Perfect Eclipse

      Люцифер всегда был больше псом отца, чем моим. Что-то невидимое связывало их, хотя именно я приволок его домой пять лет назад, выменяв на мелочь, что была в кармане, и старенькую акустическую гитару у вороватого вида подростка, продававшего щенят недалеко от школы. Я не стал уточнять, где он их взял. Их было семеро, совсем ещё небольшие, месяц от роду. Но этот был самым мелким. Со смешным розовым носом, белыми пятнышками на надбровных дугах и такой же по цвету продольной полосой, что на превью делало выражение мордочки каким-то неудовлетворённо-злым. Он требовательно заскулил, когда его взяли на руки и ткнулся мокрым пятачком в ладонь, ища тепла. Сомнений не было. Я нёс его до дома, пряча под бомбером, и думал лишь о том, куда девать собаку, если отец не захочет её оставить. Но он на удивление быстро прикипел к малышу душой: тщательно соблюдал рацион, кормил строго пять раз в день, сделал всё прививки и документы. Даже пытался дрессировать, но в итоге махнул рукой, потому что хаски реагировал только на две команды: "Гулять" и "Обнимашки!". Заслышав второе, он на всех парах несся в направлении сказавшего эту фразу человека, вставал на задние лапы, опираясь передними в грудь жертвы, и, забавно подпрыгивая, силился достать длинным своим шершавым языком до лица. Но несмотря на внешнюю дурашливость и доброту, пёс честно охранял наш покой. Да и мне было спокойнее оставлять теперь отца одного, хоть уколы ревности иногда всё же заставали врасплох, когда эта парочка единолично оккупировала диван и таскала вкусняшки. Мои пару часов славы наступали по утрам и поздно вечером — во время выгула. Быстро сообразив, что хозяин-Джаред слишком медлителен и не может долго бегать, эта хитрая волчья морда переключила всё внимание на младшего хозяина, притаскивая по утрам поводок прямо в постель, глядя выразительно-восторженным взглядом.       Вечером мы гуляли поздно, после колледжа и работы. Пробежавшись по голливудским холмам, сворачивали вглубь города, пешком проходили пару километров до квартиры матери и возвращались обратно. Лофт теперь принадлежал мне, но я не решался бросить старика. Поэтому просто иногда, в порыве буйствующих гормонов, закатывал тут шумные вечеринки или приводил подружек, если не хотел знакомить их с родителем. Декабрь выдался прохладным и дождливым. Лужи разлились на новом асфальте независимыми островками, каждый их которых отражал в себе круглолицую Луну, отчего казалось, что небо и под тобой и над тобой одновременно. Воздух пропах ночной свежестью, зелёной травой и немного бензином, напоминая о том, что это всё же мегаполис. Люцифер трусцой бежал впереди, изредка оглядываясь назад, проверяя — не потерялся ли человек? Его серебристо-серая шерсть была чуть влажной от моросящего дождика и он иногда останавливался, чтобы стряхнуть ненужную влагу, обдав фонтаном брызг всё вокруг. Фешенебельный район на то и фешенебельный — ещё даже не полночь, а улица тиха и пустынна, лишь в виднеющемся вдалеке коттедже, примостившемся на холме, слышны звуки музыки и людского смеха. Пёс рванул было на голоса, но резко затормозил, просительно уставившись на хозяина: — Да беги уже. Я догоню, — киваю ему и он скрывается за поворотом, чтобы разведать ситуацию и спустя десять минут вернуться обратно. Набрасываю на голову капюшон, застегнув толстовку. От воды отросшие волосы завиваются и липнут ко лбу, щекоча его. На несколько минут Луна скрывается за большими, воздушными облаками. Сворачиваю к дому и на пороге лофта замечаю чётко обозначенный человеческий силуэт, неподвижный и тёмный. — Эй? — зачем-то крепче сжимаю в ладони связку ключей, на случай, если придётся защищаться. — Вы в порядке? Собственный голос звучит неестественно громко, но твёрдо, и фигура, встрепенувшись, поднимает голову, оказавшись на поверку девушкой. Она с удивлением устремляет взгляд куда-то сквозь меня и проводит ладонью по лицу, будто смахивая с него паутину забытья. Длинные пальцы, отросшие ногти, со слезшим лаком и множеством колец. Затем по коротким, чёрным как смоль, волосам, делающим её похожей на мальчишку, рефлекторно сделав на затылке пару раз движение туда-обратно, будто задумавшись. Незнакомку мелко трясло от холода. На узких, смуглых плечах, висела футболка, явно не по размеру, а длинные, по-спортивному красивые ноги, украшали короткие шорты. Подбор одежды для подобной погоды так себе. На шее, на кожаных шнурках, в свете фонаря обозначилось несколько амулетов: анкх, полумесяц, клык какого-то животного. Всё это тихо звенело друг о друга из-за озноба девушки. Но она будто не замечала этого, отсутствующим взглядом осматриваясь по сторонам. Наркоманка, что ли? — Что ты здесь делаешь? — ещё раз напоминаю о себе, медленно приблизившись. — Я не знаю, — пожимает плечами, продолжая вертеть головой по сторонам. — А где я, кстати? — Санта-Моника и Харбор стрит. В смысле — "не знаю"? — ...ну, хоть не кладбище, как прошлый раз... — тихо прошептав себе под нос, резко замолкает, сообразив, что произнесла фразу вслух. — Я не помню, ясно? Луначу по ночам. Добавляет растерянно и с досадой, тут же ощетинившись, как колючий ёж. — Ясно, — просто киваю и присаживаюсь рядом, протягивая байку. — Я — Шаи. Да бери, с меня не убудет. Чуть отодвигается, будто на крыльце мало места, и недоверчиво сверлит толстовку взглядом, хмуря брови. Здравый смысл пересиливает осторожность и девушка принимает подношение. — Я — Праймроуз. — И давно ты бродишь вот так? — Где-то с месяц, — отвечает неохотно, будто отмахиваясь. Быстрый взгляд бегает по местности, оценивая обстановку, на меня взглянув лишь на мгновенье, как на что-то несущественное. Нехилый такой удар по самолюбию. Внешность странной особы кажется смутно знакомой и узнаваемой, но что именно — непонятно, и мы, задумавшись каждый о своём, синхронно сжимаем губы в тонкую линию, жуя их. — Я нигде не мог тебя раньше видеть? — Очень сомневаюсь. — Почему? — Потому. Ладно, мне пора. Пока...Шаи? Идиотское имя, — стремительно поднимается на ноги. Уверенным шагом шагает в темноту подворотни, не оборачиваясь махнув на прощанье рукой в воздухе. Ночной мрак не задумываясь поглотил тонкий девичий стан.

