E

Свет был чересчур ярким. Это было первой вещью, о которой он подумал, когда пришел в себя. Потом он начал задаваться вопросом, где он находился. Здесь было слишком чисто. Его руку покалывало от воткнутых в нее иголок. Он начал возмущенно ворочаться под одеялом, внезапно ощутив прилив тошноты и боль в правом бедре, после чего со стоном откинулся обратно на подушки. В него стреляли. На выходе из ресторана он закрыл собой С от пули. Где Мэтт? Его грудь вздымалась от неравномерного дыхания. Он не выносил незнания. Он должен встать, должен сделать хоть что-нибудь. Он не может просто сидеть здесь и не знать. У него дрожали ноги. Если он попытается встать, сможет ли он вообще ходить? Непрерывный бибикающий звук сбоку напомнил о том, что ему нужно сохранять спокойствие и попытаться нормально дышать. Его взгляд бегал по комнате в поисках спасения, пока не наткнулся на вошедшую в палату медсестру, состоящую из мягких изгибов и теплых улыбок. - Доминик, ты очнулся, - проворковала она так, словно это оказалось самым грандиозным событием в ее жизни. – Мне нужно осмотреть тебя, но после этого тебе можно будет увидеться кое с кем – к тебе пришел посетитель. Он ожидает снаружи. Мэттью, подумал Доминик и кивнул, облизывая потрескавшиеся губы. Медсестра суетилась вокруг его кровати, пока он укладывался на накрахмаленные подушки, радуясь тому, что Мэттью не пострадал и, вероятно, подготавливает план мести. Если только он уже не привел его в действие. - Как долго… - прохрипел Доминик, у которого сложилось такое впечатление, что у него во рту вместо языка была вата. - Всего три дня. Тебя привезли сразу же в операционную. Ты поправишься, но мышцы ноги, конечно, очень повреждены. Вероятно, тебе понадобится трость. - Оу, - промямлил он, едва ли запоминая сказанную женщиной информацию. – Хорошо. Я могу увидеть?.. - Конечно! – она улыбнулась, хлопнув в ладоши. – Я немедленно приглашу его, если ты готов. Медсестра выскользнула из палаты, и Доминику пришлось применить немало усилий на то, чтобы попытаться принять сидячее положение. Должно быть, он сейчас выглядел отвратительно, но Доминик старался отогнать эти мысли, позволяя довольно болезненной улыбке украсить его губы. Он жив. Только это имеет значение. Мы сделали это, мы справились. Доминик уже почти мог осязать то, так сильно желаемое им, будущее. Он не мог вспомнить последний раз, когда он был так счастлив видеть его. Рука аккуратно толкнула дверь, и высокий мужчина – слишком высокий, подумал Доминик – вошел внутрь. Улыбка исчезла с лица Доминика. Ему вдруг показалось, что он спит – палата вмиг стала какой-то странной и маленькой, вместе с этим благодушно улыбающимся ему гигантом. В этом больничном крыле он был совсем один, за исключением этого незнакомца, который был ни капли не похожим на Мэтта. - Доминик, - сказал незнакомец, - я наслышан о тебе. - Кто вы? – выпалил Доминик. Прозвучало грубо, но он был так переполнен разочарованием, что ему было, в общем-то, плевать. – Где Мэтт? Выражение лица незнакомца не изменилось ни на йоту, и у Доминика появилось неприятное ощущение того, что этот человек перед ним не мог быть другом. - Он на встрече, - ответил незнакомец, по тону голоса которого можно было понять, что разговор на этом был окончен. – Я присяду? – спросил он, прежде чем сесть на пластиковый стул у кровати Доминика; он чуть раздвинул колени и, сложив руки, наклонился вперед: - Меня зовут Крис. Кристофер Уолстенхолм. Я работаю в другом отделении Секретной разведывательной службы. - Хорошо, - Доминик недоуменно взглянул на него. – Я… я вас знаю? Крис позволил себе улыбнуться. - Нет. Но узнаешь. Я тот, кто распределил всех остальных пациентов из этого крыла по другим палатам. Ты очень важен, Доминик, намного важнее, чем ты думаешь. У Доминика начала зудеть кожа, и он попытался глотнуть воздуха, который никак не хотел поступать в легкие. - Кто вы? Я хочу видеть Мэтта, почему его нет здесь? – начал требовать он, ненавидя чувство страха, поселившееся в голосе. Крис вздохнул, выуживая из внутреннего кармана пиджака визитку. - Я хочу быть