Sur les ruines

      Ночь опустилась на лагерь, чёрная и сырая, как промокшая шерсть. Холодный туман стелился по земле, цепляясь за палатки. Но Никола Кампобассо не чувствовал ни холода, ни сырости. Припав к прорези в грубом полотне палатки Филиппа де Селонже, он жадно вглядывался в полумрак внутри. Зубы его впились в нижнюю губу до крови. В груди клокотала адская смесь — похоть, ревность и бессильная ярость. С первого дня, как этот хрупкий «паж» Готье Леру появился в лагере, Кампобассо почувствовал укол странного, навязчивого желания. Что-то в его замкнутости, в тонких чертах лица, в избегающих взглядах серых глаз будоражило кровь неаполитанца. Но «юноша» словно не замечал его пылких взглядов, отшатывался от прикосновений, что лишь разжигало в Никола хищный азарт и злобу. Его страсть была одержимостью, а отказ — оскорблением. Этой ночью сон был немыслим. Инстинкт гнал его к палатке де Селонже, когда он увидел, как «Готье» скользнул внутрь. И вот он, сюрприз! Одежды, сброшенные на грязный пол, обнажили не юношеское тело, а соблазнительные изгибы настоящей женщины. Высокая грудь, тонкий стан, округлые бедра… «Готье Леру» был девушкой. И какой! Молодой, прекрасной, словно сошедшей с фрески Боттичелли. «Так вот ты какая, лисёнок…» — пронеслось в воспалённом мозгу Кампобассо. Он с жадностью наблюдал, как две тени слились в объятиях на узкой кушетке. Звуки страсти — шёпот, стоны, прерывистое дыхание — долетали сквозь полотно, смешиваясь с его собственным тяжёлым дыханием. Он представлял себя на месте де Селонже. Его руки на этой коже. Его губы на этих губах. Ярость от невозможности обладания сжигала его изнутри. «Насладился, граф?» — мысль была ядовитой. «Ну ничего, красавица. Ты ещё будешь моей. И заплатишь за то, что выбрала его. Я устрою так, что сам де Селонже отдаст тебя, лишь бы сохранить честь… или жизнь». С последним взглядом, полным ненависти и похоти, на мелькающие в полумраке тела, Кампобассо отполз от палатки. Вставал, отряхивая колени от грязи. Решение созрело мгновенно, подогретое ревностью и злобой. Решительным шагом он направился к самой большой, роскошной палатке в лагере — шатру Карла, герцога Бургундского. Внутри герцог, при свете массивных канделябров, углублённо читал томик Овидия. Лицо его, обычно суровое, было спокойным. Кампобассо преклонил колено, ударяя латной рукавицей о латный же наколенник. — Ваша светлость, — голос его звучал подобострастно, но с оттенком тревоги, — я принёс весть, от которой стынет кровь в жилах. Карл медленно опустил книгу. Взгляд его, тяжёлый и проницательный, упал на кондотьера. — Встань и говори, Кампобассо. Что столь срочно сломя голову привело тебя ко мне в ночи? — В нашем лагере, под самым вашим носом, сидит змея, монсеньор! Шпион! — Кампобассо встал, делая паузу для эффекта. — Имя ему — Готье Леру. — Тот юный оруженосец? — брови Карла поползли вверх. — Что он мог натворить? — «Он» — это она, ваша светлость! — Кампобассо выдохнул, наслаждаясь эффектом. — Девчонка, прикинувшаяся парнем, чтобы внедриться в ваше войско. И что хуже — она нашла покровителя среди ваших самых доверенных капитанов! Она спит в его палатке в эту самую минуту! Лицо Карла потемнело. Тень подозрения и гнева скользнула по нему. — Среди моих близких и самых верных вассалов? — голос герцога стал опасным, как звон стали. — Назови имя предателя. — Филипп де Селонже, монсеньор, — Кампобассо склонил голову, пряча торжествующую усмешку. — Если сомневаетесь — пройдите в его палатку. Застаньте их вместе. А девчонку… отдайте мне. Я выбью из неё правду. У меня есть способы… — В его голосе прозвучало сладострастное обещание.