Расплата

Гермиона думала, что Северус захочет съездить в Хогвартс хотя бы в зимние каникулы, но он не спешил появляться в волшебном мире. Исключением стали посещения Малфой-мэнора — там Северус был желанным гостем, и, что самое главное, в поместье Малфоев не было никого из чужих ему людей. Если бы кто-то прежде сказал Гермионе, что Люциус – не строящий из себя невесть что неудачник, а действительно искусный волшебник, не поверила бы. Драко на первых курсах хвастался, что отец был лучшим среди слизеринцев на своем курсе, но Гермиона считала, что Малфой либо лжет, либо оценки его отца были натянуты – тот же Слагхорн наверняка завышал оценки тем, кто входил в его "клуб", а Люциус Малфой был там наверняка. Волшебник, получавший высшие баллы в Хогвартсе, просто не мог так легко ошибаться и так плохо владеть боевыми заклинаниями! Рон тогда утверждал, что не в оценках дело, но Гермиона от него только отмахивалась и подолгу дулась за эти слова – ну как же дело не в оценках, если она так много сил тратит на то, чтобы добиться высоких баллов?! И как ему не стыдно?! И только теперь все встало на свои места. Драко не лгал, да и не ставили его отцу оценок за красивый замок и древнюю фамилию. Все было проще. И Волдеморт это наверняка понял – уж если она додумалась, то он – тем более. Поэтому и не доверял Малфоям в последние годы. Портал, сделанный Люциусом из невзрачного маггловского молескина, работал идеально. Никаких неприятных ощущений при перемещении, никакого головокружения после. Раз – и ты в Малфой-мэноре. Два – и ты в прихожей своего дома. А если делать все с закрытыми глазами, и вовсе перемещения не ощутишь, словно сама на месте остаешься, а мир вокруг изменяется до неузнаваемости. Ноябрь пролетел, как один день, наступили Адвенты, а потом и само Рождество. Долгожданные каникулы, украшенная разноцветными игрушками елка, разложенные под нею подарки. То, что Северус дарил ей на все праздники именно украшения, уже становилось традицией – как подозревала Гермиона, не без Малфоевского влияния. И если раньше она предпочла бы какую-нибудь редкую книгу по Трансфигурации или Нумерологии, то сейчас ей и самой приятнее было открывать маленькую коробочку с новыми серьгами или подвеской. Всему свое время. А время летело, кружась вместе со снегом и пронизывающим зимним ветром, и на поездку в Хогвартс его не хватало. Северус начал вести с нового семестра тот предмет, который уже давно хотел добавить в расписание колледжа Св. Елены – "История химии и алхимии". Кабинет для этого переоборудовали и он стал именно таким, как когда-то виделось Гермионе во сне. Студенты были в восторге, да и Северус был рад этой имитации магии. Лекция проходила во второй половине дня, и Гермиона иногда успевала на нее после своих занятий, всякий раз удивляясь, почему в Хогвартсе она не любила уроки Зельеварения. Конечно, Северус тогда несправедливо придирался и отбирал баллы за то, за что должен бы был их давать, но... Но теперь было странно до полного изумления, что уроки Зельеварения любили единицы. И обидно, что Северус уже никогда не будет вести тот предмет так же, как ведет сейчас Историю. Число вольных слушателей, записавшихся на новый предмет, оказалось неожиданным даже для мистера Грингуда, и лишний раз убедило его, что ставку на Северуса он сделал не зря. Единственным минусом новых лекций было то, что на них порой приходили совсем уж странные личности в надежде порассуждать о мистике и о том, что они по невежеству принимали за магию. Аляповатые и кое-как напечатанные гадальные карты, псевдо-амулеты и нелепые татуировки — все это вызывало у нее лишь мысленную усмешку. Северус же о таких вещах язвил в открытую. Кто-то обижался и уходил, бормоча, что очередной шарлатан не понял их тонкой душевной организации, кто-то задумывался об услышанном и на следующую лекцию приходил уже без "амулетов", искажавших магические символы. Многие из таких слушателей хотели поговорить с ним и после лекции, и разговоры эти всегда были более-менее абстрактными, теоретическими. Северус советовал какие-нибудь книги или обещал дать копию некоторых отрывков, и на этом общение заканчивалось, поэтому когда их с Северусом на