Нелюбимая жена

Писалось под группу HAERTS "Call My Name" и "All the days" Этим весенним утром песнь эльфов разносится далеко по лесу. Им подпевает задумчивый апрельский дождь и шелест полусгнивших под ногами кленовых и березовых листьев. Голоса выживших должны звучать волшебной музыкой. Но для меня это реквием. Они поют старую торжественную песнь. Слова я знаю наизусть, но сейчас почти не понимаю их смысла. Понимаю только, что не я должна была заключать этот мирный договор, и не мне стоять рядом с эльфами, которые вырвали победу у самого сильного майа. Внезапно по руке – легкое касание, и в душе расцветает чистое, забытое чувство. Торжества, победы и такой скромной, выстраданной радости. Это сын со мною делится. Знает, что достижение такого мира я сама праздновать не буду. - Спасибо, - шепчу ему, пока мы идем до шатра владык Лотлориэна. - Всего лишь немного заслуженного счастья. - Я не за него благодарю, - он поднимает на меня глаза, но я лишь качаю головой. Не хочу, чтобы он понимал, из какой бездны одиночества вытягивает даже простое его касание. Мы встречаемся на большой поляне в нескольких лигах от того места, где погиб Трандуил. Недалеко и Дол Гулдур, где у сына получилось выжить. Это он взломал дверь в мои покои, когда вернулся с той, последней битвы. Не знаю, как у него получилось разбить заклинание, сложенное мною на черном наречии. Скорее всего, его сила истаяла вместе с кольцом Всевластия. Гораздо более сложной задачей, по его же собственным словам, оказалось меня разбудить. И все-таки Эстелион смог и это. Опять же - наверное, только он бы и смог. Не помню, где бродили осколки собственной души в те дни, когда слуги отчаялись взломать запертые двери. Было ли вообще какое-то место? Таково забвение, которое дарит Ирмо. Или таково – его отсутствие. Без разницы. Пробуждение, в любом случае, было лучшим из тех, на какое я могла бы рассчитывать. Впору благодарить Глорфиндела за сдержанное обещание. Но он избавил нас обоих от не очень приятной встречи и присоединился к Элронду в Гондоре. К нам же на правах старшего сына должен присоединиться Леголас… Весть о смерти отца, скорее всего, дошла до него уже после того, как союзные войска отпраздновали свою победу. Я смотрю по сторонам, но старшего сына Трандуила так и не вижу. Неужели решил не приезжать?.. - Твой брат опаздывает. - Думаю, он делает это сознательно, - Эстелион не высматривает его в толпе. Хотя больше, чем уверена, встретить брата ему сейчас отчаянно хочется. - Я бы так поступил, если б решил показать отсутствие претензий на трон. - Чересчур наглядно, не находишь? - У нас… был один отец, - сын сглатывает это противное слово. – И он, наверняка, давал нам одинаковые советы. Праздничной понурой процессией мы подходим к богатому шатру, где разбили свою ставку владыки Лотлориэна. Приветствия, поклоны, улыбки… какими же искусственными кажутся они теперь, после того, через что каждый здесь прошел. Или этот цинизм – исключительно мое богатство? Мы обмениваемся приветствиями, хоть церемониал и не вполне понятен. Сын еще не коронован. А я – совершенно очевидно и для кузена Трандуила, и для его жены – не подхожу на роль того, кто должен праздновать победу над Мордором. Но эльфы вокруг ликуют. Дол Гулдур разрушен, чары Лихолесья пали, а впереди впервые за долгое время не маячит никакой искаженной тени. Откровенно говоря, единственное искажение на несколько сотен лиг вокруг - заключает сейчас мирный договор, деля посветлевший лес между его обитателями и признавая свое полное поражение. Но знающие, кажется, просто не обращают на этот вопиющий факт своего внимания. А вот это точно подарок, на который я не рассчитывала. Мы заходим в шатер под радостные ободряющие крики жителей двух лесов. Делить нам, в общем-то, нечего. Да и война