Во имя Солнца

      Нейрин вздрогнул, вынырнув из полудрёмы. Следом встрепенулась Серана, нагревшая плечо головой. Её макушка щекоткой мазнула по челюсти.       — Всё в порядке? — сонно пробормотала она, зевнула и обхватила себя руками, потягиваясь.       — Да. Я думал и... заснул. — Нейрин осмотрел округу: узкая дорога, белый лес, местность совершенно незнакомая. — Где мы?       — Через час будем в Данстаре. Надеюсь. Я не собиралась жаловаться, но Квин выпила слишком много и я не знаю, куда эти лошади нас везут.       — И тебе не пришло в голову меня разбудить? Или её? — Нейрин кивнул в сторону сладко сопящей имперки. Нос чутко улавливал алкогольное амбре.       — Она молчала, пока ты спал, — ответила Серана тоном, значащим, что он сам должен был догадаться. — Голодный?       — Не беспокойся, у меня ещё осталось.       Нейрин покопался в поясном мешке и достал небольшую склянку с намертво застывшей кровью. Он перевернул её и потряс, не добившись никакого результата.       — Когда будет время, зачаруем стекло. Так же, как бочки Раргала, — предложила Серана и зачем-то отняла колбу и тоже потрясла. — Холодная кровь на вкус должна быть ужасной.       — Я пью её по капле. Не всем быть гурманами.       Нейрин грел стекло в руках, почти не ощущая обожжённую холодом ладонь, и разглядывал монотонный зимний пейзаж и навалившееся серым мешком небо с грязно-розовым пятном солнца.       Он собирался в Морфал, если не врать себе, что выбирал между Стражем и Братством. Единственное, о чём он думал — как встретится с Хэйлисом, уткнётся в него, вдохнет травяной запах его кожи, слижет с губ привкус человеческой пищи и забудется. Сердце радостно заходилось от этих мыслей. Живое тепло, именно о нём сейчас мечталось больше всего. Ветер, ледяной гроб, необжито-мёртвое убежище, что встретит их в конце пути — как глыбы льда, между которыми Нейрин застрял.       Склянка уже не была монолитом, кровавое море лениво баюкало миниатюрный айсберг. Он облизал иглу несколько раз, игнорируя излишне металлический привкус, и спрятал пузырёк.       — Оно стоило того? — вдруг спросил Нейрин. Вампирша прижала к себе солнечно блестящий позолотой Свиток и скрыла лицо за растрёпанными волосами. — Как ты могла решить, что заглянуть в форт — хорошая идея? Тебя могли убить.       — Я... Меня беспокоит, что приходится доверять Хэйлису в плане информации, — обронила Серана. Прикрыв глаза, она едва заметно косилась на Нейрина, проверяя реакцию. — Он же совсем ещё мальчишка. Идеалист. Стражи никогда не отличались высокой моралью. Они и сейчас принимают в орден всех, кто способен убивать. Хочет убивать. — Вампирша облизнула обветрившиеся губы и продолжила: — Когда я обыскивала форт, заметила, что многие вещи не принадлежат охотникам. Они не собирают налоги, их не поддерживает ярл. Я думаю, они продают вещи вампиров, чтобы выжить. Спроси свой трофей об этом как-нибудь. Я бы хотела узнать его ответ. — Серана невесело улыбнулась, пряча в глазах непонятную Нейрину тоску. — Так и должно быть: мы кормимся за их счёт, они за наш. Круговорот жизни. Им нельзя доверять. Я... чувствую, что стоит мне поверить в возможность нашего сотрудничества, меня это погубит. И тебя тоже. Ты мне скажи: Хэйлис того стоит?       — Стоит, — признался Нейрин и прижал не ожидавшую объятий Серану к себе. Нейрин думал, что сёстры должны быть такими: делать глупости и вешать последствия на братьев и задавать трудные вопросы. — Не бойся, что бы у нас с Хэйлисом не происходило, я позабочусь о тебе.       — Знаю, — фыркнула в его плечо Серана. — Мне бы хотелось вернуться домой. Я не смогу стать частью Тёмного Братства. Не хочу.       — А я и не предлагал.       — Предложил бы. Потом. Я прекрасно помню, в каком состоянии был мой дом, когда мы сбежали. Охотники или вампиры, кто бы на нас ни напал, уборкой заниматься они не станут, — отшутилась Серана.       Нейрин усмехнулся, странные вещи в последнее время он считал забавными.

