Вернуть свою жизнь

      Она любит наблюдать за ним, пока он спит. Такой горячий, родной и любимый. Любимый настолько, что в груди приятно щемит, а сердце наполняется таким безграничным и светлым счастьем, что хочется обнять весь мир и смеяться... смеяться... смеяться. Радоваться каждому дню, да что там, каждой минуте, проведённой вместе, и благодарить Бога за эту сладкую, сводящую её с ума любовь.       Тонкие пальчики несмело касаются колючей от щетины щеки, невесомо проводят по скуле и очерчивают контур пухлых губ, отчего мужчина сонно открывает глаза и улыбается, перехватывая запястье жены и целуя каждый пальчик по отдельности.       — Доброе утро, love, — он тянет девушку на себя, накрывая своё тело её: обнажённым, — и прикасаясь к приоткрытым губам нежным и бережным поцелуем. Проводит вдоль позвоночника кончиками пальцев, двигая бёдрами навстречу и с каждой секундой всё сильнее возбуждаясь от её близости. — Ты сводишь меня с ума, Кэролайн.       Его женщина. Такая красивая в лучах утреннего солнца, разомлевшая и ласковая, словно кошка.       — Я люблю тебя, Никлаус Майколсон, — она хитро улыбается и отстраняется, лишь для того, чтобы приподняться и позволить ему войти в неё, мучительно медленно наполняя возбуждённой плотью. Кэролайн закрывает глаза и, выгнувшись назад, слегка откинув голову, начинает двигаться. Чувствует горячие ладони, скользнувшие по её груди и обхватившие тонкую талию. Мир растворяется, и разум уступает место ощущениям до тех пор, пока мужские руки не начинают сжимать талию сильнее, причиняя ощутимую боль, а толчки становятся резкими и грубыми. Её муж никогда не позволял себе такого, и Кэролайн резко открывает глаза, с ужасом смотря на мужчину под ней...       ...Деймон.       — Нет-нет, не может быть. Ты мёртв, — она отчаянно пытается освободиться от хватки и соскочить с его бёдер, но он лишь мерзко смеётся, ловко переворачиваясь и подминая слабую девушку под себя. Перехватывает её руки, пытающиеся оттолкнуть его, и склоняется к самому уху.       — Ошибаешься, дорогая, — тонкие губы расплываются в усмешке, и Деймон продолжает механически двигаться, ещё сильнее вдавливая пленницу в кровать. И она кричит: громко, когда по его виску стекает тонкая струйка крови, капая на её белоснежную грудь. Потом ещё одна, ещё, пока ухмыляющееся лицо мужчины не превращается в кровавое месиво и вместо красивых голубых глаз не появляются пустые глазницы, будто смотрящие на неё с укором и вызывающие дикий ужас.       — Нет-нет, ты умер, умер... Ты умер...       — Кэролайн, Кэролайн, чёрт бы тебя побрал, проснись. Тише, тише, — красивая брюнетка прижимает бившуюся в истерике девушку к себе и нежно гладит её по волосам, сквозь громкие всхлипы пытаясь достучаться до напуганного кошмаром разума и шепча успокаивающие слова. — Это просто сон. Сон, ничего больше. Всё будет хорошо, Кэр, успокойся, пожалуйста. Прекрати.       И Кэролайн неожиданно застывает, осознавая, что его нет здесь и что он действительно мёртв.       — Мёртв... — шепчут побелевшие губы, и Кэролайн облегчённо выдыхает, освобождаясь от крепких объятий подруги и рукавом стирая раздражающие кожу слёзы. Вот только дрожь в руках до сих пор не проходит, и даже тогда, когда она встаёт с кровати и идёт умываться, холодной водой стараясь смыть остатки сна.       — Что происходит, Кэр? — в отражении зеркала появляется та самая девушка, что лишь минуту назад дарила свою поддержку, и, скрестив на груди руки, терпеливо ожидает её ответа. — Почему ты не можешь мне рассказать?       Действительно, почему? Может, потому, что она убила человека, ударила девушку и сбежала от властей? Может, потому, что теперь она самая настоящая преступница, преступившая закон и отвергнутая собственным мужем, как и жизнью, в которой ей не было места. И лишь дочь удерживает её сейчас, чтобы не сорваться вниз и не избавиться от этого враждебного мира.       Быть может, ей просто не стоило возвращаться...       — Выйди, Кэт, мне нужно переодеться, — Кэролайн глубоко дышит и молча наблюдает, как подруга, кивнув головой, послушно выходит. Никто не должен видеть её изуродованного тела, ведь тогда возникнет слишком много вопросов. Вопросов, которые могут с лёгкостью вывести её на чистую воду и вытянуть из неё признание о том, с каким удовольствием она убивала своего мучителя.       