Тяжесть в твоих руках

      На следующее утро мне уже разрешили вставать с кровати. Конечно, это оказалось огромным испытанием — больно было даже несмотря на специальные препараты. Но я всеми силами рвалась в детское отделение, чтобы увидеть Скайлер. Кстати, после нашего разговора с Джаредом я попросила врачей не пускать его к ребёнку. Да, это слишком подло с моей стороны, но так будет лучше... Я просто не могла доверить её ему. По крайней мере, не сейчас.       А между тем мне только предстояла встреча с дочкой. Обещали дать подержать и, возможно, даже покормить. Лео приходил снова, и сказал, что сегодня ей гораздо лучше, чем вчера, но некоторые проблемы ещё есть.       Меня решили не мучить и отправили туда на кресле. Хотя санитарка, которая меня везла, и старалась выбирать какие-то витиеватые маршруты (если смотреть по указателям), чтобы не сталкиваться с другими пациентами для моего же спокойствия, но всё равно не обошлось без любопытных взглядов. Я слышала этот мерзкий шёпот за спиной: "Это она", " Это та самая"... Но всё быстро забылось, когда я добралась до пункта назначения.       Комната, где находилась Скайлер, представляла собой небольшое помещение со специальной кроваткой — кувезом, — небольшой софой, креслом и медицинскими шкафами. Санитарка объяснила, что это отдельная палата опять же для нашего удобства. Потому что в общей палате отделения пять мест, и четыре из них уже занято.       Когда я встала и подошла к кроватке, я просто замерла. Она была такой маленькой... Трубку, о которой говорил медбрат вчера, уже сняли, но техники, опутывающей её тельце, ещё хватало. — Чего же вы? — незаметно появившийся врач заметил моё замешательство. — Вы можете до неё дотронуться и даже подержать. — Я не причиню ей вреда? — я очень опасалась навредить ей. — Нет, конечно нет. Сейчас ей нужны именно вы. Кстати, вы уже определились с именем? — Да, — машинально киваю, не в силах оторвать глаз от ребёнка. — Скайлер. Документы я уже заполнила. — Присядьте на кресло, сейчас я помогу вам её взять.       Когда доктор положил мне её на руки, я расплакалась и крепче прижала её к своей груди. — Прости меня, моя маленькая, что не смогла тебя уберечь, — прошептала я.       Она приоткрыла глаза и посмотрела на меня. Забавно, но её взгляд кажется таким взрослым и осмысленным... Я уверена, что Скай меня поняла.       У неё такая тонкая розовая кожа, но при этом на голове уже целая шапка тёмных волос. Мой палец она держит очень крепко своей крохотной ручкой. Господи, какие же у неё маленькие ладошки и пяточки... Сейчас не было понятно, на кого она больше похожа и похожа ли вообще. На мой взгляд, в ней, на данный момент, было больше от пришельца, чем от человека.       Честно говоря, я и понятия не имела, что новорожденные дети выглядят так... Однако я всё равно уже считала её красавицей. Ну ведь как можно не умилиться ей? — А как долго нам придётся быть здесь? — спросила я, когда малышка вновь закрыла глаза и зевнула. — По меньшей мере месяц. Ей нужно ещё подрасти, у неё слишком маленький вес. К тому же, у неё ещё есть некоторые проблемы. — Какие? — ужаснулась я. — Сейчас ей нужно научиться многому, чего не требовалось в утробе. Например, кушать, дышать настоящим воздухом, видеть... И пока она не готова к этой жизни, кувез обеспечит условия, подобные нахождению в животе, где ей будет комфортно. — А то, что я держу её на руках, вне этого устройства, это нормально? — с опаской уточняю я. — Материнские объятия действуют порой даже лучше, чем вся эта техника, — усмехнувшись, говорит врач. — Она помнит ваш голос, сердцебиение и уже может отличить вас от других людей. Например, медсёстры ей совсем не нравятся, и Скайлер капризничает и не лежит спокойно, когда до неё кто-то дотрагивается.       Всё это кажется таким удивительным... Она дышит через раз, но уже столько понимает. Её невозможно не любить.       