Бесстрашная

Глаза у владыки Лихолесья были малахитово-зеленые — никогда и ни у кого больше я не видела такого глубокого, переливчатого, завораживающего цвета. В них единовременно сияли огонь и лед, приторная ложь и терпкая истина, нежный рассвет и глубокие сумерки. Наши взгляды встретились, и впервые в жизни я изведала растерянность, пугающий первобытный трепет; впервые в жизни я ощутила что-то, подобное страху. Сердце билось глухо, отрывисто, и каждый удар его звучно отдавался в висках. Кажется, никогда прежде я не чувствовала себя такой живой, никогда прежде не желала жить так сильно, и эти ощущения пьянили меня, как иных пьянит роскошный цветочный букет старого вина, густого, как запекшаяся кровь. Стражники подтолкнули меня вперед, заставляя опуститься на колени, а я, слишком растерянная, чтобы возражать или сопротивляться, лишь покорно подчинилась безмолвному приказу. Король Трандуил поднялся со своего блистательного трона и снизошел ко мне, неспешно, лениво, тягуче, я же только безмолвно разглядывала его, отрывисто дыша и недоуменно прислушиваясь к гулкому стуку собственного сердца. Благородный, прямой и высокий, повелитель лесных эльфов напоминал мне великолепное, развесистое дерево мэллорна. Кристальная зелень листвы блестела в его глазах, в волосах сияло золото душистых соцветий, а роскошное одеяние облегало элегантную фигуру, словно гладкая серебристо-коричневая кора, шершавая и теплая в ласковых лучах нежного солнца. Венценосный монарх склонил голову на бок и подарил мне надменный взгляд из-под своих длинных темных ресниц. — Твое имя, — тихо промолвил он, не считая нужным даже повышать голос ради презренного создания, скорчившегося подле его престола. — Рози, — криво усмехнулась я, отрывисто роняя слова на мраморные полы зала. — Рози из Брыля. Непрошеный обман сам слетел с моих губ, обжигая слух медовой, приторной сладостью. В душе полыхал неведанный прежде азарт: ведь я играла с живым огнем, я открыто лгала эльфийскому королю, испытывала его терпение, а оно было отнюдь не безгранично. Но я ничего не могла потерять, ибо у меня ничего не осталось: судьба разорила меня, обобрала до нитки и выставила за порог, безжалостно толкнув прямо в ежовые объятия неудачи. Владыка Лихолесья уже знал все о произошедшем — в этом я не сомневалась — и навряд ли какие-то слова могли теперь изменить мою печальную участь, будь то в худшую или в лучшую сторону. Слишком тяжкими были мои грехи. Трандуилу уже давно не осмеливались врать так дерзко, так отчаянно, и король вновь взглянул на свою пленницу, позволив хрупкому, призрачному удивлению проскользнуть в бесконечно спокойных глазах. Девушка не имела ничего общего с приземистыми, коренастыми брыльчанами, отличающимися округлыми чертами лица и темно-русыми кудрями волос. Зачем ей говорить такую откровенную ложь? — И что же ты делала в моих владениях, Рози из Брыля? — медленно произнес повелитель, делая особое ударение на последних словах. — Может быть, грабила. Может, убивала. Не все ли вам равно, владыка? Разве моя участь не была предрешена в тот миг, когда я переступила порог этого зала? Я надеялась, что король, разгневанный такой дерзостью, оборвет мою жизнь прямо здесь, прямо сейчас, расчертив воздух одним уверенным движением безупречного эльфийского меча. Мне не хотелось томиться в темнице, беспомощно дожидаясь своей казни, медленно сходя с ума от предчувствия неотвратимой смерти. Если мне суждено умереть, то пусть я умру сейчас, пока мой рассудок еще не затуманился, а разум не померк, задушенный тяжелым запахом безысходности. Пусть нить моей жизни оборвет рука владыки Лихолесья, а не безразличного рядового палача. Тогда я смогу ступить в Чертоги Мандоса с гордо поднятой головой. — Я не убью тебя, — холодно проговорил Трандуил. Его слова оглушили меня, грохотом горного обвала отдаваясь в ушах. Он все понял, прочитал на моем лице, увидел в моих глазах, и теперь я была разбита, сломана, разодрана в клочья. — Твои поступки непростительны. Ты отняла жизнь одного из прекраснейших созданий этого леса, а затем посмела нацелить стрелу на моего сына. Смерть была бы слишком мягким наказанием за такие деяния. Столько яда, зла и холода было в этом прекрасном голосе, что он причинял почти осязаемую, физическую боль. Каждое оброненное королем слово подобно удару плети опускалось на мою спину, оставляя сочащиеся кровью полосы ран. Трудно поверить, что эти дьявольские муки были лишь иллюзией, игрой надломленного разума. Трудно поверить, что я оказалась так позорно слаба. — Поэтому я не убью тебя. И никто другой не убьет. Ты будешь гнить сама, столько, сколько позволит тебе твой ничтожный человеческий век. Мне подписали приговор. Теперь моя жизнь была закрыта, завязана, как мешок, но все в ней было не закончено, не завершено.* Трандуил отвернулся и боле не глядел в мою сторону, будто даже облик мой был ему отвратителен. — Уберите это от моего трона, — изрек мужчина, ставя точку после каждого вымолвленного слова, методично смешивая с грязью само мое существование. Стражники подхватили меня за плечи и увели вниз, в темные глубины зачарованного дворца. Лишь на мгновение я, позволив себе непростительную слабость, обернулась, и открывшаяся картина надолго застыла в моей памяти: одинокая фигура владыки гордо окаменела посреди пустого тронного зала, и золото его волос, в которых застыло сияние рассвета, рассыпалось по плечам, плавно переливаясь в муаровый узор серебряной туники. Я потеряла счет бесконечным коридорам, дверям и поворотам. Все встречные камеры оказались пустыми — кажется, гости были совсем редки в королевстве лесных эльфов. Наконец меня втолкнули в комнатушку — последнюю комнатушку в моей жизни — и оставили там, наедине с гулкой пустотой обескровленных мыслей. Ночь подступала. Пускай в подземном дворце нельзя было увидеть небо, я все равно чувствовала ее приближение. Тусклый свет факелов сочился сквозь прутья решеток, растекался по каменному полу и застывал бесформенными обрывками, лентами и пятнами. Я обошла комнату по кругу — пять шагов в длину, столько же в ширину. Жесткая скамья и грубый контур окна. Все. Мне предстояло остаться здесь навсегда. В это трудно было поверить, а уж осознать это и вовсе было невозможно. Я медленно сползла на землю, провела руками по лицу, размазывая холодную пыль и грязь, и, кажется, уснула, откинувшись на отрезвляюще холодный камень стены.