Sur les ruines

      После месяца проливных дождей и пронизывающего ветра появление солнца в чистом голубом небе было подобно чуду. Земля дышала паром, всё живое радовалось теплу. Яркая зелень листвы, звонкое щебетание птиц, искрящиеся на траве капли росы — всё дышало миром и обновлением. Такая погода звала на волю, прочь от душных палаток и запаха пота и конского навоза. Фьора, закончив свои обязанности оруженосца «Готье» (чистка сбруи, ношение воды, кормёжка лошадей), с наслаждением вдохнула свежий воздух. Ей отчаянно хотелось побыть одной, привести в порядок свои мысли, столь тревожные в последние дни. В лагере покоя не было. Постоянно на виду — среди грубых солдат, крикливых маркитанток. Некоторые девицы, принимая «Готье» за хрупкого юношу, пытались кокетничать, что заставляло Фьору краснеть и спешно ретироваться. Но хуже всего был кондотьер Никола Кампобассо. Его темный, пронзительный взгляд, постоянно останавливающийся на ней, вызывал леденящий страх. Она видела в нём не просто похоть, а нечто хищное, опасное. Догадка о его склонностях делала каждую встречу с ним пыткой. Единственной отдушиной стала дружба с Баттистой. Юноша часто играл для неё на лютне, пел старинные баллады своим чистым, звучным голосом, отгоняя мрак из души. Он свято хранил её тайну. Но страх разоблачения, страх перед Кампобассо, тоска по Филиппу — всё это клубилось внутри. И вот Филипп вернулся неделю назад. Фьора ловила его взгляд издалека, видела его усталое, но знакомое лицо, слышала его голос. И всякий раз сердце сжималось от желания броситься к нему. Но страх, что он узнает её и немедленно отошлет обратно в Селонже, был сильнее. Она пряталась, старалась не попадаться ему на глаза. Прихватив любимую книгу — потрепанный томик Данте «Божественная комедия» — Фьора ушла из лагеря в ближайший лес. Нашла укромное местечко под старым дубом, села на мягкий мох и погрузилась в чтение. Мир вокруг исчез. Были только строки Данте, шелест листьев, пение птиц. Она растворилась в них. Внезапно свет померк. Холодная тень легла на страницы. Фьора подняла голову — и сердце её будто упало в пятки. Перед ней стоял Никола Кампобассо. Улыбка на его губах была хищной. «Неужели и сюда добрался?» — мелькнуло в голове с леденящим ужасом. Она вскочила, сжимая книгу, как щит, готовая бежать. — Куда это ты собрался, мой прекрасный Готье? — Его голос был маслянисто-ласковым. Он шагнул вперёд, преграждая путь, и тяжёлая рука легла ей на плечо, сжимая кость. — Всё поговорить с тобой хочу, а ты от меня бегаешь, как заяц… — Отпустите! — Фьора попыталась вырваться, но его хватка была как стальные тиски. — Отпустить? — Он фыркнул, резко притянул её к себе. Ее лицо чуть не уперлось в его кольчугу. Запах пота, кожи и чего-то звериного ударил в нос. — О нет, мой сокол… — Его рука скользнула вниз, грубо сжав её ягодицу через ткань камзола. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Фьора изо всех сил ударила его тяжёлым переплётом книги по лицу. Удар пришелся в висок. Кампобассо ахнул от боли и неожиданности, ослабив хватку. — Свинья! — вырвалось у нее. — Ах ты щенок! — Рев ярости оглушил ее. Он вцепился ей в плечи, с силой швырнул спиной о ствол дуба. Голова Фьоры стукнулась о ствол, в глазах помутнело. Книга выпала из ослабевших пальцев. Его лицо, искажённое злобой, приближалось… И вдруг Кампобассо дёрнулся всем телом. Раздался глухой удар, как обух топора по мясу. Его голова откинулась назад. Кто-то очень сильный и крепкий оттащил его за шиворот от Фьоры и отшвырнул в сторону. Кондотьер, пошатнувшись, упал в грязь. Фьора, прижавшись к дереву, увидела перед собой Филиппа. Лицо его было темнее грозовой тучи, глаза горели холодным гневом. Он стоял, сжав кулаки, между ней и Кампобассо. — Только тронь мальчишку снова — и я сделаю из тебя евнуха, прежде чем успеешь пискнуть! — голос Филиппа был низким, опасным, как рычание. Он пнул ногой лежащего в грязи Никола с презрением. — Думал, раз он один и юн, то за него некому заступиться? — Чтоб тебя черти забрали! Вместе с этим щенком! — Кампобассо, потирая челюсть, поднялся, плюнул кровью и грязью и, бросая ядовитые взгляды, заковылял прочь, к лагерю, вскоре скрывшись за деревьями. Филипп повернулся к «пажу», но на месте, где только что стоял перепуганный юноша, никого не было. Только книга Данте лежала раскрытая в грязи, страницы намокали. Филипп нахмурился, подошел, поднял её. Переплёт был прочный, страницы пожелтевшие. Он перевернул книгу, чтобы стряхнуть грязь, и его взгляд упал на форзац. Там, чётким, изящным почерком, было выведено: «Ex libris Fiora Beltrami». Филипп замер. Он медленно провёл пальцем по имени. Уголки его губ дрогнули. Не удивление, а скорее… подтверждение давней догадки отразилось на его лице. — Фьора Бельтрами, — тихо произнес он, глядя в ту сторону, куда умчался «паж». — Так и знал. Чёрт возьми, так и знал…