серьёзный и пронзительный… Не хочется думать о том, что он натворил или что собирался натворить: Диб не мог сказать, как отнесётся к действиям своего дорогого монстра. Обмотанные бинты остаётся обрезать и завязать. Как это сделать — Диб не знает, ножи в карманах не носит. Можно к помощи РПК прибегнуть, но Диб старался и не смотреть на тот! Не то, что использовать… Лишний раз напоминать себе о счастливых деньках рубиновым браслетом и многозначительной гравировкой. А снять не получалось: подарок словно намертво прирос. Не хотелось в этот раз делать исключение, но нужно завершить работу. Хотя бы чтобы домой отправиться. Так что мальчик решил не создавать себе лишних проблем и расправился с бинтами иркенскими технологиями. Остаток бинтов и салфеток он убрал в карманы и поднялся со скамейки. — Я домой… — растерянно бросает Диб, сам не зная зачем. Тогда Зим прекращает разглядывать перемотанную кисть и поднимается вслед за ним. — Я могу проводить! — Н-нет, не стоит… — как бы Дибу не нравилось ярое предложение, нельзя было соглашаться. Вдруг они ещё по дороге диалог заведут, за руки возьмутся, а у дома Мембрейнов поцелуются?.. И вообще — зачем заклятым врагам провожать друг друга! Одного раза хватило: месть, искра, привязанность, счастье, боль. Незачем повторяться, — Ноги целы, очки тоже. Сам справлюсь… Не переживай, пришелец. Оставаться — повода нет. Диб намеренно создаёт его сам… Тратит время на то, чтобы развернуть плащ, взять в руки и рассмотреть. Просто, чтобы ещё немного побыть с Зимом… Уйти хочется так же, как и остаться; говорить с ним — также, как молчать, но лучше вообще никогда не слышать иркена и не видеть: испортил его любимую вещь… Лаймовые пятна залили воротник и плечо, и отстираются ли они — загадка ещё та, как не разъест или не обесцветит ли запёкшаяся кровь чёрную ткань. Зим видит его продолжительный, почти тоскливый взгляд. Он может только догадываться, сколько значила для него одёжка и сколько он её носил. Иркен почти никогда не видел мальчика без неё… А замену тот ни за что не примет. — Зим восстановит его, если хочешь… — робко предлагает Зим. Диб же только безразлично пожимает плечами и подходит к урне. Когда скомканный плащ летит на дно жестяного ведра, Зиму думается, он сам выглядит гораздо более расстроенным и взволнованным, чем Диб. Тот всем своим видом старался демонстрировать, что это всего лишь вещь и ничего больше. — Да ладно, всё равно скоро маленьким станет. Подумаешь… А Зим понимал, что вместе с вещью Диб какую-то часть своей жизни выбрасывал. И ничего не мог сказать, чтобы утешить, а если что-то и мог сделать — Диб не примет. Оставалось только молча стоять с ним, разделяя понурый момент. Небо больше не казалось таким радостным, как утром. Тепло солнца уступало холодному пасмурному ветру. Самое время расходиться, пока мальчишка в одной футболке не замёрз и не простыл. Дойдёт до дома он без проблем! Но иркен всё равно невольно переживал и надеялся, что так и будет. — Спасибо за руку… — только и может выдавить Зим. В глазах его тоска и сочувствие, и если бы только за испорченный плащ, который он не смог оставить в покое. Он молчаливо извинялся за всё и больше, будто каждый день Диба делал хуже одним лишь своим существованием. Уголки мальчишеских губ вздрагивают, пока Диб смотрит на него. Не даст ли он своей улыбкой Зиму какую-то ложную надежду?.. Не даст ли знак того, что простил и перестал злиться? Только злоба, боль и обида помогали мальчику придерживаться каких-то рамок. Не станет их — держать себя в узде будет трудно. Он не должен так быстро прощать иркена… Но и бесконечно испытывать ненависть к нему за свою любовь не может тоже. Диб растерянно робко кивает, так и не найдя подходящих слов или подходящей реакции. Кивает, уже не глядя на Зима, разворачивается и идёт дальше по тротуару. Он теперь не такой холодный и циничный по отношению к Зиму, но добродушием и любезностью светить не спешит. Но иркен понимает. Сложно отрицать, что он не заслужил подобного отношения к себе. Вот только если он хочет, чтобы лёд совсем тронулся, то стоило что-то предпринять, дабы вновь наладить отношения с человеком. Какое-то время Зим стоит и провожает уходящего взглядом, надеясь, что они с Дибом ещё встретятся сегодня. На уме Диба удручающие мысли о том, что снова в школе небезопасно; что за очередные прогулы его только ещё больше накажут. То, что отец его поймёт — мальчик не надеется. И всё же, раз он упорно стремился наладить отношения со своей семьёй, то стоило хотя бы отзвониться ему и соврать о плохом самочувствии. Так, мальчик тянется к рюкзаку, чтобы достать телефон, и внезапно понимает, что оставил его в столовой… Волнение за свои вещи заставляет застыть на месте. Следом идёт тяжкое осознание, что придётся возвращаться в школу. Лишь бы никто из учителей не заметил… Перерыв на обед успел закончиться. Зим вернулся в школу, когда звонок уже прозвенел, а столовая изрядно опустела. Ещё два урока осталось… И чего ему торчать здесь, когда Диба нет?.. Слишком сильно он вжился в роль земного ребёнка. Рядом со столиком Зим замечает знакомую жёлтую вещицу, о которую за нынешний день споткнулась уже пара человек. Гэз не сделала одолжение братцу и не забрала его рюкзак… Зима это заставляет улыбаться. Похоже, ещё не настолько они с ней сдружились. Возможно, у иркена пока есть шанс вновь стать самым близким для человека. Нужно только понять как. В поисках ответов Зим решает порыться в мальчишеском рюкзаке. Садится на скамейку, ставит тот на колени и осматривает. Внутри учебники, тетради, канцелярские принадлежности… Пара разноцветных журналов… Коллекционные брелки с мультяшными паранормальными существами… Ничего полезного. Разве что, телефон… Может, в нём есть что-то стоящее? Запаролен! Ну ничего, для биотехнологического существа как иркен это не проблема. Две минуты возни — и нелепый цифровой код взломан. Первым делом Зим натыкается на игры. Если не Гэз его подсадила, то Диб сам пытался как-то скрасить свои будни… В оставленных браузерных вкладках тоже ничего интересного: паранормальщина, научные статьи, онлайн-магазины… Где искать информацию? Может, в истории поисков?.. Иркену везёт найти нечто поинтереснее, но результаты его не радуют: среди прошлых запросов была информация о том, как пережить расставание, как забыть парня и как сменить ориентацию. Мальчик явно решительно настроился на то, чтобы навсегда выбросить из головы иркенского любовника… Сложно представить, что можно было сделать, дабы снова выбраться из оков начавшейся вражды. Да и стоило ли оно того? Рано или поздно снова встанет вопрос по поводу Земли. Зиму так или иначе придётся сказать правду о том, что он не настоящий захватчик. И теперь, когда Диб питал к нему смешанные чувства, шансы на принятие казались малы. Где-то со стороны слышится показательный негодующий кашель. Зим вскидывает голову и видит Диба в дверях. Неожиданное появление заставляет Зима вскрикнуть, после чего он отключает телефон, бросает в рюкзак и скидывает тот на пол. Мальчишка очевидно вернулся в школу за своими вещами… И его полный недоумения взгляд говорил, что он никак не ожидал увидеть роющегося в них иркена. Странно, что не злился при всём своём недовольстве. — Ты совсем оборзел, да? — спешным шагом Диб оказывается рядом, чтобы подобрать свой рюкзак и повесить за спину. Ни о личном пространстве недалёкий пришлец не знал, ни о личной собственности! Это такая благодарность за перевязанные раны? После подобной выходки желание портить Зиму жизнь должно было усилиться, — Какого фига ты в моём телефоне копаешься? Зим молча всматривается в мальчишеское лицо. Хочет забыть обо всём, что произошло между ними… Хочет враждовать как в старые недобрые времена… Хочет снова ненавидеть инопланетного завоевателя… Как бы Зим не желал мириться с этим, он сам разрушил всю любовь. Решил, что остаться в своих иллюзиях будет куда лучше, чем наслаждаться счастьем, которое давал ему его человек. А если принял решение — стоило его придерживаться! Большой ценой оно обошлось. Пускай вражда продолжится… Зато Диб будет рядом, а внимание земного защитника получить не сложно. Лучше такие отношения, чем совсем без них. — Просто стало интересно, насколько сильно люди от них зависят, — Зим легко посмеивается. В глазах загорается знакомый Дибу коварный огонёк. В лёгком изумлении Диб приподнимает брови. Он точно знает, что означает такой взгляд: новый злобный план по уничтожению человечества. И не может соврать себе в том, что не скучал по этому взгляду… — Уверен, с помощью этих штук Зим легко промыл бы людишкам мозги. — А сообразительности хватит, гений?.. — один циничный смешок, и Зим радостно понимает: его бравый герой Земли, защитник человечества как никогда готов дать отпор инопланетному злу. Зим спрыгивает со скамейки с довольным, лукавым прищуром. Диб отвечает ему такой же хитроумной ухмылкой. Два заклятых врага снова в деле, — Ты наверняка даже не знаешь, как они работают. — Я же Зим! Я разберусь. Детские игрушки… — под образом врага Зим может и подойти ближе, и ворковать спокойно. Так, чтобы это не казалось недопустимым… Ведь угрозы должны быть вкрадчивыми и ясными! Должны предназначаться только тому, кто стоит напротив. Должны вызывать трепет и азарт… — Заставлю людей перестроить эту планету в огромную закусочную и эвакуироваться с неё на Солнце. А когда буду встречать на ней своих Высочайших — ты будешь тихонько сидеть у меня на поводке как послушный маленький пудель… — и в ответ, под таким же образом заклятого врага, Диб спокойно может ворковать в ответ: — Ну тогда жду не дождусь увидеть твой очередной провал, Зим. Может даже сам посажу тебя на поводок, сделаю фото и отправлю твоим Высочайшим… Наверняка им понравится! Понравится, как элита их империи преданно вылизывает человеческие ноги. — Зиму не нужен поводок, чтобы это сделать! Ну, т-то есть… Бездумно выпаленное заставляет Диба растеряться в смущении. О чём Зим только думает?.. Диб прикрывает глаза, плотно смыкает губы и сочувственно качает головой: Зим испортил весь разыгравшийся сопернический диалог. Зим же хотя и оторопел, себя виноватым не считал. Это мальчишка заставил его мысли уйти не в ту сторону! Зачем он вообще вспомнил о том, что нравилось иркену? Лучше бы придумал какую-то свою угрозу, а не переделывал иркенскую!.. — Н-не смотри на меня так!.. Это превосходный отвлекающий манёвр, и ты это знаешь! — в яростном смущении оправдывается Зим, — Сначала ты видишь мой язык на своих… мраморных ходилках, а потом!.. Потом моргаешь, и я уже повелеваю твоей задницей! — Такое произойдёт, только если твой язык у меня на гениталиях окажется, — Дибу не остаётся ничего, кроме как посмеяться. Ладно, ещё разок можно выйти за черту вражды… Пока это забавляет и никого не заставляет страдать, — Если ты планируешь свести меня с ума и заставить навсегда подчиниться своей воле. — А д… Д-да!.. Да, так и будет! Даже не сомневайся: Зим именно настолько хорош. Сопротивление зимовской восхитительности бесполезно! Можешь прямо сейчас снимать штаны: ты обречён! Диб смеётся ещё сильнее, хватается за живот. Щёки пылают. Теперь и Зим заставляет его мысли идти не в том направлении!.. Заставляет жалеть о том, что он теперь не сможет потерять рассудок под умелым, иркенским, сегментированным бескостным органом… А Зим с нескрываемым удовольствием наблюдает, улыбается. Лучше смешить мальчика, чем доводить до слёз… Его заразительный смех иркену нравился, а румяное лицо всегда умиляло. Сколько он уже не слышал этой искренней озорной эмоции со стороны мальчишки?.. Отсмеявшись, Диб остаётся стоять с улыбкой. Виднеется в ней какая-то теплота. А его взгляд, с которым он смотрит на Зима… Ни с чем не спутать этот золотистый блеск, эту безграничную нежность. Уголки рта Зима опускаются в приятном удивлении. Тогда Диб понимает, что ещё сильнее нарушил границы со своей стороны и снова позволил себе поведение, недопустимое для серьёзного паранормального исследователя. Он робко прячет взгляд, кусает губы и, кажется, краснеет больше от стыда. Но как бы он не был взволнован тем, что маска заклятого врага вновь спала, ему не хотелось обрывать ещё один миг своенравно возникшей близости — на сей раз желанной и взаимной. Мальчик скучал по тому ощущению комфорта рядом с иркеном, когда не нужно прибегать к фальши и непосильным образам… Несколько дней без возлюбленного длились подобно вечности. Впрочем, не только изумления Зим полон, но и беспокойства: не просто так Диб за живот схватился. Иркен чувствовал болезненные нотки, а если мальчику больно смеяться — понятно, куда угодил один из кулаков хулигана. — Тебя ударили в живот. Иркенская проницательность вызывает у Диба усмешку; его стыдливое смущение сходит на нет. Возможно, стоило быть осторожнее и непринуждённее, чтобы ненароком не показать место увечья. Но не со страхом проявить слабость перед своим инопланетянином это связано. Скорее, с тем, что Диб немного переживал за тех, кто даровал ему болезненное напоминание о произошедшей потасовке… Пускай догадка Зима напоминала сухую констатацию факта — не сложно было догадаться, что у того крылось на уме. И если в прошлый раз разговор о хулиганах привёл к почти невинным последствиям, то в этот раз ничто не гарантировало, что с нынешних обидчиков не сдерут шкуру живьём прямо на глазах мальчика. Лишь бы не на глазах у остальной школы… — Да, вроде того… Мы вышли во двор. Мне предъявили за то, что я всегда ненавидел свой класс. Толкнули в сторону пары ребят, которые схватили меня и держали, пока Чанк не ударил… Потом я упал на колени, плащ остался у друзей Чанка, и я услышал ещё кучу «приятных» бредней. Что-то в духе того, что я натравил военных на их нового друга и испортил чужой день рождения… Ну, а потом я убежал, потому что людей было много, и обычно это плохо кончается. — А Зим говорил, что не надо было того пацана отпускать просто так! Настоящего именинника достают за то, что он не их фальшивый приятель. Отвратительно… — рычит Зим, а Диб только грустно посмеивается: зато теперь причина ненависти к нему нашлась! А не просто травля из-за того, что он надоевший всем безумец… Почти приятно. И ещё более обидно. Зиму бы как-то утешить его… Любовь других он мог подарить Дибу, да только нужна ли она ему? Разве сравнится с любовью того единственного, которой мальчик желал больше всего?.. Цепляясь за последние слова, иркен мягко берёт мальчика за подбородок и приподнимает его голову. Хочется показать, что он всё ещё рядом; что беспокоится о нём если не как иркенский любовник, то как неравнодушный к нему враг. И мальчик словно сам хочет услышать подобные слова, раз позволяет к себе прикасаться, раз спокойно заглядывает ему в глаза. Нет и попытки сопротивления, и если сейчас прикосновения иркена желанны и необходимы — не стоит упускать момент, — Но… Ничего плохого не произошло бы. Зим бы не позволил… Зим бы обязательно вмешался! А это лишь кучка грязных злых детишек. Не ровня ни Зиму, ни тебе, если… Если ты снова вспомнишь о моём подарке. Но если тебе нужно что-то большее, чем постоять за себя… Губы Диба так близко… Лишь немного податься вперёд, и Зим сольётся с тем в томном нежном действе, по которому успел затосковать за последние дни. Невыносимо затосковать… Большой палец осторожно проходит коготком по алой плоти. Диб смотрит на Зима из-под полуприкрытых век и по виду совсем не возражает насчёт того, что может произойти в следующую секунду. Это искушает ещё больше, и Зим понимает, что нуждается не просто в поцелуе. Он нуждается в каком-то стимуле, каком-то показателе, что ещё не всё потеряно; что у иркена ещё есть возможность всё исправить. И если кто и мог дать ему уверенность в верности выбранного пути — то только его земной мальчишка и неравнодушие того к несостоявшемуся захватчику. — Только одно твоё слово Диб… — выдыхает иркен в человеческие губы, подаётся ближе, и кажется, что и мальчик подаётся ему навстречу, — И весь гнев иркенской армады в твоём распоряжении, — затем Диб прикрывает глаза, и лучшего знака Зиму не надо, чтобы опустить свои веки. Он почти чувствует тепло алой плоти на своей коже. Но прежде чем сливается с Дибом в кротком поцелуе — тот задаёт тихий вопрос: — Ты ведь не просто так руку себе проткнул, верно?.. Зим замирает, жмурится и неохотно убирает руку от лица Диба. Момент потерян. Остаётся только понуро отодвинуться назад. Когда между ним с Дибом снова расстояние для диалога — Зима обуревает любопытный взгляд с долей растерянности и разочарования. Мальчик смотрит на него с искренней симпатией к его уверенным словам, к его рьяным мотивам оберегать своего человека. Но меж тем его смущает показательная противоречивость громких высказываний отъявленного инопланетного защитника. Где иркен был, когда в нём нуждались? Решил пожертвовать рукой, дабы в открытую не связываться со школьными хулиганами?.. Впрочем, со своей стороны Диб не отрицал наличие таких же противоречий. Кто он такой, чтобы просить у Зима защиты? Да и кто Зим для него теперь, чтобы защищать какого-то человечишку?.. — Я догадывался, что тебя не просто так из столовой выводят… Пытался как-то отвлечь себя. Ну и вот… — досадное заключение Зима подтверждает состоявшийся расклад: либо трёхпалая ладонь, либо обидчики школьного фрика. Диб задумчиво опускает взгляд. Может, даже хорошо, что Зим не явился? Вдруг ещё кто-то пострадал бы… А Зим воспринимает его молчание как ещё большую разочарованность в иркене и его способностях. Оттого спешно и почти дерзко добавляет, — Н-но я потом пришёл и ударил одного из них!.. Прямо по руке. Когда увидел, что ты убегаешь, а твой плащ забрали… В ответ Диб тряхнул головой и с добродушной улыбкой вновь поднял свой взор на Зима. О чём он только думал? Не нужны были ему геройства со стороны иркена! Главное, что никто по-настоящему не пострадал. Особенно Зим: каким бы злым, опасным и способным тот себя не считал — Дибу не хотелось однажды увидеть, как тот действительно с кем-то сражается ради него. — Очень храбро с твоей стороны, Зимочка. Но вот Зим как-то не озаряется ответной улыбкой. Беззлобную насмешку он воспринимает остро, если не болезненно. Словно Диб прямо намекал ему о неспособности постоять за него, раз не видел иркенского солдата в действии. С нескрываемой обидой Зим отворачивается и даже ушёл бы, если бы Диб вдруг не взял его за руку. В мальчишеском лице возникло беспокойство и сожаление за то, что он не так выразился и нехотя задел. Он не считал иркена слабым или бестолковым и ценил любые попытки того проявить заботу в отношении своей бывшей пассии. Иркен постарался это понять без слов. Уже то, что его взяли за руку, говорило о многом… Весомый повод не делать повторной попытки уйти и перестать хмуриться. А вместе с тем и у мальчика находится повод отпустить своё беспокойство и волнение. Всё также держа Зима за руку, Диб делает к нему осторожный шаг, чтобы вернуть недавнее незначительное, но комфортное в своей близости расстояние между ними. Лучшим он посчитал сменить тему, и Зим не противился. Может, ему действительно стоило как-нибудь проявить себя в действиях, дабы Диб перестал сомневаться в его боевых способностях… Но в данный момент от него требовали совсем другого. — Расскажи лучше о своих гениальных планах… Когда мы встречаемся и где?.. — карие глаза горят наивной надеждой на внешкольное времяпровождение с милым инопланетянином. Зим не мог подвести его. И так насочинял какие-то псевдоковарные нелепицы… Нужно было придумать хоть что-то, если он рассчитывал на встречу с Дибом, и немедленно. В голову пришла лишь одна из старых, но так и не воплотившихся в жизнь идей. Зим решил, что не важно, в чём она заключалась. Не обязательно даже было продумывать всё от и до! Их стычка пройдёт по старой доброй привычной схеме, в конце которой иркен обязательно проиграет. Главное, сделать вид, что он усердно старался… Тогда и любезнеческую стычку можно назначить на уходящий день. — Сегодня вечером. Большое синее здание с интернет-кафе: Зим будет творить своё зло там. — Большое синее?.. Стой, ты серьёзно? — Диб старается припомнить названный объект. Если он не ошибался, то это был едва ли не небоскрёб! Зиму может и удобно там будет совершать свои злодеяния, но вот сумеет ли Диб проявить геройство среди многочисленных этажей?.. — Как я тебя там найду? — А это уже твои проблемы, Ди-иб! — но Зима всё устраивало: больше этажей — больше времени на подготовку. Так что он лишь смеётся с показательным злорадством. Диба это заставляет нахмуриться, но только чтобы с лукавой улыбкой проявить ответное, бравое коварство. Вызов принят… — Что ж… Пускай. Я приду! Считай, твоим планам уже конец, какими бы они ни были. — Я буду ждать. С нетерпением… — на последнем слове Зим почти мурлычет, щурясь. Будь всё как раньше, можно было сделать вывод, что иркенскиий завоеватель смакует свою грядущую победу. Но это лишь внешне: Диб прекрасно понимает, что тот действительно будет ждать появления защитника Земли. Только совсем не в предвкушении от возможности сокрушить его… Мальчик смеётся про себя, невольно краснеет и чувствует, что уже готов трепетать в приятном волнении от встречи с заклятым возлюбленным врагом, как совсем скоро будет иркен. Что осталось от прежней, ожесточённой борьбы за планету?.. Разве что — привычка сталкиваться друг с дружкой, плавно переросшая в потребность. Соперничество двух противоположностей как никогда стало походить на дурачество, на не обязывающее никого развлечение. И Диба это более чем устраивало. Желанный поцелуй Зим всё-таки получает: кроткий, осторожный и быстрый. Сердечный аппарат не успел сбиться с рабочего режима в эйфории, да и как следует насладиться моментом инопланетянин не успел — лишь пара секунд, после которых Диб выпустил его ладонь и отошёл на значительное расстояние. И всё же это был верный знак того, что Зим двигался в правильном направлении; почти поощрение за иркенскую расчётливость и находчивость. Отступивший мальчишка недолгий миг ещё смотрел на него с нежностью и теплом. Именно так, как смотрят на того, кто играет значимую часть чьей-то жизни, и кто не сравнится ни с кем в этой важности… Но поскольку момент близости пора прервать, то и мальчику самое время снова стать собой. Он делает немалое усилие, чтобы вновь оказаться в маске серьёзного, хладнокровного земного соперника. Старается всем своим видом показать, что быстрый поцелуй ничего не значил и вообще он о нём скоро забудет. После, Диб просто поправляет рюкзак на плечах и спешит к выходу из столовой. Вещи забрал, с врагом о свидании договорился — осталось вернуться домой и подготовиться к предстоящему веселью… Но будучи в дверях, он всё-таки не может удержаться от того, чтобы не бросить на Зима ещё один многозначительный взгляд на прощание. Он останавливается, одаривает его добродушной, полной предвкушения улыбкой, и насовсем покидает школу. Оставшийся в столовой Зим задумчиво разглядывает свою ладонь, после чего с таким же непониманием трогает губы подушечками пальцев. Всё произошло так суматошно и обескураживающе… Но последнее, скорее, в приятном смысле. Если что и понял Зим — шанс всё наладить между ним с Дибом у него и правда имелся. Вот только испытывал он и какое-то странное сомнение, будто Диб не желал снова быть парой. Будто желал вернуть утраченную романтическую близость, но при этом надеялся сохранить вражду в качестве приятной совместной игры… Сложно представить было, что вышло бы из подобных отношений. Но представлять Зим и не хотел: либо мальчишка принадлежит ему целиком, либо не принадлежит совсем — другого варианта быть не могло. На улице серо и пасмурно. Снова погода контрастировала с настроением Зима, но теперь это его совершенно не беспокоило: после отсиженных уроков он шёл домой с мечтательной улыбкой на лице. ГИР и Минилось, которые забрали его в назначенный час, не ожидали увидеть подобной картины. После того, как они едва не лишились отчаявшегося хозяина, роботы старались держать иркена под присмотром. Они заботливо провожали его в школу, после чего забирали; всячески поддерживали поникшую разбитую иркенскую душу — вербально и не вербально; практически навязчиво одаривали всем своим вниманием, что обычно вызывало гнев и раздражение у незадавшегося самоубийцы. И тут вдруг Зим улыбается… Сам, без каких-либо усилий (безуспешных в прошедшие дни) со стороны своих миньонов. ГИР и Минилось даже не знали, как реагировать на такое, отчего возвращались на базу в молчании и смятении. А сияющий где-то внутри иркен шёл себе, в грёзах о предстоящем свидании, и не замечал ничего вокруг… На уме был только мальчик и множество изощрённых вариантов, как бы его порадовать садистским инопланетным радушием в память о временах вражды. ~конец первой части, прим. автора~ Местом для исполнения липового плана по захвату Земли стало офисное здание. Оно располагалось в том районе, где было сосредоточение подобных ему: стеклянных и возвышенных над остальным городом. Там, где большие люди занимались большими делами, сокрытые за толстыми блестящими оболочками современной архитектуры. Точного времени встречи названо не было, но Зим отправился готовиться сразу после того, как погрузил всё необходимое в багажник корабля. И не прогадал: Диб выдвинулся в бизнес-центр когда часы едва начали переходить в вечер, но серое пасмурное небо темнеть ещё не начало. Чтобы не обременять себя вознёй с космическим кораблём Тэк — Диб воспользовался общественным транспортом. От автобусной остановки пройти нужно было совсем немного, дабы добраться до нужного здания. Оно не было особенно высоким на фоне других: всего пятьдесят этажей. И всё равно стоя напротив него, взирая голову к небу, невозможно было не испытать ощущения собственной незначительности. Светлые окна стеклянных стен под тучами грядущей непогоды казались тёмными, мрачными. Почти угрожающими… Идеальное место для создания всяких инопланетных пакостей — хороший выбор сделал Зим. Более того, в здании, насколько Дибу было известно, помимо интернет-кафе находились офисы паутинных провайдеров и операторов различных сетей. Обитель коварства, по-своему контролирующая чужие жизни. Идея захватить с помощью них разум земного населения напрашивалась сама собой. Интернет-кафе располагалось на первом этаже и по совместительству являлось парадным входом в здание. Внутри царила атмосфера всеобщей занятости: ни одного компьютера или приставки не было свободно. Каждый размещался напротив монитора как заворожённый, поглощённый тьмой помещения и сиянием мелькающих изображений перед лицом. Но слишком обыденно было такое, чтобы действительно встревожить кого-либо. Диб наоборот почувствовал что-то родное, когда ступил за порог. Его комната создавала точно такое же впечатление: технологической мрачности и загадочной увлечённости своего владельца чем-то, что не каждый готов понять. Чтобы определить признаки присутствия инопланетного зла, Диб на какое-то время задержался в кафе, чтобы осмотреться. Единственным действительно веским фактором были знакомые серо-сиреневые кабели. Такие же располагались на иркенский базе, а сейчас они были подключены ко всем компьютерным системам, тянулись по тёмным полам и исчезали где-то за помещением. Можно было также посетовать на излишнюю зомбированность посетителей, но мальчик решил, что такая обстановка здесь всегда и не придал значения. Нужно было заняться поиском захватчика, что явно окажется сложным, учитывая размеры здания. Начать стоило с крыши и этажей цифр, на которые Зим бы точно нажал. Диб направился к лифтам, что виднелись в конце помещения. Пока он проходил мимо увлечённых посетителей, то слышал какие-то грубые звуки трения. Словно стулья резкими движениями отодвигались от столов… Когда он уже был в центре интернет-кафе, то настороженно обернулся назад. Посетители, что ещё недавно заворожёно смотрели в мониторы, теперь толпой стояли и пронзали его злобными взглядами. Мальчик снова обернулся, растерянно: вторая половина посетителей также уже была на ногах, едва ли не вплотную к нему. Что происходило — мальчик не понимал, но предчувствовал нечто совсем нехорошее. И опасения подтвердились, когда кто-то выкрикнул: — Это тот ребёнок! Тот самый, который хочет отобрать у нас интернет! Взять его! Нет времени размышлять, каким образом заядлые любители интернета прознали о появлении Диба. Скорее всего, получили голосовую команду от Зима, который отдал приказ схватить человека. Камеры ли где-то располагались или мальчик при входе задел лазерную линию — неизвестно, но эффекта неожиданности своим появлением защитник Земли уже не нанесёт. Толпа с двух сторон бросается на Диба. Вряд ли эти люди могли сделать с ним что-то плохое: пускай и были у них промыты мозги, не верилось, что они потеряли частицу человечности. Самое страшное, на что они были способны — выставить Диба за дверь и помешать оборвать Зиму его коварные планы. Но это уже веский повод не дать себя схватить. Так, Диб бросается в сторону и спешно ныряет под один из столов. Он проползает под ним, пробегает короткое расстояние на корточках по полу и скрывается под вторым. То же самое проделывает, чтобы оказаться под третьим столом в другом ряду, дабы толпа наверняка его потеряла. Знал бы, что придётся применять навыки скрытности, оделся бы подобающе! А нет — надо же было предстать перед Зимом во всей красе… Ну ладно, не время для передышек. Нужно обогнуть помещение и во тьме и суматохе подобраться к лифтам. Народ рыскает по кафе. Диб ползёт вдоль ряда столов. На ладонях и коленях остаётся пыль, пальцы и бутсы путаются в проводах, работающая техника обжигает кожу запахом гари. Лишь бы и дальше оставаться незамеченным… Возиться в грязи — неотъемлемая часть его работы. Да и в какой-то момент приходится перестать двигаться на четвереньках. Мальчик выбирается наружу и оказывается у барной стойки. За ней спят официанты. До лифтов — считанные шаги. Нельзя терять минуты, пока озабоченные люди увлечены его поисками. Поэтому мальчик бросается к одному из них и жмёт на кнопку вызова. Сигнал о прибытии привлекает всеобщее внимание. Двери распахиваются, и снова замеченный Диб проскакивает внутрь и несколько раз бьёт по клавише вверх. Толпа с ором мчится в его сторону и кажется, лифт не успеет тронуться с места. В панике Диб замирает в проходе кабины и выставляет перед собой запястье. РПК активирует энергетический щит. Несколько добежавших до него людей ударяются вытянутыми руками о прозрачный сиреневый полукруг. С ожогами на ладонях они отскакивают назад. Затем двери лифта наконец закрываются. Вроде бы конец одной из неприятностей: преодолел обманутую толпу прислужников, и можно двигаться дальше на встречу к Зиму. Да только следующая неприятность произошла почти мгновенно… Вот двери закрылись, лифт поехал наверх, но вдруг рывком направился прямиком вниз. Диб закричал от неожиданности. Ноги оторвались от пола, бросая в пугающее ощущение невесомости. Несколько метров стремительного падения пронеслись подобно бесконечному погружению в никуда. Затем всё прекратилось также резко, как и началось: тросы натянулись, кабина лифта остановилась, и мальчик свалился обратно на горизонтальную твёрдую поверхность. Впрочем, отбить спину оказалось не так страшно, как осознавать своё неизбежное крушение в стальном замкнутом пространстве. Диб устало приподнялся на локтях и принялся тереть поясницу. Кабина лифта ощутимо покачивалась, словно подвешенное на верёвках бревно. Свет погас, и единственным видимым объектом осталась кнопка вызова диспетчера. Что ж, по крайне мере он больше не падает… Ничего особенного не произошло. Мальчик должен был быть готов к любым возможным ситуациям. И он был готов. Вернувшись на ноги, Диб принялся рыться в карманах пальто. Из одного из них он достал фонарик с налобной лентой. Прибор он закрепил на голове и включил, после чего принялся осматриваться. Каков план действий?.. Выбраться из лифта и накостылять Зиму за такие ужасные сюрпризы? Очевидно, именно тот всё подстроил, но контролировал ли ситуацию? Диб предполагал, что в своей привязанности к человеческой особи Зим не станет предпринимать что-то действительно подлое и радикальное. Вряд ли он хотел травмировать человека. Но нервишки его он, конечно, заставил побушевать. Почти как в старые недобрые времена… Диб легко улыбнулся в ностальгии. Интересно, что ещё его инопланетянин приготовил для него… На потолке кабины лифта располагался люк. Подростковый рост не позволял дотянуться до того, чтобы вскрыть. Лучшее, что Диб мог, это выстрелить в него. Он подвернул на правом запястье рукав пальто и водолазки, после чего прицелился. Трансформировавшийся в оружие РПК одним запалом заставил дверцу сорваться с петель и отлететь в шахты. Было прекрасно слышно, как металлическая пластина ударяется о бетон и трубы, а затем летит вниз и тихим хлопком приземляется на дно. Глухой удар заставил напрячься… Неужели там настолько высоко?.. РПК принял форму браслета с крюком-кошкой. Следующий выстрел предназначался для того, чтобы вскарабкаться наверх. Острые лезвия крепко вцепились в край открытого люка, Диб встал у стены и принялся взбираться ногами к потолку, попутно подтягивая себя с помощью металлического каната. У потолка оставалось только пролезть в отверстие люка и ретрансформировать крюк-кошку. В шахте лифтов оказалось относительно просторно. Всё из-за наличия соседних двух кабин, которые не стояли на месте, активно используемые работниками офисного здания. А пока они катались вверх-вниз где-то над головой, Диб попытался разглядеть дно, куда приземлилась дверца люка. Стоять на краю пропасти было волнительно… Под ногами лишь бесконечная темнота, которую не мог развеять свет фонарика… Как такое возможно? Может, это лишь иллюзия?.. Хотя, выяснять не хотелось: кабина лифта всё ещё покачивалась и невольно наводила на тревожные мысли, что она вот-вот сорвётся и снова примется падать. Вокруг прохладно и темно… Где выход из этого места? Диб словно снова оказался в замкнутом пространстве. Двигаться можно было только вверх или вниз. Подумалось, что если под зданием есть какие-то секретные этажи, то Зим вполне мог оказаться там. Но то ли какое-то геройское чутьё, то ли зов привязанности, но отчего-то Диб был уверен, что Зим где-то наверху! Только бы добраться до него как-то… Не мог ведь мальчик обходить каждый этаж небоскрёба. Но сначала всё-таки разумнее вылезти из шахт. Недалеко от повисшей кабины виднелась вентиляция. Казалось бы, вот и выход! Но как-то подозрительно это выглядело: лифт застрял именно в том месте, откуда несложно было перемахнуть за решётки вытяжных систем. Возможный способ выбраться из шахты вёл, скорее всего, в другую ловушку Зима. Диб мог бы и подыграть ему и последовать за очевидным решением… Но как можно играть по правилам, когда от тебя зависит судьба собственной планеты! Да и Диб уже наползался в интернет-кафе… Ещё только вентиляции не хватало. Он увидится с Зимом сразу как выберется из шахт — решено! Слишком сильно было желание повидаться с ним. Ну и зловещие планы его оборвать, как без этого… — Хитрый пришелец… Надеялся провести меня? Я ближе, чем ты думаешь! И почти перестал говорить сам с собой, ну блин… Опять началось. Диб снял очки и положил в карман. Их он заменил защитными, а на левую руку надел строительную перчатку. С помощью лифта сюда попал — с помощью лифта отсюда и выберется… Рубиновый метал плавно обрамляет кисть и пальцы. В районе запястья образуется небольшой двигатель. Мальчик берётся двумя руками за один из тросов и задумчиво смотрит вверх. Поездка предстоит недолгой… Шанс сделать всё правильно — лишь один… — Не подведи меня, сладкий… Каждое действие ещё раз прокручивается в голове. Пальцы покрепче обхватывают трос. Двигатель РПК преобразует жидкости человеческого тела в топливо и заполняет резервы перед активацией. Ещё несколько секунд преодоления сомнений, и Диб уверенно мчится вверх на реактивной тяге. Кисть в обрамлении металла без проблем скользит по жёсткой поверхности. На долю другой ладони приходятся совсем неприятные ощущения, не смотря на перчатку. Да и какая перчатка? Даже от самой крепкой ткани не останется ничего под трением троса! Диб развил приличную скорость и мог бы так проехать до самой крыши. Но всё, что ему нужно было, это догнать соседнюю кабину лифта. Приближаясь к едущей кабине, Диб упирается в трос ногами. Чёрные бутсы тяжёлой подошвой скользят подобно роликам. Левую ладонь с ободранной перчаткой и кожей можно отставить. Ещё несколько скоростных метров… Пускай всё пройдёт как надо… Кабина уже на одном уровне с Дибом… Пора! Двигатель отключается. Ветер перестаёт свистеть в ушах, а пальто больше не развевается. Диб отталкивается ногами от тросов и прыжком летит в сторону кабины лифта, что продолжает ехать вверх. РПК трансформируется в крюк-кошку. Диб стреляет в пол подъёмной машины и с помощью крепко зацепившихся лезвий предотвращает своё падение. Остаётся только подтянуть себя вверх и дождаться, когда лифт отправится вниз. Что, к его везению, происходит быстро. Скорость движущегося лифта и крепко закреплённое инопланетное устройство позволяет опуститься на корточки. По ощущениям Дибу кажется, он не сидит сейчас вниз головой на полу кабины. Оттого дальнейший шаг и последующий прыжок напоминают рывок в бездну. На деле же — он летит вверх, пока кабина продолжает опускаться. С помощью крюка-кошки и металлического кабеля мальчик мигом оказывается на крыше. Подождать, когда лифт остановится — и можно отцеплять острый прибор от противоположной стороны. Теперь остаётся только ретрансформировать РПК и вскрыть люк. Мирные разговоры нескольких офисных сотрудников оборвало появление какого-то ребёнка. Тот спрыгнул с потолка лифта, чем вызвал всеобщий шок. Затем спешно выбежал в коридор, прежде чем двери кабины закрылись. Оторопелые люди поехали дальше, а Диб прислонился к стене и принялся судорожно переводить дыхание. Никогда ещё его миссия по спасению Земли не была настолько лёгкой и тяжёлой одновременно! Как Зим столь просто поделился с ним частью своего могущества?.. Повезло ему, что Диб не испытывал однозначную ненависть к его персоне: со своим подарком мальчик в два счёта расправился бы с иркеном. И всё же, каким прекрасным не было инопланетное изобретение — его использование выматывало. Особенно часть с топливными ускорителями… Невыносимо хотелось пить. — О боже… Неужели ты тоже так страдаешь, когда используешь свой ПАК?.. — Диб сел на пол и снял с головы фонарик. РПК работал за счёт энергии человеческого тела, потребляя различные внутренние ресурсы. Нужно было немного посидеть и восстановить силы, прежде чем идти искать Зима. Тому с его ПАК’ом повезло больше: в устройстве жизнеобеспечения хватало места для топливного бака и энергетического генератора. Работа устройства ни за что не оставит иркена опустошённым. Вот только мальчику такие детали были невдомёк, и оставалось только сетовать на гениальность и садизм своего возлюбленного врага, — Зачем ты вообще подарил мне эту штуку… Лучше бы сразу кровь из меня выкачал и сделал кучу умного пластилина. В коридоре тихо и пусто. Воздух куда более чистый и свежий, в отличие от шахт. Да и выглядит всё спокойно и живо, почти уютно. Насколько вообще уютным может быть помещение офисного здания… Но Диб бы скорее назвал дизайн строгим и консервативным, сдержанным. Всё для придания рабочей атмосферы, ничего яркого и отвлекающего. Хотя кое-что мальчика всё-таки привлекало в здешней обстановке… Пара автоматов с едой и кофе, стоящих неподалёку. Фонарик, порванная перчатка и защитные очки убираются в карман пальто. Диб достаёт пачку влажных салфеток и оттирает ладони от грязи и пыли, прежде чем вернуть на лицо свои аксессуары для зрения. А когда глаза снова могут всё детально видеть — он оттирает салфетками запачканные колени. Видел бы Зим сейчас, как он тут прихорашивается… Знал ли он, где сейчас находится Диб?.. Камер, вроде, нигде не заметно. В голову вдруг приходит мысль, что Диб сам не знает, где находится! Благо, рядом с лифтами на стене табличка с числом: тридцать первый этаж. — Немного кофе, и снова спасать мир… Я уже близко, клянусь. Чтобы восполнить энергию и запас жидкостей в организме — Диб купил в автоматах капучино, шоколадный батончик и бутылку воды. Невозможно сражаться с инопланетным злом, будучи уставшим и изнывающим от жажды! Они с Зимом ведь будут сражаться?.. Не уверен Диб был в том, чего