Искусство быть.

Несмотря на ранний вечер, заходящее солнце, нестерпимо красное и яркое, светило во всю мощь, прогоняя любые мысли о возможности возвращения холодов, заморозков, снега и льда. Зелёные нарушители, пробившиеся тут и там в трещинах старинной мостовой, нещадно топтались, пылились, переживали все невзгоды и продолжали гордо наблюдать небо всем, что у них имелось и могло наблюдать. То есть глаз ведь у лазутчиков не предполагалось. Хотя Тики не удивился бы, узнав, что и такое бывает, а он, как это обычно может быть, пропустил всё самое интересное и замечательное в этой жизни мимо себя. Помимо широких зелёных ручейков — трещины и впрямь поражали воображение шириной, длинной и частотой — взгляд цепляли недавно установленные, круглые фонари. Ещё не работающие от слова совсем, но белоснежные, кованные и опрятненькие настолько, что единственное объявление, подвешенное к верхушке одного из них за уголок, подобно флагу, выглядело лишь дополнительным украшением и не несло никакого информационного смысла. Никто не стал бы пытаться вычитать, что там над головами находится, да ещё и на такой высоте. В тон фонарям кое-где явно планировалось возвести ограду. Видно, планы по облагораживанию центрального проспекта в этом году и впрямь разработали грандиозные. Недалеко от дома Базиля занимались реставрацией театра, о которой Тики успел услышать уже не мало неприятного, конечно же, от всех этих дамочек, которым вот именно сейчас приспичило посетить до дыр просмотренную уже пьесу. Проще говоря, в обществе отчего-то разнеслось мнение, будто реставрация – это блажь! Никому не нужна. А что из-за проблем в дренажно-ливневой системе пострадало и несколько зданий, сохранность некоторых из которых оказалась важнее остальных, - так то пропустили мимо ушей. О том недавно сокрушался Шерил. Кажется, полетели не такие высокие и важные головы, как он рассчитывал, и шуму сие откровенное воровство средств вызвало слишком мало. Впрочем, подобного рода неприятности Шерилу были что укусы комаров. Неприятно, надоедает. Зудят потом с досады. Но ничего смертельного или угрожающего здоровью в целом. Не малярийный же комар. Население, проживающее наверху, понятия не имело и иметь особо не хотело, что там под ними в коммуникациях разного плана происходит и насколько это важно. Наряду со слухами о никому не нужной трате средств на реставрацию и ремонт, конечно же, всплывали и предположения о том, куда бы их направить. И тут, конечно же, вступали мужчины. О чём говорят мужчины? О войне. Относительно мирное положение их страны прямо сейчас явно не устраивало некоторых весомых фигур, самих имеющих прямое отношение к войне и с честью (а некоторые и без) носящих свои мундиры. По сравнению с тем, что творилось в мире, где Нои постоянно поддерживали температуру, близкую к внезапной резне и нападению без всяких объявлений, они могли бы довольствоваться и обогащаться, пока другие вынуждены вести весьма затратные бои. Война – дело дорогое. Особенно если рассчитываешь на победу. Если же все твои расчёты канут в пропасть и по стране ударит ещё и поражение… Впрочем, это было уже слишком далеко. И в иные времена Нои наверняка не отказались бы разжечь несколько дополнительных войн. Они нуждались в акума, и Чёрный Орден мог бы легко догадаться, что за многими конфликтами стоит именно их Семья. Книжники так точно бы определили. Это самые логичные действия. Но Семье Ноя не нужны были сейчас никакие войны, лишние смерти, хаос, с которым ещё справляться. Тем более не нужны в стране, где у них хорошо обустроенные гнёзда припрятаны. Хотя Нои, казалось бы, раз объявили о войне, значит, нуждаются в акума. Логичный вывод. И недоумение, что наверняка вызывали их действия. Если бы Орден и Книжники знали, что Нои пытаются