унесла слишком многих эльдар, чтобы кому-то не хватило военных трофеев. Тут четыре резных кресла. На присутствие Леголаса, видимо, не рассчитывал никто. Столик с вином и картами местности. Несколько советников Келеборна, включая моего знакомого авари, Тауриэль, Фелинир… Кажется, всю основную работу они давно уже проделали сами. Я невольно улыбаюсь. Зачем им нужны короли – непонятно. Разве что на плаху ходить, чтобы внимание темных сил на себя отвлекать. - Как будем выживших делить? – сажусь я в предложенное кресло. Не хотела, чтобы в голосе была слышна эта злая насмешка, но воспоминания про персональную плаху слишком свежи. – Искаженных, сирых и убогих по старой памяти нам, остальные – вам? Сын кидает на меня растерянный взгляд, но быстро с собой справляется, садясь рядом. Он будет лучшим правителем, чем я. Но совру, если скажу, что корона давит мне на плечи, о нет. А вот необходимость здесь находиться - да. Рука сама тянется за бокалом с вином. В последний момент мне хватает ума вспомнить, что не стоит. - А ты снова изменилась с нашей последней встречи, - улыбается мне Галадриэль и, кажется, даже искренне. Келеборн вот смотрит осуждающе. Спасибо за откровенность. - Мы можем забрать южную часть Эрин Гален в окружении обломков Дол Гулдур, - говорит он сдержанно. – Вам – остальное. - Щедро, - соглашаюсь. - Это не наше решение. Об этом договорились твои и мои подданные, пока мы заканчивали войну, и мы – хоронили падших. Все разговоры моментально умолкают, и тишина внутри шатра почти звенит. Келеборн достаточно мудр, чтобы не показывать свое неприятие там, снаружи. Здесь же, среди узкого круга приближенных, его безобидные в общем-то слова звучат едко и жестко. Показательное напоминание о том, что он-то, светленький и хорошенький, вел себя как порядочный эльда, пока я все больше и больше искажалась. Может быть, даже считает, что мне это доставляло удовольствие, что это я портила его двоюродного брата! - Мне испытаний и горя тоже хватило, - огромных усилий стоит сейчас себя сдержать. - Владыка. - Конечно, - кивает. – Трандуил в общих чертах рассказывал. Что ж, приступим. Он дает знак своим советникам, явно прося принести ему карты и делая вид, что не обвинил меня только что во всех смертных грехах. Даже тех, что по случайности моими, может, и не были. Нет, смолчать я не могу: - Уже к переговорам? Что, даже не будет нравоучительных бесед и разоблачающих откровений? – мои губы гнет улыбка, как у того, что я убила. Чтоб тебя. Келеборн оборачивается к жене, но та качает головой, явно не желая вступать в этот разговор. Он колеблется секунду, но встает и молча покидает этот полог. Тряпка ты, владыка. Править с тобой по соседству будет несложно. И перспектива эта тебя совершенно справедливо пугает. - Я догоню, - устало выдыхает Эстелион, до этой минуты тоже хранящий молчание. Вероятно, мой сын уже не в первый раз сталкивается с таким отношением к своим родителям. Что ж, моя лучшая ему помощь – отойти подальше, чтобы не откидывать тени. Эстелион выходит из шатра, а я снова смотрю на столь привлекательное вино. В конце концов, немного можно… - На моей родине женщины, не задумываясь, пили вино, когда носили детей. Но с синдарским напитком я так и не рискнула. Она кивает всем советникам, и те тоже покидают полог. А я оборачиваюсь к владычице, не до конца решив, стоит ли еще подбирать слова или же мое истинное лицо и правда уже ни для кого не секрет. Раз уж даже беременность вопросов не вызывает. - Не нужно материнских наставлений и заботы, - решение в сторону искренности. - Время, когда я в этом нуждалась, давно прошло. - Из меня в любом случае получилась плохая мать, - пожимает Галадриэль плечами, садясь в кресло напротив. Взгляд ее мутнеет. Но зря. Осуждать ведь я ее не буду: - Хороших