Новый восход Вонголы

— Лар, — позвал Реборн собравшуюся уходить женщину, — можно тебя? Лар Милч замерла на миг, обеспокоенная, но потом все же повернулась лицом к Реборну. Сердце отчего-то билось часто-часто. Колонелло ожидал ее неподалеку, но она, заметив его присутствие, гордо задрала нос и подошла к киллеру. Колонелло вздохнул и скрылся за кустами. Реборн уселся на перила храма и, свесив ноги, похлопал ладонью рядом с собой, приглашая женщину присоединиться. Та подумала мгновение и прислонилась к нагревшемуся на солнце дереву. — О чем ты хотел поговорить? — она вздохнула незаметно и посмотрела на непропорциональное тельце аркобалено. Интересно и жутко одновременно, каково это — второй раз попасть под проклятье?.. — Внешне ничего не меняется, но внутри чувствуешь себя потерянным, — ответил, прочитав ее мысли, Реборн и одарил немигающим взглядом проницательных черных глаз. — Но я не об этом хотел спросить тебя. Что с тобой происходит? Лар Милч изобразила удивление. Но на самом деле ей стало не по себе. Способность Реборна к чтению мыслей вызывала у нее недоверие только в первые годы их знакомства, зато потом женщина удостоверилась в том, что это не шутка. Она решила, что лучше будет рассказать киллеру все, как есть, но, черт возьми, это было так сложно! Лар чувствовала себя маленькой девочкой, провинившейся в чем-то, которая теперь боится признаться в этом строгому отцу. Но то, что она ощущала, было действительно трудно объяснить. Все происходящее в клане на протяжении столь недолгого времени: перевороты, смена правящей элиты, чехарда с боссами… это была не ее битва. CEDEF прекратила свое существование. Вонголу Лар спасти никак не могла. Хотя так хотела. Бессилие, беспомощность — вот что она переживала в себе. Лар Милч не имела ни единой, даже малейшей возможности повлиять на восстание в Вонголе. Подними она оружие — стала бы врагом семьи. Не столь важно, против каких сил она выставила бы коробочку, не столь важно, под каким предлогом она сделала бы это, исход был бы один. Это назвали бы очередным бунтом, мятежом, а ее заклеймили бы как предательницу. Сначала в семье, потом — в альянсе. Женщина держалась, сколько хватало душевных и физических сил. И вдруг, как черт из табакерки, появляется Реборн и говорит о том, что найден новый наследник. Кажется, настоящий наследник. Поначалу стало обидно, потому что узнала она это одной из последних, а потом прикусила язык. Ей только и оставалось, что сидеть и ждать, пока ее не позовут. Все это она рассказала Реборну. А он лишь молча смотрел вперед своим странным непроницаемым взглядом, по которому ничего нельзя прочитать. Лар Милч отвернулась и скрестила руки на груди, пожалуй, чересчур сильно впиваясь пальцами в незащищенное рукавами предплечье. Вдруг в какой-то момент женщина повернула голову и обратилась к аркобалено: — А где был ты все это время?! — в голосе слышались нотки возмущения, горечи и вновь — обиды. В самые тяжелые моменты рядом не было никого, кто мог бы помочь ей самой. Ни Колонелло, ни Реборна. Они словно испарились, исчезли в никуда — и не появлялись до недавнего времени. Было больно, было тысячу раз обидно, но Лар терпела. — Я не могу сказать. Прости, Лар. Вот так просто. Как всегда, что-то замалчивает, не договаривает. И смысла упрашивать его рассказать нет. Внутри все сжалось, как сжала женщина свою несчастную руку, зажмурив глаза, повернувшись к киллеру спиной, — лишь бы не видел ее слабости, ее переживаний. С годами она стала сентиментальней. — Зачем ты напомнила Верде про проклятье? — детский голос взрослого, заключенного, как в темницу, в тело ребенка. Лар задумалась. В тот момент она была слишком возбуждена и ляпнула, забыв про