Подарки и обертки

      Почему эта маска наводила на нее такую оторопь? Может, из-за кошмара, что под нею скрывался? Нет. Черный фарфор таил под собой тот же жуткий череп, но при этом не беспокоил ее. Может, все дело в правдоподобии? Кристина никак не могла разобраться. Так или иначе, маска ей не нравилась. Лицо Эрика было чудовищным, но по крайней мере оно было настоящим.       К досаде Кристины, едва открыв дверь спальни, она увидела, что Эрик снова надел эту реалистичную маску. Она старательно избегала глядеть ему в лицо, пытаясь скрыть свое недовольство, пока он подавал ей завтрак.       - Думаю, я смогу сделать так, чтобы рот открывался и закрывался, - заявил Эрик, водружая на стол нарезанную ветчину и фрукты. – Так я смогу трапезничать вместе с тобой. – Он отступил назад, с удовлетворением оглядывая сервированный стол. – Тебя все устраивает?       - Я… - Кристина нервно сглотнула. – Да, Эрик. Все чудесно. Спасибо.       Она принялась завтракать, пока Эрик молча наблюдал за ней. Губы маски были плотно сомкнуты и поджаты; это серьезное выражение не вязалось с тем, как светились его желтые глаза. Сюда больше бы подошел спокойный взгляд зеленых или карих глаз. Едва притронувшись к ветчине, Кристина почувствовала, что не может проглотить и кусочка, и с тихим стуком опустила вилку.       - Что-то нет так? – немедленно поинтересовался Эрик. – Слишком соленая? Эрик привык обильно приправлять пищу, иначе он совсем не чувствует вкуса. Позволь, я положу тебе что-нибудь еще. Не желаешь кусочек дыни?       - Нет, Эрик, – она покачала головой. – Что-то у меня нет аппетита этим утром. Извини.       - О. – Он подхватил ее тарелку своей скелетообразной рукой. – Тебе стоит больше есть, моя дорогая, особенно зимой. Мы же не хотим, чтобы ты заболела.       - Я знаю. Я поем позже. – Она устало уткнулась лбом в ладонь.       От Кристины не ускользнуло, как Эрик, опустив тарелку, незаметно ощупал пальцами свою маску, будто желая убедиться, что та все еще на месте. Он был явно в восторге от своего творения.       - Если ты больше не хочешь есть, мы могли бы начать это утро с песни. Возможно, с арии из Ascanio in Alba. Ты не возражаешь, Кристина?       Она кивнула и поднялась из-за стола.       - Прекрасно, - продолжил он, подводя ее к органу, но мысли ее были заняты другим. Она сойдет с ума, если будет продолжать молчать или хотя бы не поймет, почему же ей так не по себе от этой маски.       Эрик отодвинул в сторону свои музыкальные записи и повернулся к ней, занеся руки над клавишами. Фальшивое лицо продолжало таращиться на нее; живые глаза просительно смотрели на нее.       - Начнем, когда ты будешь готова.       Кристина была больше не в силах терпеть.       - Эрик? – начала она, закусив губу.       - Да, Кристина? – с готовностью отозвался он. – Тебе что-то нужно?       - Я… - она быстро взяла себя в руки. – Я не желаю, чтобы ты больше носил эту маску.       - Что?       От разочарования, отразившегося в желтых глазах, у нее сжалось сердце. Тем не менее, она продолжала.       - Если уж тебе обязательно носить маску, то мне больше по душе черная. Или любая другая. Эта… эта мне не нравится. Прости.       - Ясно. – Он повернулся к ней спиной и на какое-то долгое, тягостное мгновение замолчал. Кристина ждала, почти ненавидя себя и страстно желая как-то исправить эту чудовищную ситуацию. Наконец, Эрик снял маску и вперился в нее взглядом. – Да, - обреченно пробормотал он, – полагаю, нет толку притворяться, когда ты знаешь, что скрывается под ней. Как жаль, что я не надел ее до того, как ты сорвала с меня ту, другую маску. Может, тогда бы ты решила, что это настоящее лицо Эрика. И тогда бы ты никогда не узнала правду.       - Нет, - осторожно ответила она, – думаю, я бы все равно догадалась, что это маска. Но я уже не раз повторяла тебе, что мне все равно, как выглядит твое лицо.       - Да, тебя охватывает дрожь от величия моего гения. - Она поморщилась, когда он повторил ее собственные слова. – Ты так красиво лжешь, Кристина. И Эрик любит тебя за эту ложь еще больше.       - О, Эрик, - вздохнула Кристина. Он оказался куда проницательнее, чем она надеялась. Он продолжал неотрывно смотреть на маску, его худые плечи поднимались и опускались с каждым медленным вздохом.       - Мне и впрямь понравилась наша прогулка, - помолчав, продолжала Кристина. Эрик слегка повернул голову, по-прежнему старательно отворачивая лицо так, чтобы оно оставалось невидимым для нее. – Но не потому, что никто не глазел на нас. Просто так чудесно было выйти на улицу. Город удивительно красив в это время года.       - Ты не понимаешь. О, ну откуда тебе понять! Куда менее приятно гулять, когда все вокруг таращатся на тебя и перешептываются между собой. Я не стану подвергать тебя этому испытанию. Но эта маска, Кристина, эта маска защищает тебя от всего этого. В сумерках никто даже не догадался, что это она ненастоящая. Все это было только ради тебя.       - Я… Наверное, я и впрямь не понимаю, - пробормотала она. Я вообще мало что понимаю в последнее время.       Эрик, похоже, не слышал ее. Казалось, он разговаривал сам с собой.       - Как славно было бы когда-нибудь обзавестись собственной квартирой, - продолжал он. – Чтобы на тебя не глазели соседи. Обыкновенный дом для обыкновенно человека. И его обык… Нет. Разумеется, ты, Кристина, вовсе не обыкновенная девушка. Совершенно не обыкновенная.       Кристина со стыдом опустила глаза.       - Нет, Эрик. Боюсь, я самая что ни на есть обыкновенная. - Я хуже, чем обыкновенная. Я лгунья.       - Нет, ты не обыкновенная. Ты навещаешь меня в моем скромном жилище. Ты довольно часто приходишь к своему Эрику. – Он немного помолчал. – Но с маской, похожей на обычное лицо, тебе бы не пришлось проводить так много времени под землей.       На глаза Кристины навернулись слезы. Она не знала, что и сказать. Ей хотелось утешить его, но она боялась, что с ее губ сорвется очередная ложь. Откровенно говоря, она уже и сама не понимала, где ложь, а где правда. Поэтому она продолжала молчать, позволив ему помечтать о невозможном.       Эрик вздохнул и пробежал пальцами по клавишам органа. – Полагаю, сейчас ты желала бы уйти. Если я отпущу тебя на следующие несколько дней, ты пообещаешь не проводить праздники с ним?       - Да, - искренне ответила она. Вероятно, Рауль слишком рассержен и сам не захочет ее видеть. – Я проведу их со своей покровительницей. В последнее время ей нездоровится.       - Хорошо, - кивнул Эрик. – Я отведу тебя наверх.       - А ты что будешь делать, Эрик? На праздниках?       - Сидеть здесь, - коротко бросил он. – Разве что тому персидскому дураку вновь придет в голову побеспокоить меня, тогда я буду занят тем, что буду стараться избавиться от него, - криво усмехнулся Эрик.       Кристина грустно улыбнулась, - она мало что знала о странном приятеле Эрика.       - Может, будет не так уж плохо, если к тебе заглянет гость.       - Нет, - отрезал он. – Я предпочитаю пребывать в одиночестве, особенно если единственная возможная компания – это настырный надоеда.       Эрик резко поднялся. По-прежнему отворачивая лицо, он подошел к комоду и вытащил из него знакомый предмет из черного фарфора. Молча надев его и отбросив реалистичную маску, он направился обратно в гостиную.       - Пойдем. Нужно тебя вернуть, пока наверху еще мало народу. Меньше всего нам нужны слухи о том, как ты появилась из ниоткуда. – Он подхватил свою шляпу и плащ.       Кристина безропотно последовала за ним, искренне желая, его хоть как-то утешить. Но разве не жестоко вселять в кого-то надежду, когда никакой надежды нет и быть не может? Разве красивая ложь лучше горькой правды? Она неотрывно разглядывала свое отражение в темное воде озера, пока Эрик перевозил их через озеро, и ей не нравилось то, что она видела. Из-за недостатка солнечного света она побледнела, а из-за нехватки сна под глазами у нее появились темные круги. А может, она всегда так выглядела.       