Новогодний подарок —

Ты всё, о чём мечтаю я сейчас. Раздели мою мечту со мной. Будь со мной всегда. Я хочу провести с тобой Эту холодную зиму и всю последующую весну. ©GOT7 — Miracle

Тихая и морозная ночь. Обычный день в деревне, расположенной в горах. На вымощенных булыжником улицах уже зажглись фонари, мягкий дымок струится из соседних дымоходов, звучит тихий звон колоколов, и аромат свежей выпечки привлекает редко встречающихся людей. Многие затаились у себя дома, и только несколько смельчаков решились совершить ночную прогулку по широким улицам родной местности. Над их головой сверкают созвездия, чуть ниже кривые очертания гор, таящие в себе опасность и спокойствие. Магазины начинают украшать в преддверии праздника, но в поздний час их витрины были закрыты от посторонних глаз. Ни одной машины и только привалившиеся к стене велосипеды, накрытые белым одеялом, напоминали о том, что деревня не пустовала. Свет, вырывающийся из окон деревянных шале, не только тускло освещал улицы, но и, словно прожектор маяка, привлекал звёзды на безоблачном небе. Они, как пришвартованные корабли, оставленные без экипажа, не могли приблизиться к берегу даже на пару миллиметров. Одинокие и окружённые тьмой, звёзды всячески пытались связаться с землёй, посылая ответный сигнал то ярко слепя в глаза, то медленно угасая. И ветер, несущийся по склонам гор и касающийся верхушек елей, разносил по округе трагичную историю об их непреодолимом расстоянии с землёй. Дровяной сельский домик, стоявший вдалеке ото всех, был единственным свидетелем разворачивающихся событий. Хоть он и был ограждён ото всех, но в эту ночь не пустовал. Из трубы вырывался тоненький дымок прямиком в объятия морозной ночи, на окнах были выведены узоры, а по другую сторону стекла задернуты шторы. Только слабое свечение от луны могло протиснуться между ними и узнать, что творится внутри. А там он как сверкающий нож бесшумно режет густую темноту, что заполнила все углы в небольшой комнатушке, и отражается в круглом зеркале вместе с едва заметным очертанием двухместной кровати. В спальне все замерло, словно на картине разом высохли нанесённые краски. И так же неожиданно, как если бы персонаж с холста вдруг подмигнул вам, в зеркале появляется движение. Не пугайтесь, это всего лишь Марк, до этого спрятанный под одеялом, переворачивается на другой бок и с громким хлопком перекидывает руки на пустую часть матраса. С этим же звуком прерывается его сон. Он нехотя разлепляет глаза, постепенно медленно садится и оглядывается по сторонам. Глаза едва различают цвета, но он отчётливо видит, что вторая часть кровати пуста. Проводит рукой по простыне. Холодная. Слышится глубокий вздох и скрип пружин под тяжестью тела. Марк опускает ноги на пол, ощущая кожей медленно плывущий ветерок, протискивающийся в комнату через маленькие щели между деревянными досками, встает, надевает большой вязаный свитер, под рукава которого с легкостью прячутся тонкие пальцы, и направляется к выходу из комнаты. В гостиной все ещё тепло. В камине догорает огонь, и угольки, как новогодние лампочки, хаотично переливаются от ярко-красного до угольно-чёрного цвета. Рядом с ними на полу, прижимаясь друг к другу, пытаются согреться две большие кружки с застывшим на краешке отпечатком губ. Марк подходит к ним, берет в руки одну и, смотря на догорающий огонь, допивает остатки какао. — Холодный, — брезгливо сообщает он, после того, как пробует на вкус. Поворачивается и, огибая диван, проходит вдоль всю гостиную. Его окружают привычные вещи: на стенах висят фотографии со знакомыми лицами, он лично выбирал маленькую ель, что сейчас постепенно осыпалась на пол, над камином стоит его небольшая коллекция снежных шаров, которую он получал каждое Рождество с семи лет, и разбросанные подушки, напоминали о маленькой драке, в которой проигравший должен был убраться в комнате, но так этого и не сделал. Каждая деталь в этом доме была напоминанием о Рождестве. Должно быть, эти стены все ещё помнят смех гостей, не поленившихся приехать в такую даль, длинные рассказы родителей, даже его детский голосок, который совершенно отличается от недавно услышанного. Сейчас нет никаких посторонних звуков, слышно лишь завывание ветра, дребезжание оконных рам и тихое пощёлкивание огня. Но даже такая мелочь возвращала его в каждое двадцать пятое декабря. Марк переступает порог между гостиной и кухней и начинает готовить горячий шоколад, через несколько минут выливая напиток в кружку. Он не спешит брать её со стола, давая время остыть жидкости. За это время выходит в гостиную, где висела на крючке одежда, надевает толстый белый пуховик, натягивает штаны и зашнуровывает на ногах ботинки. Обратный путь на кухню уже не тихий. Подошва отчеканивает каждый шаг, и Марк начинает торопиться. Аккуратно берет посуду и снова проходит намеченный путь. Он перед дверью, топчется, не знает, как открыть её. Локтем надавливает на ручку, прогибаясь в спине, параллельно стараясь не пролить шоколад на пол. Появляется характерный звук щелчка, и нетерпеливый ветер тут же распахивает дверь. На лице Марка сразу же появляется улыбка. Перед ним открывается красивейший пейзаж с припудренными горами, над ними желтоватая полукруглая луна, вместе с миллиардом сверкающих звёзд. На фоне этой зимней сказки, на