***

      Удивительно, насколько Нейрин забыл, какое данстарское убежище унылое и заброшенное. Снаружи точно такая же мёрзлая горная порода, как и внутри. Каменисто-песочный берег, бурая колючая сухая трава и серо-желтоватые пучки засохшего паслёна, торчащие из-под двери. Снег стаял, и кристальное белое благородство ничего не скрывало. От воды несло перегноем, от Квин сушёным мясом и вином со специями, от Сераны кровью. Нейрин не хотел быть здесь.       Квин, спрыгнув с повозки, подошла к входу и без затруднений назвала пароль. Пришлось признать: она и правда принадлежит к Братству. Дверь была для Нейрина последней проверкой, рубежом, который допускал возможность обмана. Такой расклад стал бы куда приятней того, что они собирались делать.       — Когда ты был здесь в последний раз? — недовольно поинтересовалась имперка, протирая дверь от налипшего снега. — Всё так и было, неприкрытое? Позорище, весь город, должно быть уже сюда постучался. И недавно кто-то приходил, ковырялся. Посмотри!       Квин просунула руки в полости рядом с дверью и пошарила, осыпая себя снегом, пока не наткнулась на что-то, стукнувшее в глубине.       — Камень на месте, отсюда не достать. Это замечательно, — последнее слово она протянула нараспев. — Хотя, нет, всё отвратительно. Но сейчас не об этом.       Нейрин не мешал имперке, не было похоже, что ей нужен был собеседник. Открыв дверь, она снова закопалась, даже не стряхнув комками налипший на волосы снег. Только сейчас Нейрин заметил, что они не чёрные, как ему показалось раньше, а чёрно-коричневые, как эльсвейрский эбен. Такого же цвета была статуэтка Арнбьорна, которую он украл у убитого каджита: топорно срубленная фигура кошки и две любовно вырезанные луны в слишком длинных лапах.       Закончив с дверью, Квин встала в позу, закрыв проход, и глянула в сторону Сераны.       — Убежище только для Братства. Ей придётся пожить где-то ещё.       Вампирша насупилась, но ничего не сказала, брезгливо отвернувшись.       — Нам всем бы пожить «где-то ещё». Узнай как там «Пик ветров»? — Нейрин обратился к вампирше и отдал ей деньги. — Нам комнаты на ночь. А тебе, — Нейрин глянул на имперку, — пока не обставишь убежище.       — Ты не останешься? — строго вопросила Квин. Её брови изогнулись и на лбу проступили морщины. — Мы должны...       — Знаю, — отмахнулся Нейрин, пройдясь вдоль повозки и проверив слишком тихую Ингун. — Я постараюсь вернуться скорее.       Квин согласно кивнула и зашла в убежище. Её аккуратные шаги отдавались эхом в каменном коридоре. Нейрин вздохнул и потёр онемевшее от ветра лицо. Ощущение неправильности и почти нереальности происходящего не оставляло его. Квин слишком сильно толкала его вперёд, он не готов к ритуалу. Должен ли он его проводить? Больше всего Нейрин хотел отложить это решение или выбрать другую жертву. Он же когда-то присматривался к Ингун, как к возможной Тёмной сестре!       Замотав девушку в плащ, Нейрин занёс её в убежище. Стараясь не поскользнуться на обледенелых ступенях, он искал, куда можно положить Ингун. В главном зале, освещённом лишь тонкими копьями солнечных лучей, пробивавшимися сквозь камни в пещере тролля, была единственная пригодная поверхность: покрытый пылью стол. Нейрин опустил Ингун и дотронулся до её щёки — ледяной и обветренной. Тыльные стороны её рук покрылись трещинками и походили на чешую.       — Помоги мне втащить гроб! — крикнула Квин.       Нейрин медленно выдохнул, не нравился ему приказной тон имперки, и быстрым шагом вернулся на улицу. Квин выскочила следом через минуту. На шее у неё висел амулет-восстановитель.       — Поднимешь гроб магией? — спросил Нейрин.       — Да, но только подниму, толкать будешь ты, — возвестила Квин и манерно встряхнула руками.       Гроб поднялся в воздух. Волны подсвеченной белёсой энергии бурлили под ним. Нейрин провел сквозь них рукой, ощутив тепло и вибрацию. Оставалось только осторожно втащить кровать Матери Ночи в убежище.       Нейрин задремал, дожидаясь ночи. Ему мерещилась блестящая алмазная вода, умиротворяющий шелест водопадов Маркарта, головокружительный запах можжевельника и пара из двемерских труб. Он был уверен, что осознаёт себя и присутствует в прекрасном сне. Восточный ветер всегда приносил запахи свежести, когда как южный отдавал металлом и углём. Нейрин вскинул голову, и в окружении золотого света и радуги перед ним оказалась статуя Дибеллы. Тепло солнца лилось на него. Он перегнулся через ограду и посмотрел вниз, на рыночную площадь, где с лёгкостью заметил тёмно-рыжие волосы матери. Она пожала руку тучному мужчине, а затем аккуратно закрепила блестящую заколку на платье его спутницы. Наверное, она почувствовала взгляд и обернулась. Свет слепил её, но она всё равно помахала ему, и Нейрин замахал обеими руками в ответ.       — Просыпайся, скоро ночь, нужно провести ритуал.       Он открыл глаза и увидел нависшую над ним Квин. Она походила на тень в ореоле света, впившегося в глаза. Нейрин отстранил имперку и поднялся. Он проснулся в затхлой и нежеланной реальности с затёкшей спиной и едва подавленным гневом разочарования.       — Не тяни, давай скорее завершим ритуал и займёмся восстановлением. Нужно хотя бы несколько комнат в порядок привести.       Нейрин отвернулся, чтобы Квин не заметила, как он скривился. Ритуал. Почему от мыслей о нём внутри его сковало и скрутило, как отжимаемую тряпку?       — Обсудим видения? Ты знаешь, что делать? — продолжала настаивать имперка.       — Да, — нехотя признался Нейрин.       Прах Матери Ночи он принёс и поставил рядом с камином. Лежавшая на столе Ингун, почти не дышала. Её глаза были приоткрыты, а ресницы склеил иней. Он не хотел её убивать. Она не заслуживала оказаться здесь. Что-то подсказывало, что ничего хорошего её не ждёт, а участь проводника Матери Ночи могла оказаться куда хуже, чем смерть.       Нейрин прошёлся вдоль разбитого витража. Когда-то он должен был служить дверью тайного хода, но теперь обломки скалились из железной рамы, поблёскивая бордовым. Хорошо, что в этом убежище не было воды. Нейрин не вынес бы голосов погибшей семьи сейчас. Он зря приехал, у него не получится. Что бы Ситис с Матерью Ночи не планировали, его уверенность в успехе, как и желание проводить ритуал, исчезли. Он ведь не допускал мысли, что видения лишь бред от яда. Умирающий разум и воля Отца Ужаса стали едины, убедив его, что околомагическая манипуляция с пеплом вернёт ему семью!       — Чего ты ждёшь, начинай, — нетерпеливо завыла Квин, растирая озябшие руки. — Наверное, нужно поместить жертву в гроб. Ситис, как холодно!       Подойдя к столу, Нейрин взял Ингун на руки. Неподвижное тело грузно осело в его объятиях. Он уложил девушку в гроб, торжественно стоявший напротив круглой дыры витража. Ингун оказалась выше своей мёртвой предшественницы. Нейрин расправил сорочку, облепившую изгибы промёрзшего тела, поправил связанные руки и подумал, что их следовало освободить, Ингун никуда не денется.       — Вот прах, — Квин протянула Нейрину склянку и улыбнулась.       Холодное стекло и рыхлая пыль. Когда-то он думал, что заговорит пепел. Было ли это глупостью от отчаяния? Он никогда не любил Мать Ночи, она скорее всё испортила, лишила его сознательного выбора жертвы. Астрид хорошо его знала, но потусторонняя сущность не станет тешить его иллюзиями свободной воли.       Нейрин откупорил склянку и высыпал прах на ладонь. Он был таким же холодным, хотя на секунду Нейрина охватило пламя, будто он отдалённо почувствовал, как горели останки Матери Ночи и запах масла. Будет ли всё так же, как и в видении? Нейрин просыпал между пальцев часть пепла на живот Ингун. Ничего не изменилось. Квин смотрела на него с нечитаемым выражением в тёмных глазах. Прах оседал на белой полупрозрачной ткани. Нейрин водил руку от лица жертвы и до кончиков пальцев. Молился, чтобы не сработало. Какое, должно быть, оскорбление для Ситиса! Нейрин усмехнулся, ему казалось, что сейчас он расхохочется, потому что это конец Братства. Он одинаково хотел этого и боялся.       — Не получилось? — не поняла Квин и опустилась на корточки возле гроба.       «Может, Хэйлис насыпал пепла из камина и соврал?» — Нейрин едва сдерживался, чтобы не зайтись смехом, кусал губы и трясся.       — Нейрин... — позвала его Квин.       Он посмотрел на неё и удивился тому, как она застыла, приоткрыв рот. Она пролепетала имя Ситиса и опустилась на колени с расширившимися от удивления глазами. Нейрин хотел обернуться, забеспокоился, но продолжал сыпать пепел, покрывая Ингун серой пылью.       — Пора... — произнесли его губы, не заботясь, что слова не его.       Тишина обступила убежище. Ни единого звука не было слышно, каждое эхо стянуло в Пустоту. Ингун открыла глаза, ставшие грязно-охровыми, заморгала и втянула воздух так, будто вынырнула из воды. И заорала. Вопль ударил не в уши, он пронзил Нейрина насквозь. Он хотел отшатнуться и защититься от невыносимого надрыва. Ингун билась в гробу, пыталась стряхнуть пепел, царапала себя до крови. Прах впивался в неё, и она начала усыхать, как в видении. Как же мягко стлал Ситис, не показав всего! Кожа Ингун морщилась, влага поднималась паром. Нейрину казалось, что ужас остановил его сердце. Она не прекращала кричать. Он не мог прекратить смотреть на неё. Не мог пошевелиться. Пока всё не кончилось.       Из Нейрина вытащили все кости. Он двигался, но двигал его кто-то другой. Усохшее тело освободило много места в гробу, и Нейрин свободно ступил в него. Встав на колени, расположив ноги по бокам от мумии, он прижался лбом к её лбу. Между их кожей всё ещё осталась тёплая влага и туман.       «Что же я сделал?!»       — Получилось? — тихо прошептала Квин где-то вдалеке. Голос надтреснутый, испуганный.       Нейрин застыл. Его выворачивало от неправильности, мерзости и собственной жестокости. Сколько она кричала? Минуту? Час? Вечность? Она кричит сейчас в Пустоте?       — В Пустоте нет ярости, Слышащий. Только одиночество.       Нейрин упёрся взглядом в чёрные глазницы. Этот довольный голос принадлежал не Ингун.       — Я не хотел, — беззвучно выдохнул он.       Что-то схватило его душу железной дланью и стиснуло, переламывая на куски. Мумия победно молчала.