Вернуть свою жизнь

      Целый год, триста шестьдесят дней, двенадцать месяцев и больше восьми тысяч часов он думал, что она сбежала от него, бросила Хоуп и предпочла счастливую жизнь со своим любовником где-нибудь на побережье океана. Так далеко, что ни воспоминания о своей семье, ни угрызения совести, ни материнский инстинкт не могли достучаться до её лживого и чёрствого сердца, которое оказалось насквозь гнилым. Всё это время он горел в огне ненависти и обиды, забывая жить дальше и с каждым днём всё больше проклиная свою жену, осмелившуюся сотворить такое.       Он готовился ко всему. К одиночеству, к примеру, и безграничной боли в минуты ностальгии по их светлому счастью. К будущим вопросам дочери о маме и пустоте, поселившейся в его искромсанной душе. Но он не был готов к одному — к тому, что она вернётся не загорелая и цветущая, а растерзанная и сломленная, с изуродованным телом и потухшим взглядом.       И сейчас он находится в полной растерянности, прострации и каком-то онемении, когда абсолютно не знаешь, что делать дальше, что сказать и с чего начать. Как всё исправить, в конце концов.       Клаус, не двигаясь и даже не моргая, сидит в кабинете своего друга-врача в частной клинике и отрешённым взглядом смотрит в одну точку в стене. В голове полный хаос из мыслей, догадок и воспоминаний, а внутри грудной клетки трепещет оттаявшее сердце, восставшее из пепла и вспомнившее былые чувства. Оказывается, оно и не забывало, просто поддалось давлению чёрных и отравляющих эмоций, вызванных предательством Кэролайн.       И предательством ли?       Он не знает, который сейчас час, не знает, сколько он уже сидит здесь и сколько ещё предстоит просидеть, он помнит лишь затравленный вид своей жены и её умоляющий шёпот, набатом отдающий в ушах.       "Только не делай мне больно".       "Только не делай мне больно".       "Только не делай мне больно".       Он помнит её вмиг побелевшее лицо и дрожащие руки, когда она попыталась запахнуться обрывками футболки, чтобы скрыть исполосованное шрамами тело. Он помнит, как, всё ещё ошарашенный и застывший, наблюдал за тем, как она медленно оседает на пол, теряя сознание и пугая его ещё больше. Он помнит, как умолял её открыть глаза, согревая своим дыханием холодные и маленькие ладони. Он помнит, как постепенно увязал в отчаянии лишь от одной мысли, что мог потерять её. Сейчас. Когда она наконец вернулась к нему.       — Ник? Как ты? — хлопок двери и тяжёлые шаги врача, утомлённо опустившегося на стул и бросившего стопку бумаг на стол перед собой. Он проводит ладонью по лицу, смахивая крупицы усталости, и выжидающе смотрит на нисколько не отреагировавшего на него друга. — Ник? Ты слышишь меня?       Наконец, Клаус переводит на него безучастный взгляд и утвердительно кивает.       — Я должен её увидеть...       — Позже. Ей нужно отдохнуть, у неё нервный срыв, Никлаус, — доктор достаёт из кармана пачку сигарет и закуривает одну, с удовольствием вдыхая в себя табачный дым. — Что с ней произошло?       — Не знаю, Стив, — если бы не полная тишина кабинета, Стив вообще вряд ли бы услышал шёпот Никлауса, будто бы до сих пор не осознающего и не принимающего горькую реальность. Потерянного.— Я не успел поговорить с ней. А ты?       — Она не была склонна к общению.       — Но ты же можешь сделать выводы, как профессионал?       — Могу, но ты уверен, что готов это слышать? — дождавшись согласия со стороны Майколсона, он тушит сигарету в пепельнице и берёт те самые бумаги, что принёс с собой. — Я произвёл внешний осмотр Кэролайн, зашил свежую рану и сделал рентгенографию, не считая, конечно, анализов. Я не знаю, что с ней случилось и кто мог такое сделать, но налицо жертва насилия, Клаус.       