конфликты даже сгладить порой, удивились бы? Может быть, Книжник догадался бы о причине. Банальной причине, расходящейся в два конца: у них есть Теру и нет Завода. Отсутствие Завода – отсутствие скорости в изготовлении акума. Теру – постоянный приток готовеньких душ, которых и так было больше, чем Граф в нынешних условиях мог осилить. Да, для создания Завершённого Продукта, акума, достигшего последней стадии эволюции, необходимы были огромные количества этих пожирающих друг друга созданий. Только лучшие, закалённые боями с серьёзными противниками, пожиравшие таких же закалённых, перестраивающиеся, изменяющиеся могли стать сырьём для Завершённого. Его частью. Его истоком. И началом того, ради чего Граф войну начинал, устроил грандиозную подготовку. В подробности никто не вдавался. Все строили перед друг другом умных, или реально понимали больше Тики, или так же, как он, не нуждались ни в каких уточнениях. Членам их семьи от Графа надо было не так уж много – установленные ориентиры, приказы. И они бы с радостью выполнили всё. По крайней мере, именно так привык думать об этом Тики. И совсем уж неладно, если в такой приятный тихий вечер, что он мог провести один на один с Алленом, снова думал о семье. В семье думал об Аллене и о том, как его не хватает. А с Алленом о семье. Бесконечный порочный круг. Фонари же закончились. Так же и старая дорога, и теперь они свернули в куда более узкий лаз между зданиями. — Мы домой? — Да, — тихо ответил Аллен, замер, оглянулся на Тики. Тики ничего не понимал. — Зачем пешком-то тащиться? Действительно. Пешком путь получался долгий, так что пришлось возвращаться, ловить себе транспорт, досадуя на собственную глупость. Но возникали вопросы и поинтереснее. — О чём ты там говорил с Базилем? — спросил Тики негромко, когда они уже оказались в экипаже, и юноша снова погрузился в раздумья. Неглубоко, если учитывать то, как быстро юноша отреагировал на эту фразу и, стеснительно улыбнувшись, пожал плечами. — О разном. — В смысле? — О Теру. О том, как это вообще. — Вряд ли он может знать действительно много. Ему привозят вещи, что относятся к Теру, сам он вряд ли хоть одним глазком видел. — Насколько я понял, он знает больше, чем просто эксперт. Он общался с людьми разными, но сказал, что лучше ему не рассказывать. Если я найду любого беженца и расспрошу, меньше шансов на проблемы напороться, чем от него. — Немудрено, если его подход к работе нравится не всем, — тихо отметил Тики. — Да. Так что я почти ничего не узнал. Как думаешь, будет очень невежливо спросить Лави? Тики удивлённо моргнул, будто подавляя желание хлопнуть по ушам, как делала его мать, слыша чушь или что-то, чего слышать не хотела. Хлопала и «стирала». Делала вид, будто ничего не слышала. Забавно, что воспоминания о настолько раннем детстве пробудились в нём именно сейчас. — Спрашивай, чего ему? — Ну да, — уклончиво пробормотал Аллен, оставляя Тики разбираться с тем, что ему могло не понравится. И Тики, терпеливо вздохнув, решил отложить это дело подальше. — А что тебя так расстроило тогда? — тихо спросил он, и ничего ему не ответили. Аллен смотрел вперёд. Тики это не нравилось. Подозрения о том, какая именно наглая фигура сейчас занимает его мысли, выводили из себя. Вместо того, чтобы окликать Аллена громче, Микк лишь накрыл его ладонь своей, сжимая. Юноша опустил голову, недоумевающе разглядывая их руки, но сопротивляться не стал. — Извини, кажется, я устал и совсем потерялся. И голова болит, если честно, — юноша потёр висок единственной оставшейся свободной, левой рукой. — Это от пыли, — авторитетно провозгласил Тики. «И занудного общества» так и осталось не произнесено. По утверждениям Вайзли, невысказанные вслух мысли в большом количестве тоже приводили к головным болям. Порой