ожидал от грядущей встречи… Всё, чего он хотел, это немного развлечься и пообщаться с бывшим любовником. К схватке готов был прибегнуть в случае крайней необходимости, но надеялся, что обойдётся без неё. Потешаться над иркеном не шло в сравнении с тем, чтобы бить его… Может, он и способен поднять на коварного захватчика руку, вот только тот действительно должен заслужить это. Пока тот в глазах мальчика лишь любимая сволочь, в третий раз причинившая ему боль — не смертельно. Батончик съеден; Диб допивает капучино и невольно разглядывает себя в отражении автомата. Эти джинсы его не полнят? Не стоит ли сходить в уборную перед встречей с Зимом? Он взял с собой жевательную резинку или лучше купить новую, пока есть возможность? Определённо, мальчик немного вспотел, пока играл в прятки в интернет-кафе и исполнял акробатические трюки в лифтовых шахтах. Вспотел и растрепал волосы. Его причёска всегда так неаккуратно лежала или он слишком нервничает?.. Мальчик задумчиво приглаживает несколько локонов, всматриваясь в своё лицо. Нет, всё хорошо… Зиму это не важно. Зим будет отвлечён ароматом его одеколона, который юный Мембрейн стащил у отца… Диб на всякий случай принюхивается к себе, чтобы убедиться, что приятный запах не развеялся. Да, определённо тот остался на коже и одежде. У всемирно известного учёного должен был быть самый лучший и самый стойкий парфюм. Хоть что-то хорошее нашлось в том, что Диб являлся сыном Профессора. — Прийти в домашней одежде на вечер школьных танцев — расфуфыриться перед встречей с заклятым врагом… Что-то здесь не так. Либо я продолжаю сходить с ума, либо становлюсь нормальным. Ох, — мальчик прекратил вертеться перед автоматом и прикрыл лицо ладонью, — Надо поскорее добраться до Зима, иначе я так и продолжу разговаривать с собой! Бутылку с водой Диб вскрывает уже будучи у лифтов. Люди внутри немного удивляются, когда к ним в кабину проходит какой-то посторонний подросток. Но едет вверх Диб без чьего-либо пристального внимания. А пока ждёт прибытия на последний этаж — постепенно осушает всю бутылку. Нет, точно нужно где-то найти туалет… Не хочется испортить момент своей нуждой, если Зим будет рассказывать о своём гениальном плане или снова начнёт домогаться до человека. При мысли о домогательствах Диб стал свободной рукой шарить по карманам. Жевательную резинку он всё-таки не забыл… Определённо, готов ко всему. Даже предвкушал отчасти. До последнего этажа Диб доезжает в одиночестве. На выходе из лифта его встречает такой же пустой коридор. Но какой-то он слишком пустой… Слишком тихий и безжизненный. Создавалось впечатление, будто ни одной души не было ни в одном офисе, ни в одном помещении. Это вызывает какое-то давящее чувство пустоты и одиночества, а оттого ещё больше хочется поскорее воссоединиться с заклятым врагом. Диб осматривается и замечает дверь в конце коридора: пожарный выход. За ним должна была находиться лестница, ведущая на крышу. Так и вышло — мальчик попал на площадку с двумя пролётами наверх и бесконечным спуском вниз. Проход на чердак явно открыт: чувствуется холодок улицы и слышится шум ветра. Мальчик делает шаг на ступень вверх, но замирает. Совсем не похоже на геройское чутьё… Какой-то внутренний маячок давал направление вниз, будто бы именно там находился Зим. И чувство этого направления было столь настойчивым и уверенным, что невольно вспоминались иркенские слова: «Для человека это может показаться невероятным, но иркены чувствуют друг друга». Знал бы он ещё, на что похоже это чувство с научной точки зрения… Доверять интуиции, не опираясь на логику — непозволительная роскошь для того, кто всегда стремился приоткрыть завесу тайн для своего мира, при этом не выставив себя дураком. И вот у него лишь какая-то загадочная инопланетная теория и необъяснимый трепет в груди. Он даже не иркен, чтобы на своём опыте доказать или опровергнуть подобные россказни! Но почему-то своя принадлежность к человеческому роду смущает меньше всего… Словно самому хочется верить в существование какой-то связи между ним и Зимом: необъяснимой, но какой-то естественной и закономерной. Где-то снаружи ветер качает провода, отдаёт сквозняком на лестничные площадки. Диб делает неуверенный шаг вниз и неспешно спускается на этаж ниже; ладонь скользит по перилам. Мальчик всего лишь удостоверится, что его навязчивые ощущения надуманны… Удостоверится и с чувством внутреннего спокойствия сможет продолжить свою миссию. Потому как вряд ли он увидит именно то, на что рассчитывает. Вряд ли встретит того, кого надеется. Каким-то образом он лишь убедил себя в том, чего на самом деле существовать не могло. Сорок девятый этаж. Пожарная дверь распахнута настежь. Напротив неё вход в какое-то помещение. Необъяснимый зов только усилился, и это пугает также, как и очаровывает… Диб подходит ближе и осторожно касается стальной ручки. Прежде, чем повернуть её, в голове встаёт вопрос: а что он делает? Врывается в чужую собственность, чтобы доказать себе в надуманности каких-то ощущений? Неужели и так нельзя принять очевидное, не беспокоя бедных работающих людей?.. Вдруг ещё лишние проблемы с законом получит. И вообще — надо мир спасать, а не по небоскрёбам разгуливать! — Ищу Зима шестым чувством… А почему сразу не картами таро или маятником ясновидящего?.. Диб угрюмо разворачивается обратно к выходу на лестницу, но понимает, что не может просто уйти, как не может отпустить это манящее ощущение. Оно тяготит как мотылька на огонёк свечи… Нет, он должен, просто обязан удостовериться в ложности терзаемого! В спешном темпе Диб хватается за дверную ручку и распахивает дверь, после чего растерянно застывает. Внутри его встречает сплошная темнота и ничего больше. И вроде бы теперь можно спокойно вернуться к своим обязанностям, но отпустить эту ситуацию Диб не может. Что это за ощущение на его душе? Почему оно никак не может исчезнуть?.. Под его напутствием мальчик проходит внутрь, останавливается в том месте, где заканчивается дорожка света из коридора и свои границы расставляют непроглядные тени. Ничего, толком, не разобрать. Даже стен, не то что какого-то окружения, каких-то предметов мебели или очертаний странных изобретений. Затем дверь закрывается, и исчезает единственный, не погружённый во тьму участок странной комнаты. Дверь резко закрывается с пронзительным хлопком. Диб испуганно оборачивается назад. Сначала его одолевает ступор, а в следующий миг в панике он спешит обратно к выходу. Он нащупывает дверную ручку, вертит и дёргает, после чего становится очевидным, что заперто. Заперто! Диб в злости и обречённости хлопает ладонями по твёрдой холодной поверхности; покрасневшие от удара ладони остаются там. Как мальчик не догадался, что это могла оказаться ещё одна ловушка? И как иркенский захватчик сумел заманить его сюда?.. Какими такими паранормальными способами? Под взором рубиновых глаз человеческие ладони съезжают до уровня груди Диба, а сам он в непонимании опускает голову. Такого же непонимания полон и Зим. Мало того, что Диб заявился рано — иркен не успел свой главный план в жизнь воплотить! Так ещё и раскрыл его местонахождение каким-то образом. Не потому ли это, что мальчишка пахнет иркеном?.. Зим осторожно спускается с потолка и останавливается позади Диба в нескольких шагах. Лязг металла не уловить сложно, оттого Диб немного поворачивает голову, когда паучьи лапки возвращаются в ПАК. Может, его «шестое чувство» не ошиблось?.. Зим на его телодвижение испускает короткий недовольный рык. Лучше бы мальчишка хотя бы стоял спокойно, раз прознал о присутствии иркена… И мальчик невольно отворачивается обратно к двери, позволяя чужой команде осуществиться быстрее, чем мозг успевает осознать всю её суть на инстинктивном уровне. Секундная мелочь, но в итоге вводит обоих в замешательство. Диб полон непонимания, с чего вдруг слышит отчётливые послания в глухом гортанном звуке, да ещё и исполняет их; Зим полон недоумения, когда это ограниченное человеческое восприятие научилось откликаться на чисто иркенский способ взаимодействия. И если вдруг научилось каким-то образом, то что ещё могло у него перенять? В желании посмотреть, иркен подходит ближе. Продолжать скрываться во тьме, когда его присутствие подтверждено им самим, смысла не имеет. — Ты слишком рано, челов… Диб, — встав за мальчишеской спиной, иркен тянет к ладоням на двери руки. Зеленокожие конечности накрывают светлые кисти, когтистые пальцы ныряют под мягкие места и образуют подобие замкá, любовного переплетения. Во властном действии мальчик улавливает как недовольство, так и радушие. Сам подаёт немного назад спиной, чтобы соприкоснуться лопатками с иркенской грудью. Отчего-то кажется, словно инопланетянин на несколько сантиметров подрос… — Как, чёрт возьми, ты меня нашёл? — Тебя не сложно отыскать, — Диб пытается насмехаться, пока Зим неохотно к нему принюхивается. Не делать этого сложно, когда стойкая смесь эфирных масел и спирта забивает ноздри… — Твои роботы везде оставят съестной мусор! А ты обязательно проявишь себя через вопли или смех. — Надо же какие мы умные и внимательные, — за ложь забавляющийся Зим крепко, но не больно сжимает дибовские ладони. Его грудь напрягается, и вместе с низкой монотонной трелью за толстой брюшиной это наводит на Диба нужный эффект: тот, сам не зная почему, непроизвольно сжимается, улавливая вкрадчивую вербальную угрозу. Так не по-человечески с его стороны внимать к голосу забытых веков… Зима реакции человеческого тела пугают также, как и забавляют. Но он вовремя вспоминает о том, что лучше не переусердствовать, ведь мальчишеский страх обязательно отзовётся в его голове болью. Так что он вскидывает антенны и испускает иркенский аттрактант. Под сладковатым ароматом Диб вновь приходит в себя, а Зим подаёт голос уже с более осторожным лукавством, — Может, ты также моё изобретение нашёл и уничтожил?.. Ещё мгновение назад боявшийся шелохнуться, Диб возвращает свою способность спокойно дышать и моргать. Не нравилось ему происходящее с ним. Что такое Зим сотворил с его сущностью? Ему и так сложно было совладать с собой под иркенскими прикосновениями, а теперь подростку какие-то инопланетные сигналы посылают. И худшее в этом — что он не может ни понять их в полной мере, ни как-то противостоять им! Зим так и провоцировал его своими нахальными действиями на то, чтобы их вражеская схватка стала первостепенной задачей. Как бы Дибу ни нравилось, чтобы инопланетянин брал над ним контроль — всему должен был быть предел… — Пока нет, — хмыкает Диб. Часть РПК плавно перетекает на иркенское запястье и крепко охватывает его металлом, приковывая к руке человека словно наручником. Зим понимает, что сейчас произойдёт. Левую конечность он одёргивает немедленно. А вот правая отринуть от Диба не даёт, чем тот и пользуется: резко оборачивается на месте, заставляя прикованного Зима перекрутиться с ним. Быстрый оборот, РПК выпускает иркенское запястье, и захватчик с воплем неожиданности отлетает в сторону. Ещё немного — и свалился бы на свою пятую точку, но какая-то сила помогает удержаться на ногах. А Диб с хитроумной усмешкой спешно отходит в противоположную сторону от Зима, — Но раз я нашёл тебя — твои изобретения следующие! Можешь сразу сказать, где они. Если хочешь, чтобы твои антенны остались там, откуда они растут… В ответ на мнимую угрозу Зим только заливается смехом. Пользуясь случаем, Диб активирует иркенское освещение на руке. Мало, что видно из окружения в слабых сиреневых лучах, но это даёт понять размеры нынешнего помещения, напоминающего склад. И они намного больше, чем представлялось сначала… А ещё становится видно, что не один Диб прихорашивался для встречи. Зим и правда стал немного выше — благодаря сапогам на небольшом каблуке. Полосатую тунику сменило нечто похожее, но на вид более нарядное: ранее треугольные наплечники и воротник теперь какой-то изящной формы, а с задней стороны подола тянется шлейф. Перчатки тоже кажутся другими из-за шипов, идущих ровными рядами от локтей до рёбер запястий, что прекрасно гармонировало с шипами на сапогах. Не залюбоваться Зимом сложно. У Диба создаётся впечатление, что если тот не сошёл со страниц комиксов о величайших суперзлодеях, то за время короткой послешкольной разлуки успел слетать на какое-то межпланетное торжество. И вроде выбрался Диб из его напористых тисков, да только большая часть сознания в них так и осталась: сначала был заворожён теплом и запахом иркенского самца, а теперь заворожён его будоражащим видом… Никогда ещё консервативные инопланетные наряды не открывали столько кожи. Не сковывающий воротник позволял разглядеть большую часть зеленокожей шеи, а вроде бы скромный вырез давал узреть ключицы и кусочек груди. Продолжительность мальчишеского взгляда раза три пересекла черту приличия. В какой-то момент Диб всё-таки осознал это и в смущении поднял глаза на лицо Зима. Но тот, очевидно, не возражал насчёт его любований. Лишь коварно сощурился в горделивой усмешке, заставляя Диба ещё больше зардеть. — Сложно бороться со злом, когда оно такое привлекательное… Да, Диб?.. — иркен демонстративно приглаживает розовый ворот. В выборе одеяния он, похоже, не ошибся: достаточно рассредоточивающий и искусительный вид. Юный защитник Земли на его эгоцентричные высказывания морщит носиком и почти обиженно отворачивается. Про себя инопланетянин посмеивается, а также не может не отметить, что и сторона добра сегодня выглядит весьма неплохо… Вместо повседневных ботинок на ногах его готические бутсы. Привычные брюки сменили серые джинсы. Туловище обрамляет гладкая чёрная водолазка. А на плечах Диба — длинное пальто цвета песка на предзакатном пляже. Возможно, стоит ответить взаимностью на его оценивающие любования. Всё-таки, бедный мальчик так старался ради возлюбленного инопланетянина, а тот ему даже не подмигнул, — Ну-ну, не переживай так! Зим испытывает те же эмоции, что и ты. Этот наряд на тебе… — с широкой клыкастой улыбкой Зим выдаёт звонкий игривый рык. Не продолжительные разглядывания и не красноречивые воркования, но Дибу даже понравилось. От такой похвалы он остался более чем удовлетворён, не в силах подавить признательную озорливую усмешку. — Да, я… Я бы, наверное, рад был с тобой поперекидываться комплиментами вместо схватки. Но ты сам понимаешь… Дела, — Диб пожимает плечами, светящийся РПК принимает форму клинка. Зим кивает в ответ и достаёт из ПАК’а небольшую стальную трость. Конечно все всё понимают — заклятые враги, как никак. Встретились для важных дел, которыми и должны заниматься заклятые враги… Нельзя обрывать эту чудесную игру и портить эти привычные образы. — Ну конечно… Для чего ещё мы здесь? Надеюсь, ты покажешь мне лучшее, на что ты способно, дитя?.. Из-за необычного обращения Диб немного теряется. Что ещё за уничижительные ярлыки?.. Не без причины кажется, что за этим словом лежит нечто большее, чем попытка продемонстрировать своё превосходство. Вот только Зим не пытался ни себя возвысить, ни принизить излюбленное существо перед ним. Обновлённый в своей сути человеческий организм он воспринимал настолько равным, насколько это возможно. Если бы только знал Диб, что каждую секунду с ним творит иркенская любовь… Но лучше не знать. Лучше бы и Зим не знал — на такой побочный эффект он не рассчитывал. Равный или неравный — Диб кивает с самоуверенной улыбкой: он с удовольствием продемонстрирует Зиму свои новые боевые навыки. Должно быть гораздо проще, чем истреблять оживших зомби-военных, и намного веселее! И Зим с удовольствием посмотрит, на что способен его приёмыш… Пара кнопок — и стальная трость в трёхпалых руках становится длинной технологической секирой. Иркен неспешно движется дугой в бок, обходя пространство между ним с мальчиком. Тот также плавно идёт в его сторону, вместе с инопланетным воителем вырисовывая боевой круг. Оба в предвкушении подгадывают момент, кто и когда первым нанесёт удар. Осторожные шаги… Сосредоточенные внимательные взгляды… Томные молчаливые секунды прелюдии… Затем следует резкая обоюдная остановка. За ним — спешный бросок навстречу друг другу. Пространство пронзает лязг металла столкнувшегося клинка с секирой. Зим тихо посмеивается. Диб скалится в сосредоточенной улыбке. Руки обоих дрожат, не в силах совладать с оружием партнёра. Момент взаимного отступления прерывает стачивание острых лезвий. Короткий миг передышки, и человек с инопланетянином вновь срываются с мест. Схватка началась… — Вижу, тебе это нравится, не так ли? — Зим не пытается по-настоящему атаковать. В основном он отбивается и ограничивается редкими взмахами в стороны и в пол. Большую часть инициативы он передал Дибу, и тот пользовался этим сполна. Конечно, особого мастерства от новичка не дождёшься, но Диб справлялся хорошо; рассчитывал каждый шаг и каждый удар. Зиму оставалось только наслаждаться его пылкостью, кружась с ним в интенсивном, страстном боевом танце. — Нравится! Нравится смотреть, как твоё поражение приближается с каждой секундой, — Диб понимает, что Зим поддаётся. Но и он не атакует в полную силу, не желая портить их забаву травмами и кровопролитием. Лезвие иркенской секиры свистом пронзает воздух, царапает паркет под ногами; мальчик успешно уворачивается и перепрыгивает, пускает в ответный ход свой клинок; светящийся рубиновый металл снова и снова сталкивается с длинной стальной рукоятью. Шанс совершить убийство есть у каждого, но ни один не пытается им воспользоваться, предпочитая ограничиваться милостивым сражением. В конце концов, чтобы победить — не обязательно лишать кого-то жизни: один пронзительный удар разрубает оружие Зима, и Диб с горделивой усмешкой указывает концом клинка на иркенскую шею, — Сдавайся! Ты безоружен. Зим спокойно реагирует на поломку секиры. Молодец Диб, постарался… Можно гордиться его усердием, и Зим одаривает мальчишку довольным гордым взглядом, почти родительским. Тем не менее — это ещё не конец. Иркен демонстративно выпускает из рук половину рукояти. Та с громким стуком приземляется на пол, а владелец расколотой секиры посмеивается: — Сдаваться? Безоружен?.. Ты меня недооцениваешь, Ди-иб… — вторая половина всё ещё в зимовских руках. Когтистые пальцы свободной ладони игриво проводят по рукояти. Длина её заметно уменьшается, лезвие обвивает изогнувшуюся сталь, и бывшее холодное оружие теперь напоминает небольшой бластер. В некотором волнении Диб опускает свой клинок. Сложность схватки повышается, и чтобы получить от мальчишки ещё больше усердия — иркен выпускает паучьи лапки и грозно возвышается над землёй, — Ты сдавайся. Лазерный выстрел угодил Дибу под ноги. Тот с воскликом отскочил назад, трансформировал РПК в бластер и получил ещё один предупреждающий выстрел: пролетел прямо рядом с плечом, да так, что порвал пальто и водолазку! Едва кожу не задел, и то та успела испытать жар. Мальчик не на шутку встревожился и выставил перед собой руку с энергетическим щитом, дабы третий выстрел не угодил в него. И ведь угодил бы… Но вместо шеи столкнулся с препятствием, не позволяющим ранить человеческое создание. Зим озарился довольной ухмылкой: неужели догадался?.. А после — принялся ожесточённо палить по Дибу, из-за чего тому стало сложно стоять на ногах: от выстрелов-то мальчик защищён, но не от силы лазерных зарядов. И своего иркен всё-таки добивается: мальчик срывается с места и спешит вглубь склада, продолжая закрываться от атак бластера. За какой-то грудой хлама и коробок Диб опускается на пол. Зим визуально потерял его, отчего прекратил стрельбу. Пускай он и знает, в какой конкретной точке большого, заваленного помещения скрылся Диб — он даст ему небольшое время форы. Мальчик переводит дыхание, отключает свет браслета и шарит по карманам. Нельзя продолжать пользоваться иркенским фонариком — на большом расстоянии он ничего не разглядит, так что приходится надеть на глаза прибор ночного видения. С очками неудобно, конечно, но это мелочные проблемы по сравнению с разыгравшимся. Неужели его заклятый враг всё-таки всерьёз вознамерился с ним расправиться?! Когда это дружеский спарринг успел перейти в серьёзную яростную схватку? — Если Зим не смог скрыться от тебя… — время форы кончилось. На паучьих лапках Зим доходит до места, где спрятался Диб. Он взбирается на коробки и смотрит сверху вниз на черноволосую макушку, — Почему ты думаешь, что сможешь скрыться от Зима?.. Заслышав зимовский голос над головой, Диб ужаснулся. Он вскинул лицо вверх и встретился с маниакальной ухмылкой. Хороший вопрос ему задали… Вот только не дали времени ни ответить, ни подумать: лапки скрылись, и Зим выпустил из ПАК’а циркулярную пилу. С громогласным жужжанием она пустилась вниз на стальной щупальце. Ребристые лезвия угодили в паркет, прямо у ног Диба. Звуки и вращение орудия прекратились, и вроде как пила на миг перестала быть угрозой. Но Диб закричал в ужасе от одной лишь возможной перспективы лишиться конечностей. Это не схватка — это безумие! Поддавшийся эмоциям Диб заставил Зима взяться ладонью за голову и болезненно оскалиться. Может, он немного перестарался?.. Впрочем, Диб недолго пребывал в растерянности. Он вскочил на ноги и схватился за щупальце, после чего дёрнул вниз со всей силы. Из-за этого Зим рухнул вниз в какой-то хлам, что вновь его привело к мысли о чрезмерном садистском усердии. Бластер выпал из его рук и был мигом подобран Дибом. Гадать, сможет ли тот сделать выстрел или не сможет, Зим не пытается: едва мальчишка прицелился в него, как иркенская циркулярная пила полетела вверх, и дуло инопланетного оружия было разрублено. Бесполезный бластер Диб бросил Зиму в голову и пустился бежать. Не хотелось подставляться под острые лезвия. Вот только снова скрыться он не успел: Зим поднялся на ноги и направил своё страшное орудие в человеческую спину. Под спешно приближающимся жужжанием мальчику пришлось остановиться и обернуться. Едва он активировал щит, как удар пилы заставил его свалиться на ноги. Повреждённое сиреневое поле исчезло. Вращающееся лезвие застыло над лицом Диба, и он спешно перекрутился в сторону, прежде чем пила рванула вниз, где снова прорезала паркет и застыла. — Одного щита мало, чтобы отразить холодное оружие! — с лёгкой усмешкой Зим неспешно шагает к Дибу. Диб с тяжёлым дыханием приподнимается на полу, садится на колени и приходит в себя. Что ещё за поучающие россказни? Зим не просто решил его прикончить, но и указать на все его ошибки?.. — Если скорость атаки высокая — стена чистой энергии расколется, и прощай твоя милая мордашка. Нужно уверенно стоять на ногах и придумать что-то ещё, чтобы отобрать или уничтожить оружие наступающего… Зим останавливается недалеко от Диба. Пила возвращается к хозяину; Зим берёт её за щупальце немного выше обездвиженного лезвия. Пока одна ладонь держит её в подвешенном состоянии, другая подушечками пальцев касается острых ребристых краёв, заставляет легко крутануться. Когти упираются в пластинчатую часть и оставляют на ней царапины, прежде чем орудие снова останавливается. Диб тогда решает, что раз даже точёные иркенские конечности способны повредить твёрдому орудию, то он точно справится. Нужно только собраться с духом… Под терпеливо выжидающим рубиновым взором Диб поднимается на ноги. Это всего лишь Зим… Кто знает, с кем или с чем ему предстоит столкнуться в будущем?.. И если возомнивший себя боевым наставником инопланетянин решил устроить ему извращённую проверку на способности — то и ладно. Диб ведь сам хотел немного повраждовать как в старые недобрые времена… Вот пускай получает удовольствие, пока закаляет нервы. Диб выдыхает, принимает уверенную позу и гневным прищуром объявляет о своей готовности. На его вызов Зим довольно улыбается и бросает пилу за плечо. Циркулярное лезвие вновь вращается, со страшным жужжанием делает круг над иркенской головой и устремляется прямиком на Диба. За доли секунды до встречи, рубиновый металл покрывает мальчишескую руку в знакомом подобии перчатки. А когда орудию остаётся совсем немного, чтобы достать до лица — мальчик вцепляется в него защищённой ладонью. Позволить распилить себе голову также страшно, как лишиться конечности… И всё же, крепкий иркенский металл выдерживает натиск пилы, ребристые лезвия притупляются, вращение прекращается. Мальчика переполняет удивление и ещё большая уверенность в себе, и пока последнее не иссякло — он сжимает лезвие пальцами. То мнётся подобно алюминиевой банке, порча пластинчатую поверхность. В знак своей победы над грозным орудием Диб отбрасывает его в сторону. — Хорошо, — ещё более довольно выдаёт Зим, — Но с мордашкой всё равно поосторожнее. И не стоит стоять на… Нравилось иркену, что мальчишка быстро учился. Не понравилось лишь в этот раз, когда он даже фразу закончить не дал. Сам понял, что на поле боя нужно двигаться… Что от чувствующего его инопланетянина прятаться бесполезно… Понял, и помчался прямиком на Зима, пока тот не успел спрятать в ПАК испорченную циркулярную пилу. Один замах металлического кулака летит в зеленокожее лицо, но Зим успевает увернуться, не смотря на свою обескураженность. Второй летит в живот и успешно достигает своей цели. От сильного удара иркена отбрасывает назад. Снова он оказывается в горах хлама и коробок… Определённо, он разозлил мальчика своими спонтанными тренировками. С тяжким стоном Зим выбирается из завала и садится на месте. Руки оборачиваются вокруг живота. Больно… К горлу подступает ржавый привкус, и когда рот переполняется тёплой жидкостью — остаётся только сплюнуть её на пол, после чего Зим вскидывает голову. Диб перед ним такой злой и решительный… Трансформировал РПК в оружие и наставил на него будто в немом требовании прекратить эти мучительные испытания. За прибором ночного видения не разглядеть цвет мальчишеских глаз… Но Зиму думается — они блестят как никогда! Пожалуй, стоит гордиться Дибом за то, что сумел дать отпор. Только злость от полученного удара гордость не компенсирует… Зиму невыносимо хочется отплатить за этот синяк под дых! Пускай Диб помучается ещё немного. Больше форы ему не дадут… Сегментированный язык облизывает окровавленные губы. Диб готов к подвоху, и всё равно теряется, когда Зим вдруг пинает его по руке. Оружие отбрасывает вверх, а Зим другой ногой бьёт Диба по лодыжкам. Мальчик падает на пол. Иркен возвращает пилу с хлыстом в ПАК и выпускает лапки. Одно из металлических конечностей приковывает мальчишескую руку к полу, пронзив рукав пальто и паркет. Это должно если не ограничить использование РПК, то сильно осложнить… Так что когда на Диба летит иркенский кулак — ему приходится остановить тот своей безоружной левой. В одно время Дибу приходится пытаться вырвать правую руку, сдерживать ладонью натиск трёхпалого кулака и поддерживать зрительный контакт с рубиновыми глазами. В напряжённой атмосфере витает запах пота, крови и ненависти. Нет желания ни на уступки, ни на улыбки — только злостный оскал в ответ другому. Странно лишь, что свободной рукой Зим не пытается ничего предпринять. И тот, как будто в какой-то момент осознав это, решился снять с лица Диба его занятную игрушку. — Хватит! Оставь это в покое! — Диб ещё усерднее дёргает руку, чтобы порвать рукав пальто; мотает головой, чтобы Зим не трогал его инструмент на глазах. Только последнее действие скорее не усложняет Зиму задачу, а упрощает, и крайне быстро прибор ночного видения оказывается снят. В один прикус прибор с треском стекла и металла ломается, и иркен выбрасывает его куда подальше. А мальчика такое обращение с ним и с его вещами злит ещё больше, и рукав всё-таки вырывается из гнёта паучьей лапки. Перед глазами только темнота и два рубиновых глаза, которые округляются из-за того, что РПК почти упирается в зеленокожее лицо. Зим едва успевает отскочить, прежде чем раздаётся выстрел. Запал встречается с потолком, Диб спешно вскакивает на ноги, а Зим в удивлении отползает в бок. И что дальше? Лишённый «глаз» мальчишка сможет что-то предпринять?.. Стоит прислушаться к своим ощущениям, и Диб, возможно, сумеет выявить точное местоположение Зима. Без прибора ночного видения он ничто: потерянное создание в непроглядных тенях офисного склада. Впрочем, прислушивается он скорее не к ощущениям, а просто к звукам вокруг. Прислушивается, целится и попадает точно в одну из паучьих лапок — единственный и ни с чем не отличимый источник металлического цоканья. Кусок оторванной конечности отлетает на пол, что только подтверждает безошибочное предположение Диба. — Ах ты св… — тихое негодование Зима прерывают выстрелы. Теперь Диб ожесточённо палит в него… А он с криками спешно ползёт куда подальше. Без глаз человек, но всё ещё способен действовать — кто бы мог подумать! Отстреливает и вторую паучью лапку, и передвигаться на технологических отростках Зим больше не в состоянии. Он падает на пол, когда его лишают опоры. Выстрелы в его сторону не прекращаются. Как бы с этим разобраться?.. Оставшуюся пару лапок Зим возвращает в ПАК. Из-за того, что не слышно бега металлических конечностей по полу и инопланетных криков — пальба Диба неуверенная и замедленная. Продолжает он делать это, скорее, в отместку. Вот только Зиму под огнём собственного изобретения от этого не легче! Он высматривает одну из оторванных лапок и живо подбегает к ней, хватает её и спешит к Дибу. Ударом куска металла по мальчишеской руке Зим прекращает стрельбу. Оружие устремляется дулом вниз, а Диб выпускает болезненный вопль. Следующий удар выпадает на долю щеки и челюсти. Очки слетают с лица, а оглушённый мальчик заваливается на спину. Иркен же спешно дышит и с отвращением к себе сжимает металл в своих руках. Не в восторге он от того, что пришлось сделать… Совсем не в восторге. Пока Диб пребывает в потере себя, Зим опускается рядом с ним. Его запястья он сводит вместе над головой и с помощью щупалец из ПАК’а сковывает оторванной конечностью. Хочется надеяться, что его попытка обезвредить мальчишку хоть на время минимизирует последующий урон от него, ибо за своё последнее нападение иркен точно получит. Может, зря он всё это затеял… Но мальчик так хотел прежней вражды, а он так хотел блеснуть своими способностями перед детёнышем!.. А теперь, наверное, в сторону неудавшегося захватчика последует такая волна ненависти, которую тот и представить себе не мог! — Эй… Ты в порядке?.. — Зим осторожно прикасается к щеке Диба и поворачивает к себе его голову. Не сказать, что взгляд Диба стал более осмысленным или сконцентрированным. Может, всё из-за того, что тот ещё в себя не пришёл. Может, из-за не прекращающейся темноты в глазах мальчика… Так или иначе, иркен ещё больше переполняется беспокойством, извиняюще поглаживает пальцами кремовую кожу. И неожиданно получает знак, что мальчик отошёл от встречи с куском металла. Получает весьма неприятным и почти оглушительным способом… А точнее — ударом голенью по своей черепушке. Зим заваливается на бок, после чего в недоумении трёт ушибленную голову. Больше неожиданно, чем больно. Это ж надо было так извернуться… А Диб уже на четвереньках и стремительно ползёт в никуда. Он не может знать, куда двигаться и на какое расстояние способен уйти. Он только пользуется моментом, чтобы отдалиться от теперь обескураженного Зима и попытаться освободить свои руки без чужих помех. Металл, сковавший запястья, по ощущениям лёгкий, но ничуть не гибкий… Саморучно Диб его точно не разогнёт и вряд ли успеет освободиться до наступления Зима! Вот только Зим не спешит действовать. Иркен лежит и наблюдает с улыбкой. Всё-таки, он гордится мальчишкой: он способный и упорный, готовый бороться до последнего, и иркену это невероятно нравится. Хотя, в дальнейший момент, его упорство и отказ сдаваться будут лишними… Нет в Дибе ненависти. Множество суматошных негативных эмоций одолевает его сознание, но ненависти среди них нет. А раз так — Зиму не сложно будет сгладить всю эту бурю, чтобы искупить вину и одарить своеобразным поощрением. — Для новичка ты неплохо сражаешься, — в ворковании Зим приподнимается и подползает к Дибу. Тот отдалился на совсем небольшое расстояние и вряд ли отдалится ещё дальше. И всё равно Зиму не хочется давать и попытки сделать это. — Как будто ты в этом разбираешься, придурок ненормальный, — Диб недовольно фыркает в ответ. Пристроившийся сзади Зим осторожно напирает на его тело, обвивает туловище руками и прижимается грудью к человеческой спине. Самое время обозлиться ещё сильнее: сначала инопланетянин спарринги тут устраивает, а потом ластиться лезет! Да только негатив в мальчике почему-то утихает, заменяя настороженные терзания неумолимым предвкушением. Либо так на него действовали прикосновения возлюбленного вкупе с приятным урчанием, либо разум говорил, что он уже поквитался с иркеном за последний удар… — Конечно разбираюсь! Зим прошёл подготовку захватчика, военную подготовку… В тебе есть большой потенциал, Ди-иб. Нужно только больше практики. — С тобой мне что ли практиковаться? Может, лучше ещё горстку каких-нибудь мертвецов оживишь?.. Они хотя бы не так яростно будут пытаться меня прикончить, — мальчик чувствует, как урчание стихло. Иркенские губы перестали тереться о его ухо, когти ощутимо впились в кожу. Красочное проявление негодования в ответ на циничное замечание иркен спешит приправить пылкими возмущениями: — Я бы тебя даже не ранил, и ты это знаешь! Я прекрасно всё контролировал. Прекрасно знал, на что ты способен. Это ты решил пострелять во тьму! Что, если бы ты сделал дыру в голове Зима?! — Наверное, праздновал конец инопланетной тирании, — как ни в чём не бывало отвечает Диб. Чего ещё Зим ожидал от него, когда первый открыл огонь? Естественно, частички былой вражды дали о себе знать, — С дырой в голове ты больше не лез бы к моей планете! Огромный плюс твоего несуществования. Какие ужасные высказывания… Как на них можно не обозлиться?.. И Зим не без права зол: ещё недавно мальчишка готов был пожертвовать Землёй ради иркена, а теперь делает вид, словно без раздумий пожертвовал бы им ради никчёмного шара грязи! Да и в целом эти чрезмерно смелые речи не лучше недавних пожеланий самоубийства. Зим не может спустить с рук очередную дибовскую наглость, что хуже всех его издевательств и ударов. Он знает, как ему отплатить, и на сей раз никто Зиму не помешает… Трёхпалые ладони упираются в плечи Диба. Грубым резким движением Диб оказывается прижат грудью к полу. В растерянности он рефлекторно дёргается, дабы его отпустили. Но Зим лишь впивается клыками в его шею, намекая на бесполезность всяческих сопротивлений. От болезненного прикуса Диб вскрикивает; тело дрожит, само не зная почему. Мальчику стоило подумать о последствиях, когда он решил позлить иркенского зверя. Всё-таки, властное любвеобильное чудовище он создал своими руками, а оттого ничуть не удивлён происходящим. Просто не рассчитывал, что ответом на его обиды станет похоть. Но на конструктивный диалог рассчитывать было бы глупее… Говорить с Дибом будут лишь когда Зим выпустит пар, наигравшись с его телом. Место, поза, предшествующие обстоятельства — не важны, как и мнение Диба: всё решено за него, так что в трепетном смирении он лишь ожидает неизбежного. Зим задирает дибовское пальто. Когти невольно царапают поясницу. Ладонь устремляется вниз, и пальцы рывком расстёгивают тёмные джинсы. Зим спускает их с бедёр Диба, всё также невольно оцарапывая кремовую кожу, что заставляет мальчишку вздрагивать, жмуриться и плотно смыкать губы от болезненных ощущений. Болезненных, но по странному приятных… Влага его белья чувствуется трёхпалой ладонью не смотря на перчатку. Иркену думается, если это не от смазки в будоражащем смятении на то, что мальчика подмяли под себя, то от пота прошедшей разгорячённой схватки. Раскалённый низ трепещет под уверенными прикосновениями человеческого завоевателя, сочится и ещё больше пачкает ткань трусов. А вместе с ним по шее Диба текут дорожки иркенской слюны. Ласки опьяняют и заставляют забыть обо всём, и он в томном изнеможении опускает красное лицо на скованные запястья. Но Зиму это не нравится. Зим должен отчётливо слышать каждый жаркий вздох. Он выпускает помеченную синяком укуса шею из тисков своих клыков и зарывается свободной ладонью в запотевшую макушку. Ничего не стоит натянуть на пальцы чёрные локоны и властной хваткой вскинуть голову подростка. И когда он это делает, уперевшись локтём в пол — Диб испускает вожделенный стон. В трёхпалых руках мальчик действительно готов позабыть обо всём. Но иркен не даёт в своих действиях. Крепко держит мальчика за волосы, вылизывает его шею и ушную раковину, проникает ладонью в мокрое бельё и переходит к рьяной опустошительной ипсации… И словно всем нутром, всеми мыслительными процессами внушает мальчику лишь одну вещь: его власть над человеческим телом — неоспорима; его доминирующая роль в любовных делах не поддаётся сомнениям; его неудержимой страсти с лихвой хватит, чтобы заставить кричать и потерять рассудок. Пускай в пятую точку Диба упирается пустое место, бессвязное недоразумение — в своём изнемогающем от возбуждения состоянии Диб готов поклясться, что ощущает физическое воплощение естества возлюбленного, а не только иркенский лобок. Слишком Зим решительный, слишком непоколебимый в осознании своей власти и неистовый в её проявлении, чтобы оспаривать его право на мужественность, чтобы оспаривать хоть один из пунктов! И даже если бы Диб пожелал — ни за что бы не нашёл, что противопоставить своему захватчику. Стоны подростка сбиваются, когда Зим шепчет в ухо иркенские наречия. Одна короткая фраза, за которой следует серьёзное замедление трёхпалой ладони и повторение сладострастных слов. Диб понимает очевидный намёк и тихо выстанывает на иркенском просьбу взять его. В ответ Зим посмеивается, вновь повторяет недвусмысленное предложение и в некоем одобрении возвращает былой суматошный темп. Сложно лепетать на инопланетном языке едва услышанное. Диб старается как может, чтобы порадовать Зима своим послушанием и пониманием. Не знает он, что говорит, но искренне надеется, что всякие развратности, которыми сильнее заводится. Может, и в школе на иркенском он повторял за Зимом нечто неподобающее?.. В качестве маленького эксперимента он выдаёт то, что запомнил. Иркену услышанное явно нравится, отчего движения на раскалённом истекающем стволе заметно ускоряются. Тогда мальчик снова говорит, что хочет его, просит себя взять, и вновь в качестве поощрения следует усиление плотских ласк. Думается ещё что-то произнести, но приближение оргазма не даёт хотя бы разок почередовать приятные для инопланетного слуха фразы. Диб успевает только объявить о своей принадлежности захватчику Зиму. А затем экстаз накрывает с головой, но совсем не Диба. В потере рассудка Зим едва успевает завершить свою первостепенную задачу. Пока Диб не излился, он прервал ипсацию и сжал подростковый орган. Вот только у себя кнопку остановки найти не выходит… Тело трясёт, вместе с ним судорожно дрожат антенны, сознание одолевает цветастой вспышкой. Пугающие и одновременно захватывающие ощущения… Поглощают и лишают контроля… Зим выпускает чёрные волосы, как-то излишне наваливается на Диба и больно впивается клыками в мальчишеское плечо. Оглушительное рычание сопровождает пронзительный треск полов, попавших под натиск иркенских когтей. По бёдрам густыми влажными струйками бежит нечто горячее. Что за сумасшествие нашло на инопланетный организм?.. Такое чужое, но такое знакомое… ПАК практически переклинило в неудержимом волнительном переживании. Диб мог бы сказать, что испытывал те же ощущения, что и Зим… Его пугало звериное оцепенение инопланетянина. Ноющее плечо заставляло скалиться, а от веса разгорячённой туши на себе колени едва стояли на месте. Радовало хотя бы, что под трёхпалой ладонью оказался паркет, а не его кожа! И всё же, иррациональный страх сильно уступал более приятным эмоциям. Пускай Диб не мог точно сказать, что творилось с Зимом — это походило на единственный возможный вариант. И этот вариант его завораживал и будоражил в восхищении… Лишь одна мелочь не давала мальчику покоя: иркенский пах всё также не подавал признаков наличия чего-то продолговатого в кожаных штанах. Но при этом источал странный жар… Точно признаки эякуляции. Мальчик не мог ошибаться! Красочные образы в голове утихают спустя непродолжительные секунды. Вместе с ними и телесные конвульсии унимаются. Зим выпускает изо рта промокшее дибовское плечо. В шумной одышке сегментированный