Sur les ruines

      В спальне замка Селонже царил полумрак. Только свечи в высоких канделябрах на стене отбрасывали трепещущие тени. Весенний ветерок гулял по комнате, колыхая тяжёлые занавески у открытого окна. Вместе с ним врывались пьянящие ароматы пробуждающейся земли. Бледный серп луны заглядывал внутрь, озаряя призрачным светом спящие просторы. Фьора сидела перед туалетным столиком. В руке — серебряная щётка, медленно скользящая по густым, тёмным как ночь, волосам, спадавшим ей ниже талии. Но сейчас она расчесывала их не для красоты. На ней был мужской дорожный камзол тёмного сукна, плотные шоссы, поверх — прочный дорожный плащ. У ног стоял увесистый мешок. Всё говорило о скором отъезде. На краю широкой кровати сидела Беатрис де Селонже. В её голубом шёлковом платье, с аккуратно уложенными светлыми волосами, она казалась воплощением спокойного домашнего уюта. Но лицо её было озабоченным. — Фьора, Филипп же наказал вам оставаться здесь. Ждать его возвращения, — мягко, но настойчиво напомнила она. — Я не могу сидеть здесь, за каменными стенами, зная, что Филипп там… на войне… что каждая минута может стать для него последней! — Фьора отложила щетку, ее пальцы быстро и ловко начали заплетать толстую косу. — Но это безумие! — Беатрис встала, подошла ближе. — Ехать одной, неизвестно куда, по дорогам, кишащим солдатами и разбойниками… — Я не беспомощна, Беатрис, — Фьора повернулась к ней, в глазах горел решительный огонёк. — Филипп научил меня кое-чему. Я сумею постоять за себя. — Но прилично ли юной девице находиться в военном стане? — Беатрис смотрела на неё с тревогой. — Среди грубых мужчин, маркитанток… — Прилично, если все не будут знать, что я девушка, — в уголках губ Фьоры мелькнула хитрая улыбка. Она открыла ящик стола и достала тяжёлые ножницы для стрижки овец. Лезвия блеснули в свете свечей. — Что вы задумали? — Беатрис ахнула, шагнув вперед. — Отрежьте мне косу, — Фьора протянула ножницы. — Пожалуйста. — Вы с ума сошли! — Беатрис отшатнулась, как от змеи. — Такие роскошные волосы! Ваша гордость! — Тогда я сделаю это сама. Не колеблясь ни секунды, Фьора поднесла ножницы к основанию толстой косы у затылка и сжала рукояти. Резкий звук разрезаемых волос прозвучал неожиданно громко в тишине комнаты. Тяжёлая черная коса осталась у неё в руке. Она положила её на столик, как трофей. Теперь волосы едва доставали ей до подбородка, обрамляя лицо тёмной, бунтарской рамкой. — Фьора! Что вы наделали! — В голосе Беатрис звучали настоящие слёзы. — Теперь я больше похожа на юношу, — Фьора оглядела свое отражение в зеркале с деловитым удовлетворением. — Не тревожьтесь так, Беатрис, — она подошла к потрясенной женщине и обняла её. — Волосы отрастут. Она выпустила женщину из объятий. — Может, подождёте до утра? — умоляюще попросила Беатрис. — Ночь — не время для дороги. Фьора взглянула в тёмное окно, затем на свою короткую стрижку и мешок. Вздохнула. — Хорошо. Уеду на рассвете. Доброй ночи, Беатрис. — Доброй ночи, Фьора. Да хранит вас Господь. — Беатрис ушла, оставив её одну с тревожными мыслями и отрезанной косой. Фьора погасила свечи, закрыла окно — ночной воздух стал пронизывающе холодным. Не раздеваясь, лишь скинув сапоги, она улеглась на широкую кровать, обняв подушку. Но сон не шёл. Она ворочалась, кусала губы. Тоска и тревога за Филиппа, сражающегося где-то под знаменами грозного Карла Бургундского, грызли её изнутри. Жив ли? Цел ли? Не в плену ли? Страшные картины вставали перед глазами. Страх потерять его, этого ставшего родным человека, был сильнее страха перед ходячими мертвецами. Когда сон всё же сморил её, он принес кошмары. Снова Флоренция. Снова ужас в окне. Снова Хатун, вгрызающаяся в Леонарду. Снова кабинет отца и запах крови. Она просыпалась с криком, в холодном поту, сердце бешено колотилось. Уснула она лишь под утро, измотанная и бледная.