Sur les ruines

      Фьора спала, безмятежная, как ребёнок, крепко прижавшись к Филиппу. Её голова покоилась на его груди, его рука лежала на её талии, их ноги переплелись под грубым одеялом. Казалось, сама смерть пощадила бы их покой в эту ночь. Прошедшие часы были посвящены иному — познанию друг друга, слиянию душ и тел. Мир сузился до размеров походной кушетки, до шепота кожи, до биения сердец. Ни войны, ни зомби, ни горя — ничего не существовало вне их объятий. Они отдавались друг другу с трепетом и пылом, без остатка, без мыслей о завтра. Он шептал ей хрипловатым от страсти голосом слова любви на ухо, прерываясь, чтобы покрыть поцелуями её лицо, губы, шею, плечи, грудь. Его руки, сильные и нежные, исследовали каждую линию её тела — изгиб талии, гладкость живота, округлость бёдер, хрупкость плеч. Она не говорила, лишь издавала тихие, блаженные стоны, зажмуриваясь, запрокидывая голову, полностью отдаваясь его ласкам и потоку новых, неведомых ощущений. Она отдавалась ему со всем пылом и доверчивостью своих семнадцати лет, растворяясь в его прикосновениях, в его губах на своей коже. Искра, давно тлевшая между ними, вспыхнула ослепительным пламенем. В этом огне они горели, забыв обо всём, сгорая и возрождаясь вновь в объятиях друг друга. Для Фьоры это было первое падение в бездну страсти, первое откровение любви. Она вкусила наслаждение, перед которым меркли все сокровища мира. Миг, ради которого стоило жить. Страсть отхлынула, оставив их измождёнными, влажными от пота, но невероятно счастливыми. Они лежали в тишине, обнявшись, слушая, как дыхание друг друга выравнивается, чувствуя тепло кожи под пальцами. — Я… я и представить не могла, — прошептала Фьора, её губы коснулись его ключицы, а рука нежно провела по его щеке, — что быть с любимым… так… так блаженно. — Ты… счастлива? — его голос был охрипшим. Он поймал её руку, прижал к губам, целуя ладонь, запястье. — О, да! — её ответ был горячим, как поцелуй, который она тут же оставила у него на виске. — Всё решено! Я переезжаю к тебе. В эту палатку! — Я не возражаю… ни капли, — он усмехнулся, обнимая её крепче. — Только… спокойных ночей не жди, — её шепот прозвучал игриво и соблазнительно в темноте. — Фьора, — он приподнялся на локоть, глядя на её смутно видный в лунном свете силуэт. — Ты сама напрашиваешься? — Угадал! — она рассмеялась тихо. — Ты читаешь мои мысли? Погружённые в свой мир, опьянённые счастьем и усталостью, они не заметили, как у самого края палатки, там, где грубое полотно было протерто или надрезано, на уровне земли, на мгновение блеснул в лунном свете чей-то пристальный, недобрый глаз. И так же бесшумно исчез. Кто-то видел. Кто-то знал.