язык свисает с разинутой клыкастой пасти. Хочется беспечных минут покоя в приятной истоме, и точно также переполняет жажда перейти к каким-то невероятным свершениям. Усталость вперемешку с зарядом энергии… Такая же мешанина одолевает иркена, когда поток наслаждения отступает. Пускай перевозбуждение позволило испытать краткосрочное запретное удовольствие — от возникновения знакомой, ноющей боли в брюхе это не спасло. Слюна, стекающая по зелёному подбородку и языку, капает на мокрое плечо Диба. Зим урчит, и вроде бы сигнал умиротворения звучит привычно, но ощущается по-другому. Какой-то он более глубокий и расслабленный; подобен закономерному последствию пережитой разрядки. Диб с искренним захватывающим любопытством переждал момент чужой феерии. Теперь терпеливо ждёт, когда тяжёлое спешное дыхание Зима придёт в норму. Терпение его не вечное, но как бы ни хотелось получить свой законный миг эйфории — портить блаженный момент возлюбленному не хочется больше. Вдруг это его первый оргазм, да ещё пережитый с мальчиком… Человек должен быть польщён. В конце концов, Зим перестаёт напирать на Диба своим туловищем и выпускает из ладони его возбуждённую плоть. Ещё немного, и бедный орган бы начал болеть… Не так он планировал свершить свою месть. Что вообще произошло? Его настолько взбудоражило дибовское подчинение?.. Он пытается подняться на ноги. Голова кружится с непривычки, а с ней кружится и всё помещение. Слишком большая нагрузка на онемевшие конечности и вестибулярный аппарат. Шатающийся иркен не можется совладать с собой и заваливается на пол, сбоку от мальчика. Никуда в данный момент он не уйдёт… Приходится перекатиться на ПАК и подождать, когда потолок перестанет вращаться. — Проклятье… Ну и как тебя?.. наказывать за слова про иркенскую тиранию? — испорченный момент расплаты Зим компенсирует усталыми откровенными сетованиями. Диб уже понял, что с продолжением ласк придётся повременить. Не впервые… Свою неудобную позу он сменил тем, что сел на лодыжки; голову повернул к рубиновым глазам — единственному, что мог разглядеть во тьме, — Зим настолько увлёкся, что теперь… не может ходить… Словно наказал сам себя за свою потрясающесть… Логику найти в иркенских огорчениях не сложно. Не оборвёт теперь Зим сладостный финал Диба в самый его пик… Не велит ему с коварной усмешкой, чтобы тот отдыхал от иркенской тирании… Не скроется во тьме, оставив возбуждённого и раздосадованного подростка одного… Диб всё это понимал и прекрасно представлял себе. Вот только сама концепция подобного рода мести веселила… Все эти старательные ласки, всё это воодушевлённое доведение до предела — как будто мальчика одарили пирогом, чтобы затем отобрать, когда он съест половину. — Так, это было наказание?.. А как тогда выглядит поощрение? — Смейся, сколько хочешь! — иркен приподнялся на локтях. Улыбка мальчика, которой тот сдерживал смех, выводила его из себя. Как смеет он портить всю концепцию инопланетной расплаты! Как смеет так несерьёзно относиться к свершённому! Вышла расплата, может и не идеально, но ведь вышла же? — Вот только к сносящему с ног завершению своего удовольствия ты не пришёл. Победа за Зимом! С другой стороны — отобранная половина пирога могла оказаться самой вкусной… О да, Диб всё-таки проникается исполненной зимовской местью. Воистину это подлый поступок настоящего злодея. К счастью, выход из этого неудовлетворённого состояния имелся. — Ну да, ты не дал мне кончить, молодец… Но у меня вроде как руки есть, — Диб приподнял скованные согнутым металлом запястья. Конечности, может, и были обездвижены, но не ладони с пальцами, что он и продемонстрировал Зиму. Не сразу Зим пришёл к тому, на что намекал обиженный человек. Но когда осознал, то злостно сощурился: никак мальчик не хотел униматься, везде видел лазейку… Да ещё готов был исключить иркена из столь приятного интимного процесса! — Ты не посмеешь заниматься этим без Зима… — Не посмею ли?.. Эта наглая, бросающая вызов усмешка… Диб ещё как посмеет, и едва ли Зим как-то этому помешает. Если только… Оглядываясь кругом, Зим примечает взглядом вторую паучью лапку, которую ему отстрелили. Валяется себе на полу, так и просит её использовать. Почему бы иркену это не сделать? Мальчик, конечно, посмеет сделать всё, что угодно, но иркен также посмеет ему помешать. Зим поднимается с пола. Опустошённое нутро всё ещё ноет, но ноги держат, и комната не кружится. С новой коварной задумкой он хватает Диба за запястья и тащит в сторону. От происходящего Диб не в восторге; пятки со спущенными джинсами волочатся по холодному полу. Спасибо хоть, не пятая точка… Затем Зим приостанавливается, берёт в руки нечто железное судя по звуку, тащит Диба в другом направлении, и до последнего доходит его идея. С требованием отпустить мальчик упирается ногами в пол, дёргается и пытается вырваться, но тщетно. Иркен всё не выпускает его скованные руки и останавливается только у стены. Там он приподнимает своего пленника за запястья и прижимает к стене спиной. Диб может почувствовать носками пол в своём состоянии. Видно, выше Зиму не нужно: он вполне успешно втыкает лапку прямо между мальчишеских запястий и загибает вверх. Металл в стене подобен гвоздю, на который вешают картины. Только здесь вместо картины Диб, и подпрыгнуть, чтобы освободиться, ему будет мало. — Скотина! Отпусти меня сейчас же! — нормально стоять на полу у Диба не получается: пятки не достают. Он пытается пнуть Зима, но тот уже отошёл от него, ухмыляясь своей сообразительности. Весёлое времяпровождение ожидает Диба в попытках выбраться… Ещё веселее будет, если кто-то заявится и увидит пригвождённого к стене подростка со спущенными штанами, — Даже не думай оставлять меня здесь вот так! — Теперь развлекаться с собой будет сложно, да? — хихикает Зим и вальяжно отходит к месту их недавних похотливых игрищ. Там недалеко лежат очки Диба, слетевшие с него. Зим поднимает их и вертит в руках. Целы… Не придётся тратить время на их починку, — Вот что: раз ты пропустил большинство моих ловушек, считай — это одна из них. Посидишь в ней, пока я закончу с работой. Согласен? — иркен кладёт очки в ПАК и отвечает за мальчика, — Согласен! Увидимся, Диб. Удачи не желаю… Зим более чем уверен, что и без его удачи Диб до него доберётся. Выберется, найдёт дорогу и оторвёт ему антенны… А до этого момента у него есть время на доработку собственного изобретения. Диб слышит его отдаляющиеся шаги и молчаливо проклинает заклятого любовника. За эту выходку Зим точно должен ответить! Правда, Диб предпочёл бы более осмысленный и интересный способ, чем простая травматизация иркена. Так, когда шаги почти стихли, он злостно бросает: — Когда я отсюда выберусь — ты вылижешь мне всё, что только можно! Ответом Дибу становится тишина. Зим, видно, покинул помещение. И явно не через дверь… В угрюмой тоске Диб выдыхает носом и пытается подтянуться. Нужно как-то оторваться от стены, потом освободить запястья, а перед глазами всё та же тьма, да ещё в придачу теперь — тишина и одиночество. Руки помогают носкам оторваться от пола, повиснув на изогнутом куске металла. И вдруг в помещении эхом проносится иркенский голос, из-за чего мальчик в испуге надрывается и возвращается носками на пол. — Идёт! Всё, что можно, и всё, что нельзя. Удвоим ставки, мартышка моя… Глухой стальной отклик сверху. Очевидно, Зим говорил откуда-то из вентиляции, куда сбежал. Туда дорога и Дибу… Он усмехается с заключённой сделки. Помимо разыгрывающихся неприятных ощущений в руках, прессе и паху, это неплохой дополнительный стимул поскорее выбраться. Даже не важно, что слова Зима вряд ли воплотятся в жизнь. Зато Диб получил в подарок занятную фантазию и приятный опыт… Опыт, о котором лучше не вспоминать, пока неудовлетворённый орган не разболелся. Мысли об излившемся на нём Зиме слишком будоражили рассудок… ~конец второй части, прим. автора~ До возвращения в своё временное логово Зим посещает туалет. В зеркале видно, что кожа немного побледнела. Диб не так давно делал ему подобное замечание… Вероятно, это было связано с кровопотерей, хотя в этот раз раны в брюхе не ощущаются чем-то серьёзным. Хороший это знак или плохой — Зим не знает. Не знает, потому как не может сказать, насколько естественен такой процесс для иркенской особи. Может, он вообще не создан для каких-либо физических проявлений чувств? Не приспособлен как человек?.. А состояние было очень похожим на то, то испытывал с ним Диб… Спрятавшись в кабинке, Зим спустил с себя штаны. Залил кровью бельё, залил штаны… Но почему цвет такой странный? Словно необходимые организму пурпурные жидкости вперемешку с чем-то ещё, незнакомым и голубоватым. Если такова расплата за момент удовольствия, который не должен был достаться иркену — с этим можно смириться. Главное, что он жив… Сжёг вены, потянул какую-то мышцу в паху, испортил вещи, но жив и полон вопросов. Туалетная бумага оттирает заляпанные бёдра и половую складку. Зим усердно чистит кожу и пытается проанализировать логическую цепочку, составленную благодаря знаниям Диба. Секс, гениталии, удовольствие… У обласканного Диба что-то происходит с детородной частью, что приводит к процессу наслаждения и последующей кульминации. Зим подобной простотой похвастаться не мог: нежности воспринимались сдержанно, орудие страсти продолжало быть бесполезным, за эйфорией следовало болезненное опустошение. Первое и последнее являлось решаемым: эксплуатировать свою ненаглядную пассию и смиренно закрывать глаза на неприятные ощущения. Но что тогда делать с бесполезными гениталиями? Они ведь должны как-то работать?.. Должны неуклюже болтаться снаружи подобно человеческим и сочится странным веществом? Нет, вроде всё также покоятся в брюхе. А заготовки иркенских личинок беспечно вытекли наружу… Случайная аномалия либо необъяснимая загадка устройства инопланетного тела. ГИР и Минилось мирно сидят в уголке небольшого светлого офисного помещения. Когда хозяин возвращается, они даже взгляда на него не бросают, а продолжают катать друг другу игрушечные машинки. За широкими просторными окнами ещё не моросит, а тучи всё продолжают мозолить глаза; небо постепенно темнеет, уступая вечеру. Зим усаживается в кресло на колёсиках и придвигается к столу, за которым работал. Всё, что только можно, завалено техникой, грудами металла и инструментами. Изобретатель как не знал, что создаёт, так и не знает до сих пор… А уже защитник Земли явился! Почему нерадивый завоеватель не записывает все свои идеи, чтобы потом их не забывать? Нужно срочно собраться с мыслями! Диб вот-вот придёт, и что он увидит? Что обещанный злодейский план даже не существует? Как жаль, что в знак своего неравнодушия нельзя было ограничиться цветочными сорняками и сладким съестным мусором! Но раз уж пообещал Зим ему вместо свидания былую враждебную стычку — будь добр исполнять. Зим набирается воодушевления и с новыми силами берётся за отвёртку… И вдруг понимает, что не очень-то Диб к нему спешит. — Что это проклятое создание там вытворяет… — при других обстоятельствах, чужие положительные эмоции в голове Зима бы порадовали. В данный момент — они только нервировали и не позволяли сосредоточиться. Мало того, что человечишка большинство иркенских ловушек пропустил, так ещё и решил выгоду из своего наказания извлечь… Лежит там, наверное, щекой вниз со скованными запястьями, и смеётся над ушедшим Зимом! Отвёртка возвращается на прежнее место; Зим опускает локти на стол и упирается ладонями в виски. Как сложно не думать о том, что происходит прямо под носом… Как сложно не представлять… Дибу стоило лишь попросить, и иркенские пальцы, язык и щупальца принадлежали бы ему! Извилистый металл сковал бы пылающее юное тело… Влажный сегментированный орган заставил бы трепетать каждую эрогенную зону на изогнутой спине… Когтистые фаланги томно терзали бы человеческое нутро и неспешно вводили излюбленное существо в исступление… А что вместо этого? Ласкающий себя Диб где-то вне его досягаемости, пока сам Зим изнывает в вожделении, и от собственных фантазий ничуть не легче. Слишком жарко… Слишком мучительно… Почему так много навалилось на одного беспомощного взбудораженного инопланетянина… По затылку катится пот вместе с любовными феромонами; в горле пересохло. Зим тянется под стол, где валяются опустошённые банки из-под газировки. Но должна быть целая! Должен если не отвлечься, то хотя бы жажду утолить. Работать в таких условиях просто невозможно… И Зиму везёт, находит! Хватает как спасительную дозу и откидывается с ней в кресле, полный суматошного волнения. А открыть не успевает… Только сжимает в руке, отчего вспенившееся содержимое выстреливает вверх. Сжимает под напором чужой эйфории и затаив дыхание наблюдает, как фонтанчик из лопнувшей банки струится по его ладони и заливает штаны. Газировка кажется горячей как вскипевший бульон; опьяняющая жажда становится невыносимой. Иркен чувствует, что его желание овладеть мальчишкой ещё никогда не было таким осознанным, таким необходимым. Всё закончилось… Всё закончилось быстрее, чем Зим рассчитывал. Газировка на штанах и на полу. Зим расжимает мокрую ладонь, и смятая пустая банка падает под ноги. В усталом удовлетворении иркен прикрывает глаза. В неистовом смятении он впивается когтями в подлокотники. Его час страсти просто обязан прийти. Его минута, когда все секреты собственного организма откроются хозяину и перейдут в бесконечное упоительное мгновение, когда вожделенный Диб под ним станет вместилищем иркенского семени. Но сейчас всё-таки нужно собраться с мыслями… В голове лишь запах эфирных масел и вкус человеческой кожи. В ушах Диба снова тишина, скрашиваемая собственным, восстанавливающимся дыханием. Под спиной холодный пол, а в глазах та же тьма, что и до этого. Ещё мгновение назад невыносимо хотелось, чтобы коварный искуситель вернулся назад; чтобы закончил начатое, а не оставлял бывшую пассию в изнемогающем от страсти состоянии. Сейчас же хотелось, чтобы инопланетянин просто находился рядом, и плевать на всё остальное: на эту Землю, что разлучила его с ним; на их отличное и потому разрушительное мировоззрение; на нескончаемую неопределённость иркенского завоевателя в отношении мальчика. Защитник родной планеты всего лишь поступил правильно… Но почему-то до сих пор это не давало ему покоя. Стоило только подумать о Зиме, как рана в груди начинала кровоточить. Рана, оставленная неиссякаемой иркенской ложью… И вместе с тем — предательством мальчика, что отправил их любовь в пепелище справедливости. И вот цела его планета… Да толку то?.. Диб всё также одинок среди миллиарда сородичей. А единственный, кто дарил ему счастье и умиротворение, человеком не являлся… Дыхание тяжелеет. Диб чувствует, что ещё немного, и он начнёт шмыгать из-за катящихся из глаз влажных дорожек. Не увлёкся ли он собственной игрой?.. Решил разыграть с Зимом былую вражду, граничащую с абсурдной привязанностью. Всё, лишь бы вновь почувствовать свою принадлежность тому, кто перестал принадлежать ему… И в итоге как будто сделал хуже, заставив жалеть о том, чего у них с иркеном больше не будет. Зим не откажется от своей миссии ради него… Диб не откажется от своих принципов ради невинных людских жизней… Они с ним изначально созданы по разные стороны баррикад и не должны были быть вместе. Но каким-то образом полюбили друг друга не смотря ни на что… Ослепили себя счастьем и совершенно не задумались о серьёзных препятствиях на своём пути. Как же наивно и неправильно… Истомная влага сама собой превратилась в горечные слёзы. Ещё мгновение назад мальчику было хорошо, а теперь ему настолько плохо, насколько это возможно. Пора бы уже освободить себя, пока он не потерял ощущение реальности… Диб приподнял запястья над головой и принялся прокручивать в голове список инструментов инопланетного изобретения, что могли бы ему помочь. Был выбран лазер, и спустя некоторое ожидание — скрученная металлическая лапка раскололась на несколько частей. Теперь можно было возвращаться к исходной цели… Только Диб, вытирая салфетками запачканные ладони, не был уверен, что осилит свой путь до конца. Снова встретиться с заклятым врагом-любовником… Как ни в чём не бывало смотреть ему в глаза и дерзить на колкие насмешливые замечания, по-настоящему желая лишь снова очутиться в трёхпалых руках… Почему он вообще решил, что натянуть на тебя старую роль окажется легко и ничем не обременяюще?.. И почему Зим согласился поиграть с ним во вражду? Тоже настолько затосковал по бывшему, что готов был влезть в старый образ?.. Впрочем, ему особо стараться не надо было… Наверняка он всё также стремился исполнить волю Империи! Ради чего ещё ему пребывать на Земле и терзать Диба своей нелюбовной любовью? После приведения себя в порядок оставалось покинуть склад. Колени земного защитника настрадались достаточно, чтобы добивать их лазанием по вентиляциям. Диб решил вскрыть дверной замок с помощью РПК и когда вышел в коридор — понял, что ему чего-то не хватает. В глазах всё какое-то расплывчатое и мутное… Точно не из-за унявшихся слёз и не из-за долгого пребывания в темноте. Мальчик коснутся переносицы и вспомнил, чего именно ему не доставало: очков. Крайне полезная вещь, только учитывая величину склада и устроенного в нём бардака — есть ли смысл их искать? Диб угрюмо выдохнул и закрыл дверь за собой: лучше потом новые купит, при большом желании можно и без хорошего зрения Зима сразить. А ещё это вполне себе повод перенести дальнейшие сражения на другой раз… Зим ведь всё поймёт. Хотя и ужасно обозлится на такую подставу со стороны бывшей пассии… Нет, Диб не мог так поступить… Зим сделал всё, чтобы у него вновь кипела кровь в безжалостном противостоянии, позволил ему испытать силу собственного подаренного могущества, дал возможность вновь стать героем в своих глазах. Оставить начатый путь и отвергнуть грядущую победу значило наплевать на все старания иркена, на все его усилия и жертвы. А иркен мальчику был нисколько не безразличен. Игра должна продолжаться, как бы тяжела ни казалась исполняемая роль. Долго искать Зима не пришлось. Диб следовал за своим чувством, что с самого начала привело его к захватчику. Поэтому когда он оказался на нужном этаже, а потом и возле нужной двери — больше не сомневался. Голос в груди не мог ошибаться, когда в первый раз привёл его куда нужно. Сорок пятый этаж, ничем не примечательная дверь. Внутри слышится какая-то тихая возня, голоса роботов-миньонов. Вероятно, с самого начала Зим и скрывался здесь. А когда почувствовал приближение Диба — сменил место локации, чтобы отвлечь от своего истинного местоположения, где творил своё зло… Нельзя было просто взять и открыть дверь. Мало ли что ждало мальчика. Если иркен не обложил себя ловушками, то по крайней мере постарается вновь пленить земного защитника. Следовало действовать по-другому… Обезвредить иркена и разрушить всё его зло не проникая непосредственно в офисное логово. Проблем с законом всё также не хотелось, но на что не пойдёшь ради спасения планеты?.. Плюс, Диб с Зимом и так много чего устроили, тянущего на арест и большой штраф — хуже не будет… Диб подошёл к месту, где на стене располагалась система пожарной сигнализации. Он осмотрелся на всякий случай: как никого не было, так никого и нет. Под вечер большинство людей наверняка по домам отправились… Свидетели отсутствуют. Мальчик открыл крышку маленького красного корпуса и опустил маленький рычажок. После этого в коридоре раздался продолжительный тревожный звон. Из приборов пожаротушения на потолках полилась вода. В общем шуме можно было расслышать знакомые крики иркена и его роботов. Кажется, всё сложилось удачно… Теперь оставалось проверить крышу, не завалялось ли там что-то из зловещих изобретений. Пока охрана не отключила везде электроснабжение и одежда не промокла, Диб поспешил к лифтам. В ожидании одного из них он заслышал разъярённый хлопок двери о стену. Странно было бы думать кто и зачем… Встретиться с Зимом он не боялся: Диб сделал то, что должен был, и не видел нужды в оправданиях. И всё равно какой-то странный осадок остался, словно он испортил сюрприз, который ему тщательно готовили. Лифт пришёл, и под звуки тяжёлых шагов со стороны Диб вошёл внутрь. Кнопка последнего этажа заставила двери сомкнуться. Но до конца они не закрылись, прерванные одной из трёхпалых рук. Подошедший Зим заставил их снова разъехаться. На мокром зеленокожем лице было что-то среднее между обиженным недовольством и неистовой яростью, и неизвестно за что больше — за воду или за испорченное изобретение. Глядя на эту картину, Диб не мог подобрать лучших слов, чем тихое извинение. В шуме воды и сирены это вышло почти беззвучно, но Зим всё понял. И как мальчик не нуждался в оправданиях, так и иркену они были не нужны! В растерянности и смятении иркен несколько раз приоткрыл рот, чтобы сказать что-то в ответ. Но ничего не нашлось, поэтому он только тряхнул головой и зашёл в лифт, где встал рядом с мальчиком. Лифт закрылся и отправился наверх. Извиняться за то, к чему Зим был готов… Да ещё так внезапно и неуместно… Не надеялся ведь иркен, что земной защитник подождёт, пока он закончит со своей идеей?.. Обижаться на то, что мальчишка обходил его ловушки и не давал насладиться и мгновением своей гениальности — это как обижаться на то, что он Диб! И, если подумать, всё шло как надо. Всё шло так, как и должно было идти, как бы Зим не рассчитывал на другой возможный вариант… За свои неуместные извинения Дибу стало ещё более неловко, чем за разрушенные планы Зима. Ему казалось, они ехали в тяжёлом напряжённом молчании, пока Зим отряхивался от воды. А затем иркен вдруг засмеялся, и растерян был уже мальчик. — Я собирался посадить тебя в коробку, — весело заявил иркен. Растерянному мальчику это никаких пояснений к резкой смене настроения не дало. — Что?.. О чём ты? Какую ещё коробку? — Самую обычную картонную коробку! Забитую горой розовых шариков!.. У меня не было времени построить что-то солидное для тебя. Ну, какую-нибудь клетку высшего класса … Так что я просто взял коробку и забил её пенопластом! — Это… — Дибу подумалось, он постепенно проникается иркенским весельем, — Жалко. Это худшее, что ты мог придумать, Зим. — Я знаю! — иркен залился смехом с новой силой, — Знаю!.. Как хорошо, что ты не увидел этот ужас. На что я только рассчитывал? Что ты действительно будешь там сидеть?.. — Ты, наверное, хотел сказать «пожалуйста», да? — в ответ Зим закивал и прикрыл лицо ладонью. Дибу тоже было смешно, — В следующий раз поставь приманку! Коробка, палка и какой-нибудь диск с надписью «секретно». Сработает идеально, и на пенопласте не разоришься! Хохоча, Зим положил руку на дибовское плечо и уткнулся в свою ладонь лбом. В душе Диб больше не переживал: захватчик не обижен за свои залитые водой изобретения. По-видимому, отчасти даже рад, что в его офисное логово не проникли… Лифт уже добрался до последнего этажа, где не было сирены и воды, но никто из них не спешил. Важнее почему-то было отсмеяться, чем они и занимались рядом друг с дружкой. Когда же Зим унялся с весельем, то выпрямился и принялся утирать свободной ладонью влагу с глаз. Вслед за ним и Диб утих, но скорее потому что умилился от вида возлюбленного. На его умиление Зим ответил недоумевающей улыбкой, а потом отчего-то опустил заинтересованный взгляд на человеческие губы. Это заставило Диба застыть и покраснеть. Обычно он знал, что означал такой взгляд со стороны инопланетянина. И понимал, что если ожидание оправдается, то сопротивляться мальчик не сможет: момент был слишком подходящий… — Что ты там жуёшь?.. — иркен коснулся подбородка мальчика. Когтистые пальцы потянули тот вниз, заставляя мальчишеский рот приоткрыться. Ни о каком смущении и розовых грёзах больше речи не шло… — Значит, пока я трачу время на важные дела, ты тратишь время на еду? Ты не просто ужасное создание, которое всё портит. Ты ещё не ценишь Зима! Понурый Диб качнул головой, чтобы освободиться от лёгкой, но навязчивой хватки Зима. Из кармана он достал маленькую пачку того, что жевал: мятную резинку. Он протянул её Зиму, чтобы загладить конфликт не из чего. Иркенский взгляд на предмет в его руках был не очень осмысленным. Он осторожно взял пачку и покрутил в руках, пока к нему не пришло смутное понимание того, чем являлась маленькая вещь в цветастой упаковке. Иркен достал пластинку жевательной резинки и сунул в рот. Пачку мальчик вернул в свой карман. — Жжётся… — фыркнул Зим, почти плюясь и то и дело высовывая кончик языка наружу. Вкус был слишком резким, хотя и приятным. Зато запах… А Диб наблюдал и всё ждал, когда Зим проглотит пережёванную пластинку. Но этого не происходило… Похоже, иркен уже был знаком с предметом, оседающим на клыках. — Надо же… Ты знаешь, что такое жвачка. Я удивлён. — О, ты удивлён! — в возмущении Зим озарился злостной клыкастой усмешкой, — Ты удивлён, конечно. Наверное, тем, что я инопланетянин, а не умственно отсталый… Может быть, это (!) тебя вообще поразит? Зим сосредоточенно надул щёки и вытянул губы. В следующий миг Диб стал свидетелем того, как иркенская особь выдувает из жевательной резинки шарик. Правда, продлилось это чудо недолго… Едва шарик достиг солидного размера, как затем лопнул. От неприятного хлопка Зим зажмурился и взялся за голову. А Диб показательно захлопал в ладоши, сохраняя на лице циничную серьёзность. — Вижу, ты много чему полезному научился на Земле. — Так и есть, — промямлил Зим и вернул языком ошмётки жвачки в рот, — Я различаю несколько видов оскорбительных жестов и какой кусок замороженной плоти лучше приложить к синяку. Сначала невольно усмехнувшись, Диб затем опустил глаза с сочувственной улыбкой. Не так уж и забавно было сказанное, если задуматься. Зиму в какой-то момент жизни также не сладко было на Земле, как и Дибу. Он тоже терпел нападки со стороны одноклассников, да и в целом наверное существование на чужой планете являлось не особо приятным опытом… Особенно когда один крайне навязчивый паранормальный исследователь не даёт покоя. — Тебя тоже доставали хулиганы когда-то, верно?.. — Да, но… Я был очаровательным больным парнишкой, к которому все привыкли. А ты так и остался «пришельцем». — А сейчас ты страшный психопат, которого только я осмелюсь доставать, — тихо посмеиваясь, Диб опустился на пол. Вроде и надо идти дела доделывать, но какой смысл? Зим и так здесь с ним, а большего ему и не надо, — Страшно горячий, когда злой… — Горячий?.. Ты имеешь в виду «привлекательный»? — на недоумение Зима Диб ответил румянцем и лукавым блеском в карих глазах. Отчасти приятна такая интерпретация была. Иркен даже улыбнулся немного… Вот только это не отменяло его усталости и раздражения от мальчишеских выходок, — Ха, так вот почему ты меня достаёшь… Интересно. А я думал, ты просто до ручки пытаешься меня довести. — До ручки? Что ты имеешь в виду?.. — Не прикидывайся глупым! Почему ты всегда стараешься блеснуть своим невероятным интеллектом только чтобы меня заткнуть?.. — под недоумённым взором Зим сел напротив Диба и лопнул ещё один пузырь из жвачки. Хлопки ещё заставляли жмуриться и дёргать антеннами, но голову он уже не закрывал, — Ты сказал, что мне стоит покончить с собой! Что это будет единственной правильной вещью, которую я сделаю. Очевидно, ты хочешь зимовской смерти! — Что? Что ты несёшь?! Зачем мне желать твоей смерти? — Ну как? Зим — монстр, который тебя бросил и который угроза для твоей драгоценной планетки. Избавившись от Зима, ты бы отомстил и решил проблему с инопланетной угрозой. Либо ты теряешь хватку, либо ты и правда не такой умный, Диб. Диб был полон возмущения. Чтобы он хотел смерти завоевателя?! Да как Зим и подумать о таком мог! Но в каком-то смысле, Зим понимал, что мальчишка просто пытался сделать ему больно — так же, как иркен сделал больно ему. А оттого свёл на нет всё человеческое возмущение одной досадной фразой: — Либо ты как и я без понятия, что ты вообще делаешь… Приятно было услышать, что не одного Диба терзала общая наигранность происходящего. Они с Зимом словно снова оказались на перепутье дорог, когда вражда больше невозможна, но и к тому чтобы быть парой преграды не исчезли. И как иронично, что местом для откровений избрался лифт — маленькая стальная темница, в которую недолюбовники себя заключили и никак не могли найти выход, пускай он находился прямо под носом. — Ты тоже считаешь, что всё это какой-то цирк?.. — Считаю ли я? Моё главное изобретение похоже на мусор! Я даже не знаю, как оно должно работать!.. Я просто хотел… — смущённый иркен отвёл взгляд в сторону. Признаться в своей научной безалаберности было не так сложно, как высказаться в своих намерениях. Но мальчишка наверняка их уже знал, иначе не пришёл бы, — Я подумал, это неплохой повод повидаться с тобой. Разыграть вражду как раньше… Но ведь как раньше уже не будет, да?.. — Говоришь так, словно вражда со мной важнее твоей миссии… Разве ты не можешь просто отказаться от неё? — Да, точно! — иркен закивал со злостной саркастичной насмешкой, — Приду к Всемогущим Высочайшим и скажу: «Эй! Тут один человек хочет, чтобы я не уничтожал Землю ради него! Вы не против?» И они мне: «Конечно не против, Зим! Отправляйся в печь за то, что ты дефективная букашка людей любишь! А с Землёй мы сами как-нибудь разберёмся». Я даже не захватчик, Диб! — последнее иркен бросил в крайней степени озлобленности. Но в то же время казалось, он готов был зарыдать от этого горького сокровенного факта. Для мальчика его правда не стала чем-то шокирующим или невероятным. Он и без того предполагал, что причины страхов и неопределённости возлюбленного куда глубже, чем можно предположить. И вроде как высказал иркен ему самое главное, а мальчика это только озадачило: — Тогда что ты делаешь на Земле, если ты не захватчик? Зачем так стараться уничтожить людской род? — Потому что уничтожение — это единственное, что я умею. Но я настолько хорош в уничтожении, что это всем мешало. Вот меня и отправили сюда! Изгнанника с фальшивой миссией, которая стала смыслом всей моей жизни… — Но ведь ты можешь выбрать себе другой смысл! Если ты ничего не должен Империи, Высочайшим — ты можешь делать всё, что хочешь. Отказаться от Империи, отречься от Высочайших… И ради чего? Ради чего ещё Зиму жить?.. Сидит этот Диб напротив него, такой неравнодушный и понимающий. Снова строит из себя занозу, которая всё знает и по мнению которой всё легко… Как будто проблемы Зима настолько надуманны! А ведь его и убить могут из-за мальчишки!.. Но даже если оставят иркена в живых — что потом? Где искать новую Империю, которой нужно служить? Где искать новых Всемогущих Высочайших, ради которых придётся жить? Зиму не нужно простое бессмысленное существование. Он не человек, в крови которого нет программы подчинения. Ему недостаточно дышать и моргать, чтобы чувствовать себя полноценным. И такое отношение Диба к тому, что Зиму достаточно изъявить вышестоящим лицам о своём нежелании исполнять пускай и фальшивую, но всё ещё миссию — оскорбительно! Как будто настолько просто отказаться от всего, что помогало не запустить однажды программу самоуничтожения в осознании собственной ничтожности… — Ты… ничего не понимаешь, человек, — фыркнул Зим почти в презрении и поднялся на ноги, после чего покинул лифт и выплюнул жевательную резинку в никуда. Диба его реакция покоробила. Это он-то ничего не понимал?.. Нет, конечно же лучше продолжать жить в собственной лжи, чем попытаться хоть что-то изменить! Диб яро желал достучаться до Зима, сам не зная почему. Мог бы просто нажать на кнопку первого этажа и отправиться домой… Но вместо этого последовал за инопланетянином, который устремился на крышу. — Да, верно! Я ничего не понимаю! Ничего не понимаю в том, чтобы быть изгоем. Ничего не понимаю в том, чтобы мешать всем вокруг. Ничего не понимаю в том, чтобы жить без смысла и цели. Что ещё я не понимаю?! Начинающаяся непогода объявляла о себе сильным ветром, громом и накрапывающей моросью. Под тёмными тучами Диб завернулся в своё пальто — холодно. От ледяных порывов слезились глаза, но ещё больше — от гнева и горечи. По выходу на крышу мальчик ещё запнулся ногой обо что-то. Чтоб окончательно моральное состояние добило… Кабели какие-то сиреневые. Плохо закреплённые внутри электробудки, у вышки сотовой связи и нагромождения инопланетного металлолома, напоминающего образец современного искусства. Похоже, больше времени и сил Зим вложил на создание ловушек, чем на это невнятное безобразие… А сейчас Зим собирался сесть на корабль, стоящий неподалёку от входа на крышу, и улететь. Улететь, сбежав от проблем, не смотря на их решаемость, и снова бросив Диба. — Ты лжец, Зим! Ты лжёшь самому себе! Может, когда-то ты и жил своей миссией, но эти времена давно ушли. Я стал твоим смыслом! Так же, как ты стал моим!.. Зим стоял у корабля, не осмеливаясь обернуться. Что за безумие нёс Диб?.. Срывал глотку из-за расстояния между ними, из-за шума ветра, лишь бы донести до него какую-то нелепость! Смысл жизни в ненависти? В раздражающем и мешающем работе противостоянии? В человеческой особи, постоянно сующей нос в иркенские дела? Но если настолько глупыми все эти россказни считал Зим — что мешало ему взять открыть купол и улететь, не слушая дибовские нелепицы?.. Если только какая-то часть его не считала сказанное правдой… — Просто подумай об этом! Для кого ты строил свои безумные машины? Над кем ты смеялся, чувствуя своё превосходство? Ненависть заставляла твою кровь кипеть! Стремление одолеть заклятого врага любой ценой давало тебе силы и жажду действовать. Если бы ты по-настоящему хотел уничтожить Землю — я бы не был для тебя помехой… Но ты чувствовал, что я нужен тебе! — мальчик невольно улыбнулся, — Потому что ты точно также был нужен мне!.. Я хочу сказать… Смысл жизни будет везде, где ты его видишь для себя. Не обязательно слушать кого-то… Даже если этот кто-то угрожает смертью за неподчинение глупым правилам! Сначала смысл жизни в ненависти… Потом смысл жизни в любви… Как какие-то глупые чувства могли являться целью чьего-либо существования? Неужели не было ничего важнее собственного счастья? И должно ли было быть что-то важнее?.. Важнее приятного удовлетворения от того, что ты наконец-то кому-то нужен… Что пускай ты отослан на край Вселенной — ты всё равно не одинок… Кто-то будет рядом, с милой улыбкой воодушевляя на что-то грандиозное и в любую минуту готовый заботливо подставить своё плечо. Отбросить долг, отбросить программу служения и принять нового Высочайшего, принять новую Империю — Диба и их любовь. Стоило ли оно того, чтобы пойти против тех, на чьей стороне должен быть Зим? И действительно ли будет Диб, с которым они расстались, рядом?.. — Что ты хочешь от меня, Диббет? — иркен слышал в словах мальчика вызов. Вызов, на который он просто обязан был ответить… Кем это существо себя возомнило?.. Сначала кричит об иркенском смысле жизни в себе, а теперь словно заявляет о том, что за него достойны умереть… Зим не мог остаться равнодушным на столь громкие слова, пускай ничего такого Диб и не имел в виду. С очередным раскатом грома хлынул дождь, но никому до него не было дело: подошедший к мальчику иркен был настолько им поглощён, что не замечал капель на собственных глазницах, — Ты хочешь, чтобы я рискнул своей жизнью ради тебя? Рискнул единственным, что у меня осталось? — Если бы тебе так нужна была твоя жизнь — ты не пытался бы себя убить! И нет: я от тебя ничего не хочу. Просто перестань вредить себе и моей планете! Ставить свою жизнь в приоритет Зим точно не мог. Не когдá он готов был пожертвовать собой ради одного удовольствия драгоценной пассии и убить себя просто из-за невозможности вновь быть с ней… И раз так он поступал ради Диба — о важности своей миссии не стоило говорить тем более. Может, и правда следовало встретиться с проблемами лицом к лицу, а не убегать от них… Встретиться с Высочайшими на свой страх и риск. Ведь если это промокшее существо напротив него считало правильным пожертвовать целой планетой ради их счастья — один иркен это не большая цена за попытку. Всё-таки, мальчик всё ещё рядом, не смотря ни на что… Заботливый, неравнодушный, пытающийся наставить на правильный путь и желающий иркену настоящего счастья. И самому иркену действительно хочется его слушать… Слушать и верить, что он не ошибается в том, как будет лучше. — А если не перестану? — с наглой усмешкой Зим подходит ближе. Диб не дрожит, хотя явно мёрзнет. Капли бегут по любимым чертам лица, и это так завораживающе, что будь у иркена зонтик — он бы ему вряд ли подставил, отказавшись от удовольствия наблюдать за сей красотой! Ещё более мелочным было бы желание самому укрыться от дождя, но как бы ни мёрз сам иркен, как бы мокрая одежда не липла к коже и как бы ощущение воды не раздражало — ему и в голову не пришло, что можно куда-то уйти и оставить мальчика одного под дождём. Мальчика, настолько отвлекающего внимание от непогоды, что иркену было почти комфортно… — Тогда я снова тебя возненавижу! — Диб также делает шаг навстречу. Не так сильно злило наплевательское отношение к людям Земли, как возможное наплевательство Зима к своей персоне. Что уж было о себе говорить… Зим же в ответ только сильнее лыбится. Словно невозможна ненависть к нему! И Диб знает, что это не так, но соглашаться с этим не собирается, — Не думай, что это так сложно, пришелец. Ты совсем не идеальный… Ты вечно ворчишь и ты моего самого нелюбимого цвета. — А ещё я лысый и не умею целоваться… — трёхпалые ладони осторожно касаются мальчишеских щёк — красных от холода и смущения; большой палец поглаживает кремовый висок. Чем тише голоса — тем сильнее они утопают в шуме дождя, и только собственное сердцебиение в висках сильнее раскатов грома. Особенно сердцебиение Диба… Тот мягко берётся за иркенские запястья, смотрит на Зима из-под полуоткрытых век. Прекрасно понимает, что последует дальше и почему губы инопланетянина так близко… Прекрасно понимает, почему Зим ждёт, и пользуется его услужливостью, чтобы последний разок выразить своё наигранное негодование: — И голос у тебя дурацкий… Так и хочется держаться подальше от него, чтобы не сойти с ума. Зим тихо посмеивается. Не сделать попытки вскружить Дибу голову, когда тот так и напрашивался… Слишком большое искушение, чтобы не приблизиться к его уху и не прошептать уже знакомые ему слова о принадлежности человека властному инопланетянину. Под любовным воркованием Диб сжимает иркенские запястья, прикусывает губы и прикрывает глаза в тоскливой истоме. Пускай это не будет последний раз, когда он слышит ласковые изречения возлюбленного… Пускай это не будет последний раз, когда его иркен к нему прикасается… Как бы он ни хотел, чтобы изгнанный завоеватель поступил правильно — ему не нужны жертвы! Глупые и неоправданные, что только разобьют сердце… И Зим сам не хочет бросаться в полымя ради ничего. Никогда ещё его желание жить не было столь сильно, как и получаемое от этой жизни удовольствие. Он бережно проводит ладонью по мокрым волосам, по мальчишеской щеке, касается подбородка подушечками когтистых пальцев — побуждает Диба вновь взглянуть на себя. Грусти и серьёзности в рубиновых глазах почти столько же, сколько нежности и любви… Он сделает то, что должен, и речи о Земле здесь никогда не шло. Планета лишь побочное явление, которое Диб слепо любит и готов защищать любой ценой. Но раз она так важна для него — Зим не может больше посягать на её целостность. Если не из желания своего мальчишки, то из солидарности того, что иркенская любовь и стремление защищать к нему также велики, как у того к своему дому… И если он выживет — мальчик постарается сделать всё, чтобы иркен тоже обрёл дом: полные надежды карие глаза дают молчаливое обещание. На губах вкус дождя, перечной мяты и тепла любимого существа. В трепетном пылком поцелуе Диб обнимает Зима так, как, кажется, никогда не обнимал. Неважно, сколько боли тот ему причинил… Важно, чтобы был жив, чтобы был рядом, чтобы любил. Дибу даже не нужны высокопарные разглагольствования о том, как его нерадивое чудовище страдало по бывшей пассии и мечтало вернуться! Он знал, с кем связался, и надеялся лишь на то, что больше не станет катализатором иркенских страхов. Мальчик не может быть смыслом жизни того, кто этого не хочет, но совершенно точно не жаждет быть причиной чужой борьбы за жизнь. Всё, чего он желает, это показать иркену, что есть выбор… Что если