твоим другом, Доминик, - медленно проговорил он, словно у Доминика был поврежден еще и мозг. – Если тебе вдруг что-то понадобится – что-то такое, чего нельзя попросить у гражданских, - то ты можешь прийти ко мне, - он положил визитку на поднос рядом с Домиником, и когда их глаза встретились, мужчины обменялись взглядами. Крис встал на ноги. - Я желаю тебе скорейшего выздоровления, Доминик. С таким Мэттью, какой он есть сейчас – тебе это понадобится. Крис зашагал к выходу, пока Доминик смотрел на него широко раскрытыми глазами. Дрожащими пальцами он поднес к лицу визитку – на ней было вытеснено лишь имя и городской номер телефона. Он пошевелился, желая спросить еще кое о чем, но вдруг обнаружил, что остался в палате совсем один. Мэттью жив. Это самое главное. Он скоро навестит меня. Он вновь откинулся на подушки. *** Смена жизненного ритма выбила Доминика из колеи. Он ненавидел лежать целый день в постели, есть и при этом не сжигать калории, смотреть телевизор, который ему нахрен не сдался. Единственным развлечением были визиты местного физиотерапевта, который приходил к нему, размахивая тростью и давая строгие указания. Разумеется, Доминик нарушал правила, целыми днями слоняясь по больничным коридорам, стискивая зубы и превозмогая боль, но, все же, почти радуясь тому, что он вновь мог ходить. Он останавливается только тогда, когда две медсестры тащат его обратно в постель, угрожая тем, что поставят ограничители, если он не будет соблюдать режим. (По всей видимости, использование ограничителей «помимо всего прочего» было оговорено Крисом. Доминику он нравился меньше с каждым днем). Лишь через две недели, заканчивая говорить по телефону с родителями, Доминик вновь увидел Мэттью. Он смотрел шоу Джереми Кайла, когда Мэттью зашел внутрь. - Боже, это место насквозь пропахло мочой. Доминик никогда не любил его больше, чем в тот момент. - Мэтт, - произнес он, до конца не веря в то, что Мэттью сейчас был здесь и разглядывал комнату, словно инспектор в отеле. – Почему ты не приходил? Мэттью взглянул на лежащего в постели Доминика, только сейчас замечая пациента. - Я был занят, Доминик. Разведка не работает сама по себе, знаешь ли, - отрезал он, и Доминик вжался в подушки. Выражение лица Мэттью едва заметно поменялось, и он подошел к кровати, опускаясь в стоящий рядом стул. – Я должен был выяснить, кто сделал это с тобой. - Кто? – одними губами спросил Доминик, взглядом ища ответы в глазах Мэттью – ответы, которых, он знал, он не получит. - Я с ними разобрался, не волнуйся. Кое-кто думал, что сможет провернуть старую добрую вендетту, - сказал Мэттью, откидываясь на спинку стула и окидывая комнату взглядом. – А ты счастливчик, знаешь, получил в свое распоряжение целое крыло. Включая коридоры. Рука Доминика, цепляющаяся за уголок простыни, легко дернулась. Он решил не говорить Мэттью о Крисе – первом человеке, который навестил его в больнице. - Да, вот так повезло, - согласился он, сжимая хлопок пальцами. Мэттью положил пачку бумажных листов на поднос – туда, где неделей раньше лежала визитка Криса. - Это бумаги о твоей выписке. Доктор сказала, что ты чувствуешь себя лучше, и она только рада будет выписать тебя завтра, позволяя тебе вернуться ко мне домой. Мы вернемся в Ислигтон – неоконченные дела и все такое, - Мэттью улыбнулся, и Доминик почувствовал возвращение так долго отсутствующего тепла в своей груди. - Звучит неплохо, - ответил он, но на самом деле, все звучало куда лучше. Это означало возвращение к нормальной жизни, или, по крайней мере, к той жизни, которую он сейчас привык считать нормальной. Это означало возвращение к Мэттью, чего было вполне достаточно. - Я заберу тебя завтра, - Мэттью широко улыбнулся, после чего поцеловал Доминика в висок и, насвистывая, вышел из палаты. *** - Чувствую себя гребанным стариком, - проворчал Доминик, ковыляя из больницы с тростью в руке. Мэттью терпеливо ждал его, поддерживая за локоть. - Если уж ты думаешь, что старый, то, черт возьми, какой тогда я, - раздраженно ответил Мэттью, помогая Доминику усесться на заднее сиденье ожидающей их