Бесстрашная

Следующая ночь приветливо раскрыла перепончатые объятия, встретив меня ярким видением старого знакомого кошмара; вот только на этот раз яростное пламя вместо алого вспыхнуло вдруг всеми оттенками и переливами граненого изумруда. Беспомощная, как клочок тополиного пуха, подхваченный яростным ветром, я металась по умирающему городу, медленно сгорая, пеплом растворяясь в неземных смарагдовых сполохах. Удушающие оковы ночного видения спали с оглушительным грохотом, но тело продолжало оставаться неподвижным, ледяным, и только мелкая дрожь, мертвой хваткой впившаяся в кончики пальцев, рождала эфемерное ощущение жизни. Перед пустым, неподвижным взглядом все еще танцевали зеленые огненные цветы, и в их мертвом, бездушном блеске неумолимо узнавались глаза эльфийского короля. Собственные мысли и чувства туго оплетали ноги склизкими, липкими лентами водорослей и нещадно тянули на дно. Я окончательно заплутала в лабиринте собственных сомнений, и с каждым днем надежда найти выход чахла, как подхватившая чуму старуха. И так страстно желала я сейчас быть самой обыкновенной Рози из Брыля, кудрявой дочерью фермера, таскающей пивные кружки в соседней таверне, что готова была даже поверить в собственную глупую ложь. Едкая слеза расчертила щеку блестящей дорожкой. Впервые за много лет я плакала, плакала беззвучно, неподвижно, монотонно отсчитывая безвольно падающие капли соленой влаги. Бездна взывала ко мне, искушая нежностью приветливого мрака. Если и была в мире преисподняя, царство первозданного хаоса, то она была здесь, в этом роскошном подземном дворце, в этой каменной темнице, в самом далеком закоулке моей головы. И я падала туда с охотой, с мазохистским наслаждением. Решение пришло вместе с последней горькой каплей, оторвавшейся от кончика подбородка. Во что бы то ни стало я выберусь отсюда, оставив позади королевство зеленоглазого порождения мрака, и отправлюсь навстречу своей судьбе, что так давно, так нетерпеливо и трепетно ожидает меня у замкнутых врат королевства под Горой. А там… Будь что будет. Лишь тьме суждено было услышать мою отчаянную клятву, яростно брошенную в лицо безразличной пустоте: Избрав свой путь, я шествую спокойно. Ты хочешь слез моих? Мой стих звучит уверенно и стройно, — Ты не увидишь их.* Эта долгая осенняя ночь для многих обернулась мучительной бессонницей и томительным ожиданием никак не желавшего наступать рассвета. Владыка леса не впервые коротал гнетущую вечность в компании болезненно-желтой луны, окруженной блеклым хороводом неясных, мутных звезд. Солнечные лучи Трандуилу давно опостылели — ведь они заставляли вспоминать, тогда как ночное светило сулило столь заманчивый туман всепоглощающего забвения. И вот теперь, когда память уже начала было теряться в потоке уходящих столетий, несколько резких слов сызнова разбередили истощенное сердце. Судорожно затянувшись колючим и влажным ночным воздухом, эльфийский король запустил в волосы холодные пальцы, силясь вернуть былое трезвое, размеренное движение собственных мыслей. Трудно поверить, что причиной этого бурана, гуляющего в его душе, стала юная менестрель с ее меткими, дерзкими строками. Словно воплощенный призрак прошлого, она, казалось, была рождена глубинами давно ушедших времен специально, чтобы напоминать мужчине о былых ошибках и промахах. Даже в ее лице, в этих презрительно-ироничных, чуть прищуренных серых глазах было что-то отдаленно знакомое, но что — этого Трандуил понять не мог. Роскошные покои повелителя Лихолесья пустовали всю ночь вплоть до рассвета. На следующий день он вновь явился ко мне цветами умирающей осени, принеся с собой позабытые запахи зрелого леса: землистый аромат опадающих листьев, насыщенную горечь влажной коры и легкую кислинку жемчужной росы. Фарфоровая маска царственного безразличия скрывала его лицо, хотя на краткое мгновение мне почудилось, будто она дала трещину, сквозь которую проглядывала легкая усталость и даже какая-то застарелая печаль. Впрочем, возможно, то был лишь обман несовершенного зрения. — Владыка, — мягко прошелестела я, склоняя голову в жесте покорной вежливости. Мне не хотелось видеть его глаза: проклятый взгляд вновь свел бы меня с ума, под корень срубив ростки разума и самоконтроля, обратив диалог в очередной короткий обмен взаимными оскорблениями, и потому я трусливо вперилась в пол, не решаясь разомкнуть плотно сжатые губы. — Нашему вчерашнему разговору не суждено было завершиться, не так ли? — тихо произнес Трандуил, и в его голосе мне почудилась призрачная неуверенность, словно король не знал точно, с чего начать эту весьма странную беседу. И снова, в который раз наглость моих слов опережала размеренное течение мыслей: — Здесь вы не правы, владыка. Разговор начинается тогда, когда один слушает другого. Вчерашний наш разговор не мог закончиться, ибо он никогда и не начинался. Зубы стиснулись до боли, кулаки сжались в ожидании ответной пощечины, грубой фразы или вспышки ярости, но произошедшее оказалось хуже в сотни тысяч раз. Повелитель Лихолесья рассмеялся — так обезоруживающе, по-детски искренне, что все мое напряжение за мгновение рассеялось молочным туманом в лучах жаркого солнца. Именно тогда я впервые почувствовала, что этот мужчина имеет надо мной власть, что мои эмоции и чувства мнутся под его пальцами, меняя форму, как красная глина в руках умелого гончара. И это было едва ли не страшно. — Всегда ли твои слова так дерзки, или же это мне всегда выпадает удача стать редким исключением? — вкрадчиво осведомился эльфийский король, на шаг ближе подступая к железной решетке запертой двери. Мурашки пробежали вверх по позвоночнику и когтистыми лапами впились в затылок; я медленно попятилась, чувствуя, как сбивается дыхание и язык прилипает к высохшему небу. Хваленая решительность, еще ночью заставлявшая кровь бурлить и пениться, теперь стекла в пол, затерялась в стыках каменных плит. Мечась в поисках опоры, мои пальцы нащупали податливую упругость тугих струн. Нет, я не могла позволить себе проиграть — только не сейчас, только не теперь. И лира зазвенела: Из первых книг, из первых книг, которых позабыть не смею, училась думать напрямик и по-другому не сумею.** — Достойный ответ, — снисходительно заметил лесной повелитель. — Благодарю, владыка. Трандуил сделал шаг вперед, и я вновь отступила, упрямо сохраняя неизменную дистанцию. Спину холодил черный камень стены. — Ты не смотришь на меня. Каждый толчок сердца был ударом молнии, рассекающим грудную клетку. Голова поднималась медленно, тяжело, и целая вечность успела пройти, прежде чем я вновь утонула в бездне леденящих душу лиственно-зеленых глаз. Картины ночного кошмара одна за другой оживали в памяти. Этот взгляд обжигал больнее огня, больнее раскаленного железа и, наверное, больнее даже проклятых сильмариллов, попавших в руки недостойного. Видно, я просто не была достойна.