представитель Империи зашёл настолько далеко, чтобы возжелать человека, то стоит сражаться за остальное: за право чувствовать, за право быть с объектом воздыхания, за право проживать в собственном представлении о правильности! И как бы ни окончилось это сражение, как бы ни обернулась судьба имперского изгоя — его не оставят и продолжат любить. До самого конца… Над головой раскаты грома. Стена воды с небес стекает по коже, по одежде, по волосам и антеннам. Зим пышет жаром почти также, как Диб — страстью. Его ненаглядный инопланетянин только и делал, что стремился дать тепло, защиту, удовольствие… Диб успел истосковаться по ним во время недолгой разлуки, и это разрывало сердце на части. Но что он будет делать без них, если Зима совсем не станет? Что он будет делать без Зима?.. Об этом не хотелось думать, но и не думать было невозможно! Неужели всё настолько серьёзно? Зачем он только завлёк иркена в отношения?.. Разве нельзя было любить его издалека… Будто бы обрёк себя и иркена на неизбежные страдания, и в то же время — готов был расплатиться за пережитые моменты счастья, потому что никто никогда не давал ему столько заботы, нежности и любви, как его захватчик. Трёхпалые ладони мягко проводят по рёбрам, по талии, прикрытых гладкой тканью водолазки; Зим охотно отвечает на чувственный поцелуй, но в какой-то момент прерывается и с волнением смотрит на Диба. Ощущение чужой горечи никак не давало покоя, и действительно на мальчишеском лице не только капли от дождя. Иркен узнаёт причину этих слёз и слабо сочувственно улыбается: сам совсем недавно переживал за свою жизнь. Видно, настал черёд мальчика… Но нет, иркен ему не позволит дрожать и плакать от грядущей трагичной потери. Он не умер, познав запретное удовольствие! Значит, и за раскрытие своих чувств с ним ничего не станет. И другого варианта быть не могло — пускай Диб об этом знает… — Я больше не оставлю тебя, Диб… Я обещаю. Зим хочет тебя рядом больше, чем служить нелюбящей Зима Империи. Ты всё, что у меня есть, но всё, что мне нужно… Теперь ты — мой Высочайший. Поражённый Диб краснеет, сам не зная почему; в горле пересыхает словно в летний зной. Высочайший?.. Подросток точно не всемогущий, не говоря о росте или статусе… Но если Зим признал в нём того, чьи слова имеют гораздо большее значение, чем воля собственных правителей — это можно было расценить как признание в любви. Из-за этой аналогии спорить с излишне лестным наименованием не хотелось. Не хотелось ещё и потому, что в глазах Диба Зим был значим не меньше… Вот только лучшего звания, чем завоевателя человеческого сердца, он придумать для Зима не мог. — И если мой Высочайший хочет, чтобы Зим был жив, — иркен покрепче обвивает мальчишескую талию, мурлыча. На лице его игривая улыбка, а меж тем горящий рубиновый взгляд выражает крайнюю степень серьёзности. Он прекрасно понимает, что говорит; прекрасно понимает, почему… Простые три слова не могли выразить всю глубину его чувств, которые он испытывал, глядя на своего мальчишку. Его Диб заслуживал гораздо большего, и Зим считал, что сумел это дать, — Значит, так и будет… Зим будет жить. Ради тебя. Диб едва заметно качает головой, не зная, что и сказать. После таких слов чтобы Зим снова бросил его?.. Нет… Нет, ни за что не посмеет!.. Пускай даже не думает! Диб что есть силы вцепляется в иркенские плечи, сжимает в крепких объятиях, чувствуя новый поток слёз. Он не сможет быть чужим смыслом… Не сможет всегда поступать в интересах Зима; не сможет стать таким, каким Зим хочет его видеть. Но если его иркен принял такое решение — мальчик даст ему всё, что способен дать, и будет жить ради него. Сейчас это кажется правильным и единственным, чего он по-настоящему хочет. Лишь бы иркен вновь по своей прихоти не отнял у него всё, едва дав… — Возьми меня, — тихая просьба звучит почти как требование. Диб не может позволить себе упустить момент счастья. Хочется оставить его в памяти и дать Зиму проявить свои чувства физически… Хочется стать с любимым инопланетянином ещё ближе, если это только возможно, прежде чем им предстоит пройти через бремя имперских укладов, — Мы займёмся любовью, мы поговорим с твоими правителями, и завтра проснёмся вместе, и всё будет хорошо… Всё будет хорошо… А возможно ли по-другому, когда Диб рядом?.. Так настроен на то, чтобы пройти с Зимом через огонь и воду… Зиму приятно, но намеренно подвергать своего мальчишку опасности — ни за что! Если он сам не знал, чего ждать от Пёрпла и Рэда, то что они могут сделать с человеком? Лучше бы им никогда не встречаться, даже на экране коммуникатора. Иркен не допустит их знакомства… Мальчику будет не до его проблем, если юное тело насытят ласками. Достаточно того, что земной защитник позволил им с инопланетянином снова быть вместе; что согласился быть физическим воплощением иркенской борьбы, иркенского смысла. А большего Зиму не надо… Он знает, ради кого и чего расстаётся с мечтами, и уверен, что его попытка изменить свою судьбу не будет напрасной. — Когда всё закончится… Когда Зим перестанет быть частью Империи — ты будешь рядом, верно? — иркен говорит с осторожной насмешкой. Мальчик вслушивается в его слова, обрамляющие звуки дождя. Не смотря на натянутые уголки зелёных губ, всё ещё можно было уличить горечь, можно было ощутить боль в душе имперского изгоя. Насколько бы правильным ни казалось очевидное решение — ему было страшно как перед прыжком в пустоту, в неизвестность, — Не бросишь бесполезного инопланетянина загибаться на своей планетке в одиночестве?.. — Нет, Зим — я не оставлю тебя, — в ответ мальчик старается звучать настолько уверенно, насколько это возможно. Если хочет иркен лишний раз удостовериться в своём решении, обуздать свои страхи — то пускай. Ему дадут столько любви и поддержки, сколько потребуется, — Ты никогда не будешь один. И ты всегда будешь моим захватчиком, ты это знаешь… — Страшно горячим? — на искренний зимовский смех Диб с усмешкой добавляет: — И невероятно мужественным… Оба смеются, и всё же Диб слышит какую-то дрожь в иркенском голосе, ощущает в теле… Ту, которой явно быть не должно. Зим точно не захочет, чтобы на его мокрое лицо смотрели, но Дибу и не нужно. Диб всё прекрасно понимает и просто делает то, что способен делать в данный момент: находится рядом, гладит инопланетные плечи и затылок, позволяет иркену обнять его так крепко, как это только возможно. Иркен не может представить, какой силы стоило тому принять его обратно, дать ещё один шанс… Наверняка где-то в глубине души мальчишки осталось опасение вновь оказаться брошенным. Нельзя продолжать играть в эти игры: отвергать Диба, прикрывая болезненный разрыв лицемерным благом. Однажды юношеской любви просто не хватит на прощение! Тогда клеймо на человеческой руке, иркенский запах носителя навсегда утратят своё значение, ведь Диб не вернётся. Но пока он с Зимом, пока верит в его способность поступать правильно — Зим не должен его разочаровывать. Не должен разочаровывать в том, что Зим не просто бесчувственный безжалостный монстр… — Прости, что не признался во всём с самого начала… — слова даются непросто, но Зиму кажется, они необходимы. Всех ошибок извинениями не исправить, но возможно это станет первым шагом в искуплении вины. И как Зим чувствует — у Диба его слова вызывают приятные чувства одобрения и уважения: он рад, что возлюбленный наконец-то изменит всё к лучшему. — Главное, что ты принял себя и готов начать жить по-другому. Ты гораздо больше, чем зелёный зловредный коротышка, Зим. Ты способен не только строить козни и следовать чужим нелепым указаниям. — Конечно, способен! — яро откликается Зим. Беззлобная насмешка могла бы его задеть, но лишь позабавила. Нравилось ему, что Диб видел в нём больше, чем все остальные. Так и хотелось развивать свой потенциал, чтобы стать лучшим в глазах человека, — Думаю, Зим вполне способен завоевать Вселенную. И стать выше тебя! Зим отлипает от Диба, но всё ещё обвивает руками его талию — также как и Диб обвивает его плечи. Горделивая самодовольная усмешка так и заявляет, что мальчишеское вдохновение и поддержка обязательно дадут свои плоды. Диб в ответ только напряжённо хмурится: он точно не так бы хотел, чтобы иркен использовал свой потенциал. Впрочем, вряд ли подобное когда-нибудь произойдёт… Не окажется мир не в тех руках, но вот иркену всё ещё нужна была поддержка, а мальчик взял с себя слово дать её возлюбленному столько, сколько потребуется. Поэтому он беззаботно пожимает плечами: — Можно и Вселенную завоевать. Но не уничтожая всех подряд! Иначе кем потом Всемогущий Высочайший Зим будет править? От игривого одобрения рубиновые глаза блестят каким-то детским восторгом. Всё-таки Зим любил этого мальчишку… Может, однажды он скажет это ему на его родном языке, когда тот займёт место второго Высочайшего рядом с иркеном. Будучи вместе они вполне могли добиться многого. — Ты прав, Диб… Ты должен править вместе со мной! Щедрое предложение вызывает у Диба смех. Лестно, что Зим готов разделить с ним часть власти и могущества. Вот только прежде чем завоёвывать мир — им стоит для начала с насущными делами разобраться. А уже потом думать над тем, как бы подмять всех живых созданий под ежовые рукавицы новоиспечённых правителей… — Как скажешь, солнце. Только не смей меня больше оставлять… — со всей серьёзностью заявляет Диб, а в глазах тоска. Зим всё понимает: это его последний шанс, и больше Диб ему не доверится. По крайней мере, постарается избежать нового воссоединения… Любовь сильно мешала гордости и самоуважению, но всему есть предел. Зим должен уметь держать слово, — Ты обещал. — Значит, не оставлю, — Зиму остаётся только решительно кивнуть. Он честно постарается снова по собственной глупости ничего не испортить и поступать именно так, как и стоит поступать. В конце концов, теперь все карты раскрыты, скрывать почти нечего — это сильно упрощало дело. Вечно срывать собственные планы на счастливую жизнь нельзя… — Ты мой, я твой, и так до самого конца. — До самого конца… Преисполненному чувствами Зиму думается, он мог бы всплакнуть от радости. Всё наладилось быстрее, чем он рассчитывал… Диб перед ним тоже полон эмоций, но не все из них положительные. Не прельщали его эти разговоры об иркенской кончине. Думалось, скорее именно он пустит слезу, по-прежнему беспокоясь за жизнь и судьбу возлюбленного. Не рано ли он попрощался с Зимом? Зим всё ещё здесь, всё ещё жив и полон сил! Как Диб этого не видит? Ему нужно более наглядное доказательство?.. Иркен мог бы показать ему, как кипит кровь и пробуждаются все инстинкты в первобытном желании, когда под ним изнывает любимое тело… Мальчику наверняка больше всего сейчас хочется именно того ощущения, которое сводит с ума и окунает в головокружительную потерю контроля. И кто, как не его дорогой инопланетянин, способен подарить понурому подростку немного наслаждения?.. Стоит себе в тесных иркенских объятиях, стараясь не трястись от весенней непогоды… Капли стекают по статному порванному наряду, по чёрным растрёпанным локонам, по мягкой кремовой коже, освещённой огнями ночного города… В беспокойной тоске вглядывается в лик инопланетянина в поисках утешения… Это стройное создание должно дрожать не от холода, и не дождь должен обрамлять каждую клеточку прекрасного юного организма. Испереживался весь от неизвестности грядущего, да и несостоявшийся захватчик не лучше. Почему бы им не расслабиться немного? Не отпраздновать момент счастливого воссоединения?.. Зим бы с удовольствием взял Диба: полюбовался на его блаженное румяное лицо, послушал ласкающие иркенский слух звуки человеческого упоения, потешил себя опьяняющими ощущениями разгорячённых соблазнительных изгибов в собственных руках и исступлённых садистических откликов со стороны мальчишки — как можно отказаться от такой возможности? Понурость Диба в какой-то момент преображается в удивление, и он сам не может понять в какой именно. Не из-за иркенских когтей, игриво мнущих его бока… Не из-за глухого тихого рычания, тонущего в дожде, но ощутимого кожей… Не из-за коварного озорного огонька в рубиновых глазах, который прекрасно подчёркивала лукавая ухмылка и дополняли изогнутые назад антенны… Всё вместе — какое-то неописуемое, почти звериное — наводит нужный эффект и приятно будоражит, хотя могло и взволновать при свете молний. Но нет, не даёт покоя Дибу совсем другое. Словно Зим пытался дать понять о чём-то, что-то внушить… Взгляд карих глаз мимолётно опускается вниз и задерживается на иркенской груди. Она монотонно вздымается под тяжким дыханием, обрамляемая мокрой розовой тканью… Глаза мельком замечают, как в лукавой ухмылке обнажаются клыки, которые затем прикусывают нижнюю губу… Зим возбуждён. Ладони изумлённого Диба плавно съезжают с иркенских плеч к локтям: не столько поражал факт наличия возбуждения у Зима, сколько то, что он прекрасно осознавал своё состояние. Но особенно поражало, что тот молчаливо стремился донести это до своей пассии… Диб вновь поднимает взгляд на фасеточные рубины инопланетного любовника, чтобы найти подтверждение своих домыслов. В его глазах — иркен умело подминает его под себя и охотно упивается властью над измождённым человеческим созданием. В глазах иркена — мальчик безропотно исполняет каждый указ и в страстной истоме просит об удовлетворении. В небе проносится молния, а вместе с ней — голову постигает необъяснимое ощущение того, что они друг друга поняли, не обременяясь лишними высказываниями. Зим возбуждён… Диб улыбается. Сначала это умилительное, озорное довольство. Затем же оно быстро переходит в ответное лукавство, с которым припускаются чёрные брови. Крайне любопытно понаблюдать за поведением и действиями возбуждённого инопланетного возлюбленного. Весьма притягательно дать ему возможность соблазнить себя… Его недвусмысленную улыбку Зим расценивает как знак, как безмолвное согласие, как милое подтверждение того, что недавняя требовательная просьба ещё в силе. Он осторожно выпускает Диба из объятий. Уверенной, но неспешной походкой он обходит свою пассию, предвкушённо разглядывает со всех сторон. Перед ним словно самый желанный подарок на свете, но он не будет хищно и бездумно срывать цветастую фольгу… С чем-то настолько ценным нужно обращаться крайне бережно; нужно знать, как подступиться, чтобы сделать всё правильно. Чтобы не портить впечатление и не навредить ожиданиям… Под его пристальным пылким взглядом Диб чувствует как растёт собственное предвкушение и смирно ждёт, когда прекратятся вальяжные обхаживания. А когда Зим снова оказывается перед ним — позволяет взять себя за запястья и повести за собой, попутно выпустив одно. Зим возвращает их с Дибом обратно под крышу: туда, где за распахнутой дверью лестничная площадка и бесконечный пролёт вниз. Он всё ещё держит Диба за запястье, смотрит на него с небольшой насмешкой. Проверяет, не передумал ли тот… Вид предвкушающей пассии даёт лишнее подтверждение, что сбежать она не намерена. Тогда Зим подходит ближе и кладёт руки на его бёдра, любовно всматривается в мальчишеское лицо. С обоих стекает вода… Заливает пол под ногами и всё также переполняет ткани одежд. Должно быть холодно и некомфортно, но всё, что испытывают иркен с мальчиком — томительное возбуждение, волнующе переливающееся в каждом сантиметре переполняемого кровью и гормонами организмов обоих. Зим подаётся вперёд для поцелуя; Диб приобнимает его за талию и прикрывает глаза, готовый к действу… И что-то останавливает первого. Чего-то не хватает… Он вновь всматривается в лицо Диба, теперь недоумевающее. Мальчишка готов к любому проявлению страсти, но наверняка ожидает большего. Всё-таки, он прекрасно знает с кем он и для чего… Ни передумать, ни сбежать — такого бы и в мыслях не возникло, не так ли?.. Зим мягко подталкивает его к стене и прижимает спиной к той, упирается ладонями в бетон у его талии и пронзает взглядом — настолько же властным, насколько и осторожным, просящим разрешение. В ответ — доверительная улыбка, полностью отдающего себя в зимовское распоряжение. Не сбежит, полностью его: сейчас и завтра… Зим волен делать всё, что сочтёт нужным. С довольной насмешкой он берёт Диба за руки, переплетает с ним пальцы и прижимает к стене у мальчишеской головы. Невыносимо приятное положение вещей… Начинает Зим с кротких рваных поцелуев с Дибом. Сминает, покусывает, вылизывает излюбленную алую плоть… В звуках грозы проскальзывают тихие вздохи распалённого юношеского тела… Зим поглаживает его пальцы, мягко сжимает ладони, заключённые в собственные кисти. Иркенское бедро ненавязчиво упирается в мальчишеский пах. Запах дождя в воздухе заполняет ощущение смазки и любовного феромона. Сегментированный язык переплетается с человеческим, и Зим прижимается ко рту Диба своим. Распалённое человеческое тело покрывается инопланетным, натиск бедра на вздувшуюся ширинку сильнее, трёхпалые ладони сжимают мальчишеские кисти. Углубившийся поцелуй и исступляющее сковывающее осознание себя в чужой власти заставляют Диба тихо постанывать, подаваться вперёд тазом. Дышать тяжело, а жара в возбуждении сводит с ума. Что испытывает Зим?.. У него столько вопросов… Он понимает, что иркен вряд ли ответит даже на часть из них, но всё же — образ инопланетного любовника на пике блаженства запечатлелся в его голове как ничто другое. Что такого мальчик сделал, чтобы довести его до такого состояния? Что сам иркен сделал?.. Всего лишь наслаждался пребыванием изнемогающего юноши в своих руках… Также, как этим наслаждался сам юноша. Странно, необъяснимо и крайне захватывающе: каким бы эгоистом ни был Диб, всегда лучше получать удовольствие с кем-то. А если возлюбленный получает удовольствие от того, что ласкает свою пассию… — С-стой, подожди!.. — Диб отворачивает голову и жадно ловит воздух дрожащими губами. Ощущение себя во власти заведённого возлюбленного раззадорило до пелены в глазах. Казалось, ещё немного, и он дошёл бы до предела. Зим наверняка именно этого и добивался… Вот только Диб не хотел снова спускать в штаны и не мог себе позволить несколько ярких моментов эйфории подряд: неподходящее место, чтобы пугать возлюбленного своим бессознательным состоянием. Прерванный иркен недоволен, но ничего не предъявляет. Ждёт, пока мальчишка вернёт себе способность спокойно мыслить и говорить. А когда это происходит, то мальчик крайне чувственно заглядывает в рубиновые глаза. Будто даёт понять, что только его инопланетянину под силу исполнить его единственное пожелание… После чего с трепетной раскованностью просит, — Войди в меня, Зим. Недовольство Зима тогда спадает: похоже, Диб просто решил перевести их ласки на новый уровень. На миг Зим ощущает прельщение, которое затем заменяет растерянность. Пожалуй, он представляет, что должен делать, но как далеки его представления от истины? Чего именно от него ждут?.. Трёхпалые ладони выпускают мальчишеские кисти. Иркен в смятении и непонимании глазеет куда-то вниз, неуверенно тянется к ширинке серых джинсов. Куда входить?.. Чем? На его девственную оторопь мальчик спешит взять иркена за руки. Это заставляет второго взглянуть обратно на пассию. Карие глаза горят любовью и утешением, просят не волноваться и не переживать зря. Зим поджимает губы, сглатывает и фыркает в угрюмой уверенности: всё понял, справится. С чего ему-то переживать?.. Не в инопланетную плоть будут «входить»… Глядя на его мордашку, Диб в ответ только посмеивается. Робкая инопланетная несобранность умиляла, но нужно было помочь своему названному доминанту. Для начала мальчик попытался вспомнить, какая из трёхпалых ладоней была перебинтована. А избрав здоровую — он мягко взял её за запястье и поднёс к своему лицу. — Что это ты?.. — под зимовским недоумением Диб прикусывает один из когтистых пальцев. Зубы подцепляют мокрую бархатную ткань, и лёгким движением перчатка оказывается снята. За ненадобностью иркенский аксессуар отправляется в карман пальто. А освобождённый палец отправляется подростку в рот, и вернут ли отобранную вещицу владельцу — обескураженного Зима волнует в последнюю очередь, — Не важно. Продолжай… Ничего особенного Диб не делает на первый взгляд. Алые губы сомкнулись вокруг когтистой фаланги… Горячий язык вылизывает шероховатую кожу, а зубы — легко покусывают… Руки на иркенском запястье провоцируют зимовскую ладонь на монотонные недвусмысленные движения… Но всё в целом выходит настолько увлечённо, что Зиму не просто сложно оставаться равнодушным — сложно даже смотреть. Диб выказывал огромное желание близости… Почему-то также создавалось впечатление, что на месте пальца в его рту должно было находиться что-то другое. Зим мог бы озадачить себя представлениями об этом «другом», но ему и так было не по себе. Округлив глаза, он наблюдал — в неловком недоумении и изумлённом восхищении. Антенны были вздёрнуты от напряжённого возбуждения. Зрелище почти захватывало дух… Оставить всё так или как-то поучаствовать? Вмешаться в причудливое проявление человеческого желания?.. Человеческой сексуальности… Зим даже не мог сказать, почему ему нравились действия Диба. Но стать больше, чем зрителем, ему хотелось так же, как и не прерывать разыгравшееся перед ним будоражащее представление… Свободная трёхпалая ладонь ложится на мальчишеское плечо: не чтобы отвлечь или прервать, но чтобы как-то занять руку. Ложится осторожно и даже неловко, прикосновением заставляя Диба бросить на Зима быстрый взгляд. Тот выглядит настолько неуверенным в себе и своих телодвижениях, словно не он себя контролирует, а некто другой. Робко облизывается… Всматривается в человеческие губы… Коготком свободного пальца проводит по кремовой щеке… Померкшему рассудку не нужны объяснения: действия Диба настолько же странные и нелепые, насколько восхитительные и невероятные — этого достаточно, чтобы принять происходящее. А вот всколыхнувшейся плоти нужно удовлетворение, и одной инициативы Диба недостаточно: Зим должен включиться в разыгравшееся перед ним зрелище. Должен утолить сладострастную жажду… Распалённое человеческое нутро так и манит… Безымянный коготок проводит по кремовой щеке, подбирается к уголку алых губ, проскальзывает внутрь… Слишком резко и спешно: мальчик прикусывает иркенские фаланги у своей глотки, пронзает иркена злостным негодованием. Что творит инопланетянин?.. О его инициативе никто не просил; без его наглости и так прекрасно справлялись… Иркен в ответ только спешно дышит, смотрит с какой-то смесью детского любопытства и садистской извращённости. Горячо… Влажно… Мягко… Даже вцепившиеся в зелёную кожу зубы не мешали наслаждаться ощущением себя внутри человека. Зим сглатывает и пытается отвести ладонь назад. Диб размыкает челюсть и терпеливо ждёт, пока тот вытащит изо рта его пальцы. Но в итоге когтистые фаланги только вновь устремляются к человеческой глотке — уже не так резко и спешно; без намерений вогнать куда-то вглубь или оцарапать по неосторожности. Не то, чего ожидал мальчик, а оттого снова пытается укусить, вцепляется в иркенское запястье ногтями. На его раздражённое недоумение иркен также не блещет каким-либо осознанием своих действий. Но происходящее нравится ему ещё больше, всё также без видимых причин. Нельзя останавливаться… Невозможно. Повторная попытка отвести ладонь… Последующая попытка вогнать дальше в человеческий рот… Ещё и ещё… Диб жмурится и краснеет. Пальцы оставляют иркенское запястье в покое. Противостояние заменяет смиренная вовлечённость. Зим совершает те же монотонные недвусмысленные движения, которые совершал и он… Только теперь пальцев в человеческом рту два, а инициатива полностью на стороне инопланетянина. Это не может нравится… Не должно. И всё же румянец на щеках не спадает, со стороны доносится спешное дыхание и тихое мычание, а вылизывает и обсасывает иркенские фаланги Диб если не с меньшей увлечённостью, то точно с большей. Зима это забавляет и ещё больше восхищает… Чувствительное нутро или яркие фантазии?.. Действительно ли во рту мальчишки должно находиться что-то другое? Что-то более значительное и подходящее… И всё же, Зиму хорошо и так. Хорошо от морального осознания того, что его часть внутри излюбленного тела, и того, что излюбленному телу это нравится так же, как и ему. Хорошо настолько, что усталый взгляд застилает истомная пелена, с уголка клыкастой усмешки стекает дорожка слюны, а между подкашивающихся ног ощущается странный жар… Думается, их с Дибом совместные усилия больше будоражащие и невероятные, чем нелепые и неправильные. Нелепо и неправильно только то, что Зим неспособен использовать своё естество как полагается. Зим перенял большую часть инициативы на себя. У Диба освободились руки. Нужно было как-то их использовать, поэтому Диб не тратил время зря: сначала расстегнул ширинку, затем спустил джинсы ниже бёдер, а следом за ними — влажное нижнее бельё. Запах смазки в воздухе стал очевиднее… Импульсы человеческого удовольствия в голове Зима усилились… Зим не прерывается в своих действиях, но закономерно опускает взгляд. Неужели мальчишка осмелится трогать себя при нём? Как он смеет?.. Но вот эти руки в ласкающих осторожных действиях поглаживают истекающий орган; иркен неосознанно замедляет монотонный темп своей ладони и засматривается… Нет, никакого недовольства. Даже малейших его признаков. Только нескончаемое любопытство и изумлённая заворожённость… Затем ещё большее любопытство, когда влажные пальцы огибают гениталии и устремляются вниз. Куда-то, где продолжаются осторожные ласки, и возбуждённые импульсы Зимом ощущаются не меньше. Не то ли это место, где вскоре должны оказаться иркенские пальцы? Там также горячо, влажно и мягко?.. Зима одолевает предвкушение и невыносимое желание разрядки. Трёхпалая ладонь с дибовского плеча опускается ниже; Зим прикасается к своему лобку, прижимает когтистые пальцы к половой складке. В ответ — знакомая смесь боли и удовольствия, на которую остаётся плотно сомкнуть губы, зажмуриться и прижать антенны к затылку. Нет, этой руке здесь не место… Иркен выпускает пар ноздрями и кривится в едкой лыбе. В глазах звёзды, в ПАК’е искры — всё существование сплошное пепелище и повод для ненависти и злости. Борьба за внимание, за славу, а теперь ещё и за удовольствие… Но, по крайней мере, хотя бы один из них всем доволен. Зим угрюмо смотрит на Диба, на умиротворённую увлечённую действом мину, и ненависти со злостью в нём ещё больше. Этот человечишка… И почему иркенское удовольствие должно зависеть от него?.. Зим вынимает из человеческого рта свою ладонь. Достаточно на этом пока… Нечего больше травить себе душу. Он держится за запястье и наблюдает за тем, как Диб откашливается, почти давясь слюной, как спешно глотает воздух ртом, как смотрит на него в непонимании. Отвечает ему Зим презрительным холодом и оцепенением. Иркен легко бы мог дать мальчишке желаемого… Прижать к стене, ворваться в него когтистыми фалангами и насаживать его распалённое тело на свою конечность… Вот только едва ли такая жестокость пришлась бы нежному созданию по вкусу: пальцы инопланетянина не настолько тонкие, как человеческие, без аккуратных плоских ногтей. Нельзя было вымещать на драгоценном существе свою злость и ненависть… Неправильно. Зим и так за прошедший день успел натворить дел. Лучшее, что он мог сделать — не трогать Диба. А Диб, тем временем, мог дать ему то, чем не обладал сам Зим; то, чего сам не в состоянии был испытать. — Помнишь, как ты говорил, что мечтаешь, чтобы Зим заставил тебя кричать? Мне от тебя тоже кое-что нужно. Влага поблёскивает на зелёных пальцах. Зим спокойно разглядывает человеческую слюну. Отвращение неуместно: в поцелуях её поглощено было столько, что не пересчитать. А вот требовательные просьбы уместны? Имел ли Зим права настаивать на чём-то после всех произошедших трагедий?.. Но Диб готов слушать — настолько внимательно, насколько позволяло его состояние, и если не как способный оказать помощь, то хотя бы понять и принять высказанные откровения. Зиму приятна его решительность… Ещё приятнее будет только показательность его принадлежности инопланетянину. — Да… Только сначала я хочу увидеть то, чем ты занимался после того, как Зим оставил тебя прикованным к стене. После того, как ты выбрался из моей самодельной ловушки… — в смятении мальчик приоткрывает рот, но оказывается перебитым, — Нет, я прекрасно знаю, что всё не закончилось акробатическими трюками! Не делай вид, что это не так, Диб… Ты должен это показать. Должен показать сейчас. Показать не то, как Диб выбрался из ловушки Зима? Что это может быть, если не?.. Нет… Нет, Диб понял. В ошарашении он выпучил глаза и зардел от стыда и смущения. Он мог предположить, что Зим знает, но что бы он хотел повторения? С чего бы вдруг? Где мальчик оступился, что слишком сильно раскрепостил своего иркена? Или иркен всегда был настолько бескомплексным и бескомпромиссным? Сначала он увлечённо пихает пальцы в человеческую глотку, теперь хочет посмотреть на акт самоудовлетворения — Дибу уже готовиться к тому, что в него начнут совать посторонние предметы? — Давай уже, ради человеческого божества… — Зим раздражённо хмурится. Ладно, если он не добился безукоризненного подчинения от Диба… Тому недостаточно того факта, что он в иркенской власти, видимо. Но к чему такие взгляды, словно Зим заставляет его делать нечто ужасное? Диб буквально минуту назад трогал себя при нём, а теперь почему-то не решается повторить, — Мне снова сковать твои руки куском металла, чтобы у тебя нужный настрой появился?.. Диб отводит стыдливый взгляд в сторону. Зим явно не понимает, чего просит… Как можно спокойно заниматься тем, чем считается неприличным заниматься наедине с собой? Пока он стоит напротив него вплотную, пока пронзает выжидающим неумолимым взглядом… Спорить с ним кажется бессмысленным занятием: инопланетянин ничего не поймёт. Возражать против его желания, вероятно, также неоправданно: мальчик вытворял вместе с ним и более странные вещи. Похоже, нет выбора — придётся пойти навстречу иркену. По крайней мере, над мальчиком не будут смеяться, не будут пытаться пристыдить… Если возлюбленный хочет посмотреть на него — кто мальчик такой, чтобы ему отказывать? Мальчишеские руки неуверенно принимаются исполнять властную просьбу. Зим облизывает свои влажные пальцы и наблюдает, наблюдает внимательно и неотрывно. Насколько естественен такой процесс? На что он похож: способ скрасить тоску легко полученной эйфорией или утолить подобие голода удовлетворением?.. Здорово, наверное, иметь способность доставить себе удовольствие… Здорово иметь способность получить его. Зим злобно щурится и сжимает кулак: он не способен ни на то, ни на другое! Ни с собой, ни с Дибом. Дибу достаётся всё, и он даже не представляет, как ему повезло; не представляет, через что проходит Зим, чтобы хотя бы один из них насладился кульминацией общих сладострастных усилий. И, разумеется, мальчишка не виноват… Не виноват в своём незнании, в отнюдь не красочном иркенском положении. Ему достаётся всё, и как бы иркену это не нравилось — даже в таком несправедливом укладе имелось что-то хорошее: мальчик может получать удовольствие за них двоих, может кричать и содрогаться в упоении вместо иркена. Если иркену до конца своих дней придётся обходиться лишь отголосками — равнозначно будет получать хотя бы одно: — Я хочу, чтобы ты любил меня настолько сильно, что ни минуты я не чувствовал бы себя одиноким. Одиноким… Вечно забытым… Не способным ни на что… Диб приоткрывает затуманенные глаза, внимает к иркенским словам. Не кто иной как мальчишка способен понять, каково быть бесполезным изгоем среди тех, кого невозможно считать своими. Быть вместе — верный способ избежать этого положения снова, избежать для них обоих. Если кто и мог полностью принять и искренне полюбить эгоцентричное чудовище — то только навязчивый зануда, и в обратную сторону это прекрасно работало. — Хочу, чтобы ты отдавался мне так, как не отдавался бы никому и никогда. Трёхпалая ладонь берёт Диба за челюсть и поворачивает его голову к Зиму. Сложно смотреть на последнего, как бы тот не вынуждал взглянуть на себя: Диб ещё никогда не был настолько смущён, как в данный момент, ласкающий себя при чужом присутствии. А меж тем пронзительные рубиновые глаза так и заявляют, что между мальчиком с иркеном нет места стыду или стеснению. Мальчик лишь отдаётся желанию властного возлюбленного, исполняет его прихоть — и это правильно и естественно, не подлежит сомнению как и то, что в ответ иркен сделает то же самое. От этого осознания немного легче… Нет ничего неправильного и запретного в том, что иркенская пассия следует воле инопланетянина. Если доставить себе удовольствие значит заодно доставить удовольствие Зиму — Диб не должен следовать логике тех, кто это осуждает. Тех, кто и сделал его бесполезным изгоем… Правильным и естественным станет всё, что происходит между ними двумя, и никак иначе. — Хочу, чтобы ты раздирал мою плоть, не оставляя на ней ни одного живого места, — Зим сжимает пальцами челюсть Диба, впивается когтями в кожу щёк. В ответ Диб жмурится и скулит, невольно ускоряет работу руками. Ради Зима, ради их общего извращённого удовольствия он готов поступать так, как не поступал бы никогда. Ведь в ответ ему дадут столько любви, столько грубости и нежности, сколько Дибу потребуется… — Пускай всё заполнят шрамы твоей страсти, твоей боли… — трёхпалая ладонь выпускает мальчишескую челюсть. Тыльной стороной она проводит по кремовой щеке и съезжает к шее, где резким жестом вцепляется в ворот чёрной водолазки, — Я должен запомнить каждое мгновение, проведённое с тобой! Проведённое в сладкой мучительной агонии этих чувств, которые приковали меня к тебе, — выпустив воротник, Зим касается стены, прижимается к телу Диба. Губы замирают у человеческого уха. Иркен вслушивается в судорожное дыхание, спешное сердцебиение, грязные звуки похоти, и в голове возникает только одно: моё… — Также, как и тебя к Зиму… Должен чувствовать тебя своей кожей и в самую страшную минуту бояться только того, что твои раны на мне — затянутся. Рваные метки свершённых ошибок… Грубая благодарность за наслаждение… Жгучее напоминание о принадлежности иркенского самца своей пассии… Дибу мимолётно думается, он с удовольствием бы оказал Зиму такую услугу прямо сейчас. Жаркое тело возлюбленного стоит вплотную к нему… Прижимает к холодной стене… Заставляет задыхаться в наслаждении от неординарного действа и скованности иркенской властью… Но Диб не может ослушаться, как бы ему ни хотелось обнять Зима. Ближе тот уже не станет… Только если не войдёт в него, и мальчик уповает на это как на свою грядущую награду; как на попытку утолить их взаимную нужду. Ведь если иркену под силу заставить его кричать, то мальчику больше никому не захочется отдаваться. Впрочем, и так не хочется… Никогда. Только Зиму, которому он всецело принадлежит… Ещё мгновение, и Диба одолевает скорый оргазм. Все слова, которые вертелись на языке, все чувства, которые не давали покоя, сливаются в одном томном выдохе, в одном тихом имени. В сознании остаётся только запах дождя, иркенского яда и дыхание любимого Зима на остывающей коже… Всё, чего ему хотелось — либо заполнило голову, либо пребывало рядом, пользуясь моментом человеческой эйфории, чтобы расслабиться и успокоиться. Стоило лишь проявить изобретательство, щедрость и любовь — и вот для Зима не важен любой недуг! Всё потому что у него есть Диб… Всё потому что по-настоящему Зим страшится лишь его потери и невозможности вернуть. Неназванный приёмыш, носитель инопланетных ген, единственный Высочайший… Сдержать обещание — меньшее, что иркен мог сделать; меньшее, что должен был. Большее — не дать впредь испытать той боли и одиночества, которые пришлось причинить и преодолеть самому. Мальчик будет любим и не пожалеет о своём решении… Его милость не обернётся ещё одной тщедушной ошибкой. Прикрыв глаза, Зим трётся губами о человеческое ухо и с мирным упоением пережидает краткосрочный блаженный момент. Негатива больше не ощущается… Злость и ненависть не возьмут над ним контроль, а значит и Дибу навредить он не сможет. Но сможет ли доставить удовольствие?.. Уверенно исполнить страстную подростковую прихоть… Гроза не кончается. В мокрой одежде без жара возбуждённых тел станет холодно. Мальчик наверняка не думает о комфорте и неудобствах, потому как полагается на иркена. А иркен?.. Не такой неопытный, каким был недавно, но всё ещё мало чего понимающий в устройстве человеческого тела. Всё, что он понимал: Диб хочет его, он хочет Диба, а ненароком отсроченный момент интимной близости приближался к неизбежной стадии. Зим волновался как в предвкушении, так и в возможности не проявить себя в лучшем свете… — Пожалуйста, войди в меня, наконец… — изнемогающий шёпот заставляет Зима приоткрыть глаза. Диб устало утыкается лбом в его плечо, переводит дыхание, и хотя разрядка едва завершилась — ему не терпелось получить другую, пускай он и не успел прийти в себя. Прийти в себя просто невозможно… Не когда запах и тепло возлюбленного прямо перед ним; не когда тот заполнил собой все мысли. Не после влюблённости… Прежним Дибу уже не стать. Перестать верить Зиму сложно. И всё же, если случится что-то непредсказуемое — он не мог упустить возможность, когда возлюбленный бы заполнил собой его тело. Пускай оставит о себе воспоминание, которое либо покроется другими, либо запечалится последним значимым событием. Пускай подтвердит ценность Диба в своих рубиновых глазах и их успешно сложившегося воссоединения. Пускай заберёт остатки человеческой невинности и разделит с ним головокружительный миг физического слияния, — Я больше не могу… Я хочу тебя, Зим… Голос излюбленной пассии звучит со столь искренней обидой и нескрываемым вожделением… От захлестнувшего морального удовольствия хочется вновь прикрыть глаза ненадолго: Зим такой нужный и желанный!.. Это приятное осознание вновь выжигает нутро, заставляет влажные пурпурные дорожки струиться по бёдрам… Не сейчас. Зим ещё не показал, какой он мужественный и уверенный в себе доминант. Именно такой, каким Диб его видит! Если Диб жаждет ощутить в себе иркенскую часть, то так и будет. Главное — не оплошать. Зим немного отстраняется от Диба, чтобы между ними появилось свободное пространство, даже незначительное. Далеко отступать от него незачем и не хочется… Но и продолжать прижимать к стене пока нет нужды. Трёхпалая ладонь ложится на мальчишеское плечо и плавно скользит вниз по рукаву мокрого пальто. Пальцы перебегают к животу под тканью чёрной водолазки и опускаются к лобку, в поглаживающем жесте огибают гениталии. От напряжения Зим впивается клыками в нижнюю губу. Возбуждение и беспокойство — не лучший союз… Да и зачем относиться к чему-то простому и естественному как к какой-то невероятной ситуации? Словно от инопланетянина зависела судьба бренного мира. Ну, разве что, судьба человеческого колечка мышц… Но переживал Зим не меньше, и когда когтистый палец ткнулся в мягкое место — остался только стресс: Диб вскрикнул и стукнулся затылком о стену. Что следовало ожидать от иркенского недолюбовника? Мигом одёрнул руку как ошпаренный и отскочил бы назад, если бы вдруг не заслышал мальчишеский смех. Неприятный и неожиданный укол, но совсем не трагедия… — Что, блин, ты делаешь, Зим? У меня уранус не на пояснице находится! Не нужно так далеко тянуться. — Ну извините! У Зима нет опыта сования пальцев в живых существ! — промахнулся… С кем ни бывает?.. Иркен неуверенно утешает себя где-то в душе, а переживания подавляет внешним недовольством. Мальчик же лишь со спокойной улыбкой слушает, и желание проявлять наигранный гнев уменьшается. Сложно сохранять взвинченное состояние, когда собеседник не стремится ни спорить, ни серьёзных претензий предъявлять, — И Зим ничего не видит. И на Зиме всё ещё твой восхитительный маникюр… — смотрел иркен на мальчика, и его так и одолевало ощущение, будто пассия ждёт, когда у него помощи попросят. Решение сдаться пересилило осознание, что над названным доминантом не будут потешаться… По крайней мере, не вслух, — Почему бы тебе просто не показать, где должна произойти стыковка? Я уверен, ты сейчас получаешь огромное удовольствие, насмехаясь надо мной про себя. Но Зим доставит тебе гораздо больше удовольствия, если устроит вторжение в твоё ужасное нутро! Диб в ответ только показательно хмыкает. С вторжением в его рот Зим что-то справился безо всяких проблем… А раз первая попытка помощи оборвалась грубым