Perfect Eclipse

Бумбокс - та что

— Ты сделал то, что я просил? — Да. Я нашел экспериментальную клинику в Швейцарии. Они готовы нам помочь. Естественно, не бесплатно, — брат сейчас выглядит не лучше меня. Похудевший, заросший щетиной, со стойким запахом крепких сигарет и кофе. Даже спустя четыре месяца, новость о болезни Пандоры болезненно отражается на нас всех. Я молчу о Полли — её не узнать. С затравленным взглядом, с дикими глазами, нервная и испуганная. — Отлично. Скинь координаты и номера. — Джаред, — вошла как всегда бесшумно. — Я же просила. Несмотря на всё, что происходит, волчица держится. Старается разрядить обстановку, улыбается и шутит, хотя я слышу, как по ночам, думая, что сплю, она тихо глотает слёзы, беззвучно воя в подушку. Вот и сейчас. Моя футболка туго обтягивает круглый, большой живот, кажущийся неестественно огромным на фоне общей худобы. Из рукавов выглядывают тощие руки, которые в предплечье можно заключить в кольцо большого и указательного пальца. Осуждающе качает головой, тяжело вздохнув. Болезнь прогрессирует. Мозг умирает, выдирая из памяти важные куски. Она не помнит, как мы познакомились, не помнит многие даты и события, мучительно задумается перед тем, что ответить, потому то не уверена в правдивости слов. Всё, что говорил Акияма — правда. Рак каждый день понемногу отбирает её у меня. — Я не опущу руки, — смотрю в вырез майки, в выпирающие ключицы, куда угодно, но не в глаза. Глаза, которые пытаются обмануть, которые пытаются доказать, что это не так уж и больно — умирать. — Шеннон, оставь нас, пожалуйста, — старший не может отказать и быстро исчезает из спальни, виновато глядя себе под ноги. Холодные ладони обвивают шею, неспешно следуют по шее, заправляют прядь за ухо. Так нежно, так доверительно. — Посмотри на меня, — требовательно приподнимает подбородок и я повинуюсь, сжимая зубы так, словно пытаюсь стереть их в порошок, в мелкую пыль. Задевает пульсирующую венку под нижним веком, осторожно коснувшись её губами. Царапнув потрескавшимися устами кожи, выдыхает: — Прекрати, прошу, ради всего святого. — Как, Панда, как? — от бессильной злобы выворачивает нутро наизнанку, оголяет каждый нерв, мельчайшую затаённую боль, жгучим перцем по открытой ране. — Как можно оставить попытки тебя спасти? Наливающиеся кровью полумесяцы от вжатых в ладони ногтей пульсируют, подогревают злость, отрезвляя. — Просто люби нас. Каждую секунду, что осталось, — переплетение наших пальцев ложится на живот, и неугомонный бунтарь пинается изнутри, чутко чувствуя настроение матери. Я даже представить не могу, как её обессиленному телу больно терпеть такие маневры малыша. День Х всё ближе и день ото дня сил становится всё меньше. Отсутствие медикаментозного лечения сказывается — ребёнок неосознанно выпивает всё соки из Пандоры. Но она упрямо отвергает помощь, защищает его так, будто он — единственно важная вещь во Вселенной. — Я... — хочется сказать так много, но слова исчезают из головы, стоит лишь взглянуть в мятно-зеленый омут. — Хорошо. Если ты так хочешь. Глажу по выпуклости ниже груди, из последних сил сдерживая слёзы. Почему ты такая упрямая? Почему? — Спасибо. Поможешь принять душ? Мне одной теперь не справиться, — тянет за собой в ванную, а я как дурак смотрю в выпирающие шейные позвонки, в апельсиновый затылок, безропотно следуя по пятам. Помогаю раздеться и усаживаю в наполненную ванную, присев рядом на колени, на глянцевитый белоснежный кафель, подкатав рукава рубашки. Малейшие телодвижения лишают сил и Пандора устало откидывается на спину, по шею погрузившись в пенную теплоту. Мелкие пузырьки пены растекаются по пышной груди будущей матери, просвечивающей синеватыми венками под полупрозрачной кожей. Крадутся к яремной впадине, оседая там небольшим оазисом, извилистыми ручьями стекают ниже к ребрам, четко выделяющимся, пугающим. Ребёнок настойчиво стучит пяточкой в районе пупка, разыгравшись, и Панда, лежа с закрытыми глазами, тихо шикает ему, поглаживая. Всего через два месяца я стану отцом, но до сих пор это чувство необычно и ново. Так странно осознавать, что ты больше не принадлежишь себе целиком, что от тебя теперь зависит жизнь крохотного