матерей в этом шатре нет. Грустная улыбка у нее. Грустная улыбка у меня. Владычица все-таки берет бутылку и разливает ее по бокалам. Протягивает мне: - Чуть-чуть – не страшно. Тем более, кровь синдар в тебе тоже есть. А они с крепким вином на «ты»… Прости моего мужа. Он тяжело переживал судьбу Трандуила все эти тысячелетия. И ему тоже нелегко его отпускать. Да орки с ним, с Келеборном. Я забираю бокал, понимая, что с нашей последней встречи – сколько? Лет сорок назад? – изменилась не только я. Или это мое отношение к мудрой княгине нолдор стало настолько иным? Нет больше восхищения, нет непонимания, нет больше кольца на ее пальце, нет и того кольца, которое невольно питало и мою душу. Она все еще сияет светом, который когда-то видела. Будто он и здесь, в этой давно проигранной эльфами земле, погаснуть не может. Но она стара, по-человечески стара, хоть лицом все еще молоденькая девушка. Она устала, и это хорошо видно. - Без кольца тяжело, - кивает она в ответ на мой пристальный взгляд. – Я привыкла к нему, хоть и понимала, что оно не навсегда со мной. - Могу представить, - ухмыляюсь. Зло. Что она знает о настоящем кольце, эта тень из прошлого? Могущество, которое пропало – просто бы раздавило такую, как она. Даром, что внучка Финвэ. Даром, что эльдиэ из Благословенного Края. - Что ты планируешь делать, Лютиэн? - А что мне осталось? – рука с кубком обводит шатер. Жест победителя, проигравшего все на свете. – Буду сидеть на троне, пить вино да растить детей. Ничего нового. Трандуил уже давным-давно все придумал... Ты? - Уеду. Я поворачиваюсь к ней резче, чем хотела бы. Но новость… интересная. - Келеборн? - Останется. Эндорэ - его дом. Другого не было и вряд ли будет. - Потрясающе. Я бы все на свете отдала, чтобы вернуть себе мужа. А ты своего бросаешь по доброй воле. - Время и расстояние перестают иметь значение для истинно близких. Ты поймешь это. Не сейчас, но однажды. Она морщится от моего смеха. Но что поделать, владычица, шутки у тебя уж больно смешные. - Боюсь, ты мало что знаешь о близости и времени, Галадриэль. Не говорю, что совсем ничего. Все-таки восемь тысяч лет – дата солидная. Но дай угадаю. Все, кого ты потеряла, будут в первых рядах встречать твой корабль, так? Так ведь? Те же, кого потеряла я, вряд ли окажутся со мной в одном мире. Впереди вечность. И это время не скрасят ни сады твоей родины, ни забвение смерти, ни руки любимого. Безумие вот – может, и скрасит. В конце концов, звание самой искаженной души в Арде по праву перешло ко мне пару недель назад. Галадриэль отставляет свой кубок, поднимается неспешно и словно обреченно. Она походит ко мне, и я до последнего не понимаю, что она собирается делать. Только поэтому, видимо, у нее получается. Звонкая пощечина обжигает лицо, и теперь мне открылся отличный вид на то, что было у меня по правую руку. - Еще раз - и придется объяснять не только бегство Келеборна. Волосы. Выдеру. - Перестань себя жалеть, - игнорирует она. - Ты не первая, кто потеряла возлюбленного. И даже не первая, кто его больше не найдет. Галадриэль нависает надо мной, старая и уставшая. Но все так же пытается что-то менять в мире вокруг себя. Наверное, то последний подарок Келеборну – показать мне границы дозволенного. Наивно. - Мать из тебя и в самом деле отвратная, - улыбаюсь я ей. – Боишься оставлять меня тут за главную – так и скажи. - Не боюсь, - выпрямляется она. – Всего лишь пытаюсь помочь. - Устроив показательную порку? – я все-таки отпиваю вина, но вкус у него противный. В прошлый раз, когда носила сына, было так же. – Должна тебя расстроить. Я наследница Саурона и жена Трандуила. Опыт пассивного сопротивления у меня пребогатый. - Попытайся хоть раз не сопротивляться. Просто прими. - Считай, сделано, - дотрагиваюсь я до горящей скулы. Рука