развратством, то зачем ему нисходить до второй? Тем более, когда иркенский любовник разучился элементарной учтивости. Он безразлично трёт влажные пальцы о бока своей водолазки, тщательно и неспешно, и словно нет занятия более важного в данный момент. Зим наблюдает и ждёт, сам не зная чего. Чувствует, что его трясёт немного… Если не из-за гнева на отказ подчиниться, то из-за пронизывающего до самых поджилок желания овладеть этим телом перед ним. Но он не может… Не знает, как исполнить свою нужду, а попытки сделать не осмелится: Диб своим наигранным безразличием говорит, что вечно им помыкать не выйдет. Зиму придётся умерить свою требовательность. Придётся просить… Всё-таки, он не делает Дибу одолжение, не питает отвращения к его человеческому организму и любит гораздо сильнее, чем держать всё под своим контролем. Зим больше, чем эгоцентричный высокомерный иркен… — Я прошу твоей помощи, Диб! — выходит грубовато, раз мальчик и взгляда не отрывает от своей запачканной одёжки. Нужно осторожнее… Мягче выразить разросшуюся в себе бурю. Иркен нервно облизывается и делает ещё попытку, — Пожалуйста… Так сильно я хотел только поцеловать тебя тогда на школьном крыльце. Ты тратил время на то, чтобы за ручки подержаться. А я не переставал думать о том, что твои губы — самое восхитительное из всего, что я встречал на Земле… — заслышанное заставляет Диба краснеть. Он осторожно приподнимает взгляд, изумлённо смотрит на Зима исподлобья. Зим чувствует, что он на правильном пути… В конце концов, если он хочет, чтобы Диб отдавался ему без остатка и любил как никого другого, то с его стороны требовалось то же самое, — Давай больше не тратить время зря. На глупую вражду, на нелепые придирки… Ты знаешь, что я хочу тебя также как и ты меня. Ты знаешь, что я люблю тебя также как и ты меня. И ты узнал обо всём этом раньше, чем узнал я, чёрт возьми!.. Так что… — слов вышло больше, чем иркен намеревался высказать, но меньше, чем мог бы. Он смущённо прячет взгляд и чувствует, что его откровения не стали чем-то неожиданным для мальчика, чем-то особенно значительным. Но в то же время — радовали его как никогда. И иркен готов был подкрепить свои слова действиями, — Давай просто доведём дело до конца. — Давай… Вечер, к сожалению, не бесконечный. День закончится… Наступит завтра… И лучше бы Зиму вновь быть с ним, не обрывая их совместную продолжившуюся сказку. А сейчас действительно единственно верным являлось пользоваться настигшим их моментом страсти; извлечь из него всё возможное: пока дождь идёт, пока сердца бьются в унисон, пока иркенская судьба не решилась вышестоящими лицами Империи. Диб знал о зимовской любви, хотя и отказывался верить… Но в то, что Зим не безнадёжен, верить не откажется, пока тот не перестанет говорить откровенно. Ради долгожданного момента близости приходится вновь запачкать когтистые зелёные пальцы. На сей раз Диб решил воспользоваться чем-то более подходящим, чем слюна. Благо, осталось подобие смазки неаккуратным белёсым пятном на чёрной ткани водолазки… Зим не возражал, когда мальчишеские ладони принялись размазывать знакомую субстанцию по его фалангам. Размазывать, гладить и массировать кожу… Было в этом что-то приятное. А потом его кисть потянули вниз. Диб держал Зима за запястье и ладонь. Сначала остановил на нужном расстоянии от нужного места, а затем приставил подушечки иркенских пальцев куда следовало. От прикосновения тело его испытало лёгкий отклик удовольствия, а иркен по своим ощущениям мог сказать, что однажды пускай и невольно, но прикасался ко входу в мальчишеское лоно. Горячо, мягко… Но точно нисколько не влажно. Здесь эякулят и пригодился: под руководством мальчишеской руки Зим принялся размазывать вязкую жижу по колечку мышц. Смотреть на лицо Диба во время этого процесса было одно удовольствие: такой сосредоточенный и такой расслабленный одновременно… Чужие рассматривания без внимания тот не оставил — слишком навязчивыми они казались. Поэтому бросил на Зима быстрый взгляд. И правда тот смотрит на него… Прямо в лицо. Насколько странно или нелепо Диб выглядит в данный момент?.. Не хочется даже думать… Диб плотно смыкает приоткрытый рот и отворачивается в сторону. Щёки сильнее краснеют от навязанного собой стыда. На лице остаётся только сосредоточенность, а внутри всё терзает в смятении. Не нравится такая реакция Зиму… Они уже проходили это! Не один раз!.. Зим инопланетянин, который не разбирается в тонкостях людской морали. Ему нравится смотреть на Диба, погружённого в приятный процесс. Как тот смеет подавлять себя и портить ему удовольствие? Неужели также сдержанно будет вести себя в переломный момент?.. Войдёт Зим в него, и Диб либо губы прикусит, либо вообще в плечо ему уткнётся… Нельзя так. Никакого стыда! Никакого смущения!.. Иркен фыркает и решает напомнить мальчику об этом. Он пару раз проходит языком по зардевшей щеке, заставляет обратить на себя внимание. На обернувшегося мальчика он смотрит как с негодованием, так и с показательной просьбой. Будто пытается мягко отчитать без слов… Осторожно проводит сегментированным органом по алым губам и проникает в рот. Продолжает смотреть в карие глаза из-под полуоткрытых век… Обвивает бескостную мышцу и тянет к клыкам, после чего осторожно прикусывает. Провоцирует мальчика на жаркий выдох… А когда выпускает мальчишеский язык из-под томительного плена, то взгляд его скорее подбадривающий. Он наслаждается как голосом Диба, так и его видом… Пускай тот не забывает. И Диб снова расслабляется. Его любят, его желают, и если Дибу это нравится — он не должен возражать насчёт зимовских созерцаний. Не должен смущаться в ответ на естественное проявление чувств и вожделения Зима. В конце концов, это то, чего подросток хочет: быть любимым и желанным… А по поводу своей привлекательности в рубиновых глазах не стоило сомневаться. Когда колечко мышц можно было с натяжкой назвать влажным, Диб загнул иркенский палец и приставил коготком к входу. Зим понял, что это тот самый момент. Он всячески собирался с духом, и хотя ещё ничего не произошло — у него уже перехватывало дыхание. Вот-вот он войдёт в Диба… Полностью овладеет любимым телом и откроет с новой, неизведанной ранее грани… Стальной механизм в ПАК’е, перекачивающий кровь, едва справлялся с состоянием возбуждённого носителя. Иркену думалось, он потеряет себя, едва заполнив человеческое нутро… Как он мог заметить, мальчик тоже испытывал приятное, предвкушённое волнение. Ещё несколько трепетных секунд переглядываний, и он осторожно вводит в себя когтистую фалангу — плавно и постепенно. Тогда иркену становится понятно, почему тот стремился запачкать его кожу: тоже не желал травмироваться. Только хватит ли импровизированной смазки сейчас? Не оцарапаются ли мягкие ткани, не будет ли боли из-за тесноты?.. Ответы выходят удовлетворительными: треть когтистого пальца проскальзывает внутрь проблемно, но без неприятных ощущений. Мышцы туго обхватывают зимовскую часть. Внутри Диба настолько жарко, что по лбу Зима струится пот… Мыслей в голове ещё больше. Путают рассудок и туманят сознание… Почти страшно. Что дальше? Дальше?.. Диб не спешит… Только судорожно дышит, глядя в никуда; руки замерли. Наслаждается моментом и готовится к продолжению. Готовится передать руководство Зиму… Когда туманный карий взгляд устремляется в иркенские глаза, уголки губ Зима сосредоточённо вздрагивают: сейчас будет что-то, к чему ему стоит отнестись серьёзно. Диб смотрит вниз… Зим смотрит вместе с ним… Мальчишеские руки заставляют кисть инопланетянина совершать круговые движения. С ней кругом движется и когтистый палец, разминает и массирует колечко мышц. Диб приостанавливается и снова поднимает взгляд на возлюбленного. Тот легко кивает. Зим всё понял… Зим будет настолько осторожен и неспешен в своих действиях, насколько от него это требуется. Диб ему доверяет… В своей сосредоточенности Зим едва дышит. Всё внимание поглотило происходящее и собственные действия… Трёхпалая кисть ещё не вводит Диба в изнеможение. Только подготавливает лёгкими осторожными движениями. Но тому уже не по себе от возбуждения. Сжимает пальцами иркенские плечи… Судорожно глотает воздух… Подрагивает телом в ответ на приятные ощущения… Зим наблюдает, как вздымается его грудь под мокрой водолазкой, как истекает подростковое естество. Вслушивается в кроткие вздохи и спешный пульс, в громыхание дождя и стук проводов где-то снаружи. Бесконтрольно отдаётся непривычному чувству проникновения в чужое тело. Массирует и разминает, постепенно входит глубже и глубже… С каждым сантиметром человеческое нутро всё горячее и теснее, а Зиму всё жарче и волнительнее. Запах иркенской смазки мешается с мальчишеской; свежесть непогоды перебили сексуальное напряжение, едкий любовный феромон. На разгорячённой запотевшей коже холодок от сквозняка, сотрясающего распахнутую дверь. Голову переполняет столько мыслей и эмоций, что постепенно она отказывается работать. Сознание уплывает… Тело сливается воедино с излюбленным существом, и Зим уже не может сказать, где его сердцебиение, а где Диба. Горячо… Мягко… Влажно. Вошёл полностью… Заставил Диба испустить тихий стон… Ещё больше потерял себя в ощущении обладания мальчишкой и принадлежности ему же… Последнее, нетронутое иркенским завоевателем, заполнилось его частицей, плотно обхватилось тканями распаленного лона. Сильнее, чем сейчас, иркен не сможет обладать мальчиком; не сможет принадлежать ему… Предел физической близости был достигнут. Предел эмоциональной — погрузился в небытие вместе с иркенским терпением… Больше, чем набор характеристик за спиной. Больше, чем программное вместилище. Больше, чем чья-то марионетка с именем. Грань между жизнью и смертью, между подчинением и независимостью, между болью и наслаждением вновь была нарушена. Шумное иркенское дыхание оглушает подобно грозе. Диб приоткрывает глаза, всматривается в лицо Зима. Зелёная кожа заметно потемнела. По вискам струится пот. Усталый рубиновый взгляд пребывает в какой-то прострации. Почему это кажется чем-то знакомым, но одновременно каким-то новым состоянием для возлюбленного? Неужели он только что?.. Нет, не может быть… Как Диб мог упустить этот момент! Зим ведь был прямо перед ним!.. Даже звука не издал… Понятно теперь, почему замер, едва войдя в мальчишескую плоть. Диб испытал огромную досаду… Знакомое чувство томной безмятежности… Странная чужеродная тоска… Зим постепенно приходит в себя и обращает внимание на Диба. Его тоска… Иркен что-то сделал не так?.. Встретившись с ним взглядом, мальчик спешно отворачивается. Делает вид, словно ничего не произошло. Но иркен ведь всё заметил, верно?.. И мальчика всё ещё одолевает досада… Поздно менять выражения лица. Лучше показать возлюбленному, что всё в порядке. Так, Диб обвивает Зима за шею и притягивает к себе, осторожно целует в губы. Он не грустен… Не потому что Зим приостановился… Но ему не нравится, что он не знает, как работает иркенский организм, и может ли Диб как-то доставить ответное удовольствие. — Что я могу сделать, чтобы мы кончили вместе?.. — осторожный вопрос заставляет Зима растеряться. Что может Диб предпринять? Если бы только иркен знал… Он и не сразу понял, чего хотят от него. А хотят помочь с тем, что иркен не контролировал; с чем едва был знаком. Остаётся качать головой в неведении. — Я не знаю, как это происходит. Не знаю, почему это происходит… Ты можешь только быть рядом и делать что обычно: наслаждаться Зимом. Диб обиженно поджимает губы. И как только его угораздило связаться с инопланетянином-девственником, который не знает, как собственное тело работает?.. Ну ничего… Не за это он полюбил Зима. Просто придётся чуть позже самому помочь разобраться иркенскому недолюбовнику в тонкостях его физиологии. По крайней мере, он действительно наслаждался тем, что Зим рядом, и его действиями. И какую бы досаду Диб не испытывал от упущенного зрелища — здорово, что Зим также получал какое-никакое, но удовольствие. — Как скажешь, Зим… Может, я смогу что-то сделать для тебя позже. Но давай тогда… Давай сделаем так, чтобы тебе было удобнее меня обнимать, — Дибу подумалось, небольшая смена положения рук придётся Зиму по вкусу. Ему наверняка хотелось бы лучше ощущать свою собственность… Хотелось бы, чтобы пассия стояла поближе к нему, соприкасаясь с разгорячённой иркенской грудью своей. И Зим правда оживляется на предложение. Правда не прочь… Диб довольно улыбается. Хорошо… Договорились. Теперь придётся ненадолго извлечь из тела когтистый палец. Диб снова берётся за зелёное запястье и осторожно выводит зимовскую частицу из себя. Невольный выдох получается почти разочарованным… Зим вполне разделял зов неудовлетворённого человеческого тела. Впрочем, Диб с каким-то азартом рассматривает его кисть. Оттого думается, инопланетянину предоставят нечто поинтереснее, — Нам… Нам нужно больше смазки. Я хочу, чтобы ты проник в меня двумя пальцами. И впрямь предложение неплохое… Зим щурится поначалу. Уверен ли Диб? Иркенские лапки не маленькие: два когтистых пальца сравнимы с четырьмя мальчишескими. Диб же выглядит непреклонным — это именно то, чего он хочет, и Зим не имеет права ему отказывать. А Зим и не хотел как-то. Зачем, когда он так стремился доставить Дибу удовольствие? Только бы не травмировать его… Что там для этого нужно?.. Смазка? Не проблема. Раз уж Дибу довелось использовать выделения собственного тела, её замена иркенскими серьёзной не станет. Зим оттягивает край своих штанов, лезет ладонью в бельё… Там всё мокрое и теплое. Обескураживает и почти отвращает с непривычки… Трёхпалая ладонь шарит между тканью и половой складкой, старается набрать побольше нужной субстанции. Диб с интересом наблюдает за данным действом, но в какой-то момент отворачивается. На его лице загораются широкая глупая улыбка и стыдливый румянец. Слишком неловко и смешно… А пока он честно старается не хихикать, Зим нехотя ставит себя на место Диба. Быть может, он и правда заставлял мальчишку делать нечто неподобающее?.. Сначала тот трогал себя при нём, теперь иркен… Времени задумываться, впрочем, нет. Мальчик сделал то, что было необходимо, и сейчас иркен делает то же самое — ничего больше. Влажная трёхпалая ладонь покидает кожаные штаны. Голубоватая жидкость в пурпурном обрамлении покрывает каждый участок кожи, тонкими струйками стекает с пальцев. Диб снова обращает свой взор к инопланетной кисти и больше не улыбается… Скорее, в изумлении приоткрывает рот и сильнее краснеет. Много… Не будь ещё у него плохого зрения — разглядел бы дорожки крови в иркенском семени. Но для Зима его природный дефект и тусклое освещение только в плюс. — Зим готов к проникновению. Если Диб готов… Или хочешь ещё немного полюбоваться?.. — О, ну… Может быть, в другой раз, — мальчик смущённо посмеивается. Одно дело — наблюдать последствия страсти возлюбленного, другое дело — ощущать. И второго ему хотелось больше. Он взял ухмыляющегося иркена за запястье и завёл его руку себе за поясницу. Влажная ладонь легла на мягкие места, по мальчишескому напутствию сдвинулась вниз по ложбинке. Для удобства своего Диб расставляет ноги пошире. Зим дальше прекрасно сам справится… В уверенности своей он вновь кладёт руки на иркенские плечи и смотрит на Зима с ехидным восхищением, — Не промажешь больше, верно? — Хм, давай посмотрим… — подушечки когтистых пальцев быстро примечают вход в подростковое лоно. Зим легко касается растянутых мышц и в поглаживающем жесте пробегает по ягодицам, пачкает кремовую кожу, игриво растягивает томный миг повторного слияния. Диб на его действия с недоумённой улыбкой вскидывает бровь: дразнить вздумал?.. Ответом становится коварная, зловредная лыба инопланетного искусителя. Ещё как вздумал… Нечего сомневаться в его способностях… Дибу приходится покорно ждать, пока его терпение испытывают. Ждать и получать скромное удовольствие… Вторая трёхпалая ладонь опускается на его бок, легко проводит вверх и вниз, затем оборачивается вокруг талии подростка. Иркен тянет мальчика поближе к себе, почти касается его губ своими. Провоцирует потерять бдительность в своих глубоких рубиновых глазах… А когда это происходит — уверенным резким движением вводит в него пару пальцев. Влажные когтистые фаланги наполовину погружаются в человеческое нутро. Со стоном неожиданности и вожделения Диб приподнимается на носки и опускается обратно на пятки; впивается в зимовский наряд и пускает дорожку слюны с губ. Сперма иркенского любовника… Прямо в нём, прямо сейчас… Сладкие терзания от зимовских пальцев вряд ли продлятся долго. Но Зим не спешит приступать, зато довольно протягивает, — Кажется, нет, Ди-иб… Кажется, Зим там, где и должен быть. Внутри своей драгоценной мартышки… — Чудесно, теперь перестань меня мучить, — с нервным смехом Диб прикрывает глаза, — Я почти готов взорваться… — он жмётся к зимовской груди, привстаёт на цыпочки в поисках удовлетворения. Готов просить, готов требовать… Лишь бы Зим перестал терзать его ожиданиями, игривыми насмешками. Лишь бы снова полностью заполнил собой его тело. Не хочет больше ждать, и Зим не может продолжать оттягивать момент страсти: Диб заслужил наслаждение от его трёхпалых рук. Насмешливое рычание касается уха Диба. Зим осторожно шепчет несколько слов на родном языке. Значение их сокрыто лингвистическим барьером, но почему-то Дибу они кажутся знакомыми. Словно когда-то он уже слышал их… Он не знает, хочет Зим чтобы за ним повторили или чтобы догадались о смысле сказанного. А Зим не знает, произнёс нежную фразу чтобы лишний раз дать выход своим чувствам или чтобы сильнее распалить возбуждённого мальчишку. Своими действиями он мог сказать намного больше, а мальчик своим наслаждением мог выразиться куда красочнее любых признаний. Когда каждый вздох, каждый стон предназначался инопланетному любовнику — зачем провоцировать на очевидные вещи? К тому же, однажды мальчик обязательно выскажет их сам… Всё, что нужно иркену, это готовиться и ждать. Терпения у него предостаточно, а любвеобильные усердия не могли не окупиться. Только ещё немного времени… Ещё немного необходимых манипуляций, прежде чем подарить Дибу миг бескрайней эйфории. Размять и растянуть человеческое лоно… До основания погрузить в него свои пальцы… Удостовериться, что пассии комфортно и приятно… Зим всё сделал правильно. Его осторожность и уверенность, его смягчающее тёплое семя — всё вышло как надо. Дальше нужно лишь продолжать быть таким же осторожным и уверенным. Неспешно вывести когтистые фаланги до середины… Снова заполнить ими мальчишеское нутро… Вывести… Заполнить… Без резких движений, без яростного темпа, давая Дибу каждой клеточкой прочувствовать себя, прочувствовать иркенскую кожу в обрамлении естественного излияния инопланетных секреций. Тому ещё не было так хорошо с Зимом… Зим бы гордился собой, имей он возможность использовать свой организм на полную. Любовный феромон не сработает должным образом на людской особи; орудие страсти не оживится и не даст возможность взять свою пассию на руки. Но Дибу и не нужен афродизиак рядом с возлюбленным, не нужно чтобы инопланетянин полностью соответствовал физиологии человека. Достаточно того, что Зим с ним; что будоражит ласками и одаривает новым незабываемым опытом. Его пальцы неумолимо подводят к точке кипения. Его запах врезается в сознание как характерный признак возбуждённого, влюблённого иркенского самца. Далёк от радушного веяния цветочной клумбы… Колит лёгкие своей животной токсичностью… Разрушительный и неописуемый как сам Зим. Диб истомно просит ускориться. Его руки ныряют под иркенские плечи, обхватывают лопатки. Тёмный розовый наряд горячий и мокрый… Пропитался жаром и влагой зимовского тела. Манит скользнуть под ткань и коснуться инопланетной кожи — приглушённого оттенка пепельного хризолита, блестящей от пота подобно тающему снегу. Ладони огибают ПАК, идут по направлению к пояснице… Зим ворчливо просит не дёргаться, не усложнять ему работу. Диб не будет… Только преодолеет края праздничной униформы, длинного шлейфа; получит доступ к его спине, и сразу же перестанет сбивать возлюбленного. Всего лишь пара лёгких движений… Вниз к рубиновому подолу со стороны боков… Вверх по изгибу позвонков и обратно к лопаткам… С каждым сантиметром всё жарче. Ощущение поволоки чужой испарины на своей коже вводит в экстаз! Мальчик закатывает глаза в восторженном упоении, выдаёт тихое ругательство дрожащими губами. Его любимый иркен… Такой живой, такой сексуальный, всецело отдаёт себя подростковому наслаждению. С ускорением темпа его трёхпалой ладони не о чем и мечтать!.. Исступлённые стоны отдают эхом от холодных бетонных стен, сливаются с шумом дождя. Пальцы сжимают шероховатые покровы зелёнокожего торса. Возбуждённое естество невольно трётся об иркенский лобок, придаёт дополнительный приятный оттенок к разрастающемуся воллюсту. Диб чувствует, как спешно и монотонно вздымается грудь Зима, как его ритмичное дыхание падает ему на шею. Тихий, поглощённый своим изнурительным занятием… Наслаждается ли он происходящим как мальчик?.. Есть ли какой-то шанс прийти им к финалу одновременно? Мальчик сильно сомневался в возможности второго, как бы ни жаждал идеального завершения сладострастного действа. Но чтобы иркен тоже получал удовольствие от процесса, ему невыносимо хотелось что-то предпринять. Не может его инопланетянин всегда быть молчаливым… Таким сосредоточенным, уверенно держащим под контролем себя и свою пассию. Хоть раз заставить Зима сбиться с наработанного темпа… Заставить испустить нечто большее, чем простой вздох… Диб проводит языком по иркенской шее и задумчиво приоткрывает глаза. На Зиме не работают простые ласки. Иначе зачем бы он просил причинять себе вред?.. Просил дать возможность ощутить хоть что-то через плотную жёсткую кожу… Нужно придумать что-то другое. Перед глазами покачиваются антенны. Вверх-вниз под ритм иркенских телодвижений — забавляет и завораживает. Если бы только Диб дотянулся до одной… Поймал её губами… Он следит за блестящим матовым отростком, подгадывает подходящий момент и прикусывает основание где-то в середине. Зубы впиваются в гладкий влажный стволик. Зим вздрагивает и шипит от неожиданности. Не больно… По странному приятно, и Диб словно знает это, раз не размыкает челюстей. Игриво покусывает чёрный придаток, проводит по нему языком, слизывает скопившуюся влагу… Дышать ещё тяжелее… Вяжущий вкус вкупе с едким иркенским ароматом пьянит и искажает образы в глазах… Где антенны, которые только что были перед Дибом?.. Почему освещение не прекращает тускнеть? Словно возбуждение породило вынужденную асфиксию и двойственной пеленой накрыло зрение… Диб выпускает отросток и утыкается носиком в шею Зима. Это не запах, что наполнял лёгкие… Это экстракт, попавший через кожу в кровь… Не хочется думать, быстрее мальчик потеряет сознание или получит оргазм. Да и не получается думать, как и дышать… Лёгкие работают на автомате, но действительно ли они вбирают кислород — понять сложно. Также сложно осознавать, задыхается ли он или ему только кажется… Насколько это важно сейчас?.. Важнее его любимого иркена и их совместных плотских игрищ? Едва ли… Раз мальчик не один — беспокойства не нужны. Нужно сосредоточиться на главном: оргазм, и лучше совместный. Потом можно и отключиться ненадолго… Диб впивается зубами в иркенскую шею. Его губы смыкаются на зелёной коже, и он с трепетным усердием пытается оставить засос. Зим снова вздрагивает, фыркает… Теряет ненадолго темп собственных фрикций… Мальчишеские ладони скользят вниз по его спине и останавливаются на пояснице. Кончики пальцев щекочущим жестом проводят по коже, кисти разъезжаются в противоположные стороны. А у боков Диб царапает и грубо сминает мягкие ткани. Ноющий укус прекрасно гармонирует со жгучими отметинами. Зим выдаёт подавленный хриплый стон, полный болезненной истомы и удивлённого негодования. Кажется, мальчишка прекрасно понял его предпочтения… Тоже удивился, что спровоцировал Зима на столь занятный звук и что его действия вообще сработали, но остался восхищён и нашёл нужду продолжать. Быть может, им удастся не только слиться в кульминации, но и в унисоне блаженных голосов… Диб просто обязан был попытаться! Он отцепляется от шеи возлюбленного, зализывает укус и ведёт ладони ниже. Кожаные штаны под рубиновым шлейфом… Небольшие упругие ягодицы… Мальчик прикрывает глаза и сжимает их с завистливым наслаждением. Как смеет этот пришелец быть стройнее и сильнее него?.. Хорошо, что он принадлежит именно паранормальщику, а не кому-либо другому… Руки Диба смыкаются на ложбинке и опускаются к промежности. У начала половой складки пальцы ощущают жар. Под ладонями расположилось иркенское колечко мышц. Страшно, если эрогенная зона у человека — у инопланетянина вызовет совершенно другой отклик… Диб легко поглаживает Зиму бёдра и промежность для пробы. Зим тихо рычит, но думается, не от неприятных ощущений. Негодует оттого, что вновь его отвлекают… Как можно сосредоточиться на мальчишке, когда этот самый мальчишка пытается вскружить голову?.. Причём, на поглаживаниях не останавливается: своевольно ныряет в штаны с бельём и касается непосредственно зимовского сфинктера. Влажный от растёкшейся по ткани трусов смазки и семени… Проникнуть в него не составляет особого труда. И когда Диб это делает — Зим в смятении округляет глаза. Конечно, зачем его вообще спрашивать?.. Хотел ли он ощутить в себе человеческий палец, не хотел ли… В негодовании от подростковой дерзости Зим хмурится и растягивает губы. Закончит Диб на этом свои эксперименты или как? Тонкая фаланга огибает мышцы и мягкие ткани. Тщетно ищет что-то… А не найдя — берётся за возвратно-поступательные движения и пытается подстроиться под спешный уверенный ритм трёхпалой кисти. Зим обречённо скалится и закатывает глаза: ладно, пускай… Всё равно пальцы Диба достаточно маленькие в диаметре, чтобы у них не было возможности как-то навредить. Да и ощущения не назвать неприятными… Приятно. Даже очень. Диб ласкает его мышцы, ласкает сегментированный эдеагус сквозь тонкую стенку, сжимает и гладит упругое полушарие свободной ладонью… Не наслаждаться этим настолько сложно, что Зим не замечает, как в какой-то момент начинает подрагивать в ответ на фрикции. Сопение и хрипы переходят в робкие звериные стенания и сливаются с голосом пассии. Дибу невольно думается, своего он добьётся во всех аспектах, если не кончит первым от восторга… Весьма прельщает осознавать удовольствие возлюбленного, слушать томные отклики на собственные действия. Чёрт, реакции зимовского тела ему нравятся куда больше, чем его действия нравятся Зиму! Любимый иркен — дрожит и стонет вместе с ним в плотском наслаждении!.. Мальчик просто не может сдержать подступающую кульминацию… Но так не хочется приходить к финалу одному!.. Он жмурится, царапает иркену пятую точку, ускоряется насколько это возможно. Готов сделать всё, лишь бы приблизить своего инопланетянина к волнительной эйфории! Сдерживает зов собственного тела и срывается на крик: выдаёт на иркенском наречии всё, что знает, всё, что слышал, и всё, что получается онемевшим заплетающимся языком! Не к радости Зима, в основном — всякую белиберду. Но на радость Диба — это работает… Яркая кульминация всё такая же неудержимая. Зим бессознательно сильнее ускоряет темп трёхпалой кисти — подстраиваясь под Диба и подводя пассию к её завершению. В голове столько удовольствия, что кажется мозг с ПАК’ом просто не выдержат нагрузки! Почему это ужасное человеческое создание так захотело, чтобы иркенский организм отказал от перенапряжения? Почему не могло дать своему инопланетянину сосредоточиться на ком-то одном?.. Пустил Зима на поводу своих сладострастных манипуляций… Практически заставил выбирать, чей момент экстаза важнее! Но Зим не может выбирать; не может противостоять зову собственного тела, сдерживать обострившиеся инстинкты. Он вжимает Диба в стену. Он протягивает громкий изнурённый стон. Он трясётся всем телом: от кончиков антенн до самых щиколоток. Это ужасное создание!.. Это тепло и аромат; этот суматошный голос… В захлёстывающей эйфории почти смеётся со слезами на глазах. Всё также не смолкает и едва не перебивает гром своим блаженным криком! Как вообще Зим мог его бросить? Как не сошёл с ума без всей этой любви?! Без Диба?.. Но теперь… Теперь это не важно! Диб полностью Зима! Также как Зим — полностью его! Теперь они всегда будут вместе; им двоим всегда будет так хорошо. Никто и ничто не разлучит… Не посмеет!.. Зим не позволит! Смолкая, Зим утыкается губами в плечо Диба; опустошённо выдыхает в мокрую водолазку. Когтистые пальцы застыли глубоко в человеческом лоне. Так правильно… Никуда их больше не надо… Горячее голубоватое семя вновь разливается по влажному белью, касается мальчишеской кожи. Диб утихает вслед за возлюбленным и судорожно приходит в себя. Признаков асфиксии больше нет… Ушли вместе с оргазмом. Можно спокойно вздохнуть полной грудью! Диб делает это не раз и не два; жадно глотает тяжёлый воздух, пропитанный похотью и гарью. Чувствует, что на ногах стоять сложно, и скорее всего не ему одному. Если бы не стена — точно бы оба рухнули на пол… Диб осторожно извлекает палец из тела Зима и обнимает того за талию, кладёт румяную щёку на его плечо. Не отключился… Но спать теперь хочется неимоверно. ~конец третьей части, прим. автора~ Атмосфера постепенно разряжается. Остаются только звуки дождя и размеренных дыханий. Зим снова и снова размышляет о том, как его терзает жажда, насколько ужасный иркенский у Диба, и не послышался ли ему странный хлопок в дуэте грома и стонов пассии. Сколько необходимых организму жидкостей он успел потерять?.. Может ли кто-то столь же страстно выкрикивать разные безграмотные бессмыслицы?.. Не повредились ли в ПАК’е какие-то жизненно важные части?.. С тяжким мычанием Зим прячет глаза в мальчишеском плече. Нужно столько всего сделать… Проконтролировать роботов. Разобраться с Пёрплом и Рэдом. Починить очки. И как только Диб ничем не обеспокоен? Устроился себе на плече возлюбленного, едва ли не засыпает под глубокое, умиротворённое иркенское мурчание. На сей раз Зим при всём желании не сможет его на руки взять… Впрочем, кое-что Дибу всё-таки не даёт покоя. Некая мелочь, о которой он бы даже не задумался. Но вот накал страсти спал… Они с Зимом вдвоём на лестничной площадке у входа на крышу. Всё настолько тихо и мирно, что даже не верится. Как никто к ним не заявился? Неужели здание давно опустело, раз разгорячённые голоса в эхе ступенчатых пролётов пятидесяти этажей остались незамечены? Не то, что бы Дибу хотелось прихода кого-то, кто испортил бы всё веселье. Кого-то, кто вынудил бы Зима сбросить его с крыши или провести трепанацию черепа… Диб бы даже не возражал, скорее всего. Но ему было любопытно, гроза ли заглушила их любовные игрища или пожарная сигнализация вынудила людей оставить офисный небоскрёб. — Зим?.. В этом здании есть охрана? — Конечно. Запертая в кладовке в кафе внизу… Но не волнуйся! Зим дал им монополию. Зим уверен, с ними всё в порядке. — А, ну раз у них там монополия, тогда ладно… Я просто вспомнил, что тут были люди, вроде как. Офисные работники всякие. И, ну… Представил, что им пришлось услышать… — И не говори: ужасно! Травма на всю жизнь. Никто из них никогда не займётся любовью с инопланетянином! Смогут ли эти бедные офисные людишки как прежде наслаждаться своим жалким существованием после сегодняшнего? — Им тоже стоило стать паранормальными исследователями. Завраждовались бы с какими-нибудь коварными иркенами, и спустя несколько лет ненависти — вместе нарушали бы закон, спариваясь в общественном месте… Вместе в смысле — парами. По отдельности. Не большой оргией на весь небоскрёб… Я не имел в виду ничего такого. Диб лениво трётся щекой о плечо Зима, устало зевает. По телу проходят мурашки. Всё ещё в мокрой одежде. Всё ещё у распахнутой двери со сквозняком и ливнем снаружи. Неплохо было бы переодеться и укрыться в тёплом месте. У Зима на базе или в своём доме… Зим тоже не прочь сменить место локации, хотя бы потому что мальчишка засыпает на ходу. Человеческие создания без генераторов энергии за спиной нуждаются в отдыхе… Иркен должен заботиться о своей пассии. Он неспешно покидает мальчишеское лоно, вытирает пальцы о края чёрной водолазки. Ноги держат, но на всякий случай Зим упирается ладонями в стену, прежде чем делает шаг назад. Диб перед ним выглядит весьма занятно: запотевший, с растрёпанными волосами и почти измученным видом. Странно ли, что у него всё равно получается чем-то привлекать?.. Не то румяными щеками, не то капельками на висках и у курносого носика, не то почти чёрными от глубоких зрачков-омутов глазами… На трепетные разглядывания Диб слабо, сонно улыбается и поправляет рукав пальто, съехавший до локтя; натягивает обратно на плечо. Слишком устал, чтобы отвечать чем-то более миловидным. Полон безмятежного счастья и изнурённого умиротворения, которые крайне импонируют Зиму… Заставил подростка кричать, лишил всех сил… А теперь хотелось лишь расслабиться вместе с ним, и чтобы утром Диб смотрел на своего инопланетянина с такой же истомной нежностью. — Я не хочу говорить с лидерами моей Империи вместе с тобой… — слетает с иркенских губ. Это драгоценное существо перед ним… Как он мог осознанно подвергать его опасности?.. Мальчик наверняка не забыл об их договорённостях. Наверняка всё также горел желанием оказать своему инопланетянину поддержку, пройти вместе через важное событие. А Зим лишь думал о том, как бы его усыпить и избежать его участия в прощании с родным домом. Но Диб не потерял себя в удовольствии, не заснул ненароком. Зим мог бы попробовать его заговорить… Да только к чему в последнее время приводили его лицемерие, увиливание от обязанностей и сокрытие правды? Ни к чему хорошему… Незачем снова подрывать человеческое доверие к себе, — Я не знаю к чему это может привести. Земля далеко от Ирка, здесь миллиарды людей, но!.. — в растерянности и тревоге Зим берётся за антенны. Диб внимательно и почти сочувственно слушает его исповедь. Не самый подходящий момент, конечно… Приходится отвлечься на то, чтобы натянуть штаны и бельё на пятую точку… Зато возлюбленный не пытается от него избавиться, затеяв что-то за спиной, — Разве это помешает тебя найти при желании? Сделать с тобой что-то? Зим не переживёт, если с тобой что-то случится… Если тебя отнимут, Зим вряд ли справится с космической армадой. Попытается! Может, даже уничтожит большую часть!.. Но ты ведь сам понимаешь, сколько у твоего Зима шансов. Зим всего лишь один… Диб прекрасно мог понять страхи Зима. На его месте он тоже постарался бы отгородить возлюбленного от источника возможной угрозы. Но отступать от принятого решения? Позволять Зиму самому проходить через сложности? Он и так многим рисковал, вступив в отношения с человеком. Диб тоже должен был нести за них ответственность — как парень и как названный Высочайший, на чьё мнение иркен полагался. Мальчик не даст отправить себя домой: они должны решать проблемы как пара, никак иначе. — Это наши (!) отношения, Зим. Не только ты в ответе за них, — Диб мягко отрывает трёхпалые ладони от макушки Зима и заключает их в свои. На лице его улыбка, которую можно охарактеризовать как бесстрашную. Ни о каком сне, усталости не могло идти речи, когда у них с Зимом имелись важные дела, — Я тоже должен принимать риск. Поэтому я встречусь с твоими лидерами лицом к лицу… Я не позволю тебе просто избавиться от меня. — Ты уверен, что хочешь этого? Мы обязательно встретимся позже. Если всё сложится хорошо… — Но если не сложится, то я даже не узнаю об этом! — закономерно протестует мальчик, но мигом утихает. Не стоило спешить с выводами… Они должны были рассчитывать на хороший исход, а не заставлять переживать друг друга. Общая ситуация и неизвестность без того пугали, — Зим… Разве тебе не будет легче, если я буду рядом?.. Будет — Зим прекрасно это понимал. Будет легче собраться с мыслями, будет меньше волнений от компании рядом… А вместе с тем — он не перестанет переживать насчёт судьбы Диба, которого вполне могут расценить как соучастника иркенского преступления! Может, лучше спрятать мальчишку где-то?.. В комнате с коммуникатором наверняка должен стоять какой-нибудь заваленный хламом стол или громоздкое недоработанное изобретение… Диб станет молчаливым участником разговора, Пёрпл и Рэд его не заметят, а Зиму достаточно осознания, что тот рядом с ним. Идеальное решение проблемы, исполнение желания Диба. На которое тот ни за что не согласится… Хочет мальчишка рисковать? Пускай так! Зим сведёт этот риск к минимуму. — Вот что, — с угрюмой серьёзностью начинает иркен. Он отпускает руки мальчика и отходит от него, отворачивается. Мальчику кажется, тот решил запугать его. Но иркена собственная безумная идея не прельщает тоже, — Мы позвоним здесь и сейчас. С моего корабля. Если всё кончится плохо — мы сразу же покидаем планету. До Земли лететь долго даже в гиперпрыжке… Так что когда флот Высочайших прибудет сюда — мы уже будем на полпути к Альянсу или одному из его содружеств. Там нас смогут принять как беженцев. Весьма пугающий и радикальный план… Весьма озадачивающие новые слова… Диб растерянно трёт локти, немного подрагивает от холода. Совсем недавно он готов был начать новую жизнь, уничтожив Землю. Нынешний вариант развития событий являлся гораздо менее драматичным, и всё же отталкивал чем-то. Перспективой прибытия инопланетян на родную планету… Возможностью больше не увидеть семью… Большие жертвы, к которым Диб вряд ли готов. Хотя бы потому что подсознательно боится снова оказаться брошенным Зимом. Семью-то иркен ему может и заменит… Вот только сколько продлится это счастье?.. — Ты имеешь в виду, мы отправимся в бега вот так? — как-то слишком спешит Зим, по мнению Диба. Разве не стоит для начала в порядок себя привести? Или он настолько хочет поскорее расправиться со всем?.. — Мокрыми и растрёпанными?.. — мальчик показательно разводит руками. Иркен, очевидно, должен видеть грязную мокрую водолазку и порванное пальто. Но всё, на что он обращает внимание, повернувшись — что мальчишка явно мёрзнет, — Это ужасная идея. И я не говорю о том, что нужны деньги и документы. Да и откуда ты знаешь, что нас примет этот?.. Альянс? — Чем более жалко мы выглядим — тем больше у нас шансов, — пожимает плечами Зим. Он возвращается к Дибу и пытается стащить с него пальто. Диб реагирует спокойно и позволяет избавиться от мокрой одёжки. Видно, у возлюбленного возникла мысль придать ему ещё более жалкий вид… — У Иркенской Империи приличное количество врагов. Альянс это сборище клоунов, которые хотят всем показать, что мы — сущее зло. А если ты хочешь это сделать, то бывшие граждане этой «злой, ужасной Империи» — отличный вариант. Судя по акценту Зима на злой и ужасной, Диб не мог сказать, что тот действительно ненавидел свою родину. Может, законы были нелепыми… Может, жизненные порядки не совсем устраивали… Но это всё-таки его дом, его сородичи. За многие прожитые годы невозможно не привязаться к месту своего обитания и окружающим. Не тяжело ли ему было приспосабливаться к жизни на Земле?.. Не тяжело ли будет приспосабливаться к новым условиям в случае беженства? Зим хоть и отдаёт безразличием — смена обстановки это всегда тяжело. А Диб не мог сказать точно, будет ли тот один… Снятое пальто Зим аккуратно сворачивает. Положил бы в ПАК, да только провода намочить не хочется… Он вешает его на руку, а сам тянется за спину. Розовая крышка устройства жизнеобеспечения сдвигается. Из открывшегося ПАК’а валит серый дым. Источник запаха гари в воздухе сразу проясняется. Диб ошарашено наблюдает за устремляющимися вверх лёгкими клубнями. Что-то серьёзное произошло?.. Зим теряется из-за взгляда Диба, пока сам не поворачивает голову. Вот что за тепло на антеннах появилось… Видно, какой-то странный хлопок во время совместной эйфории Зиму всё-таки не почудился. — Так… Это странно, — пальто вручается обратно владельцу. Зим снимает ПАК со спины и принимается копаться в нём в поисках дымящихся проводов или деталей какого-нибудь устройства. Диб встаёт поближе к нему и заглядывает внутрь, наблюдает. Ничем не поможет, ничего не разглядит, но беспокойство охотно разделит. По самоощущениям Зима, ничего важного не пострадало, но любое отклонение от нормы тревожило, — О чём мы говорили?.. Деньги и документы? Ну, у меня есть немного средств. На первое время