выходе из колледжа нагнал худощавый мальчишка, одетый во все черное и обвешанный множеством побрякушек из дешевого светлого металла, Гермиона ничуть не удивилась. Мальчишка как мальчишка. Выглядит, правда, гораздо моложе остальных студентов, но все по-разному взрослеют, да и мешковатая одежда может делать подростка внешне чуть младше его лет. Сережка в губе, грязь под ногтями, рыжевато-желтая прядь в темных волосах — явно пытался осветлить, но неудачно. А может, именно такой цвет и хотел, кто его знает. - Сэр, мне нужно с вами поговорить. - Я вас слушаю, мистер… - Северус сделал паузу, чтобы мальчишка представился. - Буллок. Алекс. - И о чем вы хотите поговорить, мистер Буллок? - О магии, - выпалил мальчишка. – Вы в этом понимаете гораздо больше, чем все, кого я видел. И… - он запнулся, сунул руки в карманы помятого пальто и закончил уже без прежнего куража: - я странный. В смысле, со мной происходит странное. - В таком случае, давайте зайдем в кафе и там все обсудим. Весна в этом году поздняя, колкий ветер пробирает до костей, а простуда в наши с женой планы не входит. Мальчишка хмуро посмотрел на Гермиону, собрался было что-то сказать, но передумал. - Миссис Снейп тоже неплохо разбирается в интересующих вас вопросах, мистер Буллок, так что не кривитесь, - усмехнулся Северус, когда они вошли в теплое помещение. - Я бы предпочел поговорить с вами наедине, - буркнул Алекс тихо. Северус хмыкнул. Запахи чая, ванили и шоколада расслабляли, привычное место успокаивало – в это кафе Гермиона с Северусом заходили почти каждую неделю с тех пор, как он начал проводить занятия в колледже Св. Елены, - но сейчас Гермионе было не то что бы страшно, ей было как-то не по себе. Подошла официантка, и Северус сделал их обычный заказ – еще одна маленькая традиция, которой он с удовольствием придерживался – две чашки черного чая с бергамотом, шоколадный бисквит для себя, яблочный пирог для Гермионы. - Что будете вы, мистер Буллок? - Просто чай. Черный, - ответил Алекс напряженно. Он заметно нервничал, и Гермиона никак не могла понять, в чем дело. Официантка отошла от их столика, и Северус сделал приглашающий жест рукой: - Ну так в чем дело? Я вас внимательно слушаю. - Сэр, если вы решите, что я псих… Мать говорит, я слишком увлекся всей этой сказочной мишурой, но я же вижу, что иногда вокруг происходит что-то странное. - Например? Мальчишка замялся и покраснел. - Ну, мы с матерью как-то поссорились, что у меня волосы слишком длинные. Я психанул и пошел в парикмахерскую. Побрился наголо. А наутро – длинные патлы, как ни в чем не бывало. Или, вот, стоило училке мне неуд влепить, как несколько недавно исписанных страниц дневника стали совершено чистыми. Или, еще, мать мои любимые джинсы выкинула, мол, они драные жутко, а на следующий день они снова в шкафу висели. Она говорит, что это я хулиганю, но это не я. И я же чувствую, что это все не само собой происходит, а потому, что я так хотел бы, но не мог сделать сам. Он облизал потресканные губы и выдохнул: - Я помню, как к маме приходили из Хогардса. Мне тогда только-только одиннадцать исполнилось. Толстый такой дядька, очень самодовольный. Мать думала, что я сплю, но я все слышал. Он ей говорил, что там мутантов учат, ну, как людей Икс. То есть, он говорил другими словами, но смысл такой. А мать сказала, что я нормальный и выставила его за дверь. А я, наверное, ненормальный, - мальчишка криво улыбнулся, - и говорить о том мужике у меня прежде не получалось ни с кем – тут же удушье, как от астмы. Даже если не вслух, а просто написать на бумажке – все равно как воздух перекрывается. Мать меня к докторам таскала – с дыхалкой все в порядке. А сейчас смог рассказать. Официантка принесла заказ, и Алекс тут же вцепился в свою чашку, как в спасательный круг. Гермиона решила пока не вмешиваться в разговор, а Северус пил свой чай, не произнося ни слова, и задумчиво крутил в пальцах шарик из темно-синего стекла. Это и было ответом на многие вопросы, но только вот как объяснить все мальчишке, чтобы не смутить и не напугать его? Несколько месяцев назад Люциус подарил им обоим по небольшому стеклянному шарику – внешне очень похожему на Напоминатор, который