На мгновение я представила, что было, если бы я каким-то образом решилась на аборт. В том случае я бы вряд ли ощутила это переполняющее душу чувство счастья. Моя жизнь оставалась бы бессмысленной... Однако сейчас в ней появилась цель — любить существо, мирно спящее на моих руках.       Я не знаю, сколько времени прошло, для меня оно фактически остановилось. Мы успели многое: я покормила её, пела колыбельные и потом долго рассказывала ей о том, как она будет жить, когда нас выпишут отсюда. Да, ещё нескоро, знаю... Но меня успокаивали разговоры об этом. Почему-то так создавалась уверенность в том, что всё будет хорошо.       Часы посещения подошли к концу, и мне надо было возвращаться к себе в палату. Но так не хотелось отпускать малышку из рук...       Я даже не сразу заметила Джареда, наблюдающего за нами через стекло в коридоре. Мне не хотелось с ним говорить. Но пришлось. — Скайлер? Серьёзно? — он начал с этого, что меня больше всего удивило. Я думала, что он начнёт скандалить, что я запретила ему посещать дочь. Похоже, он ещё об этом не знает... — Ты сам сказал однажды, что имя я могу выбрать сама, — спокойно ответила я.       После операции я могла передвигаться только со скоростью черепахи, ощущая немалую боль в области шва, потому что обезболивающее я так и не выпила ни разу — просто времени не было. Идти было тяжело, к тому же, путь до моего отделения неблизкий... Джаред это тут же понял, его руки поддерживали меня за талию и помогали идти. — Я это помню, но всё-таки, почему именно это? — поинтересовался Лето, когда мы ехали в лифте. — Мне так захотелось, — пожала плечами я. — И, пожалуйста, убери от меня руки. — Я люблю тебя, и... Слушай, я понимаю, что всё дерьмово, но я хочу всё исправить. Мы должны быть вместе хотя бы ради ребёнка. — Я тебя не понимаю, Джаред. То ты кричишь, что я едва ли не самая большая ошибка в твоей жизни, то сейчас вновь признаёшься мне в любви. — Прости меня.       Я не понимала, как мне относиться к нему, понять и простить или держать оборону, игнорируя его попытки исправиться. Слишком сильный удар он нанёс своими словами...       До моей палаты от лифта недалеко, и мы дошли туда довольно быстро, учитывая моё состояние. Я уже надеялась, что сейчас смогу остаться в одиночестве, но Джаред зашёл со мной. — Я могу остаться здесь? — попросил он. — Сейчас я выхожу на улицу только после полуночи, потому что теперь меня караулят на каждом углу. В комнатах отдыха тоже людей хватает... — Пресса знает, что я уже родила?— перебила его я. — Нет, — он немного удивлён моим вопросом. — Что ты им скажешь? — Ничего. — Тогда репортёры уж точно не отстанут, — заметила я, забираясь на кровать. — А что я могу? Думаю, сейчас не самое лучшее время для интервью. — Ты мог бы привлечь внимание общественности к тому, что журналюги так лезут в твою жизнь, — бросила я. — Я и так буду судиться с Хастингсом, но, думаю, тебе не понравится, если все будут знать, сколько тебе пришлось перенести за последние сутки... — Уже ничто не отмотает время назад. А тебе нужно лишь сказать самое главное, ответить на несколько вопросов, чтобы тебе перестали надоедать. Мне кажется, это разумное решение. — Ты имеешь в виду пресс-конференцию? — в его лице отразилось понимание. — Делай что хочешь, не мне же в ней участвовать, — пожала плечами я.       Мне кажется, что самым лучшим выходом будет правда. Горький опыт показал, что тайное всегда становится явным. И молчание только усугубит ситуацию. — А твои родные как отреагировали? — вдруг задала вопрос я. — До сих пор в шоке, как и весь мир. Мама хочет приехать сюда и познакомиться с тобой, — Джаред улыбнулся. — Дай мне прийти в себя, я пока не готова ни с кем знакомиться. — Я и не ставил тебе условий. — Знаешь, Джаред, если тебе кажется, что всё будет как раньше, то ты ошибаешься, — я раздражённо отвернулась.