хватит, если не кормить ГИР’а. А подтверждение личности у тебя прямо в руке. Я сам постарался… — Подтверждение личности? Паспорт, то есть? — Да-да, совершенно верно! Имя, возраст и раса, принадлежность Зиму… Всё необходимое, — перегоревшее устройство оказывается маленьким и незначительным. Иркен вытягивает его вместе с тянущимися изнутри проводами. Самому отсоединить деталь, держа в одной руке ПАК, сложно. Поэтому он обращается за помощью к мальчику, — Сможешь отрезать эту штуку и запаять провода? Не сожжёшь себе пальцы? — У меня минус три — не минус тридцать. Пускай только меня током не ударит опять. — Меня забавляет твой оптимизм… Очков нет… Из источников освещения только пожарный выход и тусклые лестничные лампы… Приходится подсвечивать себе место работы, чтобы случайно не повредить ничего. Диб осторожно открепляет перегоревшую плату, размером с крекер; соединяет вместе тонкие металлические провода. Зим в это время рассказывает, что произойдёт после того, как они станут беженцами. ПАК любого носителя можно отследить, но под защитой чужой империи никто не будет в праве депортировать иркена на родину. Они с мальчиком и роботом найдут жилище, станут подрабатывать починкой техники для «недалёких лентяев» и обзаведутся потомством, которому придётся обеспечивать родителей в будущем. Когда и почему такие идеи пришли Зиму в голову — Диба озадачивало до потери слов. Но часть с путешествиями по планетам и общее описание совместной жизни ему понравились. Если Зим не готовился к исходу с побегом от Высочайших, то весьма красочно представлял своё существование с Мембрейном младшим. Работа быстро оказалась завершена. Зим мог заново отправить ПАК за спину, если бы не просто так полез в него. Всё ещё нужно было достать кое-что из хранилища… Диб же разглядывал извлечённую деталь в руках. Судя по скопившейся черноте, маленькое устройство давно вышло из строя. А теперь совсем сломалось: некий перепадок напряжения оставил в куске металла дыру. Хотелось надеяться, Зим обойдётся без этой маленькой штучки. Восстановлению она уже не подлежит… — Что это такое, Зим? — Не знаю. Но раз оно было в ПАК’е, то лучше бы его вернуть туда, — устройство жизнеобеспечения отправилось на своё место. В руках Зима теперь находился небольшой чёрный свёрток. Когда он его встряхнул, Дибу стало видно, что это недавно подаренный ему плащ. Зим, очевидно, хотел вернуть тот заместо старого или в знак перемирия. Мальчик не знал, смог бы принять вещь. Она напоминала о трагичном дне, когда защитник Земли пошёл против собственных принципов… Впрочем, ничего сказать он не успевает: иркен накидывает плащ ему на плечи. Почему-то плотная тяжёлая ткань на удивление тёплая. — Как будто с подогревом, — бездумно усмехается Диб. Зим отвечает на усмешку крайне серьёзным видом, заставляет мигом измениться в лице, — Что, правда?.. — А ты ожидал, я закажу тебе простой плащ? Глупый, — иркен забирает маленькое перегоревшее устройство из мальчишеских рук, — Конечно он с подогревом! А ещё непромокаемый и поглощающий энергетические выстрелы. Думал подобрать к нему антигравитационные ботинки, но намучился, пока измерял твои руки. Во сне ты странно дёргаешься, когда тебя трогают… — удручающее осознание невозможности починки приходит к Зиму тоже. Он смотрит через дырку в плате и анализирует состояние внутренностей ПАК’а. Всё в полном порядке, как будто извлечённое устройство ни на что не влияло. Зачем тогда оно вообще находилось внутри?.. — Проклятье… Если это что-то важное — меня убьют за порчу собственности Империи. Ой, подожди-ка! Зим обращает выжидающий взор на Диба. Мнение Империи не важно, если они с пассией намеревались бежать. А та ещё не дала своё согласие. И как-то не очень хотела… С неловкой улыбкой Диб суёт ладони в рукава плаща, поправляет воротник и мнёт свёрнутое мокрое пальто. Нужно что-то ответить… Нехорошо вот так стоять и молчать в ответ на предложенную идею, на крайне серьёзное решение. Приятно, что Зим настроен кардинально изменить свою жизнь ради него! Но ему практически нечего терять. А Дибу — есть… Уверенность, что он не проснётся завтра один-одинёшенек на чужой планете под мостом. — Я не уверен, что готов на это пойти, Зим… Я не хочу покидать Землю. Давай пока сделаем всё, чтобы остаться здесь… Высказавшись, Диб уходит на крышу. Зим остаётся стоять в мрачном смятении. Конечно мальчишка не покинет свой дом ради него… Не после того, как нерадивый завоеватель пообещал ему безоблачную жизнь, а потом заставил расстаться с ним. Не стоило удивляться такой нерешительности. На некоторое время Зим отправляется вниз. Перед важным разговором было неплохо хотя бы от испорченного белья избавиться. Плюс, стоило проконтролировать, всё ли сделали роботы-миньоны, и прихватить их с собой. Диб же пока усаживается рядом с кораблём и ждёт. Может, не стоило так категорично высказываться… Если инопланетянину придётся покинуть Землю, мальчик этого не переживёт. С другой стороны — что он мог сделать, чтобы тот остался? Разве послушают лидеры Иркенской Империи какого-то человечишку, как им стоит поступать со своим подчинённым?.. Диб понятия не имел, насколько лёгкой или тяжёлой предстоит беседа. Но он обещал Зиму, что не оставит его; что они вместе до самого конца. Поступить как иркен и забрать свои слова назад?.. Плащ и правда не пропускает воду, капли дождя. В нём уютно и тепло почти также как рядом с Зимом. Диб с задумчивой тоской созерцает тёмное небо, здания ночного города. Что изменилось с того момента, когда он согласился уничтожить Землю и отправиться на Ирк? Он всё ещё надеялся на лучшее, всё ещё доверял любимому инопланетянину. А инопланетянин больше не скрывал правду о себе и полностью признал свою нужду в человеке. Если и можно было найти лучший момент, чтобы начать новую жизнь, то вот он. Они с Зимом и так поспешили со всем, чем только можно… Ну покинет Диб планету не сейчас, а позже — есть ли разница? «Когда придётся жить на помойке на другом конце Вселенной — прийти поплакаться будет не к кому». Диб подворачивает рукав, с помощью РПК визуализирует перед собой паспорт. Виртуальное оконце заполнено разного рода информацией, исключая фотографию. Зим и правда постарался… Настолько, что забыл фамилию своего избранника! А о том, что значит «постоянный партнёр», наверняка вообще представления не имел. Удивляло, что всё остальное каким-то образом было заполнено правильно… Дибу бы раздражиться на такой неудовлетворительный результат, но он может только посмеяться про себя с лёгкой улыбкой на губах. Не сможет он без этого вздорного самодовольного недотёпы. Жизнь с чистого листа начинать страшно. Мальчик не уверен, справятся ли они с иркеном, пройдут ли через трудности и невзгоды. Но без этих трудностей и невзгод он так и не удостоверится в подлинности своих чувств, в подлинности чувств Зима. Если они правда должны быть вместе — они пройдут через всё. Если они снова расстанутся — Земля не исчезнет, всегда можно будет достать обратный билет домой. Только так Диб увидит, подтвердятся ли его опасения или он сделал правильный выбор. На крышу выбегает ГИР, за ним летит Минилось. Зим нехотя плетётся позади роботов и останавливается, когда те бросаются обнимать Диба. Соскучились, ясное дело. Диб тоже. Смеётся, обнимает их в ответ… Взгляд устремляется в сторону иркена. Тот старается скрывать свою подавленность. А присматривается к сияющим карим глазам, к жизнерадостной улыбке, и чувствует, что ему больше этого не нужно. Мальчик внушает какое-то хорошее предчувствие. Иркен осторожно подходит к нему, и тот поднимается на ноги вместе с андроидами в руках. — Давай сделаем всё, чтобы остаться на Земле. Но если мы не сможем — я отправлюсь с тобой на другой конец Вселенной. Зим не находит слов, чтобы выразить своей радости. Только прижимается к губам Диба в нежном порыве. А когда разрывает кроткий поцелуй — мальчик видит, что иркену невероятно страшно. Не хочется звонить, не хочется слышать насмешки и горькую правду. Но если не свяжется с Пёрплом и Рэдом сейчас, пока они с мальчиком уверены в необходимости и настроены на беседу — возможно, так и будет откладывать разговор с Всемогущими Высочайшими. Ему необходимо попрощаться с прошлым, чтобы свободно жить дальше… Купол корабля открывается. Зим с Дибом устраиваются в кресле; ГИР и Минилось запрыгивают в дальний угол салона, чтобы не мешать. Дождь стучит по толстому стеклу, но грома не слышно. Зим безотрывно смотрит на панель управления. Даже не представляет, что говорить. Тем более не представляет, как выглядит со стороны! Может, он и правда слишком поторопился? Хотелось, конечно, поскорее покончить со всем, чтобы потом спокойно расслабиться и заняться более важными делами… Но можно было хотя бы сменить мокрый наряд. Вода стекает с одежды на пол, на сиреневую сидушку… Потом придётся это всё долго и муторно сушить… Подбадривает, по крайней мере, то, что Диб выглядит хуже, по сравнению с Зимом. Вероятно, тот сам знает это, пока убирает чёрные локоны со лба; пока одаривает возлюбленного уверенной и немного насмешливой улыбкой; пока крепко сжимает трёхпалую руку. Он готов, не смотря на своё нелепое состояние… Зим должен быть готов тоже, пускай в карих глазах выглядит краше и смелее, чем есть на самом деле; чем будет выглядеть в глазах Высочайших. Напоследок слабо улыбнувшись Дибу, Зим активирует коммуникатор. Окно звонка загорается на куполе, прямо перед иркенским ликом и сидящего рядом подростка. Долго ожидание не длится, и в конце концов связь устанавливается. Становится видно главное помещение имперского корабля, Высочайших. Высокий иркен в фиолетовом одеянии страшно кашляет, пока иркен в красном — взволнованно бьёт его по спине. Бедняга настолько не ожидал звонка от их недозахватчика, что подавился пончиком… Когда же он всё-таки откашливается, то оба правителя устремляют свой взор к экрану. — Зим! Мы как раз собирались позвонить тебе. Пару дней назад… У тебя ПАК вышел из строя. Ну… Точнее, часть, которая подавляет пубертат, и… — Рэд растерянно обращается к своему напарнику. Говорит, по привычке, на английском, — Что там ещё она подавляет?.. — Эрудицию?.. — Пёрпл отвечает таким же растерянным предположением. Диб воспринимает их слова настороженно. Ему думается, он знает, что произошло. Хотя и не уверен почему и как… Зим в это время молчит, не зная, как связать слова. Неловкую тишину дополняет то, что Высочайшие всё-таки обращают внимание на сидящего рядом с ним. В глазах их явное недоумение и вопрос. Не хочется Зиму, чтобы это обернулось чем-то плохим. Поэтому он открывает рот: — Мои… Высочайшие. Я знаю, что я не самая важная часть нашей миссии! Что я вообще не её часть… Всё это время я пытался уничтожить Землю, чтобы доказать свою преданность вам и Иркенской Империи. Это всё, чего я хотел. Но теперь… Теперь мне это не нужно. Я сохраню эту планету. А домой на Ирк больше не вернусь. Недоумение у Высочайших только возрастает. Зим всё время знал, что он не настоящий захватчик?.. Почему тогда не переставал выставлять себя идиотом? Из-за своего упрямства и мании величия? Не трогает их иркенская речь. А Диб не может не отметить всю скопившуюся в Зиме боль и отчаяние за долгие годы. Каким бы недоумком тот ни являлся для собственной Империи — Диб не считал, что тот заслуживает пренебрежения и не достоин шанса исправить собственные ошибки. Пёрпл неловко кашляет в кулак. Если Зим и так прекрасно всё знает, зачем вообще звонит? Рэд удручённо смотрит на несговорчивого напарника и берёт на себя инициативу в том, чтобы прояснить ситуацию. — Зим… Ты изгнан. Ты и так не можешь вернуться обратно. Но… что вообще нашло на тебя?.. — Я встретил человека, — выдаёт иркен — столь же взволнованно, сколь и заворожено. На его оправдание Высочайшие никак не реагируют. Будто не понимают, к чему им это рассказывают или делают вид, что не понимают. Тогда иркен пытается прояснить всё более наглядно, — Я стал важной частью его жизни. А он — моей… С трепетной осторожной улыбкой Зим выцепляет взгляд Диба. Ему страшно, во что обернётся момент истины. Страшно за то, что он фактически признаётся в запретной связи с человеком, в недопустимой привязанности перед ликом правителей. Но от этого и как-то легче… Нет нужды больше притворяться верным и покорным своей родине. Нет нужды играть в игры с недопониманием между тем, кто Зим такой и кем Высочайшие его видят. Нет нужды продолжать жить ложными мечтами и фальшивой миссией. Зим любит, и для него теперь главное, что его любят в ответ. Пёрпл и Рэд молчаливо глазеют на эту причудливую картину. Глазеют на влюблённую парочку, глазеют друг на друга, а затем заливаются громким хохотом. Смех, казалось, заполнил всю переговорную, если не весь корабль: смеются Высочайшие, смеются сидящие кругом операторы, смеются рулевые… Только Зиму и Дибу не до смеха. Странно это, но могло быть и хуже. Знать бы ещё причину такой реакции на провокационное заявление… Высочайшим казалось невероятным, что Зим, оказывается, способен на светлые чувства. По мнению Империи, конечно, ничего светлого в них не было, но всё же — Зим! Идущий наперекор всем и вся и утоляющий лишь свои безграничные потребности! Смешнее этого им казался только человек, которого угораздило привязаться к позорищу всего иркенского народа. Это настолько низкоинтеллектуальна людская раса? Или просто земной гуманоид нашёл кого-то под стать себе?.. Рэд всё ещё смеётся, не в силах унять приступ веселья. Поэтому следующее слово берёт на себя Пёрпл: — Эй, ты! Человеческое создание! — взор Высочайшего обращается к Дибу, — Мы всегда ждём какой-то глупости от Зима. Но неужели люди глупее его? Неужели ты (!) глупее Зима? — небрежное оскорбление Диба вызывает у Зима приступ злости. Диб видит, как он хмурится, касается его плеча и поглаживает. Не стоит давать волю гневным эмоциям — мало ли чем это грозит. Мальчик как-нибудь переживёт такое ребяческое отношение к себе… Злостный рубиновый взгляд мельком замечает Рэд, и смех его унимается. Нет, не может эта машина для разрушений испытывать те самые чувства… Дефективная, определённо. Но слишком себялюбивая, чтобы одаривать этой любовью кого-то другого. Скорее, Зим просто пытается привлечь к себе внимание или дурачит себя в порыве сумасшествия. — Я вижу, вы не питаете большой симпатии к собственному подчинённому, — Диб мог бы выдать достаточное количество оскорблений. Но всё умещается в одном снисходительном взгляде, от которого Всемогущим Высочайшим хочется возмущаться. Уж это создание ни в чём не могло винить их! Даже думать не могло, что Пёрпл и Рэд не достойны уважения как правители! Им лучше знать, как обращаться с Зимом и какие чувства к нему испытывать. — Ну да! Ты хоть представляешь, сколько раз он пытался уничтожить собственную планету, а? Сколько других наших подчиняшек пострадало от его жутких рук? Предыдущих Высочайших не стало именно по вине Зима! Так что слышать, что хоть кто-то… Кто-то для этого непослушного, эгоистичного разрушителя стал важнее его самого?.. Серьёзно? Высказавшись, Пёрпл ещё немного посмеялся. Рэд же озарился самодовольной усмешкой: на лице Диба мелькает смятение. Тот явно не знал всю подноготную Зима; не знал по-настоящему того с кем связался. Не придётся тратить ещё одной тщетной попытки сдать дефекта под суд, когда нет ни любви, ни доказательств её существования. — Ты ничего не знаешь о своём обожаемом Зиме, человеческий детёныш. И первая твоя ошибка в том, что он иркен! Иркены не способны на любовь… — уверенно выдаёт Рэд. Зим наблюдает за тем, как он переглядывается с Пёрплом. Слишком любезно… Слишком долго и почти безотрывно. Так смотрят только на коробку сладостей. Так смотрит иркен на своего человека… Не кажется ведь это Зиму?.. Он оборачивается к Дибу, чтобы поделиться своим недоумением. Но Диб и без того задумчив, опустив взгляд. Неужели воспринял слова Высочайшего серьёзно? Или?.. Иркен внезапно осознаёт, что просчитался. Настолько боялся услышать насмешки и горькую правду, что совсем не задумался о предстоящем услышать мальчику. Ту же самую правду, от которой нежные чувства могли если не угаснуть, то притупиться… Если вдруг Диб разлюбит его из-за прошлых злодеяний — худшего наказания Всемогущие Высочайшие для Зима не придумают. — Любовь это испорченный круассан, которому место в мусорке, — Пёрпл согласно продолжает. Напряжение между ними с Рэдом не уловить сложно. Диб мельком смотрит на них с мыслью, что это прекрасная возможность для шантажа. Вот только он, допустим, знает о существовании такой вещи, как химия; Зим знает. А среднестатистический иркен? То, что мальчик с его инопланетянином расценивают как желание Высочайших взяться за руки — другие расценят как очень тесную дружбу двух коллег?.. — Сначала ты любишь кого-то больше своей Империи, больше своих Высочайших. А потом поднимаешь восстание! И всё почему? Потому что не смог попрощаться с круассаном и отправиться вперёд в светлое будущее? Потому что Империя знает, как лучше распоряжаться твоими чувствами и телом? Не нужна иркенам ваша любовь!.. Всемогущие Высочайшие посмеиваются между собой. Такие уверенные в своей правоте, в правильности устоев Иркенской Империи… И одновременно какие-то огорчённые и даже озлобленные. Смех стихает, и их негатив становится очевиднее, отчётливее. Смотрят на Зима не то с презрением, не то с завистью. Буквально готовы прикончить его за звонок… За радость, которой тот бездумно поделился… Зим взволнованно опускает антенны, не представляя, что он сделал не так. Может, стоило спокойно сидеть себе на Земле и тихонько наслаждаться своей возможностью любить и быть любимым?.. Не выставлять напоказ перед теми, кто не мог воспользоваться подобным наплевательством по отношению к родине и обязанностям? Дефективному изгнанцу всегда всё сходило с рук. Если он действительно «чувствует» что-то — Рэд и Пёрпл могут заняться приведением закона в действие. Да только не обернутся ли их попытки против них самих? Не безопаснее и лучше для всех — оставить Зима на другом конце Вселенной? Пока он не мешает Империи, Высочайшим, пока увлечён человеческой особью… Ради этого, Рэду и Пёрплу думается, они готовы какое-то время покрывать его. — Но если Зим так хочет признаться в своём преступлении против Империи… — вкрадчивый тон Рэда подобен угрозе. Диб крепче сжимает трёхпалую ладонь Зима в своей, старается сохранять хладнокровный настрой. Если бы не прошлые иркенские злодеяния — изгнанный дефект не оказался бы на Земле. Не был бы одурманен фальшивой миссией, не взял на себя роль врага защитника планеты, не прошёл бы через долгую вражду до момента первой искры… И сейчас, когда Зим принадлежит Дибу — он не позволит его отнять. По карим настороженным глазам Рэд прекрасно видит, что покушается на чужое. Глупое влюблённое создание… Насколько сговорчивым оно будет?.. — Мы с радостью вышлем за ним корвет, а потом проведём очистку его дефективной системы. — Этого можно как-то избежать, верно?.. Осторожная усмешка обрамляет лицо Высочайшего в красном одеянии. Никогда ещё существа другой расы не вызывали в нём такой интерес. Они с Дибом говорят на разных языках, живут в разных уголках мира, и всё равно почему-то кажется — общий язык они найдут. Кто-то из операторов недоумённо смотрит в его сторону. В ответ Рэд даёт головой приказной жест отвернуться, после чего пихает Пёрпла в бок. Договор предстоит конфиденциальный. Они придвигаются поближе к коммуникатору, и иркен значительно понижает тембр голоса: — Можно… Вы можете залечь на дно и никогда не пересекать границы Империи. Если Головные Распорядители узнают, что один из иркенских солдат завёл роман — нам светят большие проблемы. Всем нам… Диб медленно кивает. Это он вполне может пообещать от лица себя и Зима. Точной гарантии, что однажды за его инопланетянином не прилетят войска, нет. Но если сами лидеры Иркенской Империи столь прохладно отнеслись к отношениям непутёвого завоевателя — это хороший знак, обещающий какой-то промежуток существования без особых беспокойств. В конце концов, Зим — на далёкой загадочной планете! Мало ли что с ним произошло? Попал в рабство, сошёл с ума… Не рисковать ведь ради него имперским флотом! Высочайшие найдут, что доложить в качестве отчёта. Чип сломался после перепада напряжения в ПАК’е или страшного надругательства… До самого Зима они не дозвонились… Дело просто обязаны будут закрыть! А те, кто был в одной комнате с Высочайшими, не проронят ни слова. Разве они что-то слышали? А кто им поверит?.. Слово лидеров ценится куда сильнее… Да и как можно пойти против дорогих Всемогущих Высочайших и после этого не поплатиться?.. — Мы всё поняли. Будет сделано. — Вот и хорошо! Возможно, ты не такой безнадёжный, маленький человек, — красные глаза отдают снисходительным прищуром. Диб в ответ хмурится. Отношение к нему всё ещё весьма пренебрежительное… Но почему-то лучше, чем к Зиму, — Теперь ты в ответе за свою чокнутую зверушку… А ты, Зим! — усмешка поблёскивает какой-то злобой. Высочайший переводит взгляд на изгнанника. Тот должен быть благодарен за проявленную милость… Но хватит и того, что бы они с Пёрплом никогда не пересеклись вновь с грозой всея Ирка, — Прощай… Больше не звони сюда. Улыбка совсем исчезает. Рэд разворачивается спиной к коммуникатору и спешно удаляется куда-то. Теперь разбираться с Головными Распорядителями, заставлять кого-нибудь избавиться от записей слежения за «без вести пропавшим» иркенианцем… Никак Зим ему спокойно жить не даст! Пёрпл обеспокоенно тянет руку в сторону уходящего. Не понимает, что нашло на коллегу… Нужно остановить и поговорить. Но прежде — Пёрпл бросает на Зима быстрый обиженный взгляд и отключает звонок. Экран гаснет. Разговор на том завершается. Зим осторожно поглядывает на Диба. С самого начала он возражал против того чтобы мальчишка говорил с правителями Империи. По другим причинам, конечно, но всё равно это обернулось против инопланетянина: пассия наслушалась лишнего. И теперь что? Скажет, иркен не тот, каким ему казался, заберёт свои слова назад и уйдёт домой? Или покинет корабль, ничего не сказав?.. Страшно Зиму от любой из этих перспектив, потому как кажется, серьёзно повлиял на Диба прошедший диалог. Иначе почему он такой задумчивый, почти понурый… Ловит на себе чужой взгляд и оживляется немного; выпускает иркенскую ладонь из своей, и у Зима готов остановиться сердечный аппарат от волнения. Но Диб не уходит… Ничего не говорит. Зато обнимает… Обнимает крепко и мягко, давая тактильное напоминание, что он не бросит иркена и будет рядом. Тогда на иркена наконец находит облегчение: самое страшное для него — позади. Не услышал мальчик ничего такого, о чём не мог догадаться сам. А если и хотел бы отчитать возлюбленного — момент был совершенно не подходящим. После презрительного отношения от правителей собственной Империи и последней нити, мешающей начать жить по-настоящему, Зиму требовалась поддержка. Было сложно сделать этот шаг. Было страшно откровенничать перед возможностью получить наказание. Но они справились, и теперь всё позади… С Зимом всё будет в порядке; он и Диб останутся на Земле. — Давай ко мне… Моя очередь давать вещи, ванную и завтрак. Со слабой улыбкой Диб выпускает Зима из объятий. Второй согласно кивает, после чего Диб отворачивается в сторону и вновь погружается в раздумья. Салон снова заполняет тишина, разбавляемая звуками дождя. Иркен потерянно глазеет на белое лицо, принявшее безэмоциональное выражение. Сложно сказать, что мальчик испытывает, даже учитывая побочный эффект иркенского подарка. Быть может, мальчик сам не понимал до конца, какие чувства его одолевали, мешая радости и облегчению. Но из-за его странных терзаний не мог полностью радоваться и иркен хорошему исходу. Недостаточно ему быстро оборвавшихся объятий… Он с трепетным волнением прикасается к мальчишеской руке, заставляет вернуть к себе внимание. Диб уверен, что хочет сейчас проводить с ним время? Не решил так из-за боязни того, что Зим в одиночестве может снова натворить глупостей? Вопрос в карих глазах меняется на крайнюю степень серьёзности. Диб не будет судить за прошлые «заслуги»… Но не будет и оправдывать. И вообще лучше оставить какие-либо диалоги на потом! Мальчик хмурится немного, после чего берёт иркена под руку и кладёт голову на его плечо. К Мембрейнам так к Мембрейнам… Чего такая неохота своими переживаниями поделиться?.. Иркен вынужденно запускает двигатели корабля, берётся за штурвал и отрывается от крыши офисного небоскрёба. Туман и осадки мешают свободно пилотировать меж высоких зданий. Приходится взмыть вверх, дабы случайно не врезаться куда-нибудь. А уже над городом — искать, в какую сторону им нужно. Зим не мог сказать, что выучил город за время проживания в нём. Было бы легче, находись Диб с датчиком слежения в своём доме. Да и районы из-за непогоды кажутся какими-то незнакомыми… Но свой дом удаётся найти быстро. Корабль зависает над крышей инопланетной базы, и Зим сбрасывает роботов-миньонов вниз как сбрасывают ракеты из самолёта. Куда те приземляются и как они — волнует только Диба. В переживаниях он бросается к куполу и старается разглядеть что-то внизу, но не успевает из-за того, что Зим летит дальше. Как можно так обращаться со своими друзьями?.. Они не должны продолжать служить бывшему захватчику как какие-то рабы: у них есть разум и чувства! Но в то же время — они лишь роботы, способные летать… Что с ними может случиться?.. Вдруг для них падать куда-то подобно аттракциону. Неуместно возмущение Диба… Особенно когда из-за Зима пострадало множество живых существ: людей, инопланетян. Как Диб мог так просто закрыть глаза на это? Разве иркенская раса недостойна сочувствия? Не все из них солдаты и завоеватели. А как насчёт человечества? Почему мальчик до сих пор продолжает игнорировать тот факт, что его иркен убийца? Он столько раз разрушал город, пока пытался уничтожить Землю… Невозможно, чтобы хоть кто-то не пострадал! Но Зима это никогда не волновало. Следовательно, не волновало и Диба… Не перешёл ли он на сторону зла, когда стал встречаться со злодеем?.. Дом Мембрейнов находится со второго облёта района. Зим сажает корабль на заднем дворе, недалеко от столика для пикника и запасного входа, ведущего на кухню. Внутри горит свет. Зиму слышатся звуки работающего телевизора. Либо расточительная трата электричества, либо одна треть семейства находится дома. Сильно ли обозлится Гэз, увидев знакомую зеленокожую физиономию? Она наверняка знала, куда собирается братец после школы; знала зачем. Её придирки были бы лишены смысла и незначительны. Для Зима важнее являлось мнение Диба. А Диб продолжал молчать о том, что его гложет… Из-за этого не особо хотелось в гости. — Зим? — первым покинув корабль, мальчик недоумённо оборачивается. Иркен сосредоточенно сидит на месте, словно готовый улететь. Может, не стоило его приглашать? Вдруг он желал побыть один, а мальчик настоял на том, что бы провести время вместе… — Ты не хочешь ко мне?.. — Нет, я хочу!.. Но ты не выглядишь радостным, приглашая Зима к себе… — с обидой иркен сжимает штурвал. Почему мальчишка такой странный, неопределённый?.. Разве он встречается с зимовским прошлым? Разве мальчику не важнее, как иркен относится к нему, а не к другим? Подув губы, инопланетянин в конечном счёте выдыхает, прикрыв глаза. Может ли он винить Диба за его смятение?.. Зим и правда много натворил в прошлом… Чем-то гордился, что-то выбросил из головы в своей беззаботности, но факт оставался фактом: на трёхпалых руках лежали жертвы, не заслужившие быть забытыми. Чьи-то друзья, чьи-то семьи… Все они теперь часть Зима, которую Дибу сложно принять. Он простил инопланетянина за долгую вражду. Последствия этой вражды в прощение не входили хотя бы потому, что не на Дибе лежала ответственность за иркенское искупление. Защитник Земли мог лишь принять наличие жестоких ошибок, чтобы спокойно двигаться дальше. А принять их означало также принять то, что Диб — ничуть не лучше Зима, раз террор и убийства возлюбленного не имеют значения. — Я рад, правда! — на лице Диба загорается сдержанная, но дружественная улыбка. Он опирается о корпус корабля в ожидании, когда Зим выберется из него. Расходиться в его планы совершенно не входило, и приятно было знать, что не только в его, — Просто сегодня был такой долгий день… Ещё твои Высочайшие… Но ведь всё позади, верно? Мы наконец-то можем спокойно расслабиться, — иркен не смотрит на него. Отказывается, чтобы не уловить лицемерную попытку угодить или свести на нет его переживания за мальчика. Сначала тот был поглощён чем-то, а теперь так легко готов отойти от всех терзаний… Нелепо. Зим не купится на столь быстрое преображение! Не пока он способен чувствовать эмоции Диба. И любви среди них — нет. Болеют ли иркены? Выяснять Дибу не хочется: они с Зимом оба в мокрой одежде, от которой неплохо бы избавиться, дабы избежать неприятных последствий. Может, в салоне тепло… Может, генератор поддерживает комфортные условия для носителя ПАК’а… Вот только резкие перепады температур и парниковый эффект никто не отменял. Понурившемуся Дибу ничего не остаётся, кроме как вернуться обратно в корабль. Придётся как-то замотивировать Зима отправиться в дом. Он снова усаживается рядом с ним и мягко обвивает руками его плечи. Его любимому инопланетянину нужно расслабиться, погреться по-настоящему и сменить одежду на чистую и сухую. Думалось, Диб знал, как можно легко и изящно решить эту проблему. — Что если я наберу тебе ванну и сделаю массаж?.. — тихо воркует мальчик. Всё не оставляет попыток дизориентировать иркена, и на сей раз попытка оказывается успешной: тот заинтересованно поводит антеннами и смотрит с некоторым недоверием. Ванна? Для создания с аллергической реакцией на земные жидкости?.. Впрочем, в большей степени Зим успел приспособиться к отвратительной воде людской планеты. Да и интересные возможные перспективы ему открывались… Зачем отказываться?.. — Я согласен… — хмыкает Зим. Диб готов победно улыбнуться, как тот добавляет, — Но с одним условием. Ванна… Большой чан с водой, в котором Зиму предложили потомиться. Если бы люди тоже использовали дезинфицирующие камеры, то он бы точно выбрал привычный для себя вариант: это быстро и эффективно. Но люди, на его взгляд, мало что понимали в последнем. А когда дело доходило до скорости — в паре они были настолько медлительны, насколько это возможно. Неуклюжие неторопливые создания, умудряющиеся самые простые задачи выполнять едва ли не через силу… Ели обычную пищу вместо белков, минералов и витаминов в чистом виде. Спали, когда могли бы изобрести нечто, постоянно генерирующее энергию в организм. Очищали себя наиболее примитивным и вредным способом из возможных. И всё потому, что им нравилось получать удовольствие от процесса и проводить время вместе, попутно утоляя первостепенную цель. Зим постепенно вливался в этот образ мышления, и вот ему предстала ещё одна любопытная перспектива совместного досуга с Дибом, а тот… Даже не предложил ему совместные омовения?.. Только на массаж не поскупился… Зим в два счёта изобретёт прибор, прекрасно разминающий мышцы! Зачем ему одному торчать в чане с водой, если он наконец мог увидеть человека обнажённым полностью, а не частично?! — Ты будешь в ванне вместе со мной и расскажешь мне всё, что творится в твоей нормальной, но совершенно нездоровой голове. Диб с угрюмым прищуром сначала отпускает иркенские плечи, затем показательно отодвигается. Не слишком ли многого просит Зим? Обнажиться перед ним в буквальном смысле и переносном… Впрочем, возможно именно причина его терзаний могла помочь разобраться с собой. Да и когда ещё пришелец из космоса предложит принять вместе с ним ванну? Диб вряд ли бы отказался от такой возможности, пускай тоже не видел смысла подолгу чалиться в воде, вместо обычного мытья. А чалиться в воде с кем-то — какое избитое псевдоромантическое клише… Как ему самому не пришла в голову эта идея?.. — Это два условия, вообще-то… Но… К-конечно, почему бы и нет, — мальчик как можно более спокойно поднимается с сидения. Щёки рдеют от напряжения, ибо где-то сознанием он уже в тёплой пенистой ванне вместе с возлюбленным… Самому стыдно от излишне наивных, навязчивых розовых мечтаний. Зато иркену его настрой нравится: не нежное благоговение, но хотя бы озорливая детская страсть чувствуется в свою сторону, — Я достаточно стоял сегодня. Не хочу делать это ещё в душе, и… Эй! Схватив Диба за бока, Зим рывком притягивает его к себе и усаживает на колени. Руки крепко оборачиваются вокруг мальчишеской талии, а сам он с наглой ухмылкой издаёт игривый рык. Диб не сопротивляется его рвениям. Даже в голову не пришло бы. Только теряется немного: не нужно ли Зиму сначала отойти от разговора с Высочайшими? Или похотливые развлечения с пассией — надёжный способ поднять себе настроение? А ведь ещё недавно Мембрейн младший был серьёзным паранормальным исследователем… Занимался важной паранаучной деятельностью, не смотрел на девочек (вероятно, не только по причине увлечений и бесконечного спасения мира) и почти не думал о сексе. Но пришло половое созревание, пришёл Зим, и вот он млеет от собственных неуклюжих фантазий и трепетно содрогается от явно неподобающих прикосновений и действий некогда бывшего врага. — Пальцы можно вычеркнуть из списка… Остались щупальца и зимовский язык. Выбирай, Ди-иб… — Мы ещё даже не в ванной, Зим… — тихий смешок, и мальчик плотнее прижимается к груди иркена и запрокидывает голову на его плечо. Пожалуй, он знал, чего хотел. Но ванна вряд ли являлась подходящим местом для оральных ласк. Думалось, хватит и обычного петтинга, если дело зайдёт дальше мытья и массажа. В конце концов, Дибу ещё откровенничать придётся… Вдруг настроение после высказываний окажется неподходящим. — Ты и без ванны мокрый и горячий, человечишка, — и проверять самоуверенному иркену не нужно. Впрочем, когда одна из его рук тянется куда-то, мальчик думает именно об этом. Но тот лишь разворачивает мальчишку так, чтобы он сидел боком к инопланетной груди, а не спиной. После этого Зим без какой-либо самоуверенности заглядывает в карие глаза, — Эй… Спасибо, что разговаривал с лидерами Империи вместе со мной. Мне было это необходимо, и без тебя… всё прошло бы не так гладко. Диб наслушался лишнего благодаря Всемогущим Высочайшим. Но и нечто хорошее пришлось к его присутствию: пока Зим метался в растерянности, тот был собран насколько это оказалось возможным. А без пассии иркен, вероятно, не осмелился бы ни признание совершить, ни отойти от канонов игры в захватчика и всезнающих дорогих правителей. Ментальная и фактическая помощь сработала неплохо. На слова Зима Диб с улыбкой кивает. Это лишь мелочь… Теперь он надеялся, что Зим не будет сильно переживать из-за того, что лишился миссии всей своей жизни и шанса вернуться домой. За несколько лет жизни на Земле тот должен был свыкнуться с этой мыслью. Они с Дибом только сорвали последние покровы обнадёживающей лжи. Теперь же на мальчике лежала ответственность за то, чтобы иркен адаптировался к новой действительности — именно ради него завоеватель отказался от вечного пребывания в фальши. — Нет проблем: мы ведь пара. Мы должны помогать друг другу, и я обязательно помогу тебе пройти через это… Помогу начать новую жизнь, — мальчишеская ладонь мягко поглаживает зеленокожий затылок. При словах об альтернативном существовании — Зиму невольно представляется самый скучный вариант. В конце концов, как прожигали своё время люди? Без цели, без смысла… И именно на такое существование обрёк себя иркен. — Да… Да, конечно! Уже не терпится ходить в школу потому, что Зим обычный школьник, а не потому, что Зим маскируется и добывает информацию. — Ты привыкнешь! — смеётся Диб, — Жизнь на Земле не так плоха, как тебе кажется. Мы закончим школу, начнём свой бизнес, накопим деньги на путешествие по стране… — в голове плотно засели недавние иркенские слова о беженстве. Вот только Диб предлагал не такой космический вариант развития событий. Главным было не где, а с кем. А взрослеть и набираться опыта вместе с Зимом казалось интересным занятием; стоящим того, чтобы остаться на Земле, — Вот увидишь, тебе здесь понравится. Рубиновый взгляд задумчиво рассматривает мальчишеское лицо. Слишком жизнерадостный… Несведущий о том, что существует и другая жизнь за горизонтом… Зим может остаться на Земле ради Диба. Пока тот рядом — всё, что угодно будет весёлым или занятным. Вот только зачем тратить время зря? Почему бы не показать мальчишке от чего тот отказывается?.. У людского создания не так много времени… Пятьдесят биологических лет, плюс сто прибавят мутационные изменения, но тело рано или поздно обязательно истлеет! Для Зима эти годы — ничто. Для Диба — драгоценные часы, неумолимо приближающие к моменту, когда он испустит дух. Зим не может снова остаться один… Точно не на Земле. — Но нам не обязательно до конца своих дней торчать на этой планете, Диб. Мы всё ещё можем отправиться куда-нибудь подальше отсюда, — взор Зима устремляется вверх. Вместе с ним поднимает голову Диб. Сквозь мокрый, поднятый крышей приоткрытый купол виднеется небо — полное туч и зажженное огнями ночного города. Когда дождь совсем утихнет, Диб будет видеть лишь звёзды. Зато Зим… Он наверняка знал о местах, где существование не зациклено на школе и работе; где ничто и никто не ограничивало реализацию собственного потенциала. Оставаться с ним, с инопланетянином на краю Вселенной? На никому ненужном, примитивном, медленно саморазрушающемся шаре?.. Зачем, когда тот мог вытащить Диба из порочного круга тоскливой человеческой жизни… — Неужели тебе так нравится среди себе подобных? Встретившись со взглядом Зима, Диб понуро опускает голову. Не нравится… Всю жизнь чувствовал себя чужим, будто не место ему на собственной планете. Теперь ещё Зима, чужака буквально, пытается приобщить к столь невесёлой повседневности. Не увидят они Землю во всей красе — ну и что? Это лишь малая, ничтожная часть огромного мира. Диб два раза готов был покинуть свой дом, променять на туманные обещания счастливого, чистого листа. Возможно, готов до сих пор… Только теперь если никто не давит на решение улететь, ничто не требует спешки — можно закончить все свои дела, исполнить последние желания. А уже потом… — Нет, но… Нельзя просто бросать всё и лететь в никуда. Давай хотя бы составим план. Подберём планету… Арендуем дом… А потом будем думать насчёт того, чтобы отправляться куда-то. Хорошо? — Хорошо… — ответ Зима не устраивает, но он всё равно согласно выдыхает. Придётся ждать, пока Диб твёрдо не решится оставить Землю. По крайней мере, у него имелось желание сделать это. Обнадёживающий знак. Поживут немного здесь, затем также вместе переедут на другой конец Вселенной… Они ведь вместе будут жить?.. Мальчишка ещё помнит о своём намерении обосноваться на инопланетной базе? — Но ты хотя бы переберёшься ко мне на базу, верно?.. Ответа не находится. Диб только шумно втягивает воздух зубами и неловко трёт затылок. Не горит он прежним желанием съехаться с возлюбленным. Зим это понимает. Испытывает обиду, но также принимает, что отчасти это его вина. Не трать они время на расставания — вероятно, уже бы жили вместе, подбирали друг другу смешные шапочки на инопланетный пляж. А сейчас Диб судорожно и безуспешно ищет какие-то отговорки, словно его принуждают съехаться с иркеном; словно его снова бросят, не сумей он дать адекватный обоснованный отказ. — Ладно, плевать… Забудь об этом, — иркен покрепче сжимает мальчика в своих руках; старается выглядеть настолько спокойным и безразличным, насколько это возможно. Носить пассию он ещё не в состоянии. Но в состоянии подняться с ней на весу и усадить ту на сидение. Ну, как усадить?.. Небрежно разомкнуть конечности и дать плюхнуться в сиреневые подушки. Он совсем не обижен, нет… — Достаточно, если ты просто будешь проводить время с Зимом. Всё ещё невыносимо хочется пить. Зим выпрыгивает из корабля и идёт в дом. Как хорошо, что кухня буквально за дверью! Уютную домашнюю атмосферу мигом заполняет запах спортсмена, проделавшего марафон по химической лаборатории. Мокрые шипастые сапоги оставляют следы на светлом чистом полу. Запачканные трёхпалые ладони тоже метят территорию, стоит прикоснуться к холодильнику. Пока Зим внимательно всматривается в содержимое полок бытового устройства, Диб проходит в кухню. Проходит робко и неспешно, после чего останавливается позади Зима. До мальчишеских