ступеньках, держа в руках фонарик и светя им в небо, сидел человек. Поверх толстой куртки на нём был накинут плед, и только чёрная шапочка выглядывала из этого импровизированно сугробика. Стоит раздаться звуку хлопнувшей двери о косяк, как он тут же поворачивает голову. Джексон, едва увидев Марка, так же расплывается в улыбке. — Почему ты не спишь? — изо рта вырывается пар, на щеках розовый румянец, а обмотанный шарф уже покрылся инеем. Похоже, сидит долго. — Без тебя я не могу спокойно спать. — Марк садится рядом на холодные ступеньки и смотрит на его лицо. Неважно насколько красиво было за пределами веранды, для него не существовало ничего и никого красивее, чем замёрзший и улыбающийся Джексон. — Тем более, я начинаю ревновать. — К кому это? Кроме нас тут никого нет, ты же знаешь. — А как же они, — Марк кивает в сторону неба. — Как только мы сюда приехали, ты каждую ночь выходишь на улицу, словно на тайное свидание. Джексон смеётся, выходит у него это с хрипотой. Снова простыл. Поправляет шарф, едва заметив упрекающий взгляд, и, прокашлявшись, отвечает на ревнивую реплику парня: — Для меня нет никого важнее тебя… Но, прости, мне не подвластно устоять их красоте. Ты только взгляни, — он направляет луч фонаря на темно-синее небо, запрокидывает голову наверх и уголками губ начинает улыбаться им. — Я знаю, — обреченно проговаривает Марк, не взглянув даже в намеченную сторону. Он знал каково это, ведь у него была своя звезда, на которую мог смотреть бесконечность. И она находилась рядом. — Это тебе, — вдруг вспоминает он о горячем шоколаде, приготовленном специально для человека, сидевшего на холоде. Кружка, согревающая до этого руки Марка, взмывает в воздухе и вскоре оказывается в других. — Спасибо, — Джексону приходится отложить фонарик рядом. Одной ладонью держит кружку, а другой пытается накрыть Марка пледом. Тот подвигается ближе, обвивает руку вокруг талии парня и начинает улыбаться ярче звёзд на небе. Ему не нравился холод, он обожал жару, лето и солнце, пекущее голову. Но с недавнего времени дом на склоне горы стал одним из тех, в который он с нетерпением возвращается каждый год. Только здесь Марк мог остаться с Джексоном наедине, от заката до рассвета лежать с ним в кровати, обнимаясь, чтобы не замерзнуть под утро; сидеть в гостиной, укутавшись пледом и переплетая ноги; украшать ёлку всем, что попадётся под руку; поздней ночью встать с постели, чтобы приготовить любимому горячий шоколад и сидеть с ним на веранде, всматриваясь в горизонт. Каждый момент, проведённый здесь, для него становится особенным. — Ты, наверное, очень сильно замёрз, — Марк кладёт голову ему на плечо и аккуратно переплетает пальцы свободной руки. — Как ледышки. Он подносит ладонь к губам, нежно касаясь ими холодной кожи и накрывая своим горячим дыханием. Джексон резко забывает о небе и поворачивает голову, начиная с полуулыбкой любоваться тем, как усердно пытается Марк согреть его руку. — Не будь таким милым. — Я даже и не стараюсь, просто беспокоюсь о своём парне, — Марк смеётся, поднимая свои круглые глаза, и одним своим взглядом отапливает замёрзшее сердце Джексона. — Разве нельзя? Вопрос остаётся без ответа, и только легкое сжатие пальцев в ответ даёт четкий ответ: «тебе можно всё». — Сегодня должен быть звездопад, — бормочет Джексон, вновь перенося свой взгляд наверх, и отпивает напиток, обжигающий язык. — Поэтому ты до сих пор сидишь здесь? — Да. — И что же ты загадаешь, когда одна из них упадёт? — спрашивает Марк и впервые с того момента как вышел на улицу смотрит на небо. В это темное море, на поверхности которого сверкали бриллианты, истинные драгоценности, которые можно увидеть лишь с наступлением темноты. — Что бы я загадал? — Джексон впервые задумывается об этом, но находит ответ быстро. — Я бы загадал каждую зиму проводить время здесь, в этом домике вместе с тобой. Встречать праздники, звать гостей и кататься по снежным горам… Марк слушает внимательно, а в голове представляет накрытый стол, друзей с их женами и детьми, своих родителей и родителей Джексона. Он копошится рядом с плитой, пока Джексон проверяет наличие приборов, успевая вставить свои шуточки в разговор. В комнате царит идиллия, по комнате витает запах запеченной индейки и слышен смех людей вместе со стуком бокалов. Марк мечтал о том же: каждый год встречать Рождество и Новый год вместе с Джексоном. Когда образ идеального семейного праздника исчезает, он поворачивает голову и встречается с изучающим взглядом. — Люблю тебя, — шепчет Джексон, боясь, что слова унесутся в пустоту, царившую за пределами их дома, и потеряют драгоценность, спрятанную в нескольких буквах. — Я тебя тоже, — в ответ проговаривает Марк. Сначала дарит свою счастливую улыбку, а потом тянется вперёд. Слегка касается обветренных губ и тут же отстраняется, не давая затянуться поцелую. — Думаю, самое время зайти внутрь. Джексон смеётся, понимая намек, и кивает головой. Марк встаёт первым и тянет за собой Джексона, руку которого так и не выпустил. Фонарик остаётся лежать зажженным на ступеньках, пробивая тьму светом. И как только дверь закрывается, с неба срывается звезда. Она проносится через весь небосвод, навстречу острым копьям, преодолевает горы и падает прямо на землю. С этой падающей звездой исполнится одна мечта двоих людей.