не только у того, кто эти мысли в себе задерживал, но и посторонних. Может, Вайзли так на себя намекал? Разве он высказался не когда его перебили в третий раз? Или четвертый? Снова теряет концентрацию! Тики раздосадовано зашипел, сжимая ладонь в кулак и слыша уже возмущённое шипение Аллена, про чью ладонь умудрился совсем забыть. — Извини, — он отдёрнул руку, поджимая губы. — Не я один здесь витаю в облаках. — На мой вопрос ты так толком и не ответил. — Я спрашивал о Теру, да что такого? Я же не допрашиваю тебя о том, откуда ты этого блондинчика знаешь! — мгновенно преобразился Аллен, будто выпустившая когти и выгнувшая спину кошка. Чем-то очень недовольная кошка. Или кот. Юный такой симпатичный котяра. — Я знаю, да чёрт его знает! Я знал его ещё когда был… ну… не вылизан и вычищен. И всё такое, — торопливо вспоминал легенду и перекладывал её на реальность Тики. Чтобы звучала правдоподобнее. — Он тогда ещё ребёнком был! Мы просто… ну, я старался с ним не терять контакт ещё какое-то время. А не как с большинством знакомых, что знали меня не как лорда Микка. Шерилу такие мои друзья тем более не нравились. И последнее время я с ним совсем не виделся. Вот и удивился. — Хорошо, допустим… — Аллен осёкся, и на лице его проступили следы усиленной умственной деятельности. Неужто и в самом деле так его зацепило? Или и впрямь со стороны напоминало флирт. — Сколько, говоришь, ему было? — Ребёнок ещё сущий он был. Ему сейчас-то… Девятнадцать? Точного возраста Уз на самом деле и по документам Тики не знал. Да и документ мог возраст слегка скорректировать, если нужно. — Он тебя так узнал сразу. — Помнит. И то неплохо, — пожал плечами Тики. — И работает, значит, там, да? — Малыш? А в чём проблема? — Не знаю, — вновь пожал плечами юноша. И, повернувшись, приподнял бровь. — Есть проблема какая-то? Да, один маленький, хитрющий шулер пытается развести одного прожженного маркиза. Бессовестно и нагло. Но в эту игру можно было играть и вместе. — А Базиль? — Ты про него уже спрашивал! — Нет! Когда вы познакомились? Как это произошло? Что там ведь наверняка интересное было. — Я был ребёнком, он уже считался взрослым, самостоятельным парнем. Обычно двум людям даже с такой разницей в возрасте особо делать друг с другом нечего. Теперь-то я подрос и, конечно, стал ему интереснее. Особенно учитывая, что приближен к тебе и министру Камелоту, и основное его занятие, — спокойно и взвешенно разложил по полочкам Аллен. Выглядел он при этом уставшим и очень недовольным. Будто его тревожили там, где можно и не тревожить, что особенно возмущает, но возмущение показать приличия не позволяют. — Познакомились мы, конечно же, через его отца. И не было ничего интересного. Мы не были близки. Но он всё равно тепло меня встретил, может, просто оттого, что его с позитивными мыслями и не по работе давно никто не навещал. А после всего случившегося ему наверняка не хватает немного искренней доброты. И тепла. И он сам то и другое излучает на всех. — На меня? — А ты сам пришёл туда ледышкой! Я, конечно, понимаю, он невежливо поступил, сначала тебя вообще не заметив, но понять человека то можно. К тому же… Я чувствую себя идиотом. Месье ведь упоминал, что его старший сын болеет. И когда я встречался с ним, у него были не очень хорошие периоды. Именно с кашлем и без голоса он там был. И только я умудряюсь как всегда ни черта не замечать. Аллен покачал головой и поймал-таки периферийным зрением что-то изменившиеся в чертах Тики. Обернулся. — Что? — Ничего. — Тики отвернулся, думая, что место совсем не подходит для беседы подобного рода. Потому что хочется вылезти и убить каждого встречного, придушив. Обхватив шею рукой и сжав со всей силы. До сиплого «помогите», до выпученных глаз, хруста и обмякающего, ещё тёплого