Боль или желание?

- Что это такое?! Что здесь происходит?! – вскричал он. - Всё, что относится к девушке, тебя не касается! – заявил Толстяк. Джеймс взглянул на них со страхом и ненавистью. - Так это вы убили Коди?! - Это была моя работа, - из-за спины Толстяка раздался голос Пинхэда. Джеймс тщетно пытался ударить Пинхэда второй рукой, но Толстяк без труда отрубил и её. Парень взвыл от боли, когда его рука упала на землю. Кровь хлынула из обрубков, оставшихся от его рук, а холодный воздух ещё добавлял боли. Он упал на землю и снова заорал, когда на него подул ветер. Встав на ноги, он попытался пнуть Толстяка, но получил ещё одну отрезанную конечность. С пронзительным криком он рухнул на землю, ударившись головой. Теперь у него осталась только одна нога. Решит ли он продолжать бороться, тем самым продолжая пытку? Видимо, так оно и есть, поскольку он снова попытался пнуть Толстяка своей единственной оставшейся ногой, но тот отрезал и её. Я могла поклясться, что, пока всё это происходило, я смотрела реальный эпизод "Эльфийской песни". Джеймс извивался и орал, но ничего поделать уже не мог. Вскоре он стал откашливать кровь, но продолжал реветь. Как же я давно ждала этого! Отрезав все конечности Джеймса, Толстяк медленно стал разрезать его живот ножом. Таким ножом можно было нанести сильный урон человеческому телу, ведь он был гораздо больше любого кухонного ножа. Пока я наблюдала за всем этим, Джеймс хныкал и ревел всё время. Это была медленная и болезненная пытка, которая длилась долго. Когда Толстяк прорезал позвоночник, он на минуту остановился и засмеялся. - О, нет, - с сарказмом сказал он, - думаю, это займёт какое-то время. – Мы все засмеялись, а Джеймс продолжал кричать от нестерпимой боли. - Да прикончите вы меня! Мне всё равно! Просто убейте меня уже! – вопил он. - Не уверен в этом. Как ты думаешь? – Толстяк повернулся в Пинхэду, который только смеялся при виде крови, что растекалась по земле. - А как думаешь ты, Николь? – спросил Пинхэд. - Делай это медленно. Я хочу слышать его крик, - ответила я. Толстяк стал резать ещё медленнее, и похоже, Джеймс решил сдаться. - Я всегда знал, что ты больная сука, Николь, - сказал он, глядя в небо, - надеюсь, ты всегда будешь гореть в аду. - Если я отправлюсь в ад, то я буду мучить тебя вечно. Тебе никто не позавидует, Джеймс. Ещё увидимся, - сказала я. После этого он перестал дышать и застыл, когда Толстяк полностью разрезал его. - Его сюда привела собственная глупость, а не желание, - констатировал Пинхэд, когда я посмотрела на него. У меня было странное чувство к нему. Не чувство подозрения, а нечто такое, что я толком не могла объяснить. Я не была уверена. Скорее всего, это из-за сегодняшнего возбуждения. В течении нескольких последующих недель Пинхэд и остальные сенобиты следовали за мной в школу, и все, кто причиняли мне боль, умирали долгой и мучительной смертью. Но в один прекрасный день я увидела изменения в поведении матери. Она стала одеваться очень вызывающе и, похоже, каждую ночь приходила домой с разными мужчинами. Я так боялась их, что каждую ночь запиралась на ключ от страха, что меня могут изнасиловать. У меня была жуткая паранойя и недоверие. Мне не хотелось признавать это, но, по-моему, она становилась шлюхой. Я не хотела делать поспешных выводов, но, когда я об этом думала, то это было первое, что приходило мне на ум. Я не хотела, я отказывалась в это верить, и даже тогда я понимала, что веду себя, как полная дура. В один день я сидела в своей комнате с сенобитами, пытаясь придумать, что со всем этим делать. Тут ко мне подошла Женщина и стала смеяться. - Что смешного? – спросила я. - Ты так стараешься видеть в своей матери хорошую женщину, как когда-то