Стив не спускает настороженного взгляда с окаменевшего лица Никлауса и ровным тоном продолжает дальше:       — Двадцать восемь шрамов, нанесённых, скорее всего, ножом, размерами от трёх до пяти дюймов. Некоторым из них не более двух недель. Зашиты неровно и неаккуратно, что указывает на непрофессиональную работу, скорее всего они обрабатывались в домашних условиях. Плюс продольные шрамы на спине, быть может от шнура или чего-то подобного. Плюс переломы восьмого и девятого рёбер, судя по утолщению, более полугода назад. Ник, в таких случаях я просто обязан сообщить в полицию.       А Клаус всё так же не двигается, только напряжённые скулы да сжатые кулаки выдают то, что он вообще услышал речь своего друга. Он не может в это поверить. Или попросту не хочет, потому что весь этот год проклинаемая и ненавидимая им жена находилась в настоящем аду и терпела боль в тысячи раз сильнее, чем он.       "Почему ты позволил ему забрать меня, Ник?"       И Клаус стонет, обхватывая голову руками и зажмуривая глаза.       Господи, всё это время его девочка страдала, молилась и надеялась, что её ищут, что её спасут, что он придёт за ней...       Напрасно. Потому что он предпочёл поверить в её предательство, чем в искреннюю любовь.       — Ник?       — Ты никуда не сообщишь, пока я не узнаю, что с ней произошло, — Клаус уверенно смотрит на своего друга и, покачиваясь от переживаний, абсолютно вымотавших его за эту ночь, встаёт с места. — Я должен быть с ней...       — Как её лечащий врач, я запрещаю тебе там появляться. Я серьёзно, Ник. Ей нужен отдых и помощь психолога, поэтому после того, как она проснётся, я пошлю к ней специалиста.       — Я согласен, но сначала с ней поговорю я, Стив. Сколько она проспит?       — Не знаю, часов восемь, может больше, — Стив пожимает плечами и опять тянется за сигаретой, в то время как Клаус решительно покидает его кабинет. У него есть вопросы и, кажется, он знает, кто может на них ответить.       Клаус нетерпеливо переминается с ноги на ногу и с остервенением нажимает на дверной звонок, едва сдерживая себя, чтобы не выломать дверь к чертям. На часах пять утра, и за дверью слышится недовольное бормотание и, наконец, щелчок замка. Сонная девушка, щурясь, смотрит на незваного гостя, но вмиг сбрасывает с себя дрёму, понимая, кто перед ней стоит.       — Майколсон? Какого?!..       — И тебе доброе утро, дорогуша, — он нагло отталкивает изумлённую девушку с дороги и проходит внутрь, с безразличием окидывая взглядом обстановку её жилища. — Оденься, Кэтрин, я даю тебе ровно минуту.       — Ты вообще обнаглел, Клаус? — она возмущённо восклицает, но тут же послушно закрывает рот, когда он слишком резко поворачивается в её сторону. Слишком возбуждён сейчас и опасен, так что стоит ли показывать характер.       Кэтрин нехотя скрывается в дверях спальни и, переодевшись в спортивные штаны с футболкой, возвращается к гостю, который уже сидит на диване и попивает найденный на столике виски. В её душе зарождается беспокойство о подруге, и, смутно догадываясь, зачем мог прийти Майколсон, Кэтрин молча выжидает его первого шага. Лишь бы у Кэролайн получилось и она успела выполнить свой план. Иначе зачем ему приходить сюда?       — Ну и? — она старается держаться от него на почтительном расстоянии и встаёт у стены, скрестив на груди руки и пристально наблюдая за его нервными порывистыми движениями.       — Кэролайн всё это время жила у тебя. Ведь так?       — Ах, вот что тебя интересует. Ты наконец вспомнил про свою жену. Какая забота, — Кэтрин иронично цокает языком и качает головой. — Жила. Но сейчас её нет, и я не знаю, где она. Извини, ничем не могу помочь, так что проваливай, Клаус. Я хочу спать.       — Можешь запихнуть свою стервозность глубоко в задницу, Кэтрин, потому что я пришёл не потому, что ищу её, а потому, что мне нужны ответы...       — П-постой, ты знаешь, где она? — Кэтрин обрывает его и прищуривает глаза, читая ответ на его лице. — Что ты с ней сделал, чёртов ублюдок? — она смело подходит ближе и нависает над ним, готовясь выцарапать ему глаза, если придётся, но её останавливает взгляд, полный боли, смешанной с каким-то странным оттенком...       ...Виной.       — Что произошло, Ник? — уже спокойнее произносит Кэтрин и, оглушённая его молчанием, оседает на диван рядом с ним.       — Она в больнице. Нет-нет, всё нормально, если можно так выразиться, — поясняет Клаус, когда замечает тревожный блеск в её глазах. — Мне нужна твоя помощь, Кэтрин. Она что-нибудь рассказывала о себе, с тех пор как вернулась?       Секундное молчание и отрицательный ответ. Действительно, она ничего не знала о Кэролайн, не знала, где она была всё это время и что с ней произошло, она лишь слышала её крики по ночам, когда подруге в очередной раз снился кошмар.       — Ладно, тогда, быть может, ты знаешь, кто такой Деймон? — Кэтрин невольно застывает, с растерянностью глядя на него и совершенно не понимая, к чему он это спрашивает. Потому что если он не знает о нём, значит Кэролайн никогда ничего не рассказывала о своём прошлом. Тогда стоит ли рассказывать ей?       — Нет.       — А теперь послушай меня, дорогуша, — Клаус, уже не сдерживаясь и сбрасывая с себя былую выдержку, хватает Кэтрин за предплечья и с силой встряхивает, отчего та морщится и пытается освободиться от его хватки. Бесполезно. Слишком он разъярён и зол, чтобы можно было до него достучаться. — Кэролайн сейчас лежит в больнице с изуродованным телом и нервным срывом, и я лишь хочу знать, что с ней произошло и кто мог сделать это. Ты поняла? Поняла меня? — последние слова он выкрикивает ей в лицо и наконец отпускает, давая возможность переварить информацию и осознать, что случилось что-то действительно серьёзное.       — Это её бывший. Они встречались ещё в колледже, задолго до знакомства с тобой. Деймон Сальваторе был на третьем курсе, когда мы пришли учиться. Весь такой красивый и уверенный, харизматичный и очаровательный до подлости, одним словом, настоящий мужчина, пользующийся успехом у девушек. — Никлаус не спускает горящего взгляда с задумчивой девушки, переворачивающей свою память в поисках подробностей, и терпеливо ждёт её дальнейших откровений. — И он сразу выбрал её. Так просто, с первой недели. Забросил всех своих подружек и начал ухаживать за Кэролайн, задаривая её цветами и засыпая признаниями. Это была сжигающая страсть, такая сильная, что она в упор не видела его недостатков. Например, странные компании, с которыми он пропадал, или вечные проблемы с полицией. В общем, к концу четвёртого курса его отчислили из-за истории с наркотиками и угоном автомобиля. Да он и колледж перестал посещать. А она плакала, так много плакала из-за него, всё уговаривала остановиться и взяться за ум, потому что ей хотелось другой жизни, Клаус, а Деймон тянул её вниз. Всё глубже и глубже. На самое дно. И тогда она решилась, выбрала правильный путь без него, написала письмо и разорвала их отношения. А он тем же вечером, будучи пьяным за рулём, сбил ребёнка, за что его и посадили. Больше я ничего не знаю, Ник. С тех пор прошло много времени, и я ничего не слышала о нём. Наверняка он до сих пор отбывает наказание. Почему ты спросил про него?       — Мне пора, Кэтрин, — Клаус быстро поднимается с дивана, только что осознав, что его жена никогда не была откровенна с ним до конца,— и чувствуя лёгкий укол обиды. Лишь пять минут назад он полностью винил себя в произошедшем, но, как оказалось, её вины в этом было не меньше. Теперь необходимо услышать её версию, а главное, расскажет ли она ему всё, или опять будет скрывать своё прошлое? — Она в больница Стива, если тебе это интересно.       И Клаус покидает квартиру, оставляя недоумевающую Кэтрин наедине с догадками.