Вернуть свою жизнь

Три месяца спустя       Он действительно учил её жить заново, постепенно вытесняя из памяти год мучений, заставляя двигаться дальше и привыкать к разрывающему сердце счастью. И Кэролайн уже почти не вздрагивала от внезапных прикосновений, почти не кричала по ночам от очередного кошмара и всё чаще улыбалась, наполняясь былым светом и избавляясь от грязной корки затравленности и загнанности, которая успела въесться за год заточения. Она смывала с себя следы дьявола и отдавалась навстречу безграничной любви и зависимости, только теперь не от жестокого одержимого монстра, а любящего и нежного Клауса и очаровательной, ангелу подобной дочери.       Её Хоуп, ради которой она проделала огромный путь: от забитой и сломленной пленницы до добившейся справедливости матери, настолько преданной, что ни Деймон, ни длинная дорога, ни первоначальная холодность и ненависть Клауса не смогли остановить её и лишить материнского счастья.       Она заслужила это.       И пусть путь к этому был тернист, пусть им не сразу удалось справиться с её страхами, пусть она не сразу привыкла к новой жизни, напрочь отказываясь от помощи психолога и переваривая это в себе, но зато плата за её старания была как никогда огромной — воссоеденившаяся семья, которая и стала для неё опорой, поддержкой, надеждой.       Новым миром, который залечивал старые раны и разбавлял горькое послевкусие от пережитого сладкими мгновениями радости. Их совместной радости.       — Ужасный вечер, — Клаус неторопливо подходит к жене и помогает ей расстегнуть колье, крупными рубинами сверкающее на бледной шее. Прижимает к себе любимую женщину и проводит руками вдоль её стройного тела. После возвращения она была слишком худой, но теперь вернулась к былой форме и радовала его изгибами идеальной фигуры. Фигуры, надежно спрятанной в закрытое платье и не дающей чужому взгляду ни одного шанса увидеть насколько может быть жесток человек. Человек, решивший, что может распоряжаться чужой судьбой и расплатившийся за это собственной жизнью.       — Это точно. Утомительно.       — Больше никогда не соглашусь ужинать с этими занудами, — его рука медленно расстёгивает молнию на её платье, но тут же оказывается перехвачена маленькой, но сильной ладонью.       — Клаус, свет, — Кэролайн бросает взгляд в сторону настольной лампы, и он понимающе кивает, в то же мгновение выключая её. Так что теперь комната наполняется лишь приглушённым свечением уличной подсветки, проникающим сквозь незашторенное окно. Да, она до сих пор не показывала ему своё изуродованное тело, стесняясь его и будто бы не понимая, что он всё это чувствует. Каждый шрам, каждый порез, каждую линию, рассекавшую некогда идеальную кожу, раз за разом иглами вонзающимися в самое сердце.       Тень Деймона всегда будет рядом с ними, потому что он, сам того не ведая, навсегда пометил власть над этим телом уродливыми узорами, как художник, подписавший своё творение.       — Ты так красива, любимая, — Клаус практически неуловимо проводит кончиками пальцев по белокурым локонам, пристально вглядываясь в красивое лицо и пытаясь уловить её эмоции. Она улыбается, это он знает точно. Её улыбка самая солнечная на всём свете, пусть и содержащая в себе толику грусти, воспоминаний и мудрости, подходящей скорее для векового старца, чем для молодой девушки. Впрочем, не удивительно — после того, что она пережила. Но сейчас не время думать об этом, когда Кэролайн уже сама справляется с молнией и спускает платье с худеньких плеч, обнажая руки и аккуратную грудь.       А дальше он берёт инициативу в свои руки и с лёгкостью освобождает её от платья. Опытным глазом замечает, как она слегка сжимается, сутулясь, но потом, вернув самообладание, гордо распрямляет плечи и выдерживает его пристальный взгляд.       — Так и будешь стоять, Никлаус Майколсон? — в её голосе слышатся игривые нотки, и мужчина мигом сбрасывает с себя одежду, тут же прижимаясь горячим телом к её — такому родному и желанному. Он приникает к её отдающим клубникой губам и несдержанно рычит, когда она позволяет ему ворваться в свой рот и вступить в борьбу с её языком.       Это поцелуй дикой страсти и всепоглощающей любви, которую так и не смог разрушить одержимый манией обладания Деймон.       Один рывок, и Кэролайн оказывается подхвачена под ягодицы. Холодные простыни касаются её спины, создавая яркий контраст с разгорячённым телом, навалившимся сверху. Ей так приятна эта тяжесть, как и прикосновения мужа к своим бёдрам, как и его поцелуи на своей шее, груди, животе. Как и его тихие признания в любви и частые толчки внутри. Она мысленно благодарит Бога и нежится в приятных ощущениях, доставленных любимым мужчиной.       — Спасибо, — шепчет она, когда Клаус, усталый и довольный, откатывается в сторону, но тут же, будто очнувшись, прижимает её к своей груди. Сильно-сильно, желая раствориться в ней и стать одним целым. А ещё... ведь он обещал ей не отпускать больше. Никогда. И он выполнит своё обещание, чего бы это ни стоило.       — Я люблю тебя, Кэролайн, — он целует её в макушку и расслабляется, вскоре засыпая и увлекая за собой жену. Только в его крепких объятиях ей не снятся кошмары, и она спит спокойным здоровым сном, не нарушаемым пугающим образом Деймона. Нет, не того красивого и восхитительного мужчины, коим он являлся, а его окровавленным полусгнившим трупом, лишний раз напоминающим, что Кэролайн далеко не святая и что на её совести стоит огромное чёрное пятно — убийство человека.       Глубоко ночью она откроет глаза и, как всегда, освободившись от крепких объятий мужа, накинет на себя халат и тихонечко покинет спальню. Она делала так каждую ночь, как только вернулась домой, потому что никак не могла насмотреться на свою девочку и поверить в это счастье. И сколько бы времени она ни проводила с Хоуп днём, но по-любому приходила к ней ночью и просто сидела у кровати, наблюдая за своей дочерью.       Прямо как сейчас. Встав рядом с кроваткой и с улыбкой смотря на безмятежно спящего ребёнка, Кэролайн проводит по воздуху кончиками пальцев, очерчивая контур детского личика и слегка задевая вьющиеся волосики. Делает глубокий вдох и закрывает глаза, наслаждаясь детским запахом и едва ли сдерживая слёзы счастья. Только благодаря Хоуп она здесь, только желание увидеть свою дочь помогло ей найти силы, чтобы вернуться.       — Спасибо, мой ангел, — Кэролайн сдержанно улыбается, услышав тихие шаги за своей спиной и чувствуя сильные руки на талии. Клаус, проснувшийся и не обнаруживший жену в кровати, нежно обнимает её сзади и кладёт подбородок на её плечо, так же, как и жена, с любовью смотря на их чудо.       — Ты опять сбежала, милая, — он щекочет её ухо своим дыханием, и Кэролайн проводит ладонью по колючей щеке. Разве может быть так много, ну очень много счастья? Которое, на удивление, не тянет её книзу своим весом, а окрыляет и заставляет летать.       — Сейчас иду, Ник, дай мне ещё минуту.       И он послушно уходит, прекрасно понимая и давая ей время насладиться единением с дочерью. А Кэролайн целует свои пальцы и передаёт поцелуй спящей дочери, осторожно, чтобы не потревожить сон, прикасаясь к её по-детски пухлым и приоткрытым губам.       Через десять минут она всё-таки возвращается к мужу и, прижимаясь к нему, засыпает, чтобы встретить новый день вместе, надеясь, что этих дней будет великое множество.