Кэролайн снимает с себя пижаму и равнодушным взглядом скользит по худому, испещрённому где-то побелевшими, а где-то ещё ярко-бордовыми, не до конца зажившими шрамами, из которых ещё торчали до сих пор не извлечённые нитки. Это тело не сравнить с былым, но стоит ли переживать об увечьях, когда она вопреки всему выжила в том аду?       — Прости, Кэт, — она заходит на кухню, где её уже ждут свежесваренный кофе и тосты, а ещё молчаливая подруга — единственная, кто за всё это время не отвернулся от неё и согласился помочь, несмотря на её загадочность и нежелание открыться перед нею. — Я многого не могу тебе рассказать. Пока.       Она садится на высокий стул и обхватывает чашку руками, пытаясь согреть озябшие руки и пряча взгляд в тёмно-коричневой жидкости ароматного кофе.       — Ладно. Не буду настаивать. И что ты собираешься делать? — Кэтрин пристально вглядывается в бледное и безразличное лицо Кэролайн, заявившейся этой ночью и умоляющей помочь ей. Потому что ей больше некуда было идти и потому что Майколсон с позором выгнал её из собственного дома, запретив даже близко подходить к их дочери.       Наверное, слишком жестоко, но его тоже можно понять.       — Не знаю, — Кэролайн пожимает плечами и закрывает глаза, вспоминая сейчас звонкий смех дочери, презрительный голос мужа и холодность Ребекки. За что? — Кэт, расскажи, что здесь произошло без... без меня.       — Я не знаю. Ты хоть понимаешь, Кэролайн, что свалилась словно снег на голову? Я не знаю, где ты была, не знаю, что с тобой было и почему ты стала такой. Ничего не хочешь пояснить? — А в ответ только молчание и отрешённый взгляд гостьи, перед глазами которой проносятся воспоминания того дня в клинике, когда она последний раз видела свою новорождённую девочку, уносимую врачом из палаты. Ей не стоило тогда засыпать, не стоило отдавать дочь и позволять Клаусу оставлять её одну, потому что проснулась она только в подвале, ставшем для неё новым, наполненным болью и страхом миром.       — А Клаус? Клаус говорил что-нибудь?       — Я не сталкивалась с ним с того дня, хоть и пыталась поговорить и даже приходила в ваш дом. Но он... он словно умер тогда, Кэролайн, — Кэтрин заминается, замечая, как меняются глаза подруги, превращаясь из ярко-голубых в тёмно-синие, наполненные безнадёжностью и безграничной тоской. — Он не отвечал на звонки, и только от Ребекки я узнала, что ты уехала.       — Уехала?       — Да.       — Так просто бросив своего ребёнка и мужа? Кэт, о чём ты говоришь? — в голосе Кэролайн звенят истеричные нотки, и она вскакивает со стула, с остервенением бросая чашку в противоположную стену. Зарывается пальцами в распущенные волосы и ходит по комнате, словно загнанная тигрица. — Господи, что здесь происходит? Как ты... ты могла поверить в это? Как ты могла даже допустить мысль, что я могу предать Клауса? Почему ты не искала меня? Почему никто за весь этот проклятый год не вспомнил обо мне и не начал поиски? — она переворачивает стул, на котором недавно сидела, ещё больше заставляя Кэтрин задуматься о её состоянии.       — Кэр, что с тобой? Я не виновата в твоём решении...       — Каком решении? — она наконец останавливается, сжимая кулаки и сдерживая ярость, готовую выплеснуться от одного неверного слова.       — Это ты предпочла сбежать с другим. Не я...       — Что?!       — Ребекка сказала мне, что ты уехала с любовником и просила не искать тебя.       И Кэролайн улыбается, постепенно захлёбываясь в беззвучном смехе и понимая всю иронию ситуации: в то время, как она молила Бога, чтобы Клаус скорее нашёл её, он попросту думал, что она сбежала с другим и предала его.       — С любовником. Боже. С любовником, Кэт. Я сбежала с любовником... — она пытается сдержаться, но уже не может, глотая слёзы и ещё больше отдаваясь во власть истерики, пока Кэтрин не подходит к ней и не бьёт наотмашь по лицу, заставляя её заткнуться.       — Перестань, — она грубо хватает её за плечи и с силой встряхивает, возвращая в реальность и вырывая из лап отчаяния. — Не время реветь, лучше подумай, как всё исправить. Пока не поздно и пока вокруг Клауса не вьётся какая-нибудь пассия, готовая сожрать его с потрохами. Ты должна бороться, Кэр, должна вернуть свою дочь, свой дом, свою жизнь, своего мужа... Давай же, подруга, несмотря на то, что ты пережила и через что ты прошла, но ты должна найти силы дойти до конца. Я буду с тобой, я помогу. Слышишь? Ты слышишь меня?       И Кэролайн активно кивает головой, шепча тихое "спасибо" и утыкаясь в шею обнявшей её девушки.       Она обязательно справится и не позволит кому бы то ни было разрушить её мечту, где она, Клаус и их дочь наконец будут вместе.