Бесстрашная

В свете солнечных лучей, которые трудом пробивались сквозь густой лесной воздух, я увидела оленя потрясающей красоты и стати. Свет искрился в причудливом плетении его ажурных рогов, сиял на золотом бархате гладкой шерсти, а в темных глазах блестели вековые мудрость и благородство. Прекрасное создание лежало, опустив на землю изящную голову, и не двигалось. Я хотела было натянуть тугой лук и выстрелить животному в спину, пока оно еще не успело меня заметить, но руки не двинулись с места: честь не позволила бы мне подло, трусливо отнять жизнь у столь совершенного творения Йаванны. Золотой олень лежал неподвижно, дышал тяжело, отрывисто, и в какой-то момент я почувствовала неладное. Не пытаясь скрываться, я медленно подошла к животному, но то лишь проводило меня уставшим, измученным взглядом, даже не думая бежать. Наконец я ощутила его — слабый запах увядания и смерти. Боги уже призвали к себе это волшебное создание, настал его час, и это невозможно было ни остановить, ни предотвратить. Я стала на колени и опустила голову в знак почтения перед существом, чьи последние минуты мне посчастливилось лицезреть. Олень заглянул мне в глаза, и я почувствовала его боль, услышала его последнюю просьбу. Прошептав беззвучную молитву, я вытащила из-за спины самую острую стрелу и одним резким движением оборвала его жизнь. Вековой лес замер на минуту молчания и скорби. Я тоже молчала, задумчиво гладя мягкую золотую шерсть и чувствуя, как она постепенно остывает, отдавая земле свое благородное тепло. Этот олень принадлежал лесу в той же мере, что лес принадлежал ему, я же была просто незваным гостем, заблудшим в древних чертогах. И пускай мой желудок скручивало, выворачивало от голода, я не имела никакого права на такую добычу. Я уже собралась было встать и отправиться дальше, попытать свою удачу в другом месте, но тут в бездне тишины за моей спиной раздался едва уловимый шорох. Воспоминания о прошлой западне были еще слишком свежи, и я, не задумываясь понапрасну, молниеносно выхватила лук и выстрелила в сторону звука. Но в ответ я услышала отнюдь не то, что ожидала. Меж густой листвы мелодично зазвенела сталь, и в следующий миг отряд из десятка вооруженных лесных эльфов окружил меня, не оставляя шанса на побег. Один из воинов-стражей вышел вперед, и я увидела, как он вытирает кровь со свежей царапины на щеке. Всего пара сантиметров вверх — и моя стрела пробила бы ему глаз. — Ты пойдешь с нами, — проговорил он, выплевывая каждое слово, и лед в его голосе не мог скрыть неконтролируемую, бушующую, словно летнюю грозу, ярость. Эльфы держали меня на прицеле, готовые в любую секунду выпустить свои безупречно меткие стрелы. Сопротивляться было глупо, опасно и бесполезно, поэтому я медленно положила на землю лук, сняла со спины полупустой колчан, отстегнула от пояса меч и кинжал. Мне не было страшно. — Вперед, — резко приказал раненный мною эльф. Стройный и гибкий, как молодой зеленый побег, по меркам своего народа он был еще совсем молод — я не дала бы ему и трех тысяч лет. Удивительно, что такому юнцу уже доверили командование целым отрядом отличных воинов. Возможно, за хрупкой и изящной внешностью, за тонкими чертами лица изысканной бледностью лунной кожи таилось что-то, скрытое от невнимательного человеческого глаза. Мне не дано было знать. Лучники тихо разговаривали между собой на синдарине, пребывая, кажется, в полной уверенности, что обычный человек не может понимать их языка. Я только улыбалась про себя, внимательно вслушиваясь в их диалог, и вскоре произошедшие со мной случайности выстроились в одну целостную картину, смешную в своей редкостной нелепости. Спасаясь от стаи пауков, я по воле случая забрела на земли лесных эльфов — народа несомненно достойного и возвышенного, однако не отличающегося излишним гостеприимством. Я же не только объявилась без приглашения, но вдобавок еще и сожгла единственный на три мили вокруг мост через реку. А теперь к перечню моих грехов приписали убийство священного золотого оленя и покушение на жизнь Лихолесского принца — вот кем оказался молодой командир сторожевого отряда. Злодеяния мои были достаточно серьезны, поэтому решение отвести меня на суд к самому владыке оказалось довольно предсказуемо. В Лотлориэнe мне уже приходилось слышать имя Трандуила, сына Орофера. Древесный народ рассказывал о нем, как о правителе благородном, но тщеславном, преданном в дружбе, но страшном в гневе; не раз до меня доходили слухи о его высокомерии и жажде сокровищ, а менестрели любили слагать песни о безмерной прелести его подземного дворца. Не отрицаю, в глубине моей души затеплилась блеклая искра интереса: мне захотелось узнать, каков на самом деле этот таинственный эльфийский король. Дворец оправдал те бесчисленные слухи и легенды, что ходили о нем по всему Средиземью. Я видела светлые палаты Ривенделла, видела построенные на деревьях дома Лотлориэна — но разве могли они сравниться с этой работой великих гномьих мастеров, шедевром, произведением искусства, где каждая мельчайшая деталь, каждая крохотная завитушка играла свою роль, создавая великолепное в своем единстве звучание. Это была идеальная картина, одна из тех, в которых изменения лишь портят первозданное очарование. По бесчисленным коридорам и резным винтовым лестницам меня провели прямиком в тронный зал, более величественный, чем все другие помещения дворца. Один из стражников подтолкнул меня вперед, заставляя опуститься на колени. И тогда я впервые увидела его. Шелковые нити судьбы свились в причудливом плетении, чтобы теперь создать узор, прекраснее и ярче всех предыдущих. В омуте памяти вдруг всплыла история из давно минувшего прошлого. Мне не было еще и семи зим отроду, когда от старого менестреля я услышала историю, древнюю, как мир. Когда впервые спустился в мир Моргот, Темный Властелин, он принял зримый облик, ужасный, увенчанный огнем и дымом, и глаза его были пламенем, обжигающим зноем и пронзающим хладом. Это было выше моего понимания — я никогда не способна была представить себе такие глаза. До этого момента.