у владычицы тяжелая, не зря звалась муж-девой первые пару тысяч лет. - Нет еще, - качает она головой, снова к стулу своему отходит. Но не садится, пальцы по резной спинке бегут. А светлые глаза в ноги смотрят… - Будь на твоем месте кто другой, подумала бы, что это – вина. Говори, что хотела, и закончим фарс с добрососедскими отношениями. - Лютиэн, перестань, - качает головой. – Я не враг тебе. По крайней мере, я надеюсь, что ты это поймешь. - Говори, - наклоняюсь я вперед. Игра в молчанку начинает сильно надоедать. – Что за очередное откровение никак не сорвется с твоих губ? - Не мое, - она качает головой. – Я хочу рассказать тебе, что увидел Трандуил в моем зеркале, когда пришел за советом. Как будто очередная пощечина звенит в воздухе. Только горят теперь не щеки. Сердце, которое уже посчитало себя умершим, с болью начинает сокращаться. Снова. И снова. И снова. Да сколько ж можно? - Почему сейчас? – хоть голос не дрожит. - Возможностей больше не будет, - пожимает она плечами. – И хоть он попросил перед гибелью этого не делать, думаю, знать ты должна. - Перед гибелью? - Лоенур передал мне его записку. Думаю, он написал ее, когда покидал Лихолесье. Изначально предполагалось, что рассказать я буду должна. - Он все-таки знал, что умрет! - опять злость на мужа и собственную жизнь стелит мне глаза. Потом – черная удушающая тоска. Потом – безразличие, самое приятное из всех возможных состояний. По этому кругу я хожу уже несколько недель, но кажется, что вечность. - Не суди. Ситуация, в которой вы жили последние годы, не располагала к откровенным разговорам. Хотя, по моему мнению, рассказать тебе следовало об этом намного… - Говори! Галадриэль кивает и опять садится в кресло: - Ты права, не к чему тянуть. Судя по тому, что он мне написал, ты знаешь о событиях в Дейле в тот день, когда закончилась Битва Пяти Воинств? Трандуилу только тогда открылась не слишком приятная правда о том, что этот мир – больше не для нас, не для эльдар. Очень поздно... Но и я долго не принимала этого, хоть, в отличие от твоего мужа, мне есть, куда возвращаться. Трандуил приехал ко мне через полгода. Его мучили вопросы. Знаешь, за три эпохи, что мы так или иначе были соседями и родственниками, он никогда не заглядывал в зеркало. Отчасти, наверное, не доверял чужой магии. Отчасти понимал, что знать возможное будущее – далеко не самый приятный дар. Даже после смерти Эллериан не заглянул. Я невольно морщусь от столь знакомого и неприятного имени. Галадриэль замечает, но не останавливается: - Он увидел свою смерть. И смотрел на нее долго. Несколько дней зеркало больше ничего не показывало. Лишь смерть – раз за разом, - вот когда она останавливается, наконец, поглаживая пальцами уже бесполезное адамантовое кольцо. – Думаю, ты и сама догадываешься, что такая перспектива не сильно напугала его. Скорее, наоборот. - О, могу вообразить. - Впрочем, и радость – не вполне то чувство, которое им завладело. Леголас ушел, многие погибли, неизбежность очередной большой войны стала окончательно очевидной. А ее исход – нет. Тогда он… немного изменил свой вопрос. Сосредоточился на том, как не оставить Лихолесье без лидера. - И зеркало показало меня? Галадриэль кивает, и я абсолютно четко вижу в ее взгляде жалость. Поздно ее показывать. Лучше бы ты так смотрела на меня, когда я еще не произнесла свои обеты. - То есть мой муж всегда знал, что просто использует глупую девчонку. А после – да здравствует долгожданная свобода? - Это не было простым выбором, Лютиэн. Решение заняло у Трандуила девять лет. Думаю, и после заключения брака сомнения в правильности выбора его не оставили. - Теперь мне, конечно, намного легче. - Легче тебе должно быть от того, что свое отношение к тебе он совершенно точно изменил. Иначе бы не просил меня