оправданий тому, очевидно, дела нет. Но это не значит, что стоит оставлять напряжённый осадок между ними. Как мальчик мог требовать от иркена откровенности, если сам отказывался высказываться прямо? Обиды так не исправить, зато возможно снять градус негатива. — Зим… Я хочу жить с тобой. Но я не хочу слишком быстро тебе надоесть… Да и вдруг тебе не понравится совместная жизнь? Я говорю с самим собой и разбрасываю вещи… Я съедаю последний кусок чего-то вкусного и смотрю дурацкие передачи… Не хочу ссориться из-за бытовухи. И расставаться из-за неё же… — Тогда как мы будем жить не на Земле? — среди разнообразного содержимого холодильника Зим выбирает нужную для себя бутылку. Локтём он закрывает дверцу, опирается ПАК’ом о металл и открывает яркую газировку. Что за рассвет паранойи со стороны Диба? Надоест… Рассорит… Уйдёт… Как будто неосознанно подтверждает иркенские догадки. Или действительно всё дело в страхе оказаться брошенным?.. — Подожди… Ты по этой (!) причине не хочешь как можно скорее свалить отсюда?! Будь я проклят! Дном бутылки Зим яростно хлопает по кухонной тумбе, другую ладонью остервенело прижимает к глазам. Ничего… Ничего страшного. Всё ещё можно исправить! Если гении не учатся на своих редчайших ошибках, то пускай пожимают плоды собственной беспечности. Диб робко мнётся напротив него, трёт локоть; сознание пронзает страх оказаться брошенным из-за своей боязни быть брошенным. Абсурднее, думалось, некуда… Как же Зиму загладить эту травму?.. Как снова расположить пассию к себе и выдворить ненужные опасения? «Ты только не передумывай хотя бы недельку, ладно? Мне нравится мысль, что я не загнусь в сумасшедшем доме от одиночества». Конечно… Только времени под силу исправить искалеченное подсознание. У Зима больше нет причин оставлять Диба. Если тот увидит это, удостоверится в иркенской преданности — наверняка всё пройдёт! Прекрасный и простой в исполнении план… Зим отрывает ладонь от век и вновь берёт газировку, протягивает Дибу, дабы тот сделал первый глоток. Он не злится… Ничуть… Холодная гримаса на зеленокожем лице — обычное дело… — Сколько тебе нужно? Чтобы убедиться, что Зим тебя не оставит. Совершенно точно не оставит… Диб неуверенно берёт в руки бутылку, задумчиво смотрит в пластиковое горлышко. На такое нужна как минимум жизнь… Он делает несколько глотков газировки, после чего возвращает напиток Зиму. Сколько потребуется времени, чтобы закончить все свои дела и исполнить последние желания? Чтобы как следует подготовиться к отлёту в космос и с чистой совестью покинуть Землю? При должном усердии это займёт неделю. Но, как Диб уже решил, спешить незачем. Пока есть возможность, ему хочется испытать простых подростковых радостей. Пообедать в школе с кем-то кроме Гэз… Сходить парой на научную ярмарку… Вместе вывести новый сорт кровососущих призрачных фиалок… Месяца должно хватить — этот срок он и озвучивает Зиму. Недовольное лицо предвещает новую вспышку пассивной агрессии. Но инопланетянин подавляет негатив и вливает в себя газировку, лишь бы не ляпнуть чего лишнего. Он гораздо дольше живёт на людской планете… Лишние тридцать дней с ним ничего не сделают. — Хорошо. Пускай так… — опустошённую бутылку Зим возвращает в холодильник. Диб не оставляет без внимания его маленькую подлость, но ничего не говорит. Им повезло, если этот напиток принадлежал не Гэз… Но если принадлежал — лучше хранить молчание настолько долго, насколько это возможно, — Спокойно живём и встречаемся месяц, а потом сваливаем с этого шара грязи и уныния. Идёт? Внимательный рубиновый взор высматривает, чем ещё можно поживиться в людском холодильнике. Зим вообще с ним говорит или с Дибом?.. Обвинил бы Диб возлюбленного в безразличии и озабоченности не тем, чем надо, да только знал, откуда взялись иркенские голод и жажда… Совесть не позволит оставлять того мучиться. Не после того, как они с ним прекрасно развлеклись… Он аккуратно пододвигает Зима в сторонку и достаёт из морозильного отсека ведёрко мороженого. Не лучший вариант для насыщения, но ничего более подходящего чувствительному иркену он предложить не мог. Сладкое? Сладкое. Синтетика? Синтетика. Всё, как иркен любит! Внимание того, разумеется, переводится на появившийся десерт. С ним в руках мальчик отправляется на поиски ложки. Иркен неспешно прикрывает металлическую дверцу и охотно следует за ним. Еда… Человеческая, холодная, пюреобразная, и всё же еда. — Идёт… Постарайся не опустошить весь холодильник, пока я готовлю нам ванну. У кухонной тумбочки Диб вскрывает ведёрко, откладывает круглую крышку. Блестящий столовый прибор мигом находится в нужном ящике. Зим неподвижно стоит сбоку от пассии; с рьяным интересом наблюдает, как та достаёт ложку из многочисленных двойников и окунает в мороженое. Металл утопает в сладкой розовой субстанции… Проявившийся наружу джем активнее вбрасывает в воздух аромат клубники… Диб оборачивается и спокойно протягивает сладость Зиму. Рукава плаща обнажают тонкие ровные запястья. На светлой нежной коже красуются синяки от металлических оков. Постыдное в своей сладострастности произведение перевозбуждённого порыва… Зим тянется к десерту, но ладони следуют за заворожённым взглядом. Коготки легко, почти невесомо проходят вдоль атласных тканей, стройных линий, аккуратных кистей… Запах ягод замещает иллюзорное ощущение эфирных масел, изнывающего юноши… О чём были мысли Диба в тот момент?.. Хотел ли он, чтобы его инопланетянин вернулся? Хотел, чтобы овладел им? Не пальцами, щупальцами или языком, но иркенским естеством?.. Когтистые фаланги останавливаются у холодной пластиковой поверхности, у подушечек мальчишеских пальцев. Зим обхватывает баночку ладонями; задумчиво наблюдает за тем, как блестит растекающийся клубничный джем; с волнением осознает, что его переполняет голод, который невозможно утолить сахарными яствами. А Диб выпускает ведёрко из рук… Диб обрывает робкий контакт с иркенскими фалангами, неспешно обходит застывшего Зима и уходит. Оставляет своего инопланетянина одного… Почему сейчас?.. Почему так? Зим наблюдает за тем, как Диб удаляется. Что-то в нём кричит в желании остановить мальчишку. Остановить, схватить за запястья, повалить на кухонный стол… С каждым человеческим шагом это буйственное желание всё сильнее и неудержимее. Зим ли это или какие-то низменные инстинкты? Диб не его добыча, которую во что бы то ни стало необходимо догнать… А если и догонит, если подомнёт под себя — что дальше?.. Иркенское нутро явно распалилось не из-за ожившего орудия страсти. И штаны в районе брюха стали тесными не по этой же причине. Гениталии Зима бесполезны — он сам так сказал недавно… Потому что они и правда бесполезны, верно?.. Пока Зим остаётся в кухне один, он решает воспользоваться моментом, чтобы убедиться в своих рассуждениях. Он ставит ведёрко мороженого на стол, после чего оттягивает штаны и заглядывает внутрь. Всё выглядит также как всегда. Только живот немного больше… Иркен нервно сглатывает и побуждает сегментированный эдеагус выйти из половой складки. Вот он выглядит не также как всегда… Как на это реагировать — иркен не знает. Никогда не сталкивался с тем, чтобы собственный кольцевой червь уподоблялся хвосту скорпиона, но так и получилось: каждый сегмент набух и заставил аккуратный змееподобный орган выглядеть толще. Пальцы свободной ладони касаются конца. Зим осторожно проводит подушечками вдоль S-образного ствола и отдаётся последующему приятному ощущению, волной прокатившемуся по телу — жмурится, плотно смыкает губы, немного вздрагивает. Никогда ещё не испытывал ничего подобного… Что это?.. Где оно было раньше? Приоткрыв один глаз, Зим вновь разглядывает вздувшиеся гениталии. Из «жала» неспешно стекает бледная голубоватая струйка. Не время для удовольствий… Научный интерес в данный момент куда уместнее… Когтистая ладонь плотно обхватывает эдеагус и сосредоточенно щупает. Значительно толще, упругий подобно желе и гибкий как всегда. Совсем не похож на возбуждённую человеческую плоть — твёрдую и стоящую колом. Вероятно, и на ласки будет реагировать по-другому. Зиму стоило проверить… Ради научного интереса, конечно же. В гостиной Гэз мирно валяется на диване перед телевизором: рисует, ест пиццу, слушает скучные вечерние передачи в ожидании начала любимого шоу. Когда дорогой братец проходит мимо, она утруждает себя приподняться и одарить его негодующим мрачным взглядом. Ну и как прошло его «свидание»? Стоило оно того, чтобы плюнуть на сестринскую заботу и вновь совершить пройденные ошибки? Гэз по милости своей заняла Диба лучшим хобби на свете, лишь бы тот снова не впал в депрессию и не мешал ей спать своим нытьём. А тот словно назло променял девочку с её видеоиграми на своего придурковатого пришельца! Как можно считать себя гением и поступать подобно умственно-отсталому?! В ответ Диб холодно хмурится: он поступил так, как поступил, и обсуждать это не намерен. Ну и ладно! Больно надо!.. Гэз фыркает и возвращается к разрисованным листам бумаги. Пускай только попробует пожаловаться на то, как его снова обвели вокруг пальца и бросили… — Твоя старая жуткая классуха звонила, — бросает она как бы напоследок, пока Диб ещё не поднялся вверх по лестнице. Так и хотелось омрачить его радость… Быть чьей-то посыльной Гэз не нравилось, но в данный момент — недавний звонок от разъярённой мисс Биттерс оказался очень кстати. Пускай неблагодарный Диб почувствует, какие проблемы его ждут, и с каким чудовищем он связался, — Сказала, ты ещё на неделю наказан. И просила передать твоему дружку, чтобы завтра не приходил без родителей… Из-за твоего дорогого Зимочки какой-то пацан попал в больницу. Диб стоя на месте выслушивает сестру. Когда получает шокирующую новость об их с Зимом однокласснике — ещё несколько секунд не решается идти дальше, ошарашено переваривает сказанное. Торч? В больнице?.. Насколько сильно Зим его ударил?! Всего лишь чтобы плащ отобрать… А если бы мальчик не сбежал — иркен в яростном порыве растерзал бы хулигана?.. Ужасная новость… Ужасная тем, что на пострадавшего одноклассника мальчику абсолютно всё равно. Зато за иркена он переполняется нешуточным волнением. Что если тому теперь придётся иметь дело с полицией? Что если друзья Торча решат отомстить? Что если?.. Нет-нет-нет… Полные опасений мысли обрываются. Ничего с Зимом не случится — чего это Диб распереживался? Для людей инопланетянин — обычный человеческий подросток. Максимум из школы исключат, а это совсем не трагедия. Да и постоять за себя Зим прекрасно сумеет. Не о том Диб думает… Совсем не о том… Отмерший Диб уходит на второй этаж. Его знакомое смятение неприятно одолевает иркенское сознание, заставляет Зима прервать акт непотребства. Скуля и чертыхаясь, он сжимает влажный ствол; сегментированный конец обвивается вокруг кисти. От возбуждения и приближения к пику эдеагус распух настолько, что обратно в половую складку ни за что не влезет. Обязательно Гэз стоило встревать именно сейчас? Нельзя было дать Дибу спокойно заняться своими делами? Страдают, в итоге, они оба! Зим просто не может наслаждаться ипсацией, пока с его человеком что-то не так!.. А испорченное настроение на телесное состояние не влияет: любовным сокам всё также требуется выход наружу, дабы налитые кровью сегменты вернулись в исходное состояние. Весьма удручающая дилемма. Не говоря об общей нелепости ситуации: стоящий посреди кухни Зим с полными смазки руками в штанах… Что теперь делать?.. Подавленные рваные крики откуда-то с кухни заставляют Гэз вскочить с дивана. Это ещё что? Диб снова привёл в дом своего пришельца? Очень уж знакомые вопли. Девочка берёт кусок пиццы и угрюмо плетётся на источник шума. Действительно Зим. Гэз останавливается в дверях и опирается плечом о деревянный косяк, откусывает кусок от пепперони и недоумённо наблюдает. Почему этот зеленокожий недоумок заливает мороженое себе в штаны?.. Почему преспокойно продолжает заниматься своим странным делом так, словно девочки здесь нет?.. Почему она вообще стоит, наблюдает и задаётся какими-то вопросами?.. Любой адекватный человек, вероятнее всего, сделал бы вид, что ничего не заметил, и ушёл куда подальше. Плюс, Гэз не являлась какой-то наивной особой. Понимала, для чего обычно парни прикладывают к интимным местам что-то холодное. Но чтобы заливать собственные гениталии мороженым? Что вообще Диб нашёл в этом не блещущем интеллектом создании? Родственную душу? В конце концов, Зим оставляет мороженое в покое. Ладонь отпускает пояс штанов, и тот примыкает обратно к брюху, а кожаная ткань прижимается к паху. Тот ещё вздувшийся, не заметить этого сложно. Оттого и взгляд Гэз невольно падает на неприлично выпирающую часть, из-за чего девочка давится пиццей и отворачивается в смущении. Вопросов по поводу предпочтений братца больше нет… А пока она откашливается, Зим обречённо глазеет вниз. Трюк с холодной сладостью не сработал — только над собой поиздевался. Идей же больше нет. Он поправляет подол своей рубиновой кофты, чтобы тот снова прикрывал лобок, пьёт остатки подтаявшего мороженого из ведёрка и идёт мыть руки. Ходить ещё более неудобно и неприятно чем до этого. Нет влажного белья, от которого можно избавиться… Нет нерабочего органа, который бы не сдавливали тесные штаны… Как только человеческие самцы справляются с подобной напастью?.. Проткнутая ещё днем ладонь должна была зажить: у иркенов хорошая регенерация. Зим оставляет на столе запачканную перчатку и снятые бинты, рассматривает кожу. Напоминание о произошедшем в столовой осталось в виде нескольких неглубоких дырок, но только с одной стороны. До завтра они наверняка исчезнут! Зим беззаботно открывает кран и суёт руки под прохладную струю. Ощущается что-то странное… Не то, что он никогда не мыл руки водой. Зачем, когда есть замечательные дезинфицирующие средства?.. Но нет, не в непривычном для себя действе проблема. Не хватает чего-то… Разве не должна быть дымка? Не должно жечь хоть немного? Иркен за прошедший день попал под душ пожарной сигнализации, затем под дождём проторчал приличное количество времени… А ничего такого не помнит. Давно это происходит с ним? С чего такие странные изменения? Всегда жгло от соприкосновения с земными жидкостями! Всегда кожа болезненно дымилась! Зим не мог перестать быть Зимом. Сначала нерадивый инопланетянин заливал штаны мороженым… Теперь мокрые руки рассматривает с таким ошалелым видом, будто не ему они принадлежат… Всё интереснее и интереснее наблюдать за ним. Гэз даже забыла, что хотела пригрозить ему, если тот вновь вздумает бросить Диба. Братец, конечно, та ещё надоеда, но пускай лучше он не будет ходить по дому мрачной тучей… Это прерогатива девочки! Она снова жуёт пиццу, наслаждаясь представлением. Возможно, немного больше, чем нужно. Возможно, немного не так, как следовало бы. Ну и что? Иркену её можно разглядывать, а ей нельзя? Конечно же, можно… Рубиновый взор вдруг устремляется в сторону девочки. Приметил, что стал объектом разглядываний?.. Нет, скорее приметил запах… Ужасный сырный запах, который всегда его отвращал. Провести что ли маленький эксперимент с людским деликатесом?.. Наверняка выйдет радикально и рискованно… Страшнее только уподобляться человеческому созданию и по собственной воле совать руки на растерзание земных жидкостей. Гэз перестаёт жевать и напрягается, когда Зим неспешно подходит к ней. Он вообще видит, что её глаза находятся выше?.. Что он задумал — пиццу у неё отнять? Мокрый как дворняга… Всю кухню своими сапожищами истоптал… Почему вообще наряд такой расфуфыренный? Для Диба постарался? Тот наверняка оценил: и кусочек крепкой грудки видно, и талия стройная в обтяжку, и плечи шире кажутся — настоящий самец, ничего не скажешь. Даже Гэз было сложно отрицать, что тело у инопланетянина привлекательное. Вот только что толку от тела, когда его обладатель имеет весьма скверный характер? Да и лицо… Что это за лицо такое? Дибу действительно нравится его морда зелёная? Глаза, может, и симпатичные. Но вот всё остальное… Точно не по вкусу Гэз. Пара когтистых пальцев осторожно берёт кусочек салями и отрывает от сырной поверхности пиццы. В другом случае — Гэз бы яро протестовала против таких наглых выходок. Особенно со стороны раздражающего её Зима. Но ради забавы — почему нет? Пускай насладится моментом, как девочка наслаждается его перекошенной физиономией… С салями в руке Зим скалится, кривится, фыркает. Как же противно держать в руках копчёную мёртвую плоть! Она ещё и ноздри забивает своей неистовой вонью! Но нужно, просто необходимо преодолеть себя, преодолеть отвращение. Иркен берёт кусочек колбасы в другую руку и сжимает в ладони. Ничего. Возвращает в предыдущую ладонь, сжимает — ничего. Не жжёт, не въедается в кожу. Странно… Здорово. Ненормально! — От меня пахнет человеком? — Зим всё-таки удосуживается взглянуть на Гэз. Его взволнованный неожиданный вопрос заставляет девочку растеряться. Пахнет ли от него человеком?.. Дибом, что ли? Чем только не несёт от этого инопланетного бродяги! Не сказать, что неприятно, но в память крепкое амбре врезается. Где-то в его ореоле и отдушина от братца должна витать. — Почему ты вообще ко мне обращаешься, бочка отходов ходячая? Шаришься по моему дому, тыришь мою еду… Разве вы не должны были с Дибом уничтожить Землю и праздновать где-то? А, да… Ты ведь бросил его. Отымел и бросил. Чего ещё ожидать от пришельца. Эта злость… Это нарочито ксенофобное обращение… Почему приходится выслушивать подобное от данной особы? Гэз никогда не была защитницей Земли, а тут за братца вступается. Да и речи так похожи на дибовские. Поздно она себя частью семьи ощутила: мальчик в двух шагах от того, чтобы признать инопланетянина самым близким существом для себя. Иркен бросает ненужную салями на пол и утирает ладони о бока своего наряда — с отвращением к мясу и нескрываемым презрением. Не важно, кем она его считала. Мнение Диба для Зима являлось важнее… И всё равно почему-то было обидно. Словно его вновь тыкают в то, что он бездушный монстр, неспособный на любовь. — Только не делай вид, что тебя (!) Диб волнует! Думаешь, я не сожалею о том, что сделал? Ты даже не представляешь, через что я прошёл, чтобы добиться его любви! Расстаться с ним было инстинктом самосохранения! — Тогда какого чёрта ты снова с ним сошёлся? Если тебе с ним плохо! Если он жалкий человечишка! Зачем издеваться над ним и над собой?! — Потому что он гораздо больше, чем жалкий человечишка! Он всегда таким был, но теперь!.. — Зим резко отворачивается, смотрит на свои ладони. Если допустить, что каждую секунду с Дибом происходят неизбежные мутационные изменения… Если и Зим обречён был попасть под влияние генетического обмена… Отключи РПК, подави нежные эмоции, а иркен всё равно будет испытывать по отношению к мальчишке нечто непознанное; нечто пугающее и захватывающее одновременно. Их с «человеком» связывало гораздо большее, чем романтические чувства и программная ошибка. Побочный эффект, стирающий грани нормы и отклонения, — Теперь я просто не могу оставить то, что принадлежит мне… Желание во что бы то ни стало защищать… Желание любить и заботиться как о самом ценном. Желание выжать из мальчишеских способностей максимум! Всё это обретало новый смысл. Сама природа хотела, чтобы Зим с Дибом были вместе. Так почему он должен оправдываться перед какой-то земной девчонкой за свои деяния? Почему должен терпеть её упреки? Диб смог его понять, но Гэз?.. Гэз никогда не поймёт… — Сначала Зиму было страшно. Всю жизнь говорили, что нет ничего отвратительнее любви. Что Иркенская Империя — центр Вселенной. И вдруг!.. Ты любишь! Человеческое создание! Заклятого врага! Что мне оставалось делать?! Это было неправильно во всех возможных аспектах! Но Диб… Он показал, что это не может быть неправильным… И тогда Зим испугался, что эта любовь уничтожит мальчишку и всё, что ему дорого. Я солгал, потому что хотел быть для него всем. Но потом понял, что не могу дать ему ничего. И бросил… Потому что считал, что так будет лучше. — А теперь ты вернулся, и Диб будет ждать, когда ты снова накосячишь. Молодец… — в ответ на душещипательную историю Гэз небрежно фыркает. Сочувствие решил в ней вызвать? Не дождётся: хотел бы Зим, чтобы всё у Диба наладилось — навсегда бы отстал от него, — Нельзя просто оставить в покое то, что ты испортил. Нужно испортить ещё больше, верно? — Диб не испорчен… Он прекрасен, — странная улыбка обрамляет иркенское лицо. С ней Зим обращается обратно к Гэз. Он точно что-то скрывал. По мнению девочки, что-то совсем нехорошее. Не стоило прекрасное инопланетное тело каких-то ужасных тайн… Во что только угораздило её брата ввязаться?.. — Благодаря Зиму. Кое-что Зим всё-таки может ему дать. Кое-что, что не смогли дать ни ты, ни ваш родитель-учёный. — Да ну? И что же это? Пожизненное унижение и абьюз во всех проявлениях? Зим самоуверенно посмеивается и качает головой, подходит ещё ближе к Гэз. Та опасливо щурится, не зная, чего ожидать. Не нравится ей блеск в рубиновых глазах… Какой-то он хищный, почти угрожающий. Словно Гэз являлась препятствием на пути его отношений с Дибом. Словно только ему позволительно быть близким существом для мальчика. А если кто-то посягнёт на его право… Трёхпалая ладонь ненавязчиво отбирает кусок пиццы из девичьих рук. Девочка злобно хмурится и горбится. Снова этот пришелец посягает на её еду!.. Так и хочется ему врезать, но… Гэз вряд ли бы стала есть её после того, как до сырной поверхности дотронулись когтистые фаланги. Да и это всего лишь пицца, не стоило оно того… Девочка не боялась, совсем нет. Лишь рассуждала здраво и оценивала ситуацию критически. Пока Зим не пытается избавиться от сестры паранормального исследователя — пускай ходит с целыми конечностями. За Диба только боязно немного… Незавидная участь его ждала с таким бесчеловечным любовником. — Любовь. Внимание. Уважение. Заботу… — Зим довольно рассматривает пиццу в своей руке. Держит её так, как держал бы череп поверженного соперника. А затем размыкает ладонь… Пепперони летит вниз… Съестная лепёшка с хлопком встречается с холодным полом… Кусок еды, ничего не стоящий. Такой же не стоящий, как Профессор Мембрейн в иркенских глазах, — Я смогу позаботиться о Дибе лучше, чем когда-либо позаботился бы его собственный папаша. Заслышав мотивы Зима, Гэз захотелось рассмеяться прямо ему в лицо. Этот инопланетный кретин действительно думает, что может тягаться с Профессором Мембрейном? Он не такой взрослый как мужчина, едва ли умный и совсем не добрый. Чем он завоюет себе авторитет? Разве достаточно просто проводить время с Дибом и вешать ему лапшу на уши о своей неземной «любви»? Никто не заменит родного родителя! Не важно, насколько тот далёк от семьи и холоден к собственным детям… К тому же, зачем Дибу какая-то символическая фигура папаши? Он всегда прекрасно жил без каких-либо социальных извращений! Может быть, у подростка имелись проблемы с самооценкой; может быть, друзей не было и каких-то особенных социальных навыков; может быть, на душе у него лежало бесконечное одиночество, вынуждающее с головой погружаться в знания и паранормальное хобби. Ну и что? Как будто Зим в состоянии это исправить! Размечтался. — О, вот как? В заботливого папочку решил поиграть? Ну посмотрим как быстро Диб сбежит от тебя, — Гэз думается, если Диб услышит, кем себя возомнил его пришелец, то точно не останется равнодушным. Может даже сам снизойдёт до того, чтобы порвать с Зимом. Надо же такое придумать: заменить Профессора Мембрейна… Не слишком ли важной персоной себя возомнил этот полоумный?.. — Ты даже с должностью парня не справился… Как из тебя может выйти что-то большее?.. — Диб видит во мне больше, чем кто-либо, — на едкую насмешку девочки иркен отвечает ещё одной долей упрямого презрения. Антенны дёргаются, примечая шаги на лестнице. Кажется, мальчик покончил с делами… Наконец-то можно избавить себя от компании его сестрицы, — Этого достаточно, чтобы стать для него всем. — Да. Конечно. А потом снова нагадить в его наивную душонку, как ты это умеешь. Ты никогда не перестанешь быть чудовищем, Зим… И однажды Диб обязательно это поймёт. Если он не конченый идиот, конечно. Снова эти слова, эти обвинения… Сколько ещё раз Зиму придётся услышать, что он монстр?! Неужели это автоматически лишало его права на любовь? Диб останавливается недалеко от Гэз, позади; Зим бросает на него быстрый угрюмый взгляд и горестно отворачивается. В рубиновых глазах почти отчаяние: он и правда чудовище, прошлые деяния которого наверняка пугали его мальчишку. Едва ли он мог что-то изменить в себе, чтобы оставаться кем-то важным, особенным для Диба. Гэз, тем временем, интуитивно оборачивается назад. Не зря ведь рубиновый взор метнулся за её плечо?.. Не зря, вот и братишка вернулся… Стоит растерянный, а когда встречается со взглядом Гэз — неодобрительно морщит нос. Явно слышал последние фразы сестры… Что ж, девочка оправдываться не собирается. Она показательно раздражённо хмыкает и возвращается в гостиную на свой диван. А Диб подходит к Зиму, берёт за руку и ведёт за собой. — Я не знал, что из моих вещей тебе подойдёт, — говорит он, пока они с иркеном поднимаются на второй этаж, — Выбрал несколько вариантов. Примеришь после ванны, посмотришь… Всё лучше, чем ходить голым. Я не возражаю, конечно! Но рамки приличия ещё никто не отменял. Я не один в этом доме живу… По факту. А по ощущениям — очень возможно. Так уж вышло, сказанное Гэз слышит и ещё более раздражённо кривится. Нашёл кому жаловаться… А про свою назойливость расскажет? Про свои безумные выходки, нет? Может, и не удивительно, что Зим его бросал. Зим же на слова Диба реагирует с молчаливым, сочувственным пониманием. Конечно, мог бы снова предложить вариант переехать к нему, но решает, что Диб сам придёт к этому. Если ему понравилось времяпровождение на инопланетной базе, если настолько осточертела никому ненужность в собственном доме — подросток обязательно примет предложение об иркенском крове. Ванная в доме Мембрейнов оказывается самая обычная; очень похожая на ту, которую Зим обосновал у себя в качестве декорации. Только освещение и оформление поярче, вместо стального шкафа с униформой — столик. На котором, впрочем, лежала пара небольших стопочек сложенной одежды и полотенец… И душно. Душно невыносимо. Тёплый туман пара витает в воздухе и застилает глаза. Заполненная водой и пеной ванна источает ненавязчивый запах фруктов или ягод. Никогда Зим не оказывался в такой обстановке. Даже не знал, как реагировать, когда Диб закрыл за ними дверь. Но ему тепло… Он не один… Ничего страшного произойти не должно. Это всего лишь ванная комната, и он здесь, чтобы освежиться со своим человеком. Просто довольно необычно, как иркен вообще до такого дошёл. — Я полагаю, ты решил нас сварить, — Зим хмыкая скрещивает руки на груди, глазеет на Диба с усталой укоркой. Это насколько горячей водой нужно наполнить металический чан, чтобы тот аж «дымился»? На его сдержанное недовольство Диб издаёт неловкий смех. Вероятно, он действительно немного перестарался… Но, эй! Ванна набрана и выглядит также чудесно, как во всяких романтических фильмах! Как можно зацикливаться только на температуре? Совсем не оценил, сколько геля для душа Диб пустил в расход. — Да вода быстро остынет, не переживай! Раздевайся. Раздеваться… Ну разумеется. Всё к этому и шло, и потерянность Зима неуместна. Но всё равно он в растерянности хватается за подол своего наряда, трёт и сжимает пальцами рубиновую ткань. Надо бы сообщить Дибу, что у его мужественного завоевателя всё заработало как надо… Может, как-то подготовить пассию к встрече с пылающей инопланетной плотью?.. Нельзя ведь просто спустить штаны и ждать, когда всё разовьётся само собой. Отойдя к ванному столику, Диб избавляется от плаща, затем от просохшей водолазки. Вид человеческого изгиба спины вызывает у Зима однозначные эмоции: взбудораженное очарование. У вздувшихся сегментов лишнего отклика это не провоцирует, ибо больше уже некуда. Зато конец закономерно источает дозу влаги, инстинктивно готовя тело к соитию. Иркен растягивает губы и выпускает ноздрями пар, прижимает задравшиеся антенны к затылку. По меркам своих сородичей он теперь явно ненормальный, тогда как в глазах мальчика — являлся полноценным, не смотря на очевидный недостаток. Порадуется ли он, что в список их любовных инструментов можно внести кое-что новое? Растеряется ли, потому что готов был остаток жизни с инопланетянином довольствоваться имеющимся? Зим не знал, кому принадлежала заслуга того, что сегментированный эдеагус избавился от своей дисфункции. Не знал, и впрочем легко готов был присудить Дибу. Тот в нём не разочаровался. В конечном счёте — это окупилось. Теперь Зим мог удовлетворять его приятным для них обоих способом… Мальчишеские руки переходят к ширинке серых джинсов. Диб замечает, что Зим так и стоит на месте. Всё в порядке с ним? Залюбовался и забыл, как руки работают? На его вопросительный взор Зим всё-таки снимает с себя праздничный наряд. Вероятно, не очень честно, если только человеческая особь будет в ванной оголённой. Когда кофта со шлейфом летит на пол, иркен примечает, что теперь мальчик рассматривает его пах. Смятение на лице и в голове говорят о том, что взгляды эти направлены отнюдь не на выпуклость, по очертаниям напоминающую щупальце. Ничего выпуклого мальчик со своим зрением не видит. А вот сплошное размазанное пятно на чёрных штанах не заметить трудно даже без очков… Это что, розовый отбеливатель?.. — Долгая история… — смущённо посмеивается Зим, — Тебе понравится. Но сначала… Помнишь, как я говорил, что мои гениталии бесполезны?.. — Диб кивает. Занимательную историю о том, как перевозбудившийся инопланетянин залил штаны мороженым, можно рассказать в другой раз. В данный момент обойдётся катализатором зимовской развязности, — Что ж… Теперь это не так. Полюбуйся. Зим неспешно спускает штаны, обнажая бёдра и пах. Освобождённый эдеагус отлипает от лобка, дёргается волной и замирает в своей S-образной форме. На малиновой коже всё те же светло-розовые пятна, а также знакомая бледно-голубоватая смазка. Вот и показал своё хозяйство… За Дибом оставался черёд реакции. Тот с нескрываемым удивлением рассматривает сегментированный орган, берётся ладонями за столик, немного вжимается бёдрами в деревянные края. Пожалуй, когда возлюбленный рассказывал о своих гениталиях, он ожидал что-то вроде кастрации. А те выглядят целыми, здоровыми… Здоровыми, наверное, в двух значениях: где иркен обычно прячет эту штуку?.. Она вообще поместится в мальчике?.. Иркен чувствует, что того одолевает волнение, но в большей степени приятное. Может, не особо порадовал, зато не напугал. — Ты… можешь двигать этим?.. — поборов удивление, Диб всё-таки решается подойти поближе. Розовые пятна на причудливом органе напоминают мороженое. Да и пахнут как мороженое… Что произошло, пока мальчик отходил набрать ванну?.. Ему точно стоило услышать эту историю. И попробовать нечто, навязчиво заполонившее его голову… Не могли подобные непотребные картинки не побуждать на активные действия… Но пока обойдётся разглядываниями: надо ещё привыкнуть к сегментированному здоровяку, да и настроение неподходящее. На вопрос Диба Зим отвечает показательно: ствол эдеагуса совершает плавное движение, с которым змеи ползают по земле. Только вместо змеи — подвижные гениталии, а вместо земли — зеленокожее брюхо. Впрочем, Диб бы не раздумывая охарактеризовал их как питона или небольшую анаконду. Хороший талант имелся у Зима… Интересные перспективы открывались в связи с ними… Теперь точно объектом мальчишеского вожделения никто, кроме пришельцев не станет. Какой там мистер Двики? У Зима длинный язык, гофрированная кожа как для портмоне и тентакль между ног! Что ещё нужно для счастья полосозревающего подростка? Диб задумчиво потирает ладонью губы, расплывается в предвкушённой усмешке и отходит обратно к ванному столику. Хоть в чём-то ему повезло в этой жизни: из возлюбленного выйдет неплохая секс-машина. Диб преспокойно себе снимает ботинки. Зим в некотором недоумении наблюдает за ним. Что, всё? Поглазел, и хватит? А как же рука помощи или не рука?.. Видно, мальчик всё ещё чем-то подавлен… Ну ладно, может позже. Пока они тут с иркеном разглядывают его причиндалы, вода оледенеет. Плюс, давно пора от мокрой одёжки избавиться. Зим стягивает с себя сапоги, затем штаны… Розовые клубничные пятна живописно протягиваются от бёдер до самых колен… Диб невольно замечает эту деталь и не может оторвать от неё взгляда. Тоже в какой-то степени заводит. Может, Зим так и задумывал?.. Обрамить свою кожу прохладной сладостью, дабы пассия своевольно опустилась перед ним на колени… Следом за игривой фантазией — в голове всплывает образ военного и его отвратительного детородного органа. Тот был прямо перед мальчишеским лицом… Под его дрожащими руками… И после такого опыта опускаться на колени?.. Ни в жизнь. Просто прекрасно, что естество у иркена совсем не человеческое. Однозначно никаких людей в личной жизни мальчика. Только инопланетяне. Только Зим. Сдерживать подступающую тошноту сложно. Тыльной стороной кулака Диб давит на губы и мысленно утешает себя. Всё давно позади. Это лишь пережитки прошлого, плохие воспоминания. Зим не может не обратить внимания на его отрешённый вид, на его тревожное эмоциональное состояние. Хочет спросить, что случилось, но не успевает. Диб как можно скорее избавляется от последних атрибутов одежды. А когда джинсы, бельё и носки оказываются на полу — спешно идёт к ванне и с хлопком погружается в воду, почти заныривает. Небольшой поток волной падает с акрилового края. Встревоженная блестящая пена колышется вместе с поверхностью, за которой скрылся мальчик. Иркен испуганно дёргает антеннами и почти подскакивает к ванне. Где он?.. С ним всё в порядке? Всего лишь полный тёплый чан… Не бескрайние морские просторы… Нырнул бы инопланетянин за ним?.. Трёхпалые конечности осторожно погружаются в тёплую воду. Не страшно… Не за себя. Зим безошибочно натыкается на Диба, обхватывает ладонями его рёбра и за подмышки вытягивает наружу; вынуждает сесть. Светлые плечи появляются над пенной поверхностью вместе со всем остальным, что идёт выше. Диб откашливается, убирает мокрые волосы с лица и трёт глаза. Что такое? Иркен испугался, что он утонет? Глазницы немного щиплет от мыла, но это терпимо… Без осадков пены на ресницах, мальчик смотрит на иркена. Тот и правда будто не в себе от каких-то переживаний. С лёгкой извиняющейся улыбкой Диб гладит его по макушке, по антенне. Зиму немного легче. Меж тем, в голове первого всплывает вопрос: — Зим, ты умеешь плавать? Беспокойство на зеленокожем лице заменяет стыдливое смятение. Зим отводит взгляд, прижимает антенны к затылку, опускает ладони на край ванны… Плавать, ну да. Если на его родной планете нет дождей, то откуда взяться водоёмам? Конечно, он не умеет. Но с Дибом рядом хочется поверить, что это не так. Тот понимающе улыбается, гладит по плечу, берёт за руки… Всего лишь чан, полный мыльной жидкости — не более. Зим собранно выдыхает, выпрямляется. Два шага, от которых точно не зависит его жизнь. Держится за мальчишеские конечности, перешагивает через акриловый край одной ногой, второй. Медленно опускается и погружается туловищем в тёплую воду. Садится на дно и опирается ПАК’ом о место для спины. Не сложно было ведь, да? Тело от непривычки охватывает дискомфорт; на лёгочные мешки и рёбра словно давит плотная стена. Ничего… Справится. Сжимает ладони Диба, всматривается в потолок, даёт приятным ароматам заполнить голову. Гораздо лучше, чем торчать под дождём. Почти расслабляет продрогшие ткани и мышцы… Диб наблюдает за тем, как под воздействием температуры темнеет иркенская кожа, как на висках выступает лёгкая испарина. Кажется, с ним всё порядке. Не дал Зиму погрузиться в пучины тревог. Да и сам позабыл о своих переживаниях… С возлюбленным рядом намного лучше, чем под водной гладью — вне реального мира с его проблемами. — Теперь не страшно?.. — Нет… Всего лишь вода, — иркен вытягивает ноги. Ступни упираются в голени мальчика. Из-за пены тот не может их разглядеть. Но может предположить, что пальцы там как и на руках обладают когтями: на коже запечатлеваются четыре маленьких укола, прежде чем инопланетянину приходится раздвинуть конечности, — Такая же обычная как чувства, отношения с человеческой особью или занятия любовью. Не страшно. Эти по-простому многозначительные слова Диб находит прекрасными и по-своему умиляющими. Будь у Зима с самого начала такое мировоззрение — никому из них не пришлось бы страдать. Впрочем, и в наличие сложностей с иркенской стороны были некие плюсы. Они оба проходили через трудности и преграды — как вместе, так и поодиночке — и добивались нужного исхода; по-новому раскрывались друг перед другом и учились ценить. Если это не делало их отношения особенными, то точно делало значимыми. Также, в копилку Диба можно было отнести, что он добился маленькой личной победы, повлияв на Зима. В нежном порыве Диб подплывает поближе к Зиму. Он упирается спиной ему в грудь и укладывает затылок на его плечо. Снова решил использовать иркена для объятий и собственного комфорта? Мог ли иркен возразить?.. Лучше чувствовать на груди мальчишеское тело и кожу, чем плотную стену воды. Для человеческого удобства он кладёт локоть на бортик ванны. Да и плечо так не занемеет… Вместе с Дибом они мирно глазеют в светлый запотевший потолок, слушают как с мирным шелестом испаряется пена. Диб ненавязчиво гладит иркенские бёдра, свободную трёхпалую ладонь; Зим водит коготками по кремовому боку, предплечью, запястью. Кажется, всё наконец-то так, как и должно быть. Недосказанностей не осталось, все проблемы решились. Можно спокойно наслаждаться мирным существованием. Только одна деталь не давала Дибу покоя: то, что Зим тоже оказал на него влияние. Совсем не такое, на какое рассчитывал Диб, а оттого не мог до конца принять изменения в себе. Они казались неправильными, пускай и являлись естественными. Ему думалось, только первопричина его терзаний поможет разобраться в себе: инопланетная машина для разрушений и источник множественных проблем Иркенской Империи, на мнение которого подростку, тем не менее, хотелось полагаться как на него самого. — Ты… сказал сегодня в школе, что ударил Торча. Когда отбирал у него мой плащ… Ты сломал ему руку? — тон Диба спокоен, но Зима всё равно одолевает волнение. Если тот начал издалека, то данный разговор обязательно приведёт к обсуждению иркенских ошибок. И раненый одноклассник вроде бы мелочь, а вроде и лишний повод упрекнуть Зима за его ужасную сущность. Страшно было, если чашу любви Диба перевесит презрение и страх. — Нет-нет! Ты чего? Просто хлопнул легонько!.. Совсем чуть-чуть. Может, немного сильнее, чем чуть-чуть, но… — иркен ловит ладонь мальчика, нервно перебирает его пальцы. В тот момент ему было плевать, навредил ли он хулигану. Но раз тот в больнице, то всё серьёзно. Раз тот в больнице, то любые отговорки тщетны… Оставалось лишь рассчитывать на милость и благоразумие своего Высочайшего: Торч заслужил гораздо большего, чем перелома руки, — Не настолько, чтобы что-то сломать. — Мы должны завтра навестить его… — Что? Зачем?! От услышанного Зима переполняет возмущение: не слишком ли много сочувствия к одному отвратительному толстому школьнику? Он даже берёт Диба за плечи и немного разворачивает, дабы получить возможность взглянуть ему в глаза. Тот по своему безмятежному виду полностью осознаёт сказанное. Это злит Зима ещё больше… Ужасная идея, на которую он ни за что не согласится! Если только не ради того, чтобы закончить начатое на заднем дворе. — Он едва не избил тебя! Никуда я не пойду! И ты — тем более! — Зим, завтра мы сходим навестим Торча, — пронзительный хладнокровный взгляд говорит, что решение Диба неоспоримо. Его непоколебимое упрямство и гневные нотки в голове ставят Зима на место. Не хочется мириться, как бы ни важны были желания мальчишки. А протестовать сложно, ибо возможно таким образом Диб проверяет его на возможность искупления. Крайне нелепой идеей… Только скорченная мина и впивающиеся в человеческие плечи когти выражают молчаливое возражение, — Мы принесём ему корзинку фруктов, узнаем о его состоянии, — иркен корчится ещё сильнее. Да, именно так и надо обращаться с хулиганами! Но… Что это за мстительный блеск в карих глазах?.. — И попросим больше не трогать нас. Очень хорошо