Любовь и прочие (не)приятности

Первые две пары было просто наслаждением наблюдать за виноватыми мордочками горе-советчиков. Хосок то и дело принимался извиняться и одновременно утешать «нашего бедного Сахарка», Чимин скармливал свои драгоценные шоколадки, а Тэхён с Чонгуком топтались рядом и наперебой называли Намджуна бесчувственным ублюдком и скотиной (шёпотом, конечно же, а то был риск получить от «бесчувственного ублюдка» в челюсть). Шуга стойко держался, убеждал друзей, что всё в порядке, что он не какая-нибудь сопливая пятиклассница и всё это – пустяки. К концу пар все четверо куриц-наседок от него отстали, убедившись, что Юнги не пойдёт прыгать с крыши или обжираться аскорбинками с горя. С чувством выполненного долга они отправились по домам после пар. Без Юнги. Потому что того задержал преподаватель по теорграмматике (гори она в аду в самом большом котле) и заставил рассказывать ему инфинитивы (гори они тоже там же). Пока он их на месте выучил, пока с трудом и «ну отпустите меня, я вам завтра расскажу, ну будьте человеком», уже стемнело. Юнги вышел из здания и осознал, что проебал такси и придётся пилить домой на своих двоих. Обложив теорграмматику крепким трёхэтажным, Шуга потопал домой. Юнги, конечно же, свуг, суров и так далее, но идти одному по тёмным закоулкам было до усрачки страшно. Он шёл, шарахаясь каждой тени. И почему-то совсем не удивился, когда из очередной подворотни выросли двое рослых парней с типичной просьбой закурить. Юнги знал, что он хоть всю пачку отдаст, всё равно его будут бить. … Куда-то в солнечное сплетение прилетает удар ногой, Юнги сгибается и валится на снег, окрашивая его в красный. Губа безнадёжно разбита и болит. Шуга мысленно прощается с жизнью, как вдруг удары прекращаются, а обидчики уже валяются рядом с ним в позе мешка с дерьмом. Сильные руки поднимают Шугу, а глубокий хриплый голос, от которого Юнги на парах приходы ловил, спрашивает: - Эй, ты в порядке? Юнги не верит своим глазам. Намджун собственной величественной персоной. Намджун, который давеча третьего дня чуть сам его не прибил, сейчас стоит и обеспокоенно смотрит на Юнги. - Д-да, я в порядке. С-спасибо, - Шуга не знает, куда деваться, и начинает заикаться от наплыва чувств. Рэпмон улыбается, тепло и искренне. Шуга тоже в ответ слабо улыбается, но тут же шипит из-за разбитой губы. - Пойдём, проведу. А то мало ли что. – Юнги втихаря щиплет себя за руку, проверяя, не сон ли это. Место щипка болит – значит не сон. Накануне вроде ничего не принимал, наркотиками не баловался ни разу. Значит не глюки. Шуга всё ещё не может поверить, что грозный и недоступный Намджун ведёт сейчас его практически за ручку домой, и боится даже взглянуть на своего спасителя. Когда они пришли к шугиной квартире, сам хозяин уже успел завалить себя кучей вопросов на тему «что происходит?», но ответов не было и в помине. Пока Намджун раздевался в прихожей, Юнги готовил кофе себе и неожиданному гостю, а в его мыслях царил хаос и разруха. Намджун сидит на ЕГО диване, в ЕГО квартире, пьёт ЕГО кофе, разговаривает с НИМ и улыбается ЕМУ. Невероятно, свихнуться можно. Они просто болтают о всякой фигне. Как будто и не он вчера грозил расправой Юнги, если тот сунется ближе, чем на метр. Боже, это ли не пиздец пиздецов. - А у тебя есть что-нибудь крепче кофе? – вопрошает Рэпмон, а Юнги давится кофе. - Н-ну есть. - Тащи. Шуга приносит две банки пива и завалявшиеся со вчера чипсы. Пиздец продолжается. За двумя банками пива следуют ещё две, потом ещё и ещё. - Юнги, ты знаешь, ты таааакой сладкий, ну сахар в чистом виде, - пьяно тянет Намджун. А потом вселенная останавливается и взрывается в мозгу у Шуги, потому что Намджун наклоняется и целует. Напористо и жадно. Долго, вкусно и с алкогольным привкусом. Это лучше, чем кофе, окна и сигареты вместе взятые. Это лучше, чем порно с азиатками, чем концерт AC/DC, на котором ему довелось побывать, чем сочная жареная курочка и это явно лучше, чем любимый молочный шоколад, долго и скрупулёзно выпрашиваемый у Чимина. Юнги уже готов был отдаться в пучину чувств, если бы не вспомнил тот злополучный вечер в клубе. Он отталкивает Намджуна, закашливается от возмущения, стыда и возбуждения и начинает кричать: - Ты же говорил, что я грёбанный педик! Что, если ещё раз сунусь, ты мне свернёшь голову! А сам приходишь весь такой Мать Тереза, спаиваешь и целуешь! Нахуя?! - Юнги… - Заткнись и пошёл вон отсюда. Нечего тебе тусоваться со всякими педиками, - холодно заканчивает Юнги и уходит в спальню, громко захлопывая дверь. Настроение скатилось к отметке ниже ада, он врубил на всю музыку потяжелее, не заботясь о том, что там скажут соседи, и не услышал, как стукнула входная дверь.