Тяжесть в твоих руках

      Боже, неужели это происходит со мной?.. Ну почему, почему именно сейчас?!       Из телефона ещё слышны крики Эльзы. Я больше не могу, не могу это слушать. Мне нужно переварить новости. И нужно как-то сказать их Джареду... — Фейт? — как назло, он появился в дверном проёме. — Почему ты плачешь? Что случилось? — Ничего, — нагло вру. Зачем? Ведь так ещё хуже. Лучше я сама всё объясню ему, чем он узнает это завтра из прессы. Тем более, по словам Эльзы, статья более чем информативная, и многое Спенсер (или Кевин, или как там его...) почерпнул из наших разговоров.       Только вот я даже не знала, какие слова подобрать. Я собиралась сказать, что у нас большая проблема, но нужные фразы будто застряли в горле, и в итоге мне только удалось убедить Джареда в том, что всё в порядке. Но спать решила лечь отдельно, в игровой, сославшись на то, что хочу побыть одна... И малышка, похоже, чувствовала моё состояние, потому что пиналась она очень неприятно, словно больно было ей самой.       Ночью я практически не сомкнула глаз. Я не могла перестать думать о том, что будет, волновалась за ребёнка. Несколько раз я вставала, чтобы выпить травяного чая, который раньше помогал расслабиться и уснуть. Не помогло. Немного радовало только одно — живот не твердел, значит, тонуса нет. И всё ещё очень даже неплохо, потому что за это время я получила колоссальный стресс, который не мог не повлиять.       Я не хотела, чтобы это утро наступало, потому что знала — ничего хорошего оно не принесёт. Если статья вышла сегодня утром, то Джаред узнает о ней, как только проснётся. И недостаток, и преимущество звукоизоляции в игровой — я не услышу, как звонит его мобильный. Я боялась его реакции, ведь ситуация совсем не в мою пользу. И выйти из комнаты было страшно, но всё же необходимо. Думаю, он смог связать моё странное поведение вчера вечером с сегодняшними новостями.       Я захлопнула дверь слишком громко, руки ужасно дрожали. — Фейт! — по голосу слышу, как он зол. Медленно плетусь на кухню, где уже сидел Джаред. С ноутбуком! — Я здесь... — Ты знала об этой чёртовой статье?! — он еле сдерживается, чтобы не закричать. — Да, — киваю, сложив руки на животе. — Это всё той твоей подруги дело? — Её парня, она сама до последнего не имела понятия, что происходит. Джаред, прости... — Что простить? Что ты буквально продала мою жизнь? Что позволила какому-то репортёру копаться в наших личных делах? Фейт, я доверял тебе! — Я не хотела, ты знаешь... — Не хотела бы, тогда бы молчала! Ты должна была помнить, это же наш уговор! — Я почти ничего не говорила о тебе. — Да? А как же это?.. — он посмотрел в компьютер, — “Он готовит мне завтраки в постель и вообще как будто пылинки с меня сдувает. Он очень любит меня, а я — его".       Я краснею. Слова действительно мои. — Я не называла твоё имя. Ты был в курсе! — Уже неважно! Здесь в другом дело. — И в чём же? — не выдерживаю я. — Ты вообще знаешь, как тяжело жить в затворничестве? Как тяжело жить без чьей-то поддержки? — Знаю, я всё это прекрасно знаю. Но, тем не менее, понимая последствия, ты потеряла моё доверие. — Если ты так хотел молчаливую рабыню, то почему бы тебе было не запереть меня в наручниках в каком-нибудь подвале?! — А надо было, — огрызается Лето, громко захлопнув крышку ноутбука.       Я не узнавала его. Ставший привычным за последние месяцы добрый и ласковый Джаред превратился в того доминанта, который был в самом начале. Нет, даже тогда он никогда не был в таком настроении. Я чувствовала эту тёмную энергию, напряжение и опасность, исходящую от него. Я даже не пыталась сдерживать слёзы, градом катящиеся по щекам. — Я всегда думал, что могу доверять тебе как никому другому... Но... Это было большой ошибкой. Я ошибся в тебе. И вряд ли смогу простить. — Джаред, а как же ребёнок? — всхлипнув, спрашиваю я. Он быстро оглядывает меня с ног до головы. — Она ни в чём не виновата. Проблема в её матери. К тому же, я до сих пор не знаю, моя ли это дочь... Мало ли что ты ещё скрыла от меня.       Не знаю, специально или нет, но он надавил на самое больное. Это очень низко... Я понимаю его злость, но нельзя же так...       Из-за слёз, застилавших глаза, я почти не видела его лица. Не в силах больше находиться рядом, я побежала в ванную и заперлась. С трудом опустилась на пол и дала волю рыданиям. Сейчас всё казалось настолько ужасным, что я не знала, как исправить ситуацию. Или как вообще жить дальше...       Возможно, от неудобной позы или стресса я почувствовала, как начало тянуть низ живота. Почти так же, как и вчера ночью... Неужели опять брекстоны спровоцировала? Совсем не приятное ощущение... Господи, только этого ещё не хватало.       Интересно, насколько много открыла статья, и удалось ли Спенсеру найти какую-то информацию обо мне? Я не понимала, что так разозлило Джареда. Ведь мы же могли спокойно разобраться во всём, наверное?       Не знаю, сколько времени прошло, но боль стала усиливаться. К своему ужасу я заметила, что живот стал буквально каменным. Это уже плохо. Каким-то чудом я вспомнила, что схватки всегда идут с чётким интервалом и стала считать. Один, два, три и так до шестидесяти, загибая пальцы на каждой минуте... В итоге, получилось три спазма через каждые пятнадцать минут, потом я сбилась. Я попробовала лечь на толстый коврик перед ванной, благо полы были тёплые, в надежде, что более удобное положение облегчит состояние. Но нет... Я стала ощущать спазмы только сильнее.       Нет, так нельзя! Это уже серьёзно. Я попыталась подняться, но вдруг произошло что-то странное, и из меня хлынула вода... Чёрт, это же воды! И они с кровью!       У меня получается отпереть дверь, и я собираю в себе все силы, чтобы крикнуть на всю квартиру: — Джаред, помоги мне!       Он прибегает буквально через пять секунд. Выражение его лица я, несомненно, запомню надолго. Эта смесь ужаса и испуга... Конечно, Лето застал меня не в самом лучшем виде: красное и опухшее от рыданий лицо и огромная лужа на полу... Мне самой страшно посмотреть вниз. — Теперь я и вправду рожаю... — я даже не узнаю свой голос.       Он осторожно подхватывает меня на руки, несёт в гостиную и укладывает на диван, а сам звонит в скорую помощь. Между тем начинается ещё одна схватка, и на несколько минут я снова выпадаю из реальности. Когда, наконец, отпускает, я замечаю, что Джаред сидит рядом со мной и держит за руку. — Больно? — спрашивает он. — Да. — Потерпи, сейчас приедут врачи.       Я слышу волнение в его голосе, но в нём уже не было ни следа той злости и жестокости. — Мне очень страшно, — шепчу я. Мне казалось, что сейчас я потеряю сознание: в глазах начало двоиться и накатила слабость. — Всё будет хорошо.

