Бесстрашная

Около четырех месяцев я бесцельно скиталась среди вековых деревьев Лихолесья. Тысячи раз проходила я одними и теми же тропами, но так и не могла найти выход из этого проклятого места, не желавшего отпускать на волю свою наивную жертву. Колдовские мороки древнего леса умели сводить с ума, играя на самых глубинных страхах заблудших путников, но у меня, незнакомой с этим чувством, вызывали только острое понимание собственной неполноценности. В переплетениях ветвей и листьев мне виделись знакомые лица, в чаще леса слышались голоса давно ушедших: отца и матери, друзей, наставников. Ядовитые змеи отчаяния уже вили гнездо в темной глубине моей души, и я бесилась, я не хотела умирать, так ничего и не достигнув, так ничего и не поняв. Лишь одно я знала наверняка: медленно, но верно я продвигалась на север. На юге лес был совсем поглощен тьмой, но мне удалось пробиться сквозь нее и выжить, не потеряв при этом рассудок. По сравнению с пережитым северное Лихолесье выглядело даже уютным, а смущающий разум колдовской туман и гигантские пауки казались милыми шалостями пятилетнего ребенка. Однажды мне даже удалось на мгновение вырваться из заколдованной западни и выйти на дорогу, однако лес легко подчинил мой истощенный разум, обвел вокруг пальца, и стены изумрудной темницы вновь захлопнулись за моей спиной. Но самые большие мои неудачи начались с малого. Плотная пелена мрака укрыла лес, и я не знала точно, почему это произошло: то ли невидимое за кронами деревьев небо ощетинилось плотными тучами, отрезавшими землю от солнца, то ли напоенный магией воздух смутил мое восприятие времени, и я не заметила тихо подкравшуюся ночь. Я подожгла смолистую ветку, но огонь смог осветить лишь крошечный круг двух шагов в диаметре, а дальше все тонуло во тьме. Почти не слыша звуков и не ощущая запахов, я брела на ощупь, ступая по наитию, полагаясь скорее на удачу, чем на органы чувств. Призрачное, затуманенное колдовскими мороками сознание ускользало от меня, сколь бы отчаянно я за него ни цеплялась. Нужно было срочно найти безопасное место для ночлега, но вокруг, мне в пику, были лишь ровные, гладкие стволы вековых деревьев. А в следующий миг я вдруг оказалась посреди паучьего гнезда. Свет, издеваясь над моим рассудком, озарил страшную, сюрреалистичную картину: черная слякоть земли, иссохшие стволы костлявых деревьев, опутанные серой плесенью липкой паутины. Запах тухлятины и слизи ударил в голову, рвотный позыв скрутил пустой желудок. Проклятый лес заманил меня в ловушку. Горящие глаза пауков окружили меня со всех сторон. Отвратительные создания шипели, хрустели мохнатыми членистыми лапами, и по их клацающим клыкам стекал зловонный яд. Мне было противно, мерзко, тошно, но нисколько не страшно. Я собиралась выжить, и для достижения этой цели приняла самое разумное из возможных решений. Выхватив из-за пояса меч, я с плеча рубанула по морде самой наглой твари и, воспользовавшись минутным замешательством остальных, резко рванулась прочь из паучьего логова. За моей спиной хрустели ветви и щелкали жвалы, со всех сторон тянулись когтистые черные лапы, а я отмахивалась от них то мечом, то горящим факелом и отчаянно бежала, петляя в темной лесной чащобе. Наконец боги сделались благосклонны, и деревья расступились, выпуская меня к перекинутому через широкую реку мосту. Выпущенной из эльфийского лука стрелой я помчалась вперед, как за соломинку хватаясь за призрачную надежду на спасение, но в тот самый миг, когда моя нога уже ступила на противоположный берег, одна из тварей настигла меня и ударила в спину, раскроив плечо острым когтем на мохнатой лапе. Крик боли вырвался из груди, обжигая горло. Факел выпал из раненой руки прямо на деревянную поверхность моста, и тот вспыхнул, словно сухая солома в жаркий июльский полдень. Из последних сил я занесла меч, извернулась и, сделав какое-то немыслимое движение, одним ударом отрубила пауку клыкастую голову. Тело мое качнулось, пошатнулось, пальцы впились в воздух в поиске опоры, и я ничком свалилась на землю, до крови раздирая кожу на коленях и локтях. Каждый выдох усилием воли приходилось вырывать из легких, но я никак не могла надышаться вдоволь. Жуткие создания, порождения мрака и ужаса, остались на том берегу, отрезанные от меня полыхающей переправой. Ветер коснулся моих губ, и от этого касания родилась мягкая, вымученная улыбка человека, который выжил. Снова. Когда мне наконец удалось подняться, собрав по крупицам растерянную силу, мост уже догорал, с хрустом и шипением роняя в реку обугленные обломки дерева. Тело налилось томящей слабостью, слегка кружилась голова, и жажда иссушала горло — я потеряла слишком много крови. Но из лесной реки я пить не стала бы даже под страхом смерти: от зеленой воды за милю несло злом и темной магией. Во фляге, как на зло, было почти пусто, но на то, чтобы хоть как-то промыть рану, мне хватило. Потом я оторвала кусок ткани от плаща и с трудом забинтовала пульсирующее тянущей болью плечо. Мне нужно было срочно найти родник и какую-нибудь еду, но пауки загнали меня в совсем незнакомую часть леса, и я понятия не имела, куда мне идти. Оставалось только доверить свою судьбу богам. Легкое дуновение ветра принесло из леса терпкий аромат свежести, и я побрела ему навстречу, настороженно принюхиваясь и прислушиваясь, вздрагивая от каждого лишнего шороха. Я не могла позволить себе снова попасться в ловушку — только не сейчас, когда сил на побег или сопротивление попросту не осталось. Однако лес вокруг стал обманчиво спокойным, умиротворенным и даже чарующе красивым в своем серебристо-смарагдовом летнем уборе. Сняв с плеча лук, я провела пальцами по звонкой тетиве. Стрелы я использовала очень бережливо, только для охоты, но после четырех месяцев скитаний от полного колчана у меня все равно осталось меньше дюжины. Раненая левая рука потеряла свою твердость, и я не знала, смогу ли нормально прицелиться в таком состоянии. Но выбора у меня попросту не было.