Perfect Eclipse

      Порывы ветра шуршали по тротуару невесть откуда взявшимися фантиками, кружили в танце листья деревьев, швыряли в витрины магазинов сорванные со столбов листовки. Ноябрьское солнце светило, но не пекло. Джаред не знал, куда идёт, просто стремительно пересекал аллеи и улицы, опираясь на трость больше для вида, чем по нужде. Отмахивался от гудящих машин, наплевав на правила дорожного движения, на мельтешащих людей, спешащих по своим делам. Внутри что-то ныло и тревожилось, крутило узлом внутренности. Он злился. На взбалмошную девицу, наглую и хамоватую, что так неожиданно появилась из ниоткуда и сходу стала рушить его и так хрупкий мирок. На то, что она была до безумия похожа на Панду и говорила с ним какими-то загадками. Злился на себя, на свою вспыльчивость. На то, что вместо того, чтобы вести себя как полагается возрасту — взвешенно и спокойно, он сбежал, как мальчишка, подальше от этих насмешливых волчьих глаз. Что вообще происходит?       Лишь одно он знал точно — это не его Пандора. Даже ей далеко до такого зашкаливающего уровня самоуверенности, даже она не умела смотреть настолько пронзительно, что ладони в миг холодели, будто их сунули в жидкий азот. Между ними, несмотря на сходство, множество различий. Прайм худая и резкая, с узкими, мальчишескими бёдрами, лишённая всяческих женских округлостей, будь то большая грудь или аппетитная задница. Высокая, тонкая, с упрямым широким лбом и быстрым пружинящим шагом, в котором нет ни намёка на виляние бёдрами или кокетство. Но глаза, эти чёртовы глаза... Цвета мяты и виридиана, в обрамлении густых, длинных и чёрных ресниц, горящие каким-то сакральным смыслом. Вкупе с игриво вздёрнутым носом и губами, нижняя из которых, по закону жанра, была пухлее верхней и дразнила вишнёвым цветом, делали девушку если не точной, то очень похожей копией. Зачем она явилась? Что ей нужно? Ещё и этот сон, с завидной настойчивостью повторяющийся изо дня в день, в котором моя муза пугающе реальна и постоянно говорит о том, что мы должны встретиться. Мир решил свести меня с ума? Ноги, которые всё это время были лишены контроля мозга, принесли хозяина туда, где он бывает чаще всего — на кладбище. Джаред встрепенулся лишь тогда, когда увидел перед собой аккуратно выбитые на граните слова. Пандора Дав. Дорогая подруга, верная жена, любящая мать. 15.06.1993 — 10.12.2017. Как подкошенный рухнул на скамью, и нижние конечности тотчас заныли, задрожали от длительного марафона. Старость не радость. — Привет, Волчица... Принесённые позавчера цветы уже утратили свежесть, местами пожухли и пожелтели, но всё еще источали нежный аромат. Лучи осеннего светила разрезали воздух надвое, были такими широкими и яркими, что казалось, будто их можно потрогать руками. Они заливали светом всю немалую территорию обширной поляны, рикошетили от глянцевых поверхностей монументов и отскакивали обратно в голубое небо, украшенное белыми барашками облаков. Это место, несмотря на всю мрачность, всегда дарило успокоение. Будто все умершие забирали тоску и печаль себе, обволакивая тебя коконом спокойствия. Всегда, но не сегодня. — Я встретил странную особу... — начинаю, рассказывая могильному камню о произошедшем, словно он в силах помочь. Мысли колют череп изнутри острыми колючками, царапают в виски, в которых стучит тишина и звук собственного голоса. Опавшие листья шуршат по ботинкам, вторят эхом монологу. — ...что мне делать, Панда? — замолкаю, уронив подбородок, на котором пробилась седая трёхдневная щетина, на руки, сложенные на основании трости.       Я не был аскетом все двадцать лет. Тело требовало своего и периодически в постели появлялись женщины, способные ненадолго унять тоску и развлечь. Они не задерживались надолго. Ни одна не могла увлечь и заинтересовать чем-то, кроме утоления низменного желания... Они пытались разговорить, вывести на разговоры по душам, но лучшим собеседником и советником была, есть и останется гранитная плита. Ни одна из дам не стоила и волоса с головы северной амазонки. Медленно моргнув, выхватываю взглядом какой-то яркий кусок бумаги, прилипший к носку обуви. Неспешно отлепляю его и разворачиваю. Бумага на деле оказалась листовкой, со страниц которой на меня смотрел приторно улыбающийся, идеально прилизанный мужчина, держащий большие пальцы вверх. Надпись над его головой, рекламирующая какую-то секту, гласила: "Не упусти момент! Открой своё сердце навстречу неизведанному!". Озадаченно крякнув, долго сверлю листок взглядом. Смысл слов доходит медленно, отрывистыми частями, постепенно складываясь в логическую цепочку. Эта фраза как нельзя лучше подходит к сложившейся ситуации. И, кажется, служит сигналом к действию. В случайности я не верю. — Спасибо, Волчица, — слабо улыбнувшись, киваю собеседнице в благодарственном жесте.