то, что к Реборну проклятье вернулось. Но сейчас ответ искать долго не пришлось. — Ты же помнишь, за что мы сражались? — все так же не оборачиваясь произнесла женщина. — Сохранить в целости соски аркобалено, сохранить равновесие, хрупкий баланс, установившийся в мире. Что будет, если в мафии произойдет раскол? Разрушится часть того мира, который мы защищаем, а дальше — как косточки домино — падет все. Все, за что мы боролись, исчезнет. Появится какой-нибудь одержимый, что возьмется за этот хаос, решив подчинить его себе. Нужна будет сила. И такая есть: в виде сосок аркобалено, в виде колец Вонголы. Потому и нужны Хранители. Нужно было это чертово проклятье. А Верде не придает значения тому, что может случиться! Я видела, что происходило в клане. Видела, какой ад там был. Недели, месяцы правления нового босса — все это лишь короткие минуты затишья во время настоящей бури. Честно, я даже обрадовалась, когда ты сказал, что найдены те, кто сможет наконец унаследовать кольца Вонголы. Они поднимут семью. Восстановят долгожданный мир и порядок. — Тебе же нужна помощь, да? — после долгой паузы, глотая непролитые слезы, спросила Лар Милч. Она спустилась по ступенькам с небольшого крылечка и подняла голову. Глаза цвета рубина, подернутые влажной пленкой слез, устремились в чистейшее, без единого облачка, небо. Губы дрогнули в слабой полуулыбке, едва женщина заслышала тихий шорох маленьких ботиночек по каменной площадке перед храмом. — Череп не справится, — лаконично произнес киллер. — И ты снова просишь меня стать тренером? — Лар Милч скосила глаза на аркобалено. Тот молча кивнул. — Хорошо, — после нескольких секунд деланого раздумья согласилась женщина. — И кто ученик? — Потом увидишь. С ним проблем особых не будет. Он один из тех, кто достаточно силен и телом и духом, вот только ему кое-чего не хватает. Ты сама поймешь, — многообещающе ответил киллер и довольно хмыкнул. — Скажи, Реборн, — вдруг спросила Лар Милч, когда с аркобалено на плече медленно покидала территорию храма Намимори, — кто будет заниматься с боссом?.. Реборн молчал. Выражение лица его быстро сменилось на серьезно-обеспокоенное. Он размышлял над этим вопросом. Очень и очень долго. Но ответа так и не нашел. Аркобалено Неба нет, и занять этот важный и ответственный пост некому. У Арии не было детей, кроме Юни, а та не успела оставить наследника соски Неба. Не успела «передать» тяжелый рок судьбы, преследующий всех аркобалено Неба, — слишком короткую жизнь, полную трудностей и риска. К тому же учить искусству боя, учить управлять огромным бешеным потоком разрушительной силы — нет, эта работа для другого человека. — Может, снова попросить Хибари? В тот раз с Савадой вышло, — предложила Лар, но Реборн покачал головой. — Нет, ни Хибари, ни Тсуну, никого из Десятых сейчас трогать нельзя. Они совсем недавно совершили переход в кольца Вонголы и еще слабы, поэтому не могут долго находиться вне кольца. Пока они не установят с ним внутри прочную связь, пока не станут окончательно тем, что называется Воля колец, они не смогут нам помочь. — И что делать? Если даже не ты будешь тренировать босса, то кто? Сам понимаешь, нужен человек с сильной волей и характером, который сможет научить неопытного мальчишку справляться с кольцом Неба и контролировать собственную силу. Где нам найти такого? К тому же в идеале он должен сам обладать тем же атрибутом. — Я знаю одного… — с загадочной, ничуть не печальной полуулыбкой произнес киллер и спрыгнул с плеча женщины. — Увидимся, Лар! — Подожди, а как мне найти того, кого я буду тренировать?! — крикнула вслед уходящему аркобалено Лар Милч. — Он сам тебя найдет! — ответил напоследок Реборн и скрылся за поворотом.