машины. Он присоединился к нему на противоположной стороне – Доминик почувствовал на себе внимательный взгляд голубых глаз. - У меня заготовлен для тебя сюрприз, - сказал Мэттью, губы которого дернулись в улыбке. Доминик не удержался и тоже улыбнулся. На время боль в ноге отошла на задний план. - О? Мэттью кивнул. - Не собираешься рассказать? - Доминик, ты, кажется, совсем не знаешь, что значит слово сюрприз. Автомобиль резко тронулся с места, выезжая с тротуара, и на мгновение подскочил в воздухе. Доминика откинуло на спинку кресла, и он поморщился. - Эй, - резко крикнул Мэттью – даже Доминик подпрыгнул от стали в его голосе, вдруг понимая, что он обращался к водителю. – Глаза разуй! Я хочу, чтобы он приехал ко мне домой, не потеряв при этом конечностей. Доминик прикусил щеку, пытаясь скрыть улыбку, а также пытаясь отвлечь себя от ощущения возбуждающегося члена в своих штанах – все от одного голоса Мэттью, ставящего кого-то на место. Даже спустя столько проведенного вместе времени, он по-прежнему находил эту власть Мэттью над другими людьми абсолютно всепоглощающей и совершенно опьяняющей. Он разглядывал проносящийся за окном лондонский пейзаж, понимая, что соскучился по таким маленьким радостям жизни за свое пребывание в госпитале. Он начал ценить прекрасные вещи в жизни лишь после того, как у него их чуть не забрали. Тогда до Доминика дошло, что он легко мог умереть, если бы пуля безопасно не засела в его ноге. Его собственная жизнь не была для него первой в списке приоритетов. Внезапно каждый момент этой жизни стал для него более ценным, и Доминик коснулся своей рукой руки Мэттью, переплетая пальцы и оставаясь абсолютно довольным. Он наблюдал за бегущим по тротуару ребенку, вдыхал запах кожаных сидений, чувствовал призрачное дыхание Мэтта на своей шее. - Однако ты бы мог вполне догадаться, в чем заключается мой сюрприз, - жаркое и томное бормотание на ухо, и Доминик громко простонал. - Мне понравится? - Я в этом уверен, - прошептал Мэттью ему на ухо, чуть ли не мурлыча. Телохранитель изо всех сил старался сдержать следующую за этим заявлением дрожь. – Мужчины убивали и за меньший подарок от меня. Доминик слышно сглотнул – рука Мэттью блуждала по его бедру, едва не касаясь травмированной части. - Что ж, - начал он, неуверенно, - я ведь почти умер за тебя, этого достаточно? - Более чем. Мэттью начал поглаживать член Доминика сквозь ткань его мешковатых штанов. Доминик не мог оторвать глаз от губ, которые находились так близко, касались его щеки, опаляя жарким и хриплым дыханием. - Приятно видеть, что самая важная часть тебя все еще в целости и сохранности, - ухмыльнулся Мэттью, поглаживая настойчивее. – После твоего сердца, разумеется, - добавил он чуть позже, но Доминик только облизнул губы, слушая дальнейшие излияния Мэттью. – Хороший щенок, всегда такой возбужденный, и все для меня. Каждое прикосновение Мэттью было одновременно слишком мало и слишком много: самое большее количество дней, которое они провели без сексуального контакта друг с другом, было два – и то, вряд ли, - поэтому две недели показались Доминику бесконечностью (ему даже не удавалось толком подрочить – в палате была либо медсестра, либо разные врачи). Вновь услышав старое прозвище Доминик поджал пальцы на ногах, и ладонь Мэттью накрыла его рот после очередного громкого стона. - Тише, через минуту сможешь кричать хоть на весь дом. И ты будешь, с моим сюрпризом, - сказал Мэттью, усмехаясь. Дальнейшая поездка была, одним словом, пыткой. Доминик не мог выносить то, что его дразнили, заставляли ждать и загадывали загадки. Ему нужна была разрядка, и нужна она была прямо сейчас, а от каждой глубоко сокрытой подсказки Мэттью ему хотелось лезть на стену. К тому времени, как они подъехали к дому, Доминик почти забыл о трости, с нетерпением выползая из машины и чуть не падая на тротуар – Мэттью успел поддержать его. - Полегче, - предупредил он, обнимая Доминика за талию. – У нас есть все время в мире. Мэттью довел Доминика до центральных ворот, таща его за собой как собаку через аккуратно подстриженный газон, розовые