попросим… Так, чтобы дошло до него и до его друзей. Попросим… В том смысле, в котором и подумал Зим?.. Он перестаёт сердито корчиться и расслабляет хватку когтей на плечах Диба. Впрочем, молчаливый протест сменяет недоумённый прищур. Диб всё-таки хочет, чтобы Зим закончил начатое на заднем дворе школы? Может, хочет накормить Торча отравленными фруктами или чтобы ему сломали вторую руку?.. Как-то не верилось в возможность коварных помыслов со стороны земного защитника. Куда девалось его былое отъявленное человеколюбие? Неужели никому неугодный мальчишка стал… разумнее?.. — Значит… ты не переживаешь, что Торч в больнице?.. — Он хулиган и придурок! Ему давно пора получить по заслугам, — как само собой разумеющееся выдаёт Диб. Не согласиться сложно. А мстительный блеск в карих глазах преображается в искреннее, заботливое беспокойство, — Я переживаю за тебя. Не хочу, чтобы у тебя возникли проблемы с полицией. Похоже, стал. Разумнее; возможно, озлобленнее… Безразличнее. Ну и правильно! Сколько можно нести на себе бремя ответственности за судьбу человечества? Не пора ли начать заботиться о себе, о своём возлюбленном? Как сейчас, когда на этот милый жест беспокойства Зиму так и хочется улыбнуться. Но расслабляться не стоит: Торч лишь верхушка айсберга. Не мог ведь Диб также благосклонно отнестись к остальным зимовским свершениям… — Это всего лишь один ребёнок, который даже не умер… Что со мной сделают?.. — как бы бездумно бросает Зим. Диб опускает взгляд, терзаемый беспокойным смятением. Тем же, которое посетило его во время разговора с Пёрплом и Рэдом. И в то же время — ему хочется усмехнуться, ибо со словами Зима он согласен: инопланетянину часто везло избегать каких-либо последствий, а какой-то хулиган не заслуживает ни сочувствия, ни страдания из-за него. — Да, и правда… О чём это я?.. Ты не в тюрьме после того, как сократил численность собственного народа… Торч — мелочь по сравнению с другими твоими подвигами. — Тебя беспокоит моё прошлое, не так ли?.. Мальчик пожимает плечами, качает головой — будто не уверен в своём отношении, а расстраивать возлюбленного не хочется. Вероятно, если в чём-то он не сомневался, то в своих чувствах и чувствах иркена. Не должно ли это быть важнее всего остального? Всё-таки, прошлое Зима — законченная глава, что там произошло и при каких обстоятельствах Диба не касается. Но если в будущем произойдёт нечто похожее, то удивляться Дибу не стоит. Придётся отнестись со всем возможным пониманием. В конце концов, если он хочет полного принятия и поддержки со стороны Зима, то и со своей стороны придётся проявить себя также. И намного легче принять изменения в себе, чем пытаться переделать Зима. Молчание немного затягивается. Вместе с ним в Зиме разрастается тревога. Почему нет ответа? Чего Диб тянет? Если хочет излить негатив в его сторону, то пускай! Это не лучше тишины, но хоть что-то. Зим даже в каком-то смысле готов к такому… Диб же только растерянно выдыхает, после чего жмётся к нему: оборачивает руки вокруг иркенской талии и кладёт голову на пригретое плечо. У родной груди легче собраться с мыслями и вновь прийти к осознанию, что он полюбил инопланетянина не за бесчисленные ошибки и видел в нём не только зло. А раз так, то какое дело до остальной Вселенной, в которой они оба являются отверженными изгоями? Заслужила! Пускай отвечает за это несправедливое стечение обстоятельств. — Нет… Не совсем. Я прекрасно знаю, кто ты и какой. Но мне не нравится моё отношение к этому… Мне не нравится, что мне всё равно на тех, кто пострадал из-за тебя. Так не должно быть, понимаешь?.. Наравне с объятиями мальчишеское откровение успокаивает Зима. Вот в чём дело? Ну, этого следовало ожидать: Диб спокойно отнёсся к мести парочке хулиганам, подвешенным на флагшток; не сильно противился тому, чтобы отдать фальшивого именинника в руки военных; принял предложение перейти на сторону имперских завоевателей и уничтожить Землю. Вероятно, Зим погасил в нём свет добродушия и отзывчивости своей уверенностью и праведной жестокостью. Но по мнению самого Зима — он дал возможность звёздам в мальчишке сиять ярче. Пускай не слепит себя огнями геройской отверженности прошлой жизни. Пускай смирится с разросшимся сумраком собственной души, как смирился когда-то с влюблённостью в злейшего врага. — Почему бы тебе не принять то, что ты не такой хороший, каким всегда себя считал? — трёхпалая ладонь поглаживает черноволосую макушку. Зим спокоен, рассудителен и ласков. Сомневаться в том, что он знает, как будет лучше — не хочется, невозможно. А раз он считает, что изменения в Дибе пойдут ему на пользу, значит стоит прислушаться, — В кого-то вроде Зима ты ни за что не превратишься, не переживай. Зато отдохнёшь от геройств и побудешь на месте тех, кому всегда было на тебя плевать. Пускай другие выполняют грязную работу по защите Земли… — Возможно, так я и сделаю… — Диб тихо посмеивается и вспоминает свои недавние слова. Он готов был ради Зима стать настолько злым, насколько тот пожелает. Зим не желал, не настаивал, а изменения произошли. И каким-то злом Диб себя не ощущает… Может, потому что он с тем, кто не считает его злом, а мнение его иркена — единственное имеет значение. Но такой комфорт от нахождения в собственном теле; от осознания себя тем, кто он есть, мальчик ещё не испытывал. Иркену с ним комфортно, а оттого мальчику комфортно с собой, — Может, я никогда не был хорошим. Хороший человек вряд ли бы влюбился в бездушную машину для разрушений… Рука Зима замирает. Столько времени прошло, а в глазах Диба он до сих пор монстр, не способный на любовь?.. Чего он тогда вообще с ним? Может, ещё начнёт напоминать ему о прошлых зимовских ошибках? О том, что он бездомный изгнанный дефект? Иркен фыркает и отцепляет от себя руки мальчика, самого мальчика отодвигает. Объятия это, конечно, приятно… Вот только с таким отношением их никогда больше не захочется! — Почему ты вообще влюбился в «бездушную машину для разрушений»? — сердитые и обиженные рубиновые глаза требуют объяснений. Диб теряется, но мигом осознаёт, в чём проблема. Он ведь вечно тыкал в порочную сущность инопланетного создания. Конечно, теперь это будет восприниматься как упрёк, даже если сказано с иронией… А ведь дело не в том, что иркен плохой. Дело в том, что мальчик это принимает. — Потому что ты потрясающий, — простой ответ, искренняя улыбка, сияющий взгляд… Теперь теряется Зим. Истинно, да… Но слышать всё равно приятно. Диб видит, что возлюбленный оставил оборону и готов слушать. Собственные откровения вызывают смущение, из-за чего щёки румянятся, а в рубиновые глаза смотреть становится сложно. Тем не менее, он намерен высказать всё, поэтому с прежней улыбкой продолжает, — Потрясающий иногда в самом ужасающем смысле этого слова, но… Меня поражает твой талант делать глупости и избегать последствия. Меня восхищает твоя решимость во что бы то ни стало идти до конца. Меня заводит твоё самоуверенное бесстрашие, граничащее с безумием, — не умиляться сложно, вот и лицо Зима обрамляет трогательная усмешка. Чувствовать любовь и одновременно слышать её выражение крайне приятно. А в заключение своих слов Диб позволяет и увидеть её, когда всё-таки решается вновь взглянуть в иркенские глаза, — Ты потрясающий, Зим… И я не знаю, это потому что ты монстр или потому что ты мой монстр. Всё, что вызывало у Зима обиду, забывается, едва Диб завершает нежный монолог. Как он там сказал?.. Бездушная машина для разрушений? Что ж, пока это говорит Диб — Зим готов быть кем угодно. Важны не слова, а отношение к ним, вкладываемые в них эмоции. Да и монстр — не так уж и плохо. По мнению мальчика это не какое-нибудь чудовище. По мнению мальчика, это его инопланетянин, а инопланетянин — потрясающий. — Знаешь… — иркен с игривым мурчанием находит мальчишеские бока. Несколько простых манипуляций, и он усаживает объект воздыхания себе на бёдра. Для того это становится запоминающимся: впервые мальчик ощущает соприкосновение с возбуждённой инопланетной плотью. Насколько изумительно, что невозможно сдержать в себе вожделенный вздох, — Зим совсем не против, если Диб однажды станет причиной гражданской войны в какой-нибудь Империи или выведет новый смертельный вирус. Может, я даже помогу, если тебе будет нужно! Только не дай мне пропустить всё веселье: я хочу быть частью твоего кошмарного прошлого. Давай понаделаем кучу ошибок и обеспечим себя ужасными, мрачными тайнами! Не потому что мы плохие, а потому что мы устали быть хорошими. — Но… ты никогда не был хорошим. — Не в этом суть! — спешно и немного грубо обрывается недоумение Диба. Но следом на лице Зима прежняя усмешка, — Вся проблема в том, что нас обоих не ценили! За нашими спинами постоянно смеялись, принижали наши достоинства. Но теперь мы вместе, и вместе мы будем смеяться над всеми остальными! Будем смотреть, как пылает этот безумный мир, и подкидывать угольки! Ничто нас не остановит! Маниакально-уверенный сладкоречивый тон… Блеск клыков, готовых разразиться безудержным хохотом… Активные, воодушевлённые жестикуляции одной из трёхпалых рук… Целый оркестр злодейства, так свойственного Зиму и вроде бы привычного для Диба. Вроде бы, потому что воспринимается по-другому. Воспринимается как нечто забавное, притягательное и вовсе не злое. Даже не верится, что возможно слушать зимовские изречения не просто со спокойствием, а с неким восхищением. — Я не уверен, что хочу этим заниматься… — Диб опускает приподнятую бровь, с которой слушал Зима. Обе сдвигаются в дополнении к лукавой усмешке, — Но ты такой страстный, когда говоришь свои злобные тирады, — иркен уже чувствует, на что настроилась пассия. Но тот даёт понять, проведя ладонью по зеленокожей макушке и одной из антенн. Горячее воды в ванне… Раззадореннее мерцающей пены… Невозможно не загореться ответным порывом. К тому же, Зим как никогда готов утолить человеческую похоть. Поэтому даёт своё согласие насмешливым флиртом: — Я могу говорить их чаще специально для тебя… — Конечно, сладкий. Но только не когда твой рот занят более важными вещами… Намёк оказывается понят, и Зим накрывает губы Диба в томном поцелуе. Алая плоть горчит из-за вкуса разбавленных гелей для душа, но это ничего. Вкус излюбленных губ ничего не испортит… Может, Диб хотя бы подумает о том, чтобы устроить с ним разруху на Земле?.. Раз уничтожать её не надо, можно просто завоевать и делать с планетой всё, что угодно. К тому же, это хорошая практика перед завоеванием Вселенной! Но Дибу не до этого. Диб гладит иркенские плечи, плавно ведёт одну из рук вдоль зимовской груди, и когда ладонь останавливается на животе — Зиму не без причины думается, что если мальчишка и настроен чем-то овладеть, то только возбуждённым сегментированным органом. Это вызывает лишь предвкушение и ярый энтузиазм: иркену за былые усердия должны как минимум пару оргазмов! — Ты не против, если я?.. — пальцы набредают на вздувшийся ствол. По ощущениям, малиновая кожа нежнее даже иркенских антенн. Диб и не знает, с чем сравнить гладкие упругие ткани. Его поглаживания незначительны, но вызывают у Зима волну знакомой, и всё-таки непривычной, новой эйфории; заставляют на миг прикрыть глаза. Можно понять, почему мальчик просит о подобном своего инопланетянина, а не делает всё сам… Так, как мог иркен быть против?.. Мог, разве что, настаивать. — Зим весь твой… — уверенно выдаёт иркен. На мальчишеском лице проносится довольная улыбка. Довольная и какая-то коварная… Словно получил нужное согласие, а за последствия отвечать не собирается. Хочет, чтобы Зим поволновался немного? С чего бы? Какие такие «подлые» планы имелись у человека: свести возлюбленного с ума и посмотреть на момент его кульминации?.. Зим не переживает. Зим полон предвкушения. Сначала его ждёт приятная ипсация, затем массаж… С такими темпами он быстро забудет о прошлой жизни. Чего переживать о потерянном доме, когда там не было любимого существа, внимания и сплошного удовольствия от романтических отношений? Есть Диб, есть Зим — вполне достаточно для создания собственной империи. Как обращаться с инопланетными гениталиями Диб не знает. Приходится действовать по интуиции, да только в сравнении с человеческим естеством, иркенское — что-то воистину внеземное. Никаких выделяющихся чувствительных зон нет, приходится работать на всю длину. А как это делать? Оно настолько нежное и мягкое, что страшно как-то не так ухватить! Диб старательно гладит и ласкает сегментированный орган, всматривается в лицо Зима. Зим тихо урчит и неотрывно, почти пристально смотрит на Диба. Пронзает глубоким заинтересованным взглядом, будто в ожидании, когда его накроет ощущение, которое заставить в упоении испустить вожделенный стон… Секунды постепенно переходят в минуту… Пены в ванне становится всё меньше… Недавнее приятное ощущение никак не развивается дальше. Иркен неустанно думает о том, как он любит мальчишку перед ним и как тот старается, чтобы не разочароваться раньше времени. Мальчику видно, что особого удовольствия иркен не получает; что явно делает что-то не так. Уверенные движения становятся более небрежными, игривый настрой вытесняет волнение. Зима это в какой-то степени забавляет… Оказывается, не только инопланетянин может быть неопытным и потерянным в происходящем! Но раз уж Диб помог ему в своё время, как Зим мог тоже не пойти навстречу? Властным жестом он накрывает мальчишескую ладонь, заставляет остановиться, а растерянного подростка подбадривает лёгкой усмешкой. — Твои гениталии тоже кажутся мне хрупкими и ненадёжными, Диб, — иркен плавно сдвигает ладонь мальчика к самому началу, к половой складке. Под напором его прикосновений — хватка светлых пальцев становится крепче. Свободная же часть основания обвивает человеческое запястье. Благодаря Зиму Диб понимает, что мягкая оболочка ещё не всё. Что под набухшими сегментами находится жёсткий и крепкий стержень подвижных мышц… И следом за пониманием работы естества возлюбленного — в голове вспыхивает волнительное желание по-своему использовать его, — Но я почти уверен, с зимовскими ничего плохого не случится, если ты надавишь немного сильнее… Твой «сладкий» сделан не из пудинга. С нервной насмешкой Диб почти кивает. Всё понял… Не ожидал однажды оказаться на месте обучаемого. Быстро Зим опыта набирался. Может, однажды будет контролировать его, когда подросток возжелает оказаться сверху. Вот только учитывая, что положение удовлетворяемого его полностью устраивало, и что своим нутром он прочувствовал лишь иркенские пальцы — возникнет это желание нескоро. Не обязательно входить в возлюбленного, чтобы доминировать над ним… Пока Диб прекрасно справлялся без этого. Но если вдруг Зим захочет ощутить в себе человеческую плоть — отказывать он не станет. По желанию Зима, ласки становятся грубее, а вместе с тем глухое рычание — громче. Диб решает, что раз имеет дело не с человеческим органом, то стоит подходить к нему оригинальнее. Он сминает и разминает каждый сегмент, гладит края половой складки, позволяет концу пробегать между его пальцами… Эдеагус сочится смазкой, подаётся навстречу ладони подобно кошачьему хвосту, и всё вроде бы хорошо. Да только свой восторг Зим проявляет разве что мечтательным взглядом и довольной лыбой. Куда делось хриплое тяжёлое дыхание, рваные стоны?.. Дибу казалось, он сам отдавался сладострастному процессу гораздо больше! Может, из-за разыгравшихся фантазий… Может, из-за усердных стараний… Но если кого и было слышно в тишине ванной, то только напряжённого мальчика. Он недостаточно усилий прилагает или иркен назло сдерживает звуки удовольствия? Слишком занят разглядыванием пассии и связанными с ней образами в голове?.. Ощущение у Диба складывалось, что они думали об одном и том же… — Забавная история: когда ты оставил меня на кухне, я делал то же самое, — посмеивается Зим. Диб немного теряется: делал что? Трогал себя?.. Такого просто не могло произойти… А если могло, то зачем об этом рассказывать? — Пытался проверить, правильно ли работает эта штуковина, но так и не смог закончить из-за твоих разговоров с твоей ужасной сестрой. Пришлось облиться мороженым, чтобы немного остудиться… — но в то же время, иркен столь уверенно и развязно выдаёт это всё… Да и пятна на штанах и бёдрах вполне могли являться доказательством… Если его слова правдивы, то мальчик не знает точно, как относиться к его выходке. Он крайне потрясён как в плохом, так и в хорошем смысле, — Так что ты будешь первым, кто добьётся результата! Мои поздравления, Ди-иб. Какая честь… Диб возмущённо хмурится: а что если бы в кухню зашла Гэз? Зим в своём уме вообще?! Зим же только нагло самодовольно щурится, будто так и стремился позлить Диба. Его насмешка прямо в человеческое лицо возмущает ещё больше. Движения ладони на сегментированном эдеагусе становятся грубее, яростнее — почти в отместку. Как иркен посмел заниматься такими непотребствами в доме Мембрейнов? Прямо за спиной мальчика?.. Какое же зрелище тот пропустил… Опять!.. Возмущение невольно сменяет смятение, Диб вновь и вновь прокручивает в мыслях услышанное. Это не должно вызывать ни капли досады, и всё-таки… Возбуждённый иркен, оставшийся наедине с собой и своим возбуждением… И заводить не должно тем более, ведь это так неприлично, но… Диб почти уверен, о чём и о ком тот думал, пока пытался орошить кафельный пол. И если Диб первый, кто по-настоящему доведёт Зима до оргазма… Зим довольно облизывает клыки. Если что и приносит большее наслаждение, чем прикосновения излюбленного существа, то только его раззадоренное, доведённое до изнеможения состояние. Недолго ему мучится… Его инопланетянин почти готов доставить ответное удовольствие. Нужно только пару мгновений… Когти впиваются в кремовые бока. Иркенское естество заметно дрожит. Диб замирает, полный волнения: это то самое?.. Зим вот-вот?.. Ответ назревает раньше, чем Диб приходит к готовности, когда инопланетное семя проявляется наружу. Тяжёлая горячая жидкость плавно выступает из конца эдеагуса, как это делает лава из земной расщелины. Вуалью она растекается по утончающемуся сегментированному стволу и мальчишеской кисти. Диб истомно кусает губы; от вожделения и жары перед глазами встаёт пелена. Зим с лёгкой клыкастой усмешкой опускает веки и расслабленно, блаженно выдыхает; за утихающим рычанием следует глубокое урчание. А голубоватые любовные соки опускаются на дно ванны подобно искрящейся разливающейся ртути. Всё работает… Всё работает как надо. Возможно, даже лучше, чем Зим себе представлял! Никогда ещё его не переполнял такой восторг, как в данную минуту: его детородный орган полностью функционировал, и его хозяину не терпелось увидеть все возможности его применения. Диб всё ещё держит ладонь на стволе. Вероятно, заметил, что тот поуменьшился в диаметре с выходом семени. Приходит в себя словно после ментального момента эйфории… Зим любуется им и отмечает, что тому наверняка хватит одного лёгкого прикосновения, чтобы дойти до точки кипения. Использовать руки или проникнуть в него?.. Может, попробовать что-то необычное? Он ведь Зим! Невероятный, могущественный и потрясающий инопланетянин! Любой человек способен водить вперёд-назад в лоне своего партнёра. Но никто не способен обвить запястье, а следовательно и… Бёдра Зима расступаются в стороны. Сидеть на них становится невозможно, а оттого Диб съезжает пятой точкой на дно ванны. Резкий и неожиданный жест со стороны возлюбленного. Диб в усталом недоумении глазеет на него, пытаясь понять, что нашло на его «невероятно мужественного и страшно горячего» инопланетянина. Рубиновые глаза светятся находчивым, хитрым самодовольством — так и заявляют: иркен знает, что делает! Ну что ж, раз знает — пускай оправдывает своё звание самого-самого. Трёхпалые руки оборачиваются вокруг человеческой талии; иркен придвигает пассию поближе к себе и прижимает грудью к своей. Пассия преспокойно обнимает его за плечи, готовая ко всему. Лишь бы удовлетворение получить… Но чтобы сегментированный эдеагус обвился вокруг подросткового естества?.. Нет, Диб не был готов, отчего на секунду впал в ступор, за которым затем последовал изумлённый стон. Приятный сюрприз, однако. Не язык, который хотелось бы ощутить там, но нечто не менее потрясающее. Крепко стискивает взбудораженную плоть… Примыкает концом к самой чувствительной части… Елозит по коже в лёгком массировании… Совсем немного нужно, чтобы достичь кульминации. Всего несколько раз подать тазом навстречу Зиму. Позволить иркенской коже тесным стелющим жестом пройтись по груди в приятном трении. Раствориться в крепких властных объятиях внеземного любовника. От восторга перехватывает дыхание… Диб бы продолжал и продолжал… Но очень скоро приходится в громком стенании отдаться упоительной разрядке. Ногти впиваются в зимовские лопатки; колени сжимают зелёные бока. Зим ждёт, когда за яркой вспышкой эйфории последует безмятежная нега. Диб смолкает. Вместе с ним — момент кульминации. А мирная истома меркнет в угасающем сознании. От этого иркену становится немного не по себе… Видно, он слишком сильно измотал мальчишку за целый день. Но ведь не будет он спать в полной воды ванне? Не оставит своего инопланетянина одного в чужом доме?.. На радость и облегчение, мальчик быстро приходит в себя. Устало трёт глаза, уговаривает себя собраться с силами… Надо ведь обмыться, накормить себя и парня своего — нет времени в сон проваливаться! — Поверить не могу, что ты… прямо на моей кухне… Ты псих, Зим. — Самое главное, что Зим — потрясающий! И что ты не сможешь этого отрицать, прелесть моя. — Я и не собирался… Ты — можешь быть и тем, и другим. А я… вырублюсь, если мы скоро не выберемся отсюда… Поворачивайся своими потрясающими телесами. Будем массаж тебе делать… — Зим определённо заслужил это. Но… Не стоит спешить. Приди в себя сначала, Дибонька. Трёхпалые ладони тепло гладят человека по спине, затылку. Диб согласно мычит: и правда, что он сделает, если не может даже лица оторвать от плеча Зима? Ничего не случится, если он немного дольше побудет в тёплой водичке в обнимку с возлюбленным… Если вдруг заснёт — выдастся неплохое окончание вечера. И всё же лучше этого не делать: пускай вечер продлится ещё немного. Да и если он хочет проснуться с Зимом, то и засыпать следует вместе. Опыта массажа у Зима никогда не было. Следовательно, критичным к действиям Диба он быть не мог. К действиям того, кто тоже не имел подобного опыта… Впрочем, с первого раза вышло у него это намного лучше, чем возня с иркенскими гениталиями. Сначала размазал по зелёной коже и шее гель для душа… Затем принялся легко массировать позвонки, плечи, руки… Не обошёл стороной даже антенны и макушку! Зиму настолько понравилось, что он то и дело блаженно вздыхал, шкрябая когтями края ванны. Казалось, только ради этого стоило вступать в отношения с Дибом. Бонусы в виде любви и внимания, конечно, чудесно… Но кто ещё столь трепетно и тщательно будет уделять внимание каждой клеточке кожи Зима, дабы расслабить иркенские мышцы? Очень уж хотелось только, чтобы мальчишеские ладони прошлись по всей спине. Выход нашёлся: Зим спустил ПАК ниже. Тот повис на стальных кабелях, всё также фиксированных к круглым разъёмам. Диба подивила такая способность, но намёк был понят: раз открылся участок, обычно загороженный устройством жизнеобеспечения — нужно и ему предоставить релаксацию, благо дали место для манёвра. Под конец мероприятия пена совсем исчезла, вода остыла. Это не повлияло на тот факт, что мыться пришлось стоя и под душем. Не споласкиваться ведь мыльному иркену мыльной водой? Так что, спустив ванну, Диб настроил тёплые, приемлемые для обоих струи. Под них он загнал Зима, чтобы тот избавился от геля на коже. Сам же взял шампунь и занялся волосами. Тонкостям людских омовений Зим обучен не был. Процесс его споласкивания со стороны походил на отряхивания: минимум эффективности, максимум веселья в виде небольшого шоу для пассии. Впрочем, чтобы не мучить бедолагу, Диб заключил с ним небольшое соглашение: тот разберётся с его головой, а он — с инопланетным туловищем. На том оба принялись за исполнение взаимовыгодного сотрудничества. Шампунь пах прекрасно… Пенистые чёрные локоны было приятно мять и преображать в хаотичные формы… Забава для Зима и ответный релаксатор для брюнета, попавшего под его ребячество. Да и Диб со своей частью уговора справлялся отлично. Не без удовольствия лицезрел, как стекает вода по любимому стройному телу, и также не без удовольствия прикасался. Даже немного перевыполнил изначальную задачу, когда дело зашло иркенских гениталий… Было любопытно повнимательнее их изучить и немного неловко оттого, что один из пары ещё находился в «игривом» состоянии. Если бы не мальчишеская усталость, то он точно перевёл бы лёгкие ласки на более серьёзный уровень. А так — всё равно некое удовольствие довелось получить от томных манипуляций и естественных реакций организма возлюбленного; от того, как извивался и сочился смазкой сегментированный эдеагус под его ладонью, и как дрожал под хриплый иркенский стон в момент кульминации. Удовольствие, вполне сравнимое с каким-нибудь паранормальным открытием. Плюс, в качестве награды Зим решил, что Дибу тоже не помешает обмывка. В качестве награды и небольшой практики: вдруг однажды они вновь окажутся вместе под струями воды? Раз уж с человеческой головой он прекрасно справился, то и с телом не оплошает! И не оплошал. Не считая пары царапин в ненужных местах и ненамеренного издевательства над подростковой растительностью… В целом, Диб не жаловался. Не каждый день инопланетяне из открытого космоса посещают с ним душ и позволяют себя поэксплуатировать для того, чтобы помочь спинку потереть. После душа последовали стандартные процедуры сушки. Полотенца были мягкими и пушистыми; мирное лучезарное настроение переполняло расслабленные тела, как аромат чистоты переполнял ванную комнату. Зим с долей издёвки и соболезнования наблюдал за нескончаемыми попытками Диба вытереть голову. Капли никак не переставали течь на лицо и шею, причёска напоминала дикобраза с лисьим хвостом. А Диб меж тем с умеренным воодушевлением расспрашивал о причудах организма иркенского самца. Думалось, будь у него под рукой блокнот с ручкой, то все небрежные краткие ответы обязательно оказались бы записаны. Но Зим спокойно относился к его любопытству: научный интерес никак не мешал искреннему восхищению. В отсутствии вражды мальчишка частично признавал, что раса его возлюбленного чем-то всё-таки превосходит человеческую… В качестве одежды Зиму достался выбор из пары футболок, пижамного наряда и летних шорт. Пижаму он отверг из-за ненужной возни с пуговицами. Футболку выбрал, которая была попросторнее. А вот с ножным одеянием оказалась беда… Если эластичное нижнее бельё Диба вполне сошлось на пятой точке Зима, то вот шорты со штанами никак не могли перестать спадать с узких бёдер. Нельзя было оставлять Зима разгуливать по дому в трусах. Думалось, обратиться за помощью к ремню или стащить у Гэз какую-нибудь юбку. Пока в голову не пришло, что кое-что Диб мог предоставить в качестве комфортного наряда. Как раз подходящего для того, кто только вышел из душа… Он спешно облачился в пижаму и ненадолго покинул ванную, после чего вернулся с каким-то пакетом. Даже не пакетом, а целлофановой пачкой, издающей ужасный скрежущий шум. В ней просвечивалось нечто пушистое, словно полотенце. Когда же вещь извлекли наружу, то она стала напоминать накидку с рукавами. — Вот, держи. Отец всё равно не помнит о нём… Кто-то подарил на его день рождения в прошлом году. Без понятия, зачем, — развёрнутый халат Диб держит за плечи. Бедная одёжка бесхозная пребывала на дне одного из ящиков шкафа Профессора. Наводила на такие вопросы как, носит ли мужчина что-то кроме своего научного наряда. Конечно же, глупые и риторические… Если у Мембрейна старшего нет времени раскрыть упаковку из пакета и скотча, то что говорить о домашней одежде?.. На приглашающий жест Зиму нужно лишь повернуться спиной и сунуть руки куда надо. Вот только жест этот он не распознаёт. Считает, Диб просто даёт возможность рассмотреть подарок своего отца. Поэтому стоит и спокойно рассматривает. Из-за никому ненужности халат немного пахнет слежавшейся тканью. Но выглядит он неплохо, симпатичный по своей форме и приятного тёмного оттенка. Глаза несколько раз успевают пробежаться по пушистому одеянию. Долго ещё Диб будет его демонстрировать?.. На несколько раздражённый рубиновый взгляд Диб отвечает усталым выдохом. Ладно, ничего, сам всё сделает… После чего подходит к иркену и берёт за запястья, вставляет в рукава и накидывает халат на плечи. Наконец-то. — Я подверну тебе рукава, если ты согласен поносить это. Зим согласно кивает. Почему бы и нет? Длинная вещица хоть и совсем не его размера, но крайне приятная на ощупь. Диб принимается аккуратно подворачивать ткань, высвобождая трёхпалые ладони. Зим тем временем довольно представляет, как будет важно вышагивать в своём новом облачении; как длинный подол будет аристократично волочиться по полу, следуя за ним. И если вдруг Профессор Мембрейн завидит парня своего сына в этом облачении… Если, конечно, вечно занятый учёный вернётся домой. И если вообще обратит внимание на присутствие гостей в доме. Стоит ли иркену надевать маскировку?.. Руки оказываются свободны. Зим оценивает, как винный оттенок контрастирует с зелёной кожей. Запархивает халат и суёт ладони в карманы. Странное и непривычное чувство… Никогда ещё в его гардеробе не было одежды с карманами. Зачем, когда за спиной ПАК, а в ПАК’е хранилище? Пальцы оценивают свободное пространство внутри и натыкаются на что-то. Что-то тонкое и жёсткое… Словно кусок картона. Зим недоумённо вытаскивает обнаруженную вещицу. При виде неё Диба переполняет стыдливое волнение. Открытка… Его открытка. — Ой! Как это там оказалось? — едва иркен успевает открыть цветастую картонку, как мальчик спешно её отнимает. Совсем не подозрительно, нет… Иркену вполне хватило секунды, чтобы завидеть строчку «Дорогому отцу». Но и без неё столь спешные манёвры и неловкие смешки навели бы на подозрение, что именно сын профессора являлся дарителем недооценённой вещицы. Зим с хмурой серьёзностью прожигает Диба насквозь. Пойманный Диб перестаёт глупо улыбаться. К нему протягивают ладонь, машут пальцами распахнутой кисти с властным требованием вернуть отобранное. Ничего не остаётся, кроме как сделать это. Открытка полна стандартных поздравительных фраз. Зиму кажется, что и ему хватило бы воображения придумать столь сдержанное пожелание. Кому угодно! Вот только Профессор Мембрейн для Диба являлся не кем угодно. И если что было трагичнее прохладного отношения к собственному отцу, то это ещё более холодное отношение отца к собственному сыну. Ни раздражающе шелестящей пачки не раскрыл… Ни халат не примерил… Ни до картонного крика о внимании не добрался… Кошмар, да и только! Если уж такие создания становились родителями, то у бывшего захватчика имелись все шансы перетянуть на себя одеяло заботливого опекуна. — Ну… Гм… Сложно угодить знаменитому учёному, у которого всё есть, — пытается оправдаться Диб, сам не зная зачем. Не то за подарок стыдно, не то за выставление отца не в лучшем свете. Он ведь не плохой… Просто рассеянный и вечно занят. Это Дибу не удалось угадать с тем, что нужно мужчине. Из него плохой даритель, — Халата вроде не было, поэтому я решил, почему бы нет? Но, наверное, с цветом ошибся или тканью, вот ему и не… — Он тебя любит? — Что?.. — крайне простой вопрос. На него следует дать крайне простой ответ. И всё равно мальчик чувствует какую-то необходимость в оправданиях, в пояснениях. Особенно под тяжёлым иркенским взглядом, что уверенно рушил хрупкую, иллюзорную конструкцию тёплой семейной связи, — Д-да, конечно! Он ведь мой отец. Я его сын… Он не может не любить меня. Просто нет времени проявлять это… У него работа, пожизненный долг перед планетой…. Вот у нас и выходят какие-то натянутые отношения. Так бывает… В семьях не всегда все находят общий язык… Зим просто не знает, как выглядят отношения между отцом и сыном! Вот и не понимает. А меж тем Дибу думается, он сам без понятия… Но точно не так, как между ним и Профессором Мембрейном. Кто Профессор Мембрейн? А кто его сын? У них даже совместных тем для разговора не имелось. Как тот вообще терпел безумное разочарование рядом с собой?.. Может, он никогда не называл так мальчика, но мальчик прекрасно видел, что в основном позорил отца… Мужчина надеялся на преемника своих достижений. Подросток же его ожиданий не оправдал. Где-то в душе Зим презрительно хмыкает. Люди… Чего они так цепляются за своё семейство?.. Будто никто другой не сможет позаботиться о них и помочь им вырасти. Наверное, это нормально: кто был у Диба? Только он сам. Не отказаться от своего привычного уклада мировоззрения сложно, особенно не зная других вариантов. Но теперь с ним Зим! Неужели Зим (!) не сумеет справиться с несовершеннолетней получеловеческой особью? Глупости! Ему и кровное родство с мальчишкой не нужно. Тот и так постепенно поддавался иркенскому влиянию… Единственной проблемой могла стать разница во взглядах по поводу взрастителей. Зима воспитала Империя. Но сам Зим не мог быть какой-то сакральной авторитарной структурой. Если он хотел стать всем для Диба — нужно сначала понять, как стать хоть кем-то. — Что значит «отец»? — открытка отправляется в ПАК. Едва ли Зим заслуживал её больше, чем Профессор Мембрейн. И не Зиму она предназначалась… И всё же, кто-то должен был оценить мальчишеские старания. Зачем отправлять их в мусорку? Диб немного растерянно проследил за тем, как скрывается цветастый картон за тканью халата. Затем растерянно принялся объяснять то, что Зим, по его мнению, и так прекрасно знал. Не то… Иркен насуплено качает головой. Не про обозначение родителя мужского пола он спрашивал, — Нет… Что значит «отец» для тебя?.. Тогда вопрос становится более глубоким и осмысленным. Диб знает, что сказать, только всё равно тратит время на то, чтобы немного подумать. Не хочется выплёскивать на Зима свои обиды. Нужно взять и спокойно пояснить, каким бы он хотел видеть Профессора Мембрейна. Никаких проблем… Его отец не плохой. Просто мог бы быть лучше. Зим знает, что у Диба с Профессором не всё гладко. Диб знает. И это не трагедия! Это решаемо. Старший и младший Мембрейны — взрослые, разумные люди. Только немного стараний с обеих сторон, и всё наладится… Обязательно. — Отец?.. Думаю, тот, кто не называет своего сына бедным безумцем. Кто принимает его увлечения и жизненные стремления. Кто не перепутает с каким-то чужим ребёнком-фанатом… Не узнать собственного ребёнка, вбежавшего в гриммёрную… Неужели настолько рассеянным и занятым был мужчина?.. Он вообще помнит, как выглядят его дети? Нет, Профессор Мембрейн не плохой… Знаменитая и всеми уважаемая личность, невероятно умный и уверенный в себе учёный мирового уровня. И кто по сравнению с ним Диб? Ненавистный собственной сестрой жалкий фрик, живущий паранормальными увлечениями… Это совсем не проблема Профессора, вовсе нет. Диб сознательно избрал собственный путь, хотя мог получить кусочек славы и уважения, если бы занимался наукой вместе со старшим Мембрейном. Да толку-то? Посвятить себя безынтересному делу, и всё равно быть любимым отцом не за то, кто мальчик есть… Только за то, каким пытается быть для него. Такая «любовь» мальчику не нужна. Лучше уж вообще без отца… Который, какое удивление, присутствует в жизни Диба лишь номинально! Нет, Профессор Мембрейн не плохой. Он идеальный! Вот только абсолютно не как отец! Иначе почему его сын так близок к отчаянию и полон злобы и обид?! Зим видит, как Дибу плохо; чувствует. Подходит, чтобы осторожно обнять, но тот сам вцепляется в него — крепко и грубо, просто чтобы не сойти с ума в своих горестных рассуждениях. Держать себя в руках… Ничего страшного не произошло. Ничего не произошло. Он уже привык. Какое вообще ему должно быть дело до Профессора? Диб скоро покинет Землю, а знаменитый учёный даже не заметит его исчезновения. Нечего и сомневаться… Мальчик как-нибудь обойдётся без отцовского внимания. Вырастет, загонит душевные травмы куда подальше и продолжит спокойно существовать как прежде. — Я знаю, я не самый лучший сын на свете. Но и мой отец не лучше… Я привык, что почти не слышал, что меня любят или мной гордятся. Это не важно! Мне больше это не нужно!.. Я просто хотел, чтобы он был рядом… Чтобы иногда интересовался, как у меня дела. Чтобы мы вместе ходили куда-нибудь. Чтобы он вёл себя как… папа. Не как чужой человек, который живёт со мной в одном доме и даёт деньги на еду. Жаль, у меня нет матери или второго отца… — Ты заслуживаешь гораздо лучшего обращения, Диб, — спокойно, и в то же время уверенно констатирует иркен. В его словах мальчик сильно сомневается. Хотя слышать их невероятно приятно, — Мистер Мембрайнер этого не видит… Но видит Зим. Зим будет любить тебя больше этого недоразумения, названного твоим отцом. И никогда не забудет про твой день рождения. Ещё более приятные слова… В бережных объятиях, под нежными поглаживаниями Диб успокаивается, отпускает накопившийся негатив. Не хочется придираться к явному оскорблению Профессора Мембрейна. В каком-то смысле, тот заслужил быть названым недоразумением. Когда заклятый враг уделяет тебе больше внимания, чем родной отец — что-то в этом мире определённо не так… Кажется, будто из этого самого врага вышел бы лучший родитель! Тот наверняка бы несколько раз подумал, прежде чем обзавестись потомством. А теперь, будучи любовником бывшего защитника планеты, придётся думать ещё тщательнее. Любить… Оберегать… Заботиться… Зим тщательно анализирует сказанное Дибом, анализирует свои способности и взвешивает все «за» и «против» насчёт мысленно принимаемой ответственности. Ничто не могло ему помешать любить мальчишку как своего партнёра, а заботиться как о детёныше; ничто не могло помешать любить как своего детёныша, а заботиться как о партнёре. В одном нежном чувстве и благом намерении не должно быть противоречий. А если и были — Зим их не видел. Зим видит лишь существо, которое некому поставить на ноги. Взрастить его — почти что долг! Раскрыть заложенный потенциал, адаптировать к жизни в космосе, гарантировать внимание и безопасность… Есть ли смысл продолжать уповать на совесть настоящего отца Диба? Тот банально не мог вскрыть пачку с подаренным халатом. Рано или поздно, его поезд бы ушёл, когда сын повзрослел и навсегда оставил дом. Но теперь Дибу не нужно проходить через тяжёлые подростковые будни, поступать в колледж и ждать наступления старости. Теперь в Дибе иркенские гены… Теперь он является носителем биотехнологий и вполне разделяет мировоззрение Зима. Ещё больше опоздать в том, чтобы принять участие в жизни мальчишки, уже нельзя. Зим вместо Профессора Мембрейна будет наслаждаться результатом вкладываемых в Диба усилий… В своего Диба. Недолгие, но безусловно комфортные и трепетные объятия, обрывает Диб. Пришёл в себя… Готов продолжить приятный вечер. Смотрит на Зима с долей благодарности и восхищения. Хоть кто-то рядом с ним… Кто-то, кто всегда выслушает и утешит. Стоит перед ним в пушистом, балахончатом одеянии — серьёзный и сочувствующий одновременно. Пытается точно удостовериться, что мальчик больше не переживает. Не переживает… Не стоит оно того. Он вместе с иркеном тоже начинает новую жизнь, полную тепла и нежности. Вряд ли любовь парня может компенсировать недостаток отцовской. Но важно другое. Важно то, что с бесконечным одиночеством и никому ненужностью можно попрощаться. — Как насчёт того, чтобы перемешать мороженое с маффинами, и посмотреть парочку фильмов? Лучшего варианта ужина и дальнейшего времяпровождения не придумать. Зим легко улыбается и согласно кивает. Вместе с Дибом он готов сутки напролёт травить мозги людским телевидением и истреблять содержимое холодильника Мембрейнов. Его кротко мило целуют. Его уверенно и бережно берут за руку. Он покидает вместе с дорогой пассией ванную, и на душе только лёгкость и предвкушение чего-то хорошего. Совершенно бессмысленное, ведь всё хорошее — рядом с ним… Ну и на нём. Наверняка Диб позволит оставить себе ненужную Профессору пушистую винную вещицу. Переживать тот должен отнюдь не за украденный халат… Впрочем, весть об украденном сыне до него дойдёт не скоро. — И… Просто, чтобы ты знал, Зим: моя фамилия не «Земная мартышка». Но себя из супружеской графы можешь не убирать…