***

Орфео сидел в огромном, с высокой мягкой спинкой, кресле, обитом темно-синим бархатом, угрюмо подперев щеку рукой. Взгляд его пугающих черных глаз в данный момент был направлен только в одну сторону и в своей глубинной бездне открывал… скуку, злость и раздраженность. Пожалуй, сейчас перед ним сидел один из тех немногих людей, коим удавалось вывести Буджардини из того ненормального равновесия, в котором он обычно находился. Очень хотелось треснуть по наглой напыщенной мордахе, но иллюзионист держался, как мог. Сначала Нико пытался казаться крутым и делал вид, что для него это — как веселая прогулка в парк, потом начал паниковать, когда попал в обиталище Орфео: темное, мрачное и похожее скорее на склеп, чем на жилой дом, здание, внутри которого было все почти так же, как и снаружи. Все стены вокруг были темные, готические люстры бросали на них резкий свет. Нико казалось, что он будто попал в средневековый замок к темному магу-отшельнику, что вот сейчас, сейчас он разложит свою жертву на алтаре и начнет заунывным голосом выть какое-нибудь заклинание, а потом оживит тупых зомби и создаст себе армию мертвецов. К концу рассказа, которым Алигьери, увлекшись, начал делиться с Орфео, паника уже отступила и появилось новое странное чувство. Иллюзионист не выказывал внешне никакой готовности воскрешать трупы, но вот принести Нико в жертву за излишнюю болтливость и недалекость, судя по всему, очень хотел. Мелкий надулся и начал буравить Буджардини взглядом чуть прищуренных небесно-голубых глаз. Эта игра в «гляделки» вскоре надоела Орфео, но проигрывать вредной мелочи он не собирался. Победит — докажет, что он сильнейший и лучший. Даже в «гляделках». Иллюзионист, недолго думая, направил весь свой гнев на Нико. Черные беспросветные радужки будто осветились ярким пламенем ярости. Пацаненка передернуло, и он сдался, отведя взгляд в сторону и бурча что-то неразборчивое себе под нос. Буджардини устало выдохнул: эти детские замашки его уже порядком подбешивали, несмотря на то, что Алигьери находился здесь не так много времени. Странно, что его товарищи не ринулись сразу в погоню. Ведь с ними был тот малыш аркобалено — Орфео видел его, он наблюдал со стороны, а иллюзионист в свою очередь следил за киллером. Рассчитывая, что за мелким придут сразу же, Буджардини собирался просить всего и сразу в обмен на дарование свободы рыжему негоднику. Однако за Нико никто не явился, поэтому Орфео приступил к своей основной цели, ради которой он, собственно, и похитил Алигьери. — Эй, знаешь, зачем я тебя сюда притащил? — иллюзионист изобразил на лице хитро-загадочное выражение. Нико скривился. — Очень вовремя. Я об этом тебя спрашивал несколько часов назад! — возмутился мелкий и качнулся на своем стуле, к которому был привязан. — Ну-у, — мелодично протянул Орфео, — я выбирал момент. — Выбрал? — перебил Нико, предъявляя иллюзионисту весь скепсис, на который только был способен. — Ах ты мелкий нахал! — заревел Буджардини, вскакивая со своего места и в одно мгновение оказываясь перед Алигьери. Темная ужасающая аура, возникшая вокруг похитителя, заставила мурашки несколько раз промаршировать всем табуном по телу мальчишки. Он испуганно вжался в стул и зажмурился, чувствуя, как похолодел воздух и как близко сейчас Орфео. Тот гордо выпрямился. — То-то же, — произнес иллюзионист назидательно и отошел на шаг. Нико осторожно приоткрыл один глаз, осмотрел себя, удостоверился, что цел и невредим, и только тогда облегченно выдохнул. Орфео в ответ на это лишь рассмеялся. — Я хочу сделать тебя своим рабом, — он улыбнулся, по его мнению, обворожительно и очаровывающе, словно доказывая парнишке, что это лучший вариант на свете. Рыжий нервно хмыкнул. С каждой секундой его глаза расширялись все больше, до мелкого доходила суть сказанной фразы, и он решил прикинуться потерявшим сознание. Орфео медленно направлялся к своему креслу, рассуждая, какие плюсы ждут Нико, если он станет его рабом. — Ты ведь себе представить даже не можешь, каково это! — начал Буджардини, торжественно взмахивая руками. — Нет, конечно, я никогда ни у кого в рабстве не был, — буркнул Нико. — Если притворяешься, притворяйся натуральнее, — Орфео цокнул языком и, развернувшись на пятках, с размаху плюхнулся в кресло. — Ты, мелкий наглец, не понимаешь, какая честь — быть