был у Невилла на первом курсе, только в несколько раз меньше. Светло-голубой шарик темнел и становился синим, если рядом был хотя бы один волшебник. Не сквибб, не маггл, а именно волшебник. На Гермиону или на самого Северуса он отреагировать не мог, соседний столик был в паре метров, так что… Так что Алекс не лжет. Магглорожденный, родители которого отказались от обучения их ребенка в волшебной школе. А может, полукровка. Но ведь это не честно, что он даже не знал о том мире! Волшебный мир можно любить или не любить, принимать или не принимать, но не знать о нем правду – не честно! И почему к магглорожденному послали Слагхорна – а ведь по описанию это был точно он? Слагхорн же не жаловал нечистокровных… - Вы не ненормальный, - наконец нарушил молчание Северус. – Это стандартная процедура – ради неразглашения тайны о волшебном мире и Хогвартсе – а именно так и называется волшебная школа, название которой вы запомнили не совсем верно – на маггла накладывается заклятие, которое по меркам министерства, - он неприязненно хмыкнул, – считается безвредным и вполне невинным. Подразумевается, что речь идет о взрослом маггле – разговор о Хогвартсе принято проводить с родителями не при детях. Если маггл попытается раскрыть услышанную тайну другим магглам или при них, у него ничего не выйдет. Последствия, правда, у всех разные, но вариант с удушьем встречается чаще всего. А вот с волшебниками или магглами, внесенным, так сказать, в круг доступа к базовой информации о волшебном мире, разговоры на эту тему могут вестись без проявлений последствий заклятия. Что же касается описанных вами случаев – они вполне типичны для стихийных выбросов магии, другой вопрос, что стихийная магия в человеке окончательно засыпает к концу четырнадцатого года жизни, а вам явно больше. Именно поэтому обучение важно начать в период между одиннадцатью и двенадцатью годами – ребенок уже достаточно вменяем, чтобы усвоить базовые принципы, стихийная магия достигла пика и готова к тому, чтобы ей придать более разумную форму. - Мне пятнадцать. - Но магия в вас не уснула. Мальчишка жадно ловил каждое слово и его буквально распирало от вопросов: - Значит, я еще могу чему-то научиться? А я смогу телепортировать на много километров? А летать? Или превращаться в волка? - В волка – не советую, - Северус чуть поморщился, - ликантропия – не самое приятное заболевание. Аппарация и полеты на метле – да, это умеют многие, а вот есть ли у вас способности к анимагии – вопрос сложный и ответить на него я точно не сумею. Алекс восхищенно уставился на Северуса с Гермионой: - А вы умеете? – спросил Алекс восхищенно. – Ну, летать, телепортировать, превращать в жабу… - Умели, - сухо ответил Северус. – Прежде. Мы утратили магическую силу. – А… Извините, – протянул Алекс растерянно. Северус пожал плечами. - В любом случае, разумней всего было бы, если бы я поговорил с вашей матерью. Но сначала мне нужно узнать, что можно сделать в вашем случае – на первый курс Хогвартса вас примут вряд ли. Обещать ничего не могу, но надеюсь, что помочь удастся. Алекс улыбался так восторженно, что Гермионе снова стало не по себе: каково сейчас Северусу наблюдать эту радость и в очередной раз понимать, что в нем самом магии уже не осталось? Они вышли из кафе, и Алекс проводил их до машины, чтобы по дороге узнать хотя бы еще что-нибудь о волшебном мире. Домой ехали молча, но когда уже выходили из машины, Северус произнес чуть растерянно: – Я никогда и мысли не допускал, что магии в моей жизни могло и не быть. А ведь под давлением Тобиаса мать вполне могла бы и не рассказывать мне о волшебном мире, не учить меня Зельеварению и простейшим заклинаниям, запрятать или уничтожить волшебные книги, не пустить в Хогвартс. Тошно думать, что магических способностей у нас с тобой уже не будет – даже при том, что я знаю, какой была бы альтернатива. Но если попытаться представить, что я мог бы прожить всю жизнь, так и не узнав о магии – вот от этого просто мороз по коже. Он приобнял ее за плечи и потянул в дом, в котором их ждали ее родители и Бродяга, а на окне цвели незабудки. Маггловский дом, в котором не было магии, но было иное, свое волшебство.