тела. — Чем планируешь заниматься сегодня дальше? Просто выйти и заняться убийствами нельзя ни в коем случае. Даже если очень хочется. — Спать лягу. И Уолкер хрипло рассмеялся, заметив глаза Тики, приготовившиеся к восхождению на лоб. — У меня голова и впрямь болит. — Знаешь, я знаю одно хорошее средство. — Я тоже парочку. Поэтому у меня ещё и запасной план имеется, не волнуйся, — улыбнулся юноша. — Можно позаниматься музыкой. У меня давно не было шанса от души попрактиковаться. Ну, кроме последнего раза, но такого всегда мало. Юноша смущённо кашлянул, словно было что-то постыдное в его любви к фортепьяно и музыке. — Звучит неплохо, — Тики оценил бы возможность наблюдать за музицирующим юношей. — Или я мог бы провести вечер с тобой. Занявшись разбором кое-чего из писем. И заодно с тобой поговорив. О многом. О разном. Ты мой опекун, должен же следить за моим прогрессом и пониманием! В общем, что там у тебя с планами? — Свободно, — улыбнулся Тики. И остаток пути они провели, обсуждая некоторых знакомых Тики, что Аллен успел повстречать на одном из недавних ужинов. Тики как раз был в ту пору у Графа, и юноша развлекал себя как мог. Хоть и не выглядел особо развлечённым. Так что Тики упивался планами на ближайшее будущее, собираясь провести время с удовольствием и пользой. Общаться с Алленом становилось всё проще и увлекательней. Порой Тики даже казалось, что это Уолкер старше, и именно он учит Микка что, почему и как происходит в этом мире. В обществе. Вот если бы схожие педагогические таланты Шерилу, умеющему лишь вызывать отвращение во время своих вдохновенных лекции. Планы были. Планы… Все шикарные планы рано или поздно (скорее рано, если ты – нерадивый член семьи Ноя) разрушит какая-нибудь гадость вроде твоих же родичей. Сегодня Тики на входе уже дожидался незнакомец, поклонившийся — явно акума — протянувший ему небольшой конверт и сообщивший, что его дожидаются в кабинете. Родня. А кто ещё мог прислать акума и засесть в его кабинете? Никакого понимания личной собственности и неприкосновенности частной жизни! — Что-то случилось? — беспокойно уточнил Аллен, и Тики вернул себе нейтральное выражение. — Да. Ты же знаешь, Адам у нас болел и, наконец, будто выздоровел. И приехал. Сейчас у Шерила, но обязательно всем, кто знает, может и переживает, надо сбиться в кучу и, нервно теребя платочки, обсудить что и как! Про нервные платочки он не зря упомянул, была у дожидающейся его Лулу такая привычка. Как оказалось – давно. И о ней кое-кто уже знал. На последней встрече Мечта продемонстрировала другим. Потом те повторили эксперимент, снова подсовывая платки. Лулу их машинально хватала и начинала теребить, ничего не замечая до поры до времени. И не подозревая, что за её счёт развлекаются. — Я не думаю, что это затянется… Он надеялся. И собирался приложить все усилия. Но Аллен выглядел расстроенным. Затем пересилил себя, сказал, что ничего страшного, и отправился прочь, провожаемый взглядом так и не нашедшего слов Тики. Обернувшись и столкнувшись с пустым взглядом акума, Микк ругнулся, проклиная не вышколенных Довеном монстров, и прогнал его прочь, поспешив в свой кабинет. Тики понятия не имел, чем так в последнее время Лулу нравились узкие юбки, но находить её практически в одной и той же, меняющей лишь цвет одежде ему поднадоело. Даже стиль Уз менялся! Тем более когда сравнишь их в Семье, под личностью человеческой или в других местах! — Вы специально столько времени впихивали меня в это место, чтобы в итоге порушить, ворвавшись все вместе? — захлопнув дверь и провернув замок, раздражённо выдал Тики. Лулу обернулась. — И тебе здравствуй, Тики. — Тебя знают экзорцисты! Ты известная личность! — Всё равно сложить или доказать… — И всё же я точно помню, что Граф настаивал на