рабом великого иллюзиониста этого мира — меня! Алигьери «очнулся» и снова скептически уставился на своего похитителя. — У меня аллергия на иллюзионистов, — парировал он и показал Орфео язык. Тот передразнил мальчишку и, поудобнее усевшись в кресле, ткнул пальцем в Нико. — Именно поэтому ты пытался меня убить? — слегка прищуренные глаза иллюзиониста снова вызвали дрожь. Он так мгновенно менялся, что невозможно было уследить за тем, какая черта его характера в данный момент больше выходит на первый план. Сейчас он — по-детски обидчивый, в следующую секунду — уверенно-серьезный, а еще через мгновение — пугающе-страшный. Нико замер. Он ведь киллер. Пусть и маленький, но все же киллер. Потому-то они взялся за то невыполнимое задание: найти и устранить одного из сильнейших известных иллюзионистов. Буджардини, к его собственному сожалению, был известен: не очень давно, но его популярность не имела под собой никакой доброжелательной основы. Орфео сотрудничал со всеми врагами альянса, получая от каждого дела свою выгоду. Это угрожало семьям, но Вонгола была занята начинающимися внутренними распрями и вскоре погрязла в них, потому-то клан Нико устроил на Буджардини охоту. Мелкий хотел заслужить признания остальных, получать достойные миссии, показать всем, насколько может быть полезным и важным. Он строил из себя крутого, но это была лишь показуха, чтобы не выдавать те эмоции, которые на самом деле испытывал: гнев, обиду, унижение. Нико гонялся за следами Орфео долгое время, пока наконец этот псих сделал резкий и неожиданный поворот и не подался в кандидаты на роль Хранителя кольца Вонголы. Тогда мальчишка понял, что это его шанс. Сам того не ожидая, он получил место в клане, а еще кольцо и суперсилу, которой придется учиться пользоваться. Вот только все это было немного не так, как планировал Алигьери. Совсем не так. Он не рассчитывал, что Буджардини примут в клан, сделают Хранителем, хотя был уверен, что в Вонголе знают о всех злодеяниях, что совершил Орфео. Но все же ему не до конца доверяют, это Нико порадовало. И все же сейчас он сидит связанный в месте, которое, кажется, и есть настоящий склеп, и слушает, как главная цель его почти выполненной миссии, кривляясь и воображая себя властелином мира, пытается (хуже не придумаешь!) сделать Нико своим рабом. Видимо, у иллюзионистов наблюдается такой побочный эффект — периодический бред. Этим Алигьери пытался себя успокоить, пытался держаться противно постоянно меняющемуся настроению Орфео. Вот только и впрямь иногда становилось страшно. Очень страшно. Хотелось забыть про миссию и убежать, крича во всю глотку, звать на помощь и требовать, чтобы его спасли, потому что помирать никак не входило в его планы. А ведь Буджардини вполне на такое способен. В нем чувствовался некий стержень, выдвинув который как опору, Орфео мог творить все, что ему вздумается. Его поддерживала дикая, почти животная целеустремленность, которую Нико заметил в нем. Потому и боялся. Тут парнишку внезапно осенило: а почему, собственно, он? — И поэтому тоже, — ответил на вопрос Нико, пропустив незаметную усмешку иллюзиониста, состроил важно-обиженное лицо и спросил: — А чего это ты именно меня в рабы зазываешь? Детский труд, между прочим, запрещен! Буджардини резко подался вперед и несколько секунд буравил мальчишку пустым, ничего не значащим взглядом, а затем вдруг просиял и заулыбался во весь рот. Он откинулся назад, к спинке и произнес счастливо: — Это мстя! Алигьери вздрогнул от этой внезапной перемены и захлопал глазами. До него начало доходить, что Орфео каким-то образом узнал про неудавшееся «покушение» на него. И как только мелкий этого раньше не заметил?.. — Дорогуша, я лучший, — Буджардини улыбнулся, слегка наклонив голову. «Просто поразительная скромность», — облив фразу тонной сарказма, мгновенно подумал Нико, однако вслух ее не сказал. Его тут же приковали глаза Орфео. И дело было даже не в иллюзиях. Парень всего лишь смотрел на рыжего упрямца. Но и смотрел не просто так. Алигьери видел в глазах иллюзиониста, что тот сам действительно верил в собственные слова. Искренне считал себя лучшим. И тут мальчик даже не смог упрекнуть Буджардини в эгоизме. Просто не посмел, несмотря на то, что откуда-то изнутри в противовес выступало реальное осознание ситуации. Так собой восхищаться