Вернуть свою жизнь

      Весенний дождь заливает серые улицы города и барабанит по стеклу, разрушая тишину палаты и лишний раз напоминая Никлаусу, что это не сон и не его богатое воображение, создающее образ жены, а самая настоящая Кэролайн, живая и невредимая, правда спящая — глубоким и безмятежным сном. Её дыхание ровное и размеренное; красивое, но бледное лицо расслаблено; тонкие и холодные руки покоятся вдоль тела, а исхудавшая фигурка накрыта двойным слоем одеяла. Так настоял Клаус, почему-то решив, что ей сейчас холодно.       Он сидит возле её кровати, устало потирая глаза и не желая уходить от неё даже на минуту. Одна чашка кофе сменяет другую, и Стив, в который раз пришедший проверить свою пациентку, недовольно качает головой.       — Ты должен отдохнуть, Ник. Уже пять часов вечера, — он по профессиональной привычке перехватывает запястье девушки и прослушивает пульс, не спуская укоризненного взгляда с упрямого друга. Он прекрасно понимает его желание остаться с Кэролайн и дождаться момента её пробуждения, но необходимо подумать и о себе. Бессонная ночь, плюс целый день, проведённый рядом с бывшей женой, и как результат утомлённый и нервный Клаус, болезненно реагирующий на каждое его слово по поводу отдыха.       — Она скоро проснётся, я не могу уйти.       — Как знаешь, но моя смена заканчивается. Если что, нажмёшь кнопку вызова, — Стив, наконец отпустив руку пациентки, удовлетворительно кивает и молча покидает палату. Как бы ни была интересна история появления Кэролайн, но усталость медленно стачивала и его.       И Клаус вновь остаётся один, перехватывая ладошку жены и начиная согревать её своим дыханием, пока не замечает, что дыхание Кэролайн сбивается, и она начинает дышать то поверхностно и часто, то глубоко и неравномерно. На белоснежном лбу появляется напряжённая складка, и девушка непроизвольно сжимает кулаки, что-то шепча бескровными губами.       — Не надо...       — Кэролайн!.. — Клаус нависает над блондинкой, мечущейся в беспокойном сне, и трясёт её за плечи, пытаясь вырвать из засасывающего её кошмара. — Кэролайн, любимая, просыпайся. Кэролайн, прошу. — И она резко открывает безумные от страха глаза, хватая ртом воздух и отмахиваясь от мужских рук. — Тсс, всё хорошо. Это я — Клаус. Я здесь, я с тобой... — он шепчет, прижимая её к себе и успокаивающе гладя по вздрагивающей от рыданий спине.       Кажется, ему сейчас так же больно. Больно осознавать, что какой-то ублюдок смог довести Кэролайн до такого состояния. А самое страшное, что он уже ничего не мог исправить. Если только отомстить и заставить Деймона пройти все круги ада и испытать на себе каждый порез, нанесённый его жестокой рукой, каждую рану, нарисованную его безумием.       В объятиях Никлауса так тепло и спокойно, что Кэролайн постепенно затихает и с болезненным удовольствием вдыхает родной аромат. Он до сих пор не сменил парфюма, и на секунду, всего лишь на жалкое мгновение её посещает чувство, что ничего этого не было: ни её жуткого плена, ни кровавого побега, ни стены ненависти со стороны мужа. Ничего не было. Только он, она и их дочка.       — Почему я здесь? — она поднимает заплаканные глаза на посеревшего от переживаний и внутренних терзаний Клауса и несмело проводит ладонью по его щеке. Потом смелее... касается кончиками пальцев его пухлых губ, скулы, шеи и уже сама обвивает его руками и прижимается крепко-крепко, сильно-сильно, боясь отпустить и вновь почувствовать его холодность. Только не сейчас, когда стена дала трещину.       — Ты потеряла сознание, Кэролайн, — он не торопится отстраниться, даря ей необходимую поддержку и пропуская белокурые локоны между пальцев. Наслаждаясь... их близостью и проклиная каждый час, проведённый в разлуке. Как оказалось, вынужденной. — Нервное истощение и переутомление.       — Я хочу увидеть дочь, пожалуйста.       — Хорошо, я позвоню Ребекке и позову доктора. Не бойся, я буду стоять за дверью, — поясняет он, когда замечает неподдельный страх в блестящих от слёз глазах и чувствует сильные пальцы, схватившие его за рукав. — Я не уйду, я обещаю, Кэролайн.       И только после этого девушка разжимает хватку и позволяет Клаусу выйти из палаты.       Он возвращается через полчаса, когда медсестра уже провела осмотр Кэролайн, обработав рану и вколов очередную дозу препаратов, и застаёт её сидящей в кровати и рассматривающей свои тонкие, чуть ли не прозрачные руки, на которых отчётливо виднелись голубые вены.       — Ребекка привезёт Хоуп? — и Клаус сдержанно улыбается. Всё такая же упрямая и настойчивая. Она всегда была такой — чётко двигалась к своей цели, вот прямо как сейчас настаивая на встрече с дочерью.       — Да. Они скоро будут, — и его лицо вмиг становится серьёзным и непроницаемым, когда он вспоминает, какой разговор их ожидает. — Кэролайн? — Она вскидывает на него тревожный взгляд, будто догадываясь, о чём сейчас пойдёт речь, и начинает мотать головой, шепча слово "нет", с каждым его последующим шагом всё громче и громче, пока он не достигает кровати и немного грубо берёт её руки в свои. До боли сжимает дрожащие пальчики и заставляет её посмотреть в свои глаза. — Я должен знать. Я должен всё знать, потому что тут, — он кладёт её ладонь на свою грудь, — больно, и потому что я обязан выяснить, кто перевернул нашу жизнь.       — Не надо, Ник, я не хочу вспоминать... — она пытается вырвать свои руки, но добивается обратного эффекта, и Никлаус ещё крепче сжимает тонкие запястья, одержимый идеей докопаться до правды. Ему нужно знать, что с ней произошло и как им дальше жить с этим. И Кэролайн затихает, опуская голову и уже не сдерживая слёзы, проваливаясь в омут воспоминаний и отдаваясь в руки привычной боли и загнанности. Клаус прав — он обязан знать. Хотя бы для того, чтобы понять, что она не предавала его и не бросала. По крайней мере, по своей воле.       — Это был Деймон? — И Кэролайн послушно кивает, даже не пытаясь смахнуть мешающие слёзы и начиная рассказывать.       — Я не помню, как оказалась у него. Не знаю, как он забрал меня с больницы, я помню лишь этот чертов подвал и бежевые стены вокруг. Он был безумен, Клаус, безумен настолько, что искренне верил, что сможет вытравить воспоминания о тебе и дочери болью. И у него это практически получилось, потому что я хотела умереть, лишь бы не чувствовать, не ощущать, не знать, что ты не ищешь меня и уже давно устраиваешь свою личную жизнь. Мне было так больно, так больно, Ник, что все эти шрамы казались жалкими царапинами, а его наказания лишь неприятными прикосновениями...       И Кэролайн проваливается в бездну воспоминаний, смотрит стеклянным взглядом на их сцепленные пальцы и не замечает, как глаза Никлауса постепенно наливаются безграничной болью и блестят он непролитых слёз.       Кэролайн не заслужила это. Как и он, как и Хоуп.       Их жизнь была жестоко растоптана одержимым ублюдком, возомнившим себя достойным его светлой девочки. Деймон.       Наконец, она замолкает, вскользь рассказав о побеге, но так и не озвучив, как ей это удалось. Впрочем, не это главное, и Никлаус глубоко вздыхает, чтобы успокоить бурю внутри, разгоравшуюся с каждым вдохом и подчиняющую разум ярости. Он найдёт Деймона, неважно, какими способами, неважно, сколько времени на это уйдёт, но этот ублюдок ответит за свои поступки, за каждую слезинку жены, за каждый её болезненный стон.       — Я убью его...       