том, чтобы ты оставалась в тени! Да даже Узы меньше известны! — Да, никогда не думала, что очки могут так изменить чью-то внешность, — нежно рассмеялась Страсть. На любую атаку она отвечала отступлением. На всякую грубость – мягкими замечаниями. Лулу пришла сюда не ссориться. Читать свои нотации? Те самые, что до боли напоминают человеческие душеспасительные беседы, призванные гипнотизировать и очаровывать, а не поражать фактами и взвешенными, разумными предложениями? — Чьи очки? — вздохнул Тики, не имея сил бороться с этим бедствием и желая позволить буре пройти над ним. Рядом. Сквозь него. Да как угодно! — Дебитто. Дебитто Тики не видел. В очках – тем более. А идея закрыть дверь показалась теперь просто смешной! Будто сам себя в ловушке со Страстью запер, идиот! — Говори, что тебе нужно, мне уже и так хватило родственного тепла и замечательности на годы вперёд! — раздражённо пробормотал Тики, потирая руки. — Я просто хотела поговорить с тобой о… семье, — медленно приблизилась Лулу. Тики подавил желание скрыться через стену. Да, двери и стены не могли удержать его. Стоит помнить! — Граф подослал тебя? — Господин Граф не знает, что я здесь. Но не думаю, что мне нужно просить разрешение, чтобы увидеть брата… — Когда ты должна затаиться? — Я была предельно осторожна, Тики. Твои замечания дельные и меткие, но абсолютно бесполезны, — и вновь мягкая улыбка и стелющийся тон. Как кошка, пришедшая ластиться, мурчать и тереться о того, кто не в силах устоять. Но в Тики должны были быть силы. — Говори, что хочешь, и уходи. Задерживаться тебе здесь не безопасно. — Хорошо, — согласилась Лулу и указала на кресла. — Присядем. — В моём доме мне предлагаешь? — жёсткая ухмылка. — Ты ведь мне не предложил, — вся та же мягкость, от которой должно бы тошнить. — Тебе я не рад. — Я сама сяду. Не хрустальная, не рассыплюсь, — и женщина и впрямь плавно опустилась в кресло, свободно усаживаясь и складывая руки на подлокотниках, чтобы соединить ладони перед подбородком. Тики под её пронзительным взглядом прошёл за подобное кресло и, сложив руки на спинку, встал за ним, уже из вредности не собираясь садиться. — Тики, ты же слышал о чём нам говорил Граф в этот раз? Просто «Граф» для Лулу это большая редкость. И не Тики судить, что именно оно значит. Может, Страсть осознаёт, что бесит некоторых этим «господин»? Как, например, Мерсима. Как, разумеется, Тики. Но их двоих по разным причинам, конечно же. Потому как второй не любил Графа, а первый акума, которые именно так и обращались к Ноям. — Он много чего говорил. И впрямь. За те сутки с лишним, что Семья провела вместе (хотя кое-кто удалился раньше, хотя бы и Майтра), Граф болтал много. Оказался на редкость разговорчивым, внимательным и даже интересным парнем. Если бы мнение Тики уже не успели испортить его прошлые выходки, может быть… Но чему не быть… — Граф говорил о Семье. Да, в этот раз он много говорил о них. О Семье. О том, как важно оставаться вместе. Как важен каждый из них в отдельности и в связке с остальными. О том, как они велики и какие миссии их ждут. Опять же – заслушаешься. Пару раз даже Тики заслушивался. Но позже отходил. Стоило подумать об Аллене, что был рядом, и всё как рукой снимало. — И я знаю, как ты обычно относишься к семье, — Лулу говорила прерывисто, как будто начиная в конце выдоха, и воздуха начинало не хватать уже на середине фразы. И в руке она мяла кружевную салфетку, конечно же. — Я знаю, что ты нас особо не любишь и считаешь, будто мы причинили тебе боль. А может, и причинили. Но лишь чтобы помочь… Но и это неважно, — видно, спохватилась, что тему эту разбирали по косточкам уже не раз и не два. Мол, всё, что делают с Тики, ради его же блага. Ему надо лишь молчать. Или становиться мазохистом и наслаждаться. — Давай