***

      Наверное, я всё-таки потеряла сознание, потому что очнулась уже в машине скорой помощи и с кислородной маской на лице. Вокруг крутились два врача, и, похоже, дела мои плохи... — Женщина, двадцать три года, преждевременные роды на тридцать второй неделе, кровотечение, подозрение на отслойку плаценты, — говорит фельдшер в рацию, а потом обращается ко второму доктору: — Что с плодом? — Сердцебиение в нижней норме, — отвечает тот, — Медлить нельзя, иначе потеряем обоих. — Уже почти приехали.       Буквально через несколько минут двери машины открываются, и я щурюсь от яркого света. Каталка быстро ставится на землю, меня везут в отделение и передают уже другой паре врачей. Дальше события развивались едва ли не со скоростью света. Я уже плохо помнила все осмотры и разговоры с врачами. Но общий смысл я знала сама: сильное нервное потрясение спровоцировало сильный тонус матки, а он привлёк с собой остальное. Сейчас сделают экстренную операцию, ведь сама я сейчас никак не рожу, потому что ребёнок неправильно лежит в животе.       Почему-то мне особенно запомнилась беседа с медсестрой, которая разговаривала со мной, пока меня готовили к операции. Джареда не пустили, что сейчас, наверное, к лучшему. — Всё длится быстро. Ребёнка достанут уже не больше, чем через десять минут, но чтобы зашить разрез, времени требуется больше. Ты увидишь свою малышку совсем скоро. — Вы не уйдёте, когда это начнётся? — от её присутствия мне становилось спокойнее. — Нет, мы с анестезиологом, — она кивнула на мужчину в изумрудно-зелёной хирургической форме, стоящего в двух шагах от нас, — будем здесь, чтобы следить за тобой... — Хирург приняла решение делать общий наркоз, — неожиданно прервал её он, — Кровотечение усилилось... — а потом шёпотом сказал на ухо медсестре, думая, что я не услышу: — Да и не надо девочке это всё видеть. Сердцебиение ребёнка слышно через раз, поэтому лучше не обнадёживать её зря.       Женщина поджала губы, глядя на меня. Я снова заплакала. Я не смогла удержать её, и теперь моя крошка может умереть. Из-за меня... Из-за того, что я не смогла сдержать язык за зубами. — Не плачь ты так, лучше не сделаешь, — ласково говорит она, вытирая слёзы с моих щёк кусочком ваты.       А между тем в операционную вошёл хирург, и мне начали вводить наркоз — поднесли маску с каким-то веществом к носу и попросили начать считать до десяти. — Раз, два, три, четыре... — и темнота.