может только законченный эгоист и нарцисс. Но Нико молчал. Прикованный этим взглядом, полным не оцененного до конца величия, притягивающим к себе, завладевающим разумом, Алигьери, пораженно приоткрыв рот, медленно и крепко запутывался в безумно красивых, кое-где очень хрупких, но опасно-острых сетях Орфео. Это не было иллюзией — это был его природный талант, безумный козырь, к которому невозможно приспособиться и которым он изредка пользовался. Нико уцепился за этот взгляд и пытался проникнуть дальше. Очарованный этой мило-коварной выходкой, в одно медленное и длинное мгновение он понял, как низки и бренны раньше были его желания, и открыл для себя как будто подготовленную заранее новую цель. И чтобы окончательно ее укрепить, он хотел видеть больше, сейчас — хотя бы чуть-чуть, самую малость, потому совершенно забыл, что иллюзионист чертовски умен и потрясающе контролирует ситуацию. Буджардини словно «захлопнул» свою ловушку, в которой прочно завяз мелкий рыжий дьяволенок. Против него пришлось использовать такой бесценный трюк — потому, что он — слишком упрямый, слишком капризный и… слишком хорошо чувствует других людей. Пусть поначалу он и был шокирован персоной Орфео, когда так близко увидел его, но иллюзионист готов был поклясться, что Нико наверняка успел уже составить немалое впечатление о всей фигуре своего похитителя. И сколь велико было торжество Буджардини, когда он увидел, что его козырь не пропал зря: в небесно-голубых глазах мальчишки молниями блистало огромное желание побольше узнать об Орфео, получше его понять, хоть постепенно, медленно, но раскрыть его невероятную личность, переменчивый характер; может, даже постичь некоторые тайны загадочного иллюзиониста. Алигьери чувствовал, что все, что знал о нем раньше, эта малая часть — все ложь. Буджардини весь покрыт непробиваемым слоем таинственности, которая так прекрасно может объяснить его идеальную принадлежность к атрибуту Тумана, если оглянуться немного назад и вернуться к недавней церемонии передачи колец Вонголы. Нико даже предположил, что иллюзионист хорошо скрывает свое бешенство из-за отсутствия у него кольца. Ему не доверяют, и это не беспричинно. Однако тому не нужно какое-либо другое кольцо, иначе отобрал бы его силой хоть у того же Алигьери. Нет, Орфео прекрасно сознает, как взаимно подходят он и атрибут Тумана и какую силу даст ему кольцо Вонголы. Потому и борется за него. Но все же похищение Нико, какие бы оно не имело цели, на определенную долю уменьшит и без того сильное недоверие Хранителей. В этом был промах Буджардини, однако назвать его ошибкой мальчик не смог — из-за того, что попался в ловушку Орфео, потому, что поменял свою точку зрения, увидев то, чего наверняка не видели другие люди. Круг замкнулся. — Действительно ли тебе нужен был раб? — с восхищенной таким красивым обманом (по сути своей поступок Орфео был обманом) улыбкой спросил Нико. — Или ты просто искал удобного союзника? Буджардини облегченно выдохнул. По крайней мере так показалось Алигьери. У него вообще создалось впечатление, что иллюзионист вообще не дышал, ожидая, пока его пленник переберет все свои мысли и наконец хоть что-нибудь скажет. Конечно, утверждать что-либо он не мог и довольствовался лишь предположениями. Орфео грациозно потянулся и поднялся на ноги. Щелчок пальцами — исчезли веревки, связывающие Нико. В следующую секунду челюсть мальчишки поздоровалась с полом. — Так это была лишь иллюзия?! — воскликнул Алигьери, рассматривая свои маленькие ладошки и чуть ли не ежесекундно переводя взгляд на Буджардини. Тот лишь рассмеялся, зашагав в противоположную от мальчика сторону. В какой-то момент он остановился и, обернувшись через плечо, вкрадчиво произнес: — Раб или союзник — называй, как хочешь. Выбор был за тобой. В конце концов я мог тебя отпустить, но ты показал, что желаешь остаться. А раз ты такой любопытный, научись утолять свое любопытство сам. Тон голоса Орфео был серьезный, но только парень договорил фразу, Нико заметил, как блеснула искорка в темных глазах. Искренняя радость или притворство — было не слишком важно. Однако Алигьери усвоил для себя каждое слово, каждый звук. И когда иллюзионист скрылся за дверью в другом конце комнаты, мелкий вдруг очнулся, подорвался со стула и погнался следом, спотыкаясь и крича: — Вот негодник!

