Вернуть свою жизнь

      Просто.       Нужно.       Научиться.       Жить дальше.       Забыть прошлое и выкинуть из памяти её образ, осевший где-то на дне сознания и упорно возникающий каждый раз, как он видел перед собой блондинку. Неважно какого роста, неважно какой стати, неважно с какими намерениями.       Потому что каждая из них вызывала в нём только презрение.       Потому что даже сейчас, спустя год, его любовь к жене была настолько же сильна, как и ненависть, заполнившая потухшее и мёртвое сердце — преданное и залитое горькой обидой.       Он никогда её не простит, даже если она приползёт к его дому и будет умолять дать ей второй шанс. Даже если она раскается и поймёт свою ошибку. Даже если она осознает всю подлость своего поступка...       Он не простит.       Потому что в его жизни больше нет места лживой и коварной твари, бросившей своего ребёнка и наплевавшей на их семью из-за своей похоти.

***

      — Милый, почти все собрались, — тонкий голос возвращает его в реальность, и Клаус, до этого застывший в одной позе: с бокалом шампанского в руках, с обращённым в никуда взглядом, с безразличным ко всему лицом, поводит плечами и поворачивает голову в сторону Луизы, прижавшейся к его руке и выжидающе смотрящей в его равнодушные глаза.       Он опять далеко отсюда, и она в очередной раз проглатывает обиду, вызванную его отрешённым видом.       — Конечно, дорогая, — Клаус осматривает комнату, наполненную людьми: близкими и не очень, знакомыми и абсолютно чужими, и, стукая по бокалу вилкой, привлекает к себе внимание. Вспышки фотокамер, широкие улыбки и Луиза, прильнувшая к нему вплотную и принявшая максимально фотогеничную позу. — Рад поделиться с вами хорошей новостью. Как вы знаете, эта женщина, — он бросает тёплый взгляд на улыбающуюся и довольную брюнетку, — уже долгое время поддерживает меня, терпит... — смех собравшейся публики и понимающие кивки, — а также занимает очень важное место в моей жизни...       И ничего, что голос дрожит, а слова всё сложнее и сложнее вылетают из горла. И ничего, что где-то в груди разрастается ком боли и смутное чувство стыда за своё же предательство и ложь перед неповинной ни в чём Луизой. Ведь она не виновата, что её присутствием он лишь хотел заполнить пустоту в своей жизни, что его дочери необходима мать, а не приходящая изредка ночевать тётя, и совсем не страшно, что он пытался ею заменить другую, на самом деле — незаменимую.       Поэтому пауза в его речи становится очевидно неловкой, тишина — напряжённо-гнетущей, а Луиза покрывается мертвенной бледностью, вновь встречаясь с отрешённым взглядом серых глаз.       — Клаус...       — Простите, я так волнуюсь, — он улыбается и делает большой глоток шампанского, списывая свою заминку на волнение. — Не буду тянуть, просто хочу сказать, что мы решили пожениться. Спасибо тебе, — он поворачивается к девушке и оставляет лёгкий поцелуй на накрашенных блеском губах, почему-то вспоминая именно тот день, когда они с Кэролайн так же, пусть и в более узком кругу друзей, сообщали о своей помолвке.       Как давно это было.       Очень давно.       И, наверное, только одна Ребекка понимает, что сейчас на душе у брата. Стоящая невдалеке и пристально наблюдающая за счастливой с виду парочкой. Обнимающиеся, улыбающиеся, восторженные во вспышках фотокамер и перед приглашёнными на вечер гостями, но Клаус... Совсем не такой, как в тот день, когда он стоял под руку с будущей женой — с Кэролайн. Тогда он был по-настоящему счастлив, окрылён. И тогда он не играл роль и не притворялся счастливым женихом, нашедшим наконец свою вторую половинку.       Впрочем, к чему сейчас воспоминания.       Ребекка подбадривающе улыбается, ловя на себе признательный взгляд Клауса, и заметно напрягается, когда замечает постепенно вытягивающееся от изумления лицо Никлауса. Он застывает на месте и смотрит куда-то мимо неё, совсем не обращая внимания на подошедшего к нему друга, поздравляющего их с помолвкой. Секунда, и Клаус с безумным лицом, чуть ли не бросив бокал в руки Луизы, срывается с места и быстрыми шагами проходит мимо сестры, направляясь к выходу и не слыша её слов и просьб объяснить, в чём дело.       А он ни на что не реагирует и ничего не замечает, кроме знакомого силуэта, скрывшегося в дверях и, по-видимому, собравшегося покинуть вечер.       — Кэролайн... — лихорадочный блеск в глазах и вырывающееся из груди сердце. Он подбегает к лифту, но встречается лишь с успевшими закрыться дверьми. Нервно нажимает на кнопки и бьёт ладонью по металлической поверхности, тут же бросаясь в сторону лестницы. Три этажа, всего три этажа, он просто обязан успеть хотя бы для того, чтобы посмотреть ей в глаза и сказать, как ненавидит её.       Передать ей, что она больше никому не нужна и что у неё нет семьи, нет дочери, нет дома.       Пролёт за пролётом, и вот уже Клаус выбегает в фойе, оглядывая его взглядом и вновь вылавливая, он уверен, её фигуру. Он просто не мог ошибиться. Не имел права, ведь впервые за столь долгое время она была так близко.       — Кэролайн... — уже громче, но девушка, которую он преследует, не оборачивается и не реагирует на его зов, лишь ускоряет шаг, чтобы в следующую минуту скрыться за входными дверьми. — Пожалуйста.       Чего ты просишь, Клаус?       Чтобы она остановилась или, наоборот, исчезла, никогда больше не вторгаясь в твою жизнь.       — Кэролайн... — он перехватывает её у такси и, хватая за локоть, грубо разворачивает к себе.       Блеск в глазах потухает, а сердце попросту останавливается.       Не она.       Он всё-таки ошибся.       — Простите, я вас кое с кем спутал. Извините, — он, пошатываясь, делает шаг назад и разочарованно смотрит на абсолютно чужую женщину, лишь со спины напоминающую ему жену.       — Ничего страшного. Бывает, — женщина пожимает плечами и грациозно садится в машину, оставляя поникшего Никлауса со своими иллюзиями и болью, вызванной нахлынувшими образами Кэролайн.       — Ник... — только сейчас он понимает, что не один, и, разворачиваясь, видит взволнованную Ребекку и Луизу, еле сдерживающую слёзы и судорожно пытающуюся снять с пальца кольцо. То самое, которое он подарил ей всего лишь час назад.       — Можешь забрать его, Клаус, — она кидает украшение к его ногам и гневно тыкает в него тоненьким пальчиком. — Сначала разберись со своим прошлым, потому что я устала чувствовать её присутствие даже в нашей постели.       Ни один мускул не дёргается на окаменевшем лице, ни одно оправдывающее слово не слетает со сжатых в тонкую полоску губ. Лишь холодный, чужой взгляд и спокойные удары сердца.       Что ж, не судьба.       Клаус равнодушно смотрит вслед уходящей девушке и вздрагивает, когда тонкие руки обвивают его шею, и сестра поддерживающе обнимает брата.       Так хочется разделить с ним боль и не видеть этого мёртвого взгляда.       Так хочется научить его жить настоящим.       Так хочется научить его верить.       Просто надо больше стараться, и у неё всё получится. Вместе они справятся.       Обязательно.