то, чего я не знаю. — Ты, кажется, так и не понял, что Граф призывал нас сплотиться не только потому, что ему нужны все для каких то процедур, Ковчега или чего-то большего. Даже находясь вроде бы в безопасности, никто не осмелился бы упомянуть Колыбель. Даже Тики. — На самом деле он просил нас объединиться, потому что нам угрожает то, против чего мы никогда не боролись. Опасность совершенно иного рода. Возможность возвращения предателя. Понимаешь? Чужого, что притворился подобным нам, проник в наши связи и решил уничтожить нас всех изнутри. Кто знает, для чего? С какими планами? В любом случае это создание, что мы изначально приняли за великий дар, младшего брата, открывшего дар заново… — А почему только один? — Что? — Их же двое было, — напомнил Тики. — Но лишь Четырнадцатый умер с возможно оставшимися при нём зачатками дара. Нашей, украденной сущностью. — Не украденной. Граф сам ей поделился, когда начинал эксперимент, ты невнимательно слушала? Даже он сам признал, что это была их с Майтрой вина, самонадеянность. Они не просчитали, что получившееся существо окажется настолько мощным. И даже они изначально приняли его за нового члена Семьи. Их обоих. Просто когда один восстал, у Маны, недавно умершего без искры тьмы и надежды на возвращение, вот тогда, да. Они спохватились, но полностью дотянуться до Неа не успели. Даже Ману успели лишь осушить, никто даже понятия не имел, что он тоже какое-то время имел дар. Здесь Майтра успел позаботиться. А вот о том, был ли высушен полностью Четырнадцатый, никто не имеет понятия. Да и всё это его наследие пугает. Я знаю, Лулу. И знаю, кажется, лучше твоего. И отлично представляю, чем может обернуться столкновение с подобным… созданием. И Тики не лгал. Одна мысль о нечаянно созданном Ное, что на самом деле и Ноем не был, вызывала омерзение. Он не желал даже близко с подобным находиться. Даже для него это было слишком мерзко. И Граф с Одарённостью, запачкавшие свои руки в создании подобного существа, тоже не выглядели счастливыми. И отбеливать их, как Лулу, он не собирался. И всё же Четырнадцатый для его сущности и обеих сторон был куда более противоестественным и мерзким созданием, заслужившим лишь одну, мгновенную смерть. Чтобы больше ни мгновения не смел ходить по этой земле. Не прощаясь, он в расстроенных чувствах покинул кабинет и пошёл вперёд, понятия не имея, куда именно. Был более чем уверен, что Лулу даже кабинета не покинет в этом доме, оттуда уйдёт как-нибудь. Мало ли, при её способностях? А он шёл, куда несли ноги, а затем, как оказалось, и слух. Он слышал мелодию. Прекрасную, фортепьянную мелодию, едва слышно раздающуюся за дверью музыкальной комнаты. Такую тонкую, пронзительную и щемящую, что, казалось, пальцы пианиста касаются не клавиш, а струн души. Глубоко запрятанные, неведомые, но способные ещё издавать совершенную мелодию, говорящую на всех языках мира, как в истоках времён. Может быть, первым языком людей была музыка? Или эта мелодия? Он неслышно толкнул дверь, ошеломлённый поглотившим его потоком, и замер, не сводя взгляда со спины пианиста. Тики хотелось видеть Аллена. Видеть Аллена, обёрнутого в эту чудесную мелодию. Наблюдать, как шевелятся губы, напевая что-то, что произносилось сегодня лишь шёпотом. Но он не мог даже двинуться с места, очарованный и напуганный даже отдалённой возможностью отвлечь юношу. И он стоял, наблюдая издалека. Наконец последние звуки мелодии стихли, но юноша так и остался сидеть, глубоко дыша и не желая поворачиваться. — Какая… красота! Восхитительно! — объявил Тики совершенно искренне, с безумной улыбкой шагая ближе и уже не боясь спугнуть юношу. — Что это было? Аллен наконец обернулся, сияющий восторгом и переполняющим его душу счастьем. — Колыбельная. Я сыграл колыбельную.