***

— Помоги ему... помоги... — образ девушки в белоснежном платье, кажется, уже навечно отпечатался под веками, что невероятно раздражает. — Да кому помочь? Я не понимаю! — хочу стоять на месте, но невидимая сила подталкивает за призраком, заставляя переставлять ноги. Осознанные сновидения — я их уже ненавижу. Ты понимаешь, что спишь, понимаешь, что всё, что происходит, происходит в твоей голове, но никак не можешь на это повлиять или проснуться раньше, чем захочет невидимый собеседник. В ведьмовском ковене, где я провела детство и юность, научили не отвергать существование сверхъестественного, потайного, недоступного для обычных людей. Скорее, принимать это как обратную сторону медали. Дар же провидения, открывшийся в совсем юном возрасте, научил с ними общаться. Друзей у меня не было. По крайней мере, среди живых. Пока нормальные дети играли с соседскими ребятами, я играла в прятки с самоубийцами, утопленниками, просто безвременно усопшими, в силу возраста не обращая внимания на то, что у этой тёти выжжены глазницы, а вот у этого мальчика с доброй улыбкой удавка затянута на шее. Духи добры к тем, кто пытается им помочь. Но в этот раз призрак попался особенно настырный и всячески подрывал и так не совсем нормальную психику, требуя выполнения какого-то непонятного задания. — Мы должны быть вместе... прошу... — настойчиво тянет за руку, ледяной и полупрозрачной конечностью, перемещаясь по воздуху, не касаясь ногами земли. Моя реальность плавится и растекается как бензиновое пятно на воде, постепенно замещаясь реальностью длинноволосой девушки, так похожей на меня. Декорации практически те же, улицы узнаваемы, но не такие, как сейчас. Значит, умерла она не так давно. По меркам бесконечности. — С кем вместе?! — обычно я терпелива, но эта дамочка достала даже меня. Настойчиво твердит о мужчине, но не показывает его, таская за собой по родным ей, видимо, местам. Изгнать её не получается — незавершённое дело крепко держит между мирами. И вот уже месяц я брожу во сне по Лос-Анджелесу, оказываясь то на кладбище, то в центре города, то в незнакомом районе. Полураздетая, среди ночи, без денег. — Я дам знак. Ты поймёшь. — А что, если я не хочу выполнять твою просьбу? Застывает на месте и невесомое прикосновение руки становиться мощным и болезненным, словно пальцы сунули в блендер, грозясь измельчить их в не очень аппетитный смузи. Красивое лицо искажается, глаза загораются красным и приглушённый всегда голос вдруг звучит в голове раскатами назревающего грома: — Ты сделаешь. ТЫ ЖИВА ЛИШЬ ПОТОМУ, ЧТО Я УМЕРЛА! — больно и цепко хватается за предплечья, оставляя на них заметные царапины, с нескрываемым гневом выталкивая в темноту. Галька под ногами снова мокрая. Опять дождь. Опять этот чёртов дом. Глубоко и часто дышу, прогоняя сон и холод, растирая плечи. Из-за угла появляется Шаи. Ободряюще улыбается. В руках плед и термос. — Привет, полуночница.