кусты и подвесные корзинки прямо к двери. Доминик обязан был улыбнуться. Мэттью не раз говорил ему о том, как бережно он относится к своему саду. Он не имел понятия о том, откуда у его начальника было время заниматься этим – возможно, он кого-то нанимал, - но Доминику всегда хотелось хихикать при мысли о трогательном отношении Мэттью к цветам. Он бы и не подумал. Но он полагал, что было еще много таких вещей, которых он не знал о Мэттью и, возможно, никогда не узнает. Белое крыльцо Ислингтона поглотило их – трехэтажный дом будто приглашал посетителей, как и всегда. Доминику он всегда нравился. Он был пышным, наиболее декорированным домом Мэттью – почти не было минимализма, но было веселье. Ему нравилось думать, что все эти отполированные гостиные в неприятных квартирах были лишь частью имиджа Мэттью: он хотел выглядеть крутым, хотел, чтобы все видели, будто у него не было сердца. Но Доминик считал, что только это место полностью отражало самую суть Мэттью. Уют. Гостеприимство. Много места для семьи. Вот почему он любил этот дом. Он не мог себе представить ни одного места на всей планете, где бы он хотел находиться всю свою жизнь. Пройти зал. Подняться вверх по лестнице как пара шаловливых детей. Мимо широкого окна и вазы с розами на подоконнике. Ввалиться в спальню, спотыкаясь о ковер на пути и путаясь пальцами в пуговицах. - Спокойно, сейчас, - тихо сказал Мэттью на ухо Доминику, отчего тот начал раздевать своего начальника еще быстрее, опираясь на свою больную ногу в процессе и хныкая. – Спорим, ты чувствуешь себя таким грязным после всех этих дней, проведенных в больнице. Как насчет теплой и расслабляющей ванны? – предложил он тоном, который вовсе не означал предложение. - Но я хочу тебя, - пробормотал Доминик в горячую кожу шеи Мэттью, где-то над уровнем воротничка от рубашки – Мэттью рассмеялся, высвобождаясь из объятий. - Я могу подождать. Ванна, которую приготовила горничная, - нет, - ответил Мэттью, направляя Доминика в ванную комнату, которая была размером с его спальню в его квартире. Пар до сих пор поднимался над ванной, и решимость Доминика колебалась с каждой секундой все больше. – Давай. А после я смогу поменять тебе повязку. Доминик стянул рубашку через голову – его торс не был увенчан следами выстрелов, но был помечен шрамом, который оставил здесь Мэттью, почти шесть месяцев назад. - Кто сказал, что ты знаешь хоть что-то о перевязывании ран? - Как ты думаешь, почему мои шрамы так плохо заживают? – спросил Мэттью в ответ, и разговор на этом был окончен, хотя Доминик и не вынес из него никакой информации. Руки Мэттью коснулись его талии, после чего осторожно потянули эластичную ткань спортивных штанов вниз так, чтобы даже слегка не задеть след от ранения, после чего скинули их на пол. Как только он убрал старую повязку, Мэттью оставил невесомый поцелуй под коленкой Доминика – такой легкий, что блондин мог бы легко сказать, что это ему приснилось – и снял с него боксеры тем же медленным движением. - Ты ведь не хочешь, чтобы все пузырьки исчезли, ведь так? – хихикнул Мэттью, приобнимая Доминика и подводя того к воде. Доминик не смог сдержать улыбки. Выглядело и правда привлекательно. Он окунул пальцы ног, оглядываясь в поисках утвердительного кивка Мэттью, и со вздохом погрузился в объятия воды. Какую бы боль он не чувствовал в тот момент, она была немедленно нейтрализована исходящим от воды теплом, и Доминик откинулся на бортик ванной, чувствуя себя расслабленно. Запах стоял просто потрясающий. Он чувствовал, как Мэттью стоял возле ванной, но не залезал внутрь, хотя он был уверен, что места должно было хватить. - Ты тоже примешь ванну? – спросил Доминик, слыша надежду в собственном голосе и ненавидя себя за это пару секунд. Мэттью снял пиджак, кидая его на закрытый крышкой унитаз, после чего сел на колени рядом с ванной, молча заворачивая рукава своей рубашки. Он встал за спиной Доминика, и мгновение спустя блондин почувствовал касание влажной мочалки. - Мэттью… - Побалуй меня, - сказал Мэттью, и даже несмотря на то, что это была не просьба, Доминик