Эрик проводил ее по винтовой лестнице к зеркалу в гримерной комнате; его желтые глаза потускнели, утратив прежний радостный блеск.       - Увидимся через четыре дня, - сказал он, открывая зеркальную панель, чтобы она могла выйти. – Постарайся как следует отдохнуть, после праздников мы начнем подготовку к предстоящим выступлениям. – Он повернулся, чтобы уйти.       - Эрик, - она положила дрожащую ладонь ему на плечо. Он замер и откинул голову назад; из-под маски явственно послышался тихий стон. – Счастливого тебе Рождества.       Он кивнул, и она убрала руку. Когда Эрик скрылся во тьме, она зашла в гримерную и сразу же рухнула в мягкое кресло. Ее охватило смешанное чувство неимоверной усталости, печали и замешательства. Посидев минутку, она встала и принялась собирать то немногое, что хотела взять с собой домой: несколько лент и гребней, которые ей хотелось надеть на праздниках. Может, маменька Валериус будет достаточно хорошо себя чувствовать, чтобы на пару часов выйти из дома, хотя бы на праздничное богослужение.       Беспокойно сглотнув, Кристина бросила взгляд в зеркало. Она не ощущала его присутствия и не чувствовала на себе его взгляда.       - Эрик? – произнесла она вслух. Ответа не последовало. Выдвинув один из ящиков стола, она вытащила сложенный лист бумаги. Это была ее записка Раулю с просьбой встретиться с нею на балу-маскараде. Ее лучше всего отправить, пока Эрика не будет рядом. Кристина со вздохом сунула листок в карман юбки и поспешно покинула гримерную комнату.       Она с облегчением отметила, что этим утром в опере было мало людей, - ей вовсе не хотелось отвечать на вопросы или выслушивать сплетни балетных танцовщиц. Ее исчезновения начали привлекать к ней излишнее внимание, скорее всего, в основном из-за настойчивых расспросов Рауля, который упорно пытался выяснить, куда же она пропадает. Выйдя из здания и отыскав двуколку, чтобы доехать до дома, Кристина наконец-то смогла расслабиться.       Пока лошади трусили по парижским улицам, мысли Кристины крутились вокруг Эрика. Если бы она не попросила его снять ту маску, оставил бы он ее у себя на время праздников? Сейчас он скорее всего одиноко сидит у себя в подвале, погрузившись в свою жутковатую музыку. Внезапно Кристина осознала, что никогда задавалась вопросом, а хочет ли он вообще там жить. Увидев его чудовищное лицо, она просто приняла как данность, что его единственное место – под землей. Летучая мышь должна жить в пещере, разве не так? Она, не задумываясь, приговорила его к пожизненному заключению в подземелье.       В какой-то степени она испытывала удовлетворение от мысли, что он обречен на жизнь в катакомбах, особенно в те моменты, когда он пугал ее до полусмерти. Пока Эрик вынужден оставаться под землей, у нее остается возможность сбежать от него. Она даже обдумывала, где сможет скрыться вместе с Раулем. Первой в голову приходила крыша, место, где под взглядом Аполлона они окажутся дальше всего от подземного мира Эрика. Тот ни за что не отважится появиться там, куда с такой легкостью проникает дневной свет.       Но с этой реалистичной маской, с этим стремлением к нормальной жизни Эрик может появиться повсюду, куда бы она ни пошла. Эта странная маска вселила в него такую надежду на то, что он сможет покинуть подвалы! Возможно, она догадывалась, что одной только маски не хватит, чтобы удовлетворить его стремление к нормальной жизни. Он захочет заполучить и ее. В его планах ей отводилось главнейшее место. Это напугало ее, и она бессердечно разрушила его надежды.       Но почему Эрик не имеет права выходить на свет божий? Он гулял с ней по улицам Парижа как самый обыкновенный человек. В их прогулке не было ничего необычного или странного. По сути, Кристине даже понравился их променад, и она с удовольствием вышла бы прогуляться снова. Однако этим утром она все испортила, и теперь на душе у нее было тяжело и тошно. С чего это она так сильно переживает?       