молчать об этой не самой приятной для него правде. - Тогда зачем все-таки рассказала? Она отворачивается к выходу и долго на меня не смотрит. - Я бы на твоем месте предпочла знать. У тебя впереди много времени. Может быть, забыть удастся. Улыбку сдержать сложно и за вином я тянусь снова: - Опять подсунешь мне своего внука? Не жалко? - Жалко. Но я никогда не влияла на Элрохира. Все свои решения он принял сам. И, поверь, ни он, ни тем более я не думаем, что из вашего союза что-то получится. Теперь. Говорю это, потому как надеюсь, что… - Ты очищаешь свою совесть, Галадриэль. Забота обо мне здесь ни при чем. Впрочем, можешь себя не корить. Никакой великой тайны ты не открыла… Сама не знаю, чем я руководствовалась, принимая предложение Трандуила. Я была молода и глупа. Мне казалось, что я стану второй Индис, которая смогла привести в мир многих достойных. О том, что она привела в мир не столько детей, сколько проблемы – уж извини – предпочитала не вспоминать. В юности ведь всем кажется, что наша судьба не повторит острые углы живших до нас, не так ли? - Пожалуй. И ты бы не отказалась, узнай всю правду тогда? - Та девочка, которой я была, умерла давно. Мы почти и незнакомы с ней. Как бы она поступила – ни малейшего понятия. Но ведь… - эта мысль снова возвращается ко мне, она всегда возвращается. – Ведь как забавно сложилась жизнь. Трандуил был для Саурона сакральной жертвой из-за меня. Из-за того, что я была здесь… Не женись он на мне, может, и не умер бы. Может, сейчас в этом шатре сидел бы он. И он заключал бы мирный договор. - Что случилось бы, принимай мы другие решения, неведомо даже волшебным зеркалам, - качает она головой. И больше сказать друг другу нам нечего. Как мой сын и предсказывал, Леголас появляется в лагере ровно в тот момент, когда официальная часть переговоров закончена и в шатре, и за его пределами. Я выхожу наружу, а на поляне разводят костры, выкатывают бочки. Не знаю, кто будет праздновать. Мои подданные если и поднимут бокалы, то только в память о своем погибшем короле, да и о сгинувших товарищах. Тем не менее, мирные договоры принято отмечать. Он подходит – тот, кого я готова была собственноручно убить – и обнимает так, что дышать становится нечем. - Извини, что задержался, - говорит он, все также сжимая. – Я приехал, как смог. - Не пропустил ничего интересного… Ты задушишь меня. - Извини, - отстраняется пасынок. – Ты… как? - Лучше, - пожимаю плечами. - Я бы… - Хотел знать? - Да. Если ты можешь. - Идем, - киваю я в сторону леса. Конечно, я не могу. Но кто меня спрашивал в последние недели об этом. Мы отходим довольно далеко от лагеря, но он так и продолжает молчать, а во мне слова о Трандуиле окончательно перестали складываться в более-менее осмысленные предложения. Ничего нового не рассказала мне Галадриэль. Ничего, о чем бы я не догадывалась, чего бы я внутренне не понимала. Но говорить все-таки отвратительно. - Где? – не выдерживает Леголас. - На его поляне, - выдыхаю. Про факты – просто. И я начинаю это грустное изложение… Он плачет, облокотившись о ствол огромного дуба, слушает, кивает. Знал ли он о том, что отец больше полувека готовил свою смерть? Догадывался ли, что все страдания Трандуила со второй семьей, вся моя жизнь – все это легло жертвой на алтарь нежелания наследника – наследовать? Впрочем, кто я такая, чтобы судить Трандуила за желание дать сыну свободу выбора? Я и сама могла убить Леголаса, чтобы его брат шел по светлому пути. Так себе свет. Но за каждым святым – чьи-то чужие грехи. Теперь мне это абсолютно точно известно. Цена, которую нужно заплатить, чтобы взойти на любой престол. - Тебе нужна помощь? – заговаривает Леголас, когда слезы высыхают, а мысли мои снова возвращаются к вещам более насущным. - Да. Но моя просьба зависит от того, что