***

— Кажется, он не шутил, когда сказал, что похитил Нико, — тяжело дыша, произнес Шин, забираясь по крутой тропинке на вершину горы. — Орфео, зараза, как он мог! — А ты что, думал, он шутит? — фыркнув, отозвался Неро. Мечник был явно недоволен тем, что они впустую потратили время на поиски Алигьери, поставив под сомнения слова иллюзиониста. Теперь приходилось топать на самый верх, чтобы найти дорогу домой. Никто не хотел признавать, но, ища Нико, народ заблудился, и даже несмотря на способности Неро ориентироваться на незнакомой местности и немалые познания Шина в географии, дорогу найти не получилось. Гора, на которую привел Реборн Двадцатых, словно меняла свое обличье и постоянно путала своих «заложников». Сам аркобалено уже ожидал всех на вершине и преспокойно попивал неизвестно откуда взявшийся чай. После утомительного подъема Тоши предложил всем сделать привал и обсудить дальнейшие действия. Небольшой кружок уставших заблудившихся путников разбавлял бодрый и довольный Реборн. Несмотря на всю серьезность ситуации и определенный трагизм, Тоши ощущал радость от того, что это, по сути, их первый совет как семьи, на котором должен решиться важный вопрос. Будущий босс чувствовал себя именно тем, чей пост сейчас условно занимал. От этого мальчика переполняли гордость и ощущение собственной важности, ведь последнее слово наверняка останется за ним. Конечно, ответственность его пугала, но сейчас этот страх разбавляло неоспоримое счастье быть полезным другим, счастье находиться среди новообретенных людей, которые, пусть нескоро, но должны укрепить семейные узы, почувствовать их и назвать себя настоящей семьей. — Ну и какие идеи? — Неро обвел собравшихся полным скепсиса взглядом и, сложив на груди руки, прислонился к стоящему позади него камню. — Реборн-сан! — внезапно воскликнул Тоши. — А Вы знаете, где можно найти Орфео? — Понятия не имею, — отрезал киллер и сделал глоток чая. Тоши мигом поник. Реборн, если и знал местонахождение иллюзиониста, то наверняка бы не сказал. Тогда в обучении не было бы смысла, подсказывай он своим ученикам, что делать, каждый раз, когда они попадали в трудную ситуацию. «Если не можешь дойти до этого своими мозгами, значит, ты глуп», — так стопроцентно ответила бы Лар Милч. И Реборн полностью ее в этом поддерживал. Потому негласно заставлял своих подопечных искать решение самостоятельно — или с помощью семьи. В случае Тоши это было вполне честно и по правилам той игры, которую затеял аркобалено. Он должен научиться доверять им, их идеям, анализировать и выбирать наиболее подходящие, если не может ничего придумать сам. С одной стороны, это будет означать его рост как главы семьи, а с другой, его подчиненные получат уверенность в том, что их босс разделяет с ними проблемы, может положиться на них; они смогут улучшить отношения с ним и укрепить связывающие их узы. Все это в дальнейшем будет служить хорошей опорой как для босса, так и для всей семьи. Об этом думал Реборн. О том же думал и Тоши, глядя на всех людей, сидящих перед ним, — малознакомых, но уже ставших такими близкими, объединенных общей бедой, но готовых помочь. — Скажите, Реборн-сан, возможно ли найти человека, если у него есть кольцо Вонголы? — в общей задумчивой тишине голос Каташи прозвучал неожиданно, но зато мигом разрядил нависшее над Хранителями напряжение. Идея выстрелила мгновенно и, кажется, очень точно. Каждый корил себя за то, что не он придумал ее, хотя она была довольно простой. Киллер тихо хмыкнул, отвечая на внимательный взгляд блестящих, как два изумруда, глаз Кубо, ожидающего оценки своего предложения. Аркобалено поставил стакан с недопитым чаем на землю и сказал: — Такое вполне возможно. Двадцатые дружно ахнули. — Суть этого способа в том, что на специальном радаре можно засечь сигнал, который издает кольцо. Это не обязательно