***

— Так, руки прочь от моей детки! — Шеннона чуть не хватил удар, когда, вернувшись из кофейни, он услышал рваную барабанную дробь и визг усилка из дальнего закутка дома, отведенного под студию. Хоть группы и давно нет, бывших барабанщиков не бывает. Наглые отпрыски без спроса оккупировали инструменты, лабая что-то бодрое, кажется, из ранних "Kiss". Кайден остервенело лупил по тарелкам, выбивая из них немыслимые звуки, в то время как нога, с завидной даже для русака скоростью, стучала по педали. Калеб рвал струны баса, который надрывно гудел и вибрировал от каждого прикосновения и хрипловатым, уже сломавшимся голосом, задорно подвывал припев. Самого спокойного и уравновешенного из братьев, Итана, тоже не обошёл стороной драйвовый угар и он, тряся длинными каштановыми волосами, воодушевленно перебирал тонкими, музыкальными пальцами по клавишам синтезатора, подпевая брату. С одной стороны, Ше конечно льстило то, что все чада не лишены слуха и умеют обращаться с инструментами, но с другой... ЭТО ЖЕ ЕГО УСТАНОВКА! Заприметив в дверях отца, медленно наливающегося праведным багрянцем, братцы дружно побросали свои занятия, зная, что за посягательство на сокровенное можно получить нехилых люлей. И пусть старшие парни давно выросли и даже сколотили свою, довольно успешную, группу, гнева отца боялись как и раньше. Набрав в лёгкие побольше воздуха, чтобы разразиться нравоучительной тирадой, самый старший из Лето уже было открыл рот, но рыжая любимица его опередила. Юркой лисой обогнув ноги родителя, быстро прошмыгнула к барабанам, сверкая розовой подошвой кед. В мгновенье ока выхватив у замешкавшегося брата палочки, Хортенс с радостным кличем принялась стучать ими по чём ни попадя: — Папа, смотри! Я рон-н-ролльская принцесса! — Шеннон как-то странно посерел и, схватившись за сердце, медленно кивнул. Отбирать игрушку у любимой деточки он не осмелится. — Значит так. Сходите-ка вы, прогуляйтесь. — У меня уроки. — У меня проект по социологии. — У меня... у меня голова болит, — быстро нашлись дети. Шито белыми нитками. На деле все трое засядут в гостиной и будут до полночи рубиться в x-box. — Цена вопроса — триста баксов. И чоппер на все выходные... но Хортс берёте с собой. Мы с мамой хотим отдохнуть, — быстро добавляет, стараясь не прислушиваться к тому, как сердце глухо ёкает от каждого удара девочки по бочке. На кону романтический вечер с женой, а значит — мелочиться нельзя. — О! Кажется, у нас намечается ещё один брат или сестра, — смеётся один из близнецов, ткнув в бок второго. — Кайден! — Я Калеб! — Без разницы! — много детей — это, конечно, здорово. Но иногда хочется иметь необитаемый остров. Я уже даже гуглил, это не так уж и дорого. — Давайте, парни, прошвырнитесь. Ну, кафе, кино, куда вы там, молодежь, ходите? — Обычно на рейвы, па, — охнул Калеб, получивший тычок от брата, который быстрее сообразил, что кое-кто жестко палится. Господи, когда они успели стать взрослыми? Мужчина с непередаваемой нежностью обводит взглядом семейство, распираемый изнутри гордостью. Это его дети. Близнецы уже выше на голову и раза в полтора шире в плечах. Итан — лучший ученик класса и мультиинструменталист . Кажется, еще вчера он рассказывал им сказки на ночь, возил в Диснейленд и мазал зелёнкой разбитые коленки, после уроков езды на велосипеде. Если бы он знал лет в тридцать, сколько радости приносит отцовство — никогда бы не смеялся над тревожными папашами в колясками, которых видел каждое утро, возвращаясь домой после ночных загулов и пьянок. — Папочка! Гляди, как я умею! — с неожиданной для ребёнка ловкостью подхватив с пола увесистый бас, который жалобно прогудел, из последних сил цепляясь проводом за усилок, с размаху швыряет его в пузатую бочку, натянутый пластик которой с громким хрустом лопается, как кожа на теле раздувшегося утопленника. Напустив на пухлую мордашку побольше брутальности, складывает пальцы в "козу" и добавляет: — Rock-n-roll ain't easy, baby...       Сердце последний раз встрепенулось и замерло. Прощай, детка, я буду скучать. У меня растёт рок-звезда. Присев рядом с Хортенс на корточки и мягко обхватив ладонями её пухлое личико, ласково целую в лоб: — А Вам, моя Королева, я запрещаю взрослеть.