ты собираешься делать в ближайшие годы. - Честно говоря, я потерян пока, - опускает голову, прячет глаза. Правда, которую его отец бы не потерпел. Но я не его отец. – Скорее всего, останусь в Гондоре на какое-то время. Там мои друзья. И Мордор, который нужно зачистить от остатков армий. Не знаю, куда еще теперь себя приложить. Я думал… - О чем? - Думал о том, чтобы покинуть эти земли, - он бросает быстрый оценивающий взгляд, как будто правда что-то мне должен. - Ты волен ехать, куда захочешь. Осуждать тебя я не буду. - Понимаю. Но сначала я хочу помочь тебе. Все, что понадобится. Только скажи. - Я хочу, чтобы ты взял Эстелиона к себе на несколько лет. - Но… - теряется Леголас. – ведь король теперь он. Как я заберу его на столь долгий срок? - Ему девятнадцать. И впереди у него еще долгая жизнь. Я не хочу приковывать его к трону с юности. Эстелион ребенок, хоть и… нет, не ребенок уже. Но все-таки пусть у него будет хотя бы нормальная юность, не обремененная грузом ответственности. Пусть путешествует, учит языки, увидит... Мордор пусть увидит тоже. Я хочу, чтобы он точно знал, что представлял из себя Саурон и его владычество. А ты обучишь его тому, чему не успел научить Трандуил. Уверена, тебе есть, что ему рассказать. - Может. Но он сам – захочет? В последний раз мы виделись, когда его еще можно было подбросить в воздух и поймать, не рискуя сломать себе руки. - С ним я поговорю, но не думаю, что это проблема. Какой мальчишка не предпочтет приключения и путешествия королевским обязанностям, которые предстоит нести вечно? - Тот мальчишка, которого воспитывал отец, - внезапно смеется Леголас. Его смех все так же отчаян, невесел, но заразен, как и много лет назад. – Поверь, твой сын наверняка думает, что теперь никто, кроме него, не сможет, защитить Лих… Эрин Ласгален, ведь так теперь снова правильно? - Пару лет я справлюсь и без него. А когда Эстелион вернется, то примет коронацию и взойдет на трон. Он в любом случае уже никуда от него не убежит. - Хорошо, - кивает пасынок. – Мысль, надо признать, и правда здравая. Я возьму его в Гондор и познакомлю с Арагорном. Они же оба теперь короли. Дружба лишней не будет. - Спасибо. - А ты? Что ты будешь делать в Лихолесье одна? - Одна я не останусь. Он поднимает бровь, явно не понимая, что я имею в виду. Жест, который столько раз я видела на любимом лице, на лице сына… - У тебя будет еще один брат. Хотя, если честно, я думаю, это девочка, - и про себя очень надеюсь, что дочь все-таки будет из народа эльдар, а не еще одним орчонком. - Леголас… Ты снова меня душишь! Он долго не хочет отпускать меня одну. Тот, кого я собиралась убить. Но все-таки мне удается убедить Леголаса и в своей самостоятельности, и в безопасности леса, с которого, наконец, упали все давние чары. В конце концов, я сама – ходячее темное заклинание. То мое осознанное желание, но расставаться с сыном все равно тяжело. Знаю, что вернется. Знаю, что дождусь его, чего бы не стоило. И все же это больно. Мы прощаемся там же, в лагере победивших эльдарских войск. Отсюда каждый пойдет своей дорогой... И меня моя безрадостная - ждет. Лошадь мерно шагает по свежему весеннему лесу, а в голове снова непрошенным воспоминанием те дни, когда Леголас уезжал из дворца. Когда Трандуил впадал в пожирающую его тоску. Ничего… это я смогу пережить. Абсолютно точно. Пугает меня иное. Чем ближе подъезжаю ко дворцу, тем меньше понимаю, как существовать в этих стенах, пропитанных его запахом, его мыслями, теперь такими понятными и очевидными. И вот еще неплохая задачка: примет ли лесной народ такого регента, как я? Ни разу не произнесенный вслух приговор - искажена - вряд ли для кого-то тут еще секрет. Если и не знают, то чувствуют. Большой процессией мы въезжаем во внутренний двор, но тут – тут, внутри, - еще большее количество эльфов. Столько, сколько я уже давно не видела. В мирное время, разумеется. Я спешиваюсь, почему-то готовая к худшему. И почему-то именно сейчас. Ведь сын Трандуила уехал, а я тут - лишь очередная тень из недалекого прошлого. Тем заметнее, чем ярче солнце снова пробивается сквозь ветви деревьев. Но склоняет голову Фелинир с остатками нашего гарнизона, склоняют те, кто приехал со мной, те, кто оставался здесь, отходя от потрясений последней войны. - Мы своих не бросаем, королева, - тихо говорит над ухом сопровождающая меня Тауриэль. И, кажется, впервые за очень долгое время у меня получается искренняя улыбка. Так оказывается, что главное испытание поджидает меня совсем в другом месте. Я понимаю это не сразу, так как несколько следующих дней занята какими-то совершенно простыми хлопотами. И королевские дела совсем не сразу толкают меня в залу, порог которой просто страшно переступать. Но когда я все-таки осознаю эту необходимость... занять трон Трандуила и правда страшно. Ведь это последнее доказательство. Как и когда-то давно – в то далекое первое время после свадьбы – я прихожу уже глубокой ночью. Видимо, темнота всегда была мне ближе. Зала тонет все в тех же глубоких сумерках, пряча от меня черные углы, но это единственное, что еще может от меня здесь спрятаться. Это тогда я маленькой неопытной девочкой стояла перед троном, боясь заглянуть в свое будущее, поднять глаза, на самом деле сделать шаг. Ну, хотя бы боялась я не зря. Не выходит ко мне Леголас. Не поддержит перед этим троном и мой сын. Еще рано. Еще пока не время. Эстелион еще совсем неопытен и немного наивен, хоть это и пройдет, конечно. Интересно, так ли видел меня Трандуил, когда я стояла здесь после свадьбы? Или он думал только о том, как радостно будет наконец перекинуть тяжелую неуютную корону – на попечение мое и моих потомков? Королевский подарок. Королевское доверие. Я ступаю на лестницу, по которой ходила слишком много раз, но теперь – как впервые. Первая ступенька, вторая. Теперь это мой трон. Пока сын не подрастет и не вернется из путешествия. Шестая, седьмая… Пока не родится и не вырастет наш второй ребенок. Десятая, одиннадцатая… Она садится мне на плечо мягким дуновением ветра, маленькая серая пичужка, и я не сразу ее узнаю. До трона всего три ступени, но она выбрала именно это время. Я подставляю маленькой птице палец, и она послушно пересаживается на него, смотря мне в глаза своими красными искаженными бусинками. Та самая птица, которую я послала на поиски мужа. Давным-давно, когда он ушел на свою заведомо проигранную войну. - Не долетела ты, глупая. Но птица не раскаивается и не отвечает мне, продолжает смотреть, склоняя маленькую голову. Она не просто не долетела. Она все это время – сколько это? несколько недель? столетие? – провела с моей запиской на собственной лапе. К горлу подступает ком. Умнее было бы освободить пичужку и выкинуть ненужную уже никому записку, но я почему-то не могу этого сделать. Бережно отвязываю нитку, которой прикрутила свое нехитрое послание, забираю. Птица и сама рада улететь, как только возвращает мне ненужное письмо из прошлого. Дрожащими пальцами я разворачиваю обрывок. Знаю, что увижу. «Я догоню тебя. Жди». Ложь, которую я сама написала. Я уже никогда его не догоню. Но листок разворачивается другой стороной – той своей частью, что когда-то была пояснительной запиской Трандуила. Я не смотрела и не запоминала, что было написано на том клочке, который я оторвала сразу после вещего кошмара. И вот случайные слова смотрят на меня. А я смотрю на них, не в силах решить, могу ли еще во что-то верить. И если да - то во что? «… к северо-востоку. Встретиться там…». Я поднимаю взгляд от записки к трону. И последние три ступеньки даются мне легче.