должно быть кольцо Вонголы — им может оказаться любое кольцо, обладающее силой. — И чем она больше, тем сильнее сигнал… — пробормотал пораженно Шин. — Именно, — подтвердил Реборн. — Однако есть исключения, из-за которых дело может осложниться. Например, если кольцо обмотать цепью Мармона — специальной цепью, что блокирует его силу, сигнал на радаре пропадает и узнать, где сейчас находится обладатель кольца, не представляется возможным. Также, если близко находятся два кольца с одинаковой силой, понять, какое из них нужное, будет сложно. И, наконец, можно сделать кольцо-подделку. Радар будет показывать одинаковую силу в сравнении с оригиналом, но извлечь всю мощь настоящего кольца из копии нельзя. — Значит, нам всего лишь нужно отыскать такой радар и проверить все сигналы, которые похожи на сигнал кольца Нико? — спросил Неро, заинтересованно подавшись вперед. — Не все так просто, — охладил пыл мечника аркобалено. — Все эти варианты рассматриваются только в том случае, если владелец имеет кольцо при себе. Среди Хранителей послышались обреченные вздохи. Тоши шокированно смотрел в землю сквозь раскрытые пальцы. Оказывается, существуют еще кольца помимо тех, которые даровали Двадцатым. Фукуи наивно полагал, что Вонгола — единственная семья, обладающая таким уникальным наследием, но продолжал надеяться, что эти кольца все же хоть чуточку, но сильнее даже примерно равным им по мощи. Однако его удручал тот факт, что он плохо знает Нико, не может с уверенностью сказать, оставил ли тот при себе такую драгоценность или, опасаясь за сохранность, спрятал кольцо дома. К тому же, если даже предположить, что все складывается в пользу Двадцатых, как им найти такой радар? Именно этот момент Реборн решил выбрать, чтобы подлить масла в огонь. — Однако есть еще одна проблема — последний такой радар был уничтожен и восстановлению не подлежит. — И что же… делать? — почти шепотом произнес Тоши. В глазах мелькали эпизоды их недолгого знакомства с Нико. Его странное появление, раскрывшиеся намерения вступить в семью, а еще — его лучистая улыбка и добрые, немного наивные глаза. Будущий босс сжал в руках разноцветную вязаную шапочку. Он не мог поверить, что все закончится так быстро, что они не смогут выручить мальчика. — Неужели нет другого способа его спасти? — отведя глаза от друга, Шин обратился к аркобалено. Тот угрюмо молчал, возвращая атмосферу напряженности, даже еще большей, чем было. Шин, обеспокоенный, с трудом контролируя свои эмоции, поднялся на ноги. — Если сила кольца издает своего рода сигнал, который может засечь радар, то почему этот же сигнал не может распознать человек? Я не до конца понимаю, как это работает, поэтому не могу сказать, что это за человек должен быть: с тем же атрибутом или с более сильным кольцом. К тому же существуют ли кольца, которые обладают большей мощью, чем кольца Вонголы?.. — А ты станешь достойным преемником Десятого Хранителя Урагана Вонголы, — мягкий и тихий голос, но не Реборна и не чей-либо из присутствующих. Шин услышал его, обернулся, чтобы посмотреть на того, кто сказал это, однако рядом никого не оказалось. Реборн лишь загадочно улыбнулся, а Хранители удивленно уставились на парня. — Ты и впрямь очень умен, Шин, — кивнул киллер. — Я думаю, мы сможем опробовать еще один способ. Но успех его зависит только от одного человека. Хранители напряженно замерли. — Верьте в своего босса, иначе потеряете члена семьи, — закончил свою речь Реборн. На Тоши направились несколько пар обнадеживающих взглядов. Лишь Неро, высокомерно и недоверчиво фыркнув, лениво встал и подошел к будущему боссу. Подняв того за ворот футболки, мечник угрожающе произнес: — Если облажаешь, Фукуи, вини потом себя. Тоши уверенно и серьезно посмотрел в серые глаза парня и кивнул. — Я справлюсь, будь уверен. Реборн-сан, что мне нужно делать?..