Она вскидывает на него испуганный взгляд и откровенно дрожащими руками обхватывает его лицо. Смотрит с мольбой, будто умоляя отбросить эту идею и забыть. Просто забыть и попытаться жить дальше. Без ненависти и злости, обиды и жажды мести. Может, потому, что мстить было уже некому. Но как признаться в том, что ты убила человека? Да, монстра. Да, преступника. Но всё же человека.       — Я хочу забыть об этом, Клаус. Давай оставим всё в прошлом, выкинем его из нашей жизни и начнём новую, — она шепчет ему в губы, едва касаясь их своими, и прижимается всё ближе к мужчине.       — Неужели ты не хочешь мести, Кэролайн? Неужели ты не хочешь, чтобы он ответил за то, что сделал с тобой. Нет, не по закону...       — О чём ты говоришь, Ник? — она останавливает его речь и всматривается в решительное и такое чужое лицо. Что он имеет в виду?       — Я хочу, чтобы он испытал то же самое. Я хочу, чтобы он кричал от боли и умолял о смерти. Я займусь этим, Кэролайн, — Никлаус нежно проводит ладонью по щеке девушки и собирается встать, как она останавливает его и отчаянно мотает головой.       — Не надо, Ник. Прошу, оставь это...       — Оставить?! Оставить?! Кэролайн, что ты несёшь? Посмотри, что он с тобой сделал? Что он сделал со всеми нами? Даже его смерть не сможет искупить всей вины перед нашей семьёй, — Клаус кричит, яростно жестикулируя и искренне не понимая, почему она не желает смерти Деймона. — Прости, дорогая, но я не могу оставить это безнаказанным, — он всё-таки сбрасывает с себя её руки и разворачивается, чтобы уйти. Первым делом, он должен позвонить Крису и собрать как можно больше информации об этом Сальваторе.       — Он уже наказан, Клаус, — её шёпот останавливает его у двери, и он разворачивается, непонимающе глядя на свою жену.       — Что ты имеешь в виду, Кэролайн? Что ещё ты от меня скрываешь?       — Пожалуйста, не заставляй меня говорить это, — она опять мотает головой, будто отгоняя призраков своего заточения, и начинает откровенно рыдать. Как она может сказать это вслух, если даже себе признаться страшно? Так страшно, что хочется оказаться в другой жизни, которую она бы прожила по-другому, уже не совершая былых ошибок.       — Кэролайн, что ты сделала? — Клаус начинает смутно догадываться и застывает на месте, ожидая её признания. Господи, пусть его догадки окажутся неверными, потому что это действительно ужасно. Для неё — для его светлой девочки. — Как тебе удалось сбежать?..       — Нет, нет, не надо, не вынуждай меня, — ей становится сложно дышать, и Кэролайн судорожно хватает ртом воздух, хватаясь за шею и пытаясь справиться с нарастающей истерикой.       — Кэролайн...       — Я убила его. Слышишь? Убила. Вот этими самыми руками, — она кричит и протягивает к нему худые и дрожащие руки, будто показывая ещё сохранившуюся на них кровь. — Убила своего мучителя, и знаешь, что самое страшное, Клаус? Что я нисколько об этом не жалею. Нисколько. И я убила бы его ещё раз, и ещё, и ещё... Но ведь это неправильно, это так ужасно, радоваться чужой смерти и желать её вновь и вновь. Я не убийца, Ник. Скажи, что я не убийца.       — Ты не убийца, Кэролайн, — он подлетает к ней за секунды, разрываясь на части от понимания всего ужаса, что она испытала, и прижимая её к себе. — Ты ни в чём не виновата, ты не такая. Тсс, моя хорошая, мы начнём всё заново. Попытаемся забыть прошлое и научимся жить в настоящем. Я помогу тебе, мы справимся. Всё будет хорошо. Я защищу тебя, не отдам. Моя... — Клаус осыпает её заплаканное лицо лёгкими поцелуями и уже более требовательно приникает к солёным от слёз губам, терзая и исследуя их. Вспоминает её вкус и наполняется внутренним восторгом.       Потому что их ад закончился.       И потому что теперь всё будет хорошо.       И как в доказательство этому в палату осторожно стучатся, и через секунду в дверях появляется Ребекка с ребёнком на руках.       — Хоуп!..