в детстве. Ты одна из тех, кто отказывается видеть правду, - ответила она. - Я стала видеть истинную натуру людей со времён средней школы. Правда всегда болезненнее, чем ложь, - сказала я. - Ты же ведь знаешь, что твоя мать снова пьёт, не так ли? – в комнате послышался голос Пинхэда. Он и другие снова стали смеяться. Я уже привыкла, что они смеются над страданиями других, но когда это касалось меня, то всё же было больно от их нечеловеческого смеха. Мне всегда хотелось плакать в такие моменты, но я никогда этого не делала в их присутствии. Они и так знают, что я слаба. Так зачем показывать это? Я наконец встала и направилась к двери. - Куда ты? – спросил Пинхэд. - Хочу пить. И выйти отсюда. – Я могла сказать, что они знали, что я говорю неправду. Я также привыкла к их способности читать мысли. Я знала также, что он был прав насчёт моей матери. Я видела кучу бутылок с пивом в холодильнике спустя неделю после смерти отца. Видимо, она не справилась и снова приложилась к бутылке, как и раньше, когда меня избивали. - Ты снова ошибаешься, - сказал Пинхэд, внезапно появившись за моей спиной. Я слегка подпрыгнула, когда он оказался так близко. - Что ты хочешь этим сказать? – спросила я. - Ты веришь, что она делает это на почве депрессии, но это не так. Она думает, что ты намеренно поступила так со своим отцом, что ты призвала нас, чтобы убить только его. Она тебя больше не любит и никогда не будет любить. Услышав это, из моих глаз стали сочиться слёзы. Я больше не могла этого вынести. - Она делала это с тех пор, когда мы убили твоего отца. Она также стала иметь многих мужчин. Твоя мать больше никогда не будет тебя любить. - Ты не прав! – закричала я, выбежав из комнаты, а затем из дома, на ледяной воздух. Я бежала, пока не достигла того места, где погибли Коди и Джеймс. С того момента всё здесь было оцеплено полицейской лентой. И теперь я стояла там, вспоминая всё, что случилось, и что мне не надо было брать эту шкатулку у бродяги. Я бы до сих пор жила своей старой, паршивой жизнью, без Пинхэда и остальных, которые смеялись над моими бедами. Теперь я ненавидела их и желала, чтобы они вернулись обратно в ад, откуда и пришли. Пока я там стояла, то заметила свою мать за углом. Я уже хотела бежать к ней, но тут к ней подъехала машина, и мужчина предложил подвезти её. Она приняла это предложение, и они уехали в противоположном направлении от нашего дома. Так это правда. Помимо того, что она пьёт, она ещё и шлюха, - с горечью думала я. Я ушла обратно домой и села на диван в одиночестве. Когда дело касалось жизни, мне постоянно не везло. Я не хотела видеть мать. Я займу себя школьными делами и, скорее всего, буду идти домой длинным путём, чтобы избегать её. Теперь всё было как раньше – всем было безразлично моё существование. Я была ничем в глазах человека или даже в глазах сенобитов, за исключением того, если им надо было заполучить новых жертв. Я заплакала, видя, какое я ничтожество в этом мире. Я пошла в ванную и нашла мамино снотворное. Его было достаточное количество, чтобы вызвать передозировку. Я приложила одну таблетку к губам и собиралась проглотить, когда вдруг услышала, как открылась парадная дверь. Внизу раздались голоса матери и какого-то мужчины. Они поднимались в главную спальню. Я бросила таблетку обратно в бутылку, до следующего раза. Я не позволю ей прервать моё самоубийство, как они с отцом делали это раньше. Я неоднократно пыталась это сделать, и всегда терпела фиаско. Когда я вернулась в спальню, то увидела, что она снова стала прежней. Заперев дверь, я легла спать. Я готова к любым пыткам, которые они только пожелают, на любом человеке. Но всё равно буду чувствовать себя мерзко, живя под одной крышей с матерью.