И тут Кристина осознала, что в какой-то мере Эрик стал ей по-настоящему небезразличен. Она лгала не только потому, что боялась его, но и потому, что не хотела сделать ему больно.       Кристина наконец добралась до своей квартиры и занесла туда всё, что привезла с собой из театра. Ей навстречу неслись запахи сосновых дров и корицы; она была рада оказаться в хорошо знакомой обстановке. Судя по выставленным на кухонный стол специям и бутылочкам было похоже, что маменька Валериус хотя бы ненадолго поднималась с постели. Кристина поспешила к ней в спальню и увидела, как ее покровительница лежит на постели, отбросив в сторону незаконченное вязанье. Из-за артрита в последнее время ей становилось все тяжелее вязать.       - Мне казалось, я слышала, как кто-то пришел, - с усталой улыбкой сказала ее покровительница.       - Да, это была я, - отозвалась Кристина. – Простите, что меня так часто не бывает дома. Как Вы себя чувствуете?       - Для женщины моего возраста прекрасно, - приподнятым тоном ответила пожилая женщина. – А как ты, моя дорогая? Ты выглядишь уставшей. Слишком много работы?       - Нет, просто плохо выспалась ночью. – Кристина поспешила сменить тему. – Могу я что-нибудь Вам принести? Вы уже поели?       Несмотря на свой преклонный возраст, маменька Валериус не утратила былой проницательности.       - Мне ничего не нужно, Кристина. Пожалуйста, присядь и поговори со мной. Дитя, ты выглядишь совершенно измотанной.       Тяжело вздохнув, Кристина послушно опустилась на стул у постели.       - О, маменька. Я даже не знаю, с чего начать. – Она принялась рассматривать свои руки. – Зачастую мне хочется просто уехать и выйти замуж за самого обычного человека. Забыть про музыку и все остальное. Неужели это так дурно с моей стороны? Не хотеть больше терзаться непростыми вопросами?       - Нет, - мягко ответила ее покровительница, сжимая ее ладонь. – Это вовсе не дурно. Все молоденькие девушки к этому стремятся. Видит небо, я тоже стремилась. Ты имеешь в виду кого-то конкретно?       - Ну, есть милый Рауль, хотя его положение в обществе всё усложняет.       - А! – одобрительно воскликнула старушка. – Да, он с самого детства был хорошим и добрым мальчиком. И он явно интересуется тобой, постоянно наведывается сюда и справляется о тебе.       - Но порой мне хочется чего-то иного, - продолжала Кристина. – Иногда мне больше всего хочется никогда не расставаться с музыкой. Я хочу сама о ком-то заботиться. Хочу большего… - она помедлила. – Но мне кажется, у меня не хватит для этого сил. Сами видите, сижу, прячусь здесь и плачусь Вам.       Маменька Валериус рассмеялась.       - Ты слишком строга к себе, дитятко. Кто заботился обо мне все последние годы? Кому удалось закончить консерваторию и стать знаменитой певицей в опере?       - Я бы ничего этого не добилась, если бы не он, - пробормотала Кристина, опуская глаза. – Он столько мне дал.       Ее покровительница погладила ее по руке.       - Что еще беспокоит тебя, моя милая? Ты выглядишь так, будто что-то причиняет тебе боль.       - Боюсь, это я причиняю боль другим, - со вздохом отозвалась девушка. – Зачастую мне не остается ничего иного, как лгать. И мои слова причиняют боль другим людям.       - Я уверена, что у тебя доброе сердце. Вероятно, у тебя и впрямь не было выбора. Но ты права. Лучше всего принять какое-то решение и быть честной с другими. Даже если это непросто, в конечном итоге так будет лучше для всех.       Кристина кивнула. Усаживаясь поудобнее, она ощутила в кармане сложенную записку.       - О. – Она вытащила листок. – Я забыла отослать это Раулю.       - Если тебе нужно уйти, пожалуйста, иди. Со мной все будет в порядке. Не беспокойся обо мне.       Кристина медленно поднялась и расправила оборки на юбках.       - Я скоро вернусь. По крайней мере, я так думаю, – она вновь бросила взгляд на письмо, – но я не уверена.       Маменька Валериус кивнула.       - Поступай так, как считаешь нужным, Кристина. И не волнуйся, со мной все будет в порядке.