человека, нуждающегося в твоём тепле и заботе. Повинуясь порыву, припадаю губами в животу, целуя, чувствуяю рецепторами солоноватый привкус тела и мыльный — от воды. Моя женщина открывает глаза и непонятливо вертит головой: — Джа? — М? — Зачем ты выключил свет? — Что, прости? — Свет. Зачем ты выключил? — приподнимается на локтях, садясь. — Панда я не... Боже, — страшное предчувствие бьётся в горле. Медленно машу рукой перед её лицом, но девушка никак не реагирует. Она больше не видит. Рак добрался и до глаз. — Джей, что происходит? Джей! — физически чувствую исходящий волнами страх, но не могу выдавить не слова, с удивлением обнаруживая что щеки влажные — от слёз. — Почему ты молчишь?! Порывается встать, но соскользнувшая рука не даёт этого сделать и она грузно оседает обратно, подняв кучу брызг. Крутит и вертит головой, часто дыша ртом, так, будто задыхается. — Джаред! — истерично, на издыхании, больно хватаясь цепкими пальцами за плечо. — Дора... я не выключал ничего... Разбила на куски. Раскромсала, исполосовала, раскрошила на миллиард не собираемых больше воедино частиц. Простить её. Все истерики в душе, слёзные мольбы, простить задумчивые фразы и давление на нервы. Любить несмотря и вопреки, спустя столько лет, спустя километры боли и панического отчаяния. Быть смиренным. Быть благодарным. За нашу общую плоть и кровь, за новый смысл жизни. — Пап? Ты в порядке? Нет. Не в порядке. Твой отец живёт прошлым, одержим навязчивыми снами, раз за разом прокручивая в голове мысль — а что бы было, если бы всё закончилось счастливо? Твой отец слабак, который, не сумев вынести бремя тоски, бросил карьеру, группу, подвёл сотни людей, рассчитывавших на него. Твой отец слишком тебя любит, чтобы сказать всё это вслух. — Да, — отрешённо качаю головой, глядя перед собой. Сочные, густые сумерки неспешно набрасывают звёздное покрывало на никогда не спящий Лос-Анджелес. Сизое небо разбавлено сливочными розоватыми облаками. Поздняя осень здесь всегда тёплая и иногда я скучаю по холоду России, по хрустящим морозным дням и заиндевелым рассветам. Бокал виски, как лучший друг — разбавляет одиночество и согревает. — ...И поэтому ты пьёшь? Тебе ведь нельзя, забыл? — недовольно дёргает уголком рта, выцарапывая из сухим, изъеденных болезнью рук стакан, присаживаясь на против в плетенном кресле террасы. — Ты выпил таблетки? — Ты лишаешь меня всех прелестей старческой жизни, — беззлобно ворчу, мимолетно пригладив вечно выбивающуюся из дружного ряда прядь вьющихся волос. На самом деле, я горд. Шаи — лучшее, что я сделал в жизни. Моя гордость, опора и поддержка. Смышлёный не по годам, хоть и вспыльчивый, с чутким добрым сердцем и большими умными глазами. Голубыми, как у меня, но глубокими и внимательными, как у Панды. В нём так мало от неё... С удивлением замечаю, что у моего бунтаря уже вполне взрослая щетина и первая морщина меж надбровных дуг — слишком часто хмурится. Неужели прошло так много времени? Неужели я так стар? — Отец. О чём ты думаешь? — в вопросе склоняет голову набок, потеревшись щекой о плечо. — Как ты познакомился с Праймроуз? — Почему она тебя так тревожит? — Не отвечай вопросом на вопрос. — Не переводи тему. — Шаи! — Отец! — передразнивает и тут же широко, лучисто улыбается, улыбкой белой, как чеснок. — Она просто показалась... м... своеобразной, — уклончиво отвечаю, понимая, что не готов пока делиться своими мыслями. — Так и есть, — задумавшись, прихлебывает из стакана, но, встретив грозный взгляд, тут же выплёвывает жидкость обратно, быстро облизав губы. — Но она хорошая. Колючая, конечно, нелюдимая, но хорошая. — Вы с ней?.. — А? О, нет, нет. Мы друзья. — Как вы вообще встретились? — Долгая история. Она сама тебе потом расскажет. Если ты, конечно, не против видеть её в нашем доме. В прошлый раз мне показалось, что ты был, мягко говоря, не в восторге, — заглядывает в глаза, пытаясь угадать настроение. У Сына всегда это отлично получалось. — Не против, — пожимаю плечами, глубоко и жадно глотнул вечернего воздуха, дурманящего лёгкие чистотой и свежестью. Что-то подсказывает, что мы ещё встретимся. Случайности не случайны. И всё, что предначертано Судьбой, обязательно произойдёт.