обнаружил, что не может сказать «нет», потому что Мэттью редко просит его о чем-то столь незначительном, о чем-то, с чем так легко согласиться. Ванная комната погрузилась в тишину, за исключением капающего крана, пока Мэттью методично мыл спину Доминика, иногда переходя на грудь, особое внимание уделяя шраму. - Знаешь, я и сам помыться могу, - тихо произнес Доминик, и движения мочалки тут же прекратились. - Знаю, но я думал, что было бы неплохо мне за тобой поухаживать, как считаешь? – ответил Мэттью почти причудливо, игнорируя замечание Доминика, будто оно и не было оглашено. Слегка мешкая, он промокнул мочалкой руку Доминика, затем поднимая ее. Доминик перехватил его руку. - Я не инвалид, - отрезал Доминик, встречаясь с глазами Мэттью, тепло которых тут же превратилось в лед. – То есть… со мной все в порядке. Да, я хромаю, но меня, черт возьми, подстрелили, конечно я буду хромать. Но я поправлюсь, - тихим голосом пообещал Доминик – лицо Мэттью было так близко, но выражение на нем было невозможно прочитать. – Я все еще смогу быть рядом с тобой. Может, не сейчас, но потом я буду. Я до сих пор все, что тебе нужно. Мэттью уставился на него со странным, неясным выражением на своем лице. Что это? Тошнота? Страх? Забота? Он резко отошел назад, бросив мочалку в воду с громким всплеском. - Заканчивай здесь, - жестко произнес Мэттью. – Я буду ждать в спальне, - он откашлялся, и его лицо будто просветлело. – И твой сюрприз тоже. Доминик нахмурился, чувствуя себя немного неловко. Это последнее замечание, казалось, было добавлено как запоздалая мысль. Тем не менее, как только он вновь откинулся на бортик ванной, Доминик начал размышлять над тем, каким же мог быть этот сюрприз. Может быть, игрушка или какой-то аксессуар? Он предполагал, что это было нечто, связанное с сексом, иначе Мэттью не протащил бы его прямо к себе в спальню. Может быть, это было что-то более законное, например, новый пистолет? От мысли о пистолетах Доминик на пару секунд оцепенел. Он даже осмелился представить себе что-то более романтичное, но быстро отмахнулся от этой мысли, прежде чем подумал о том, что это могла быть одна из его фантазий. Но он никогда не делился ими с Мэттью – мужчина никогда не проявлял интерес, да и, узнав их, испытал бы отвращение. Доминик открыл глаза, обнаруживая, что у него встал член. Он прикусил губу, понимая, что ванна сейчас потеряла всю свою привлекательность.Он с трудом вылез из нее, чуть жалея о том, что послал Мэтта прочь, после чего дотянулся до висящего на сушилке полотенца и вытерся насухо. На мгновение он подумал было обвязать полотенцем талию, прежде чем откинул его в сторону и, прихрамывая, поковылял в спальню, голый и со стоячим членом между ног. - Так что там за сюрприз? – он усмехнулся, отчаянно желая не испытывать такого бешеного восторга по поводу того, что Мэттью подумал о нем. Мэттью валялся на кровати лишь в своих серых боксерах, и Доминик мог узреть контуры члена сквозь мягкую ткань. - Чертов щенок, - негромко сказал он, улыбаясь. Он сел. – Давай-ка сначала поменяем это. Мэттью быстро справился с задачей – опытные пальцы ловко обмотали бинт вокруг бедра Доминика, прикладывая в нужном месте марлю. Оттуда его пальцы оставили опаляющие кожу следы по всему бедру вверх, до самого паха – Мэттью и так дразнил Доминика все время перевязывания бинта. Теперь Доминик с надеждой воззрился на Мэттью, замечая тончайшую складку волнения, залегшую между бровями брюнета. - Ляг на спину, - сказал Мэттью, и Доминик подчинился, приподнимая задницу, когда Мэттью положил туда подушку. Он не ставил его действия под сомнения ни на секунду. Взглядом Доминик встретился с глазами Мэттью, погружаясь в них, доверяя им. Мэттью аккуратно приподнял ноги Доминика, продолжая смотреть на его лицо, улавливая мельчайшие намеки на боль – он всегда был способен прочесть Доминика, словно книгу. Доминик опустил глаза, глядя на свой член, находящийся в опасной близости от губ Мэттью, и его сердце сжалось от мысли о том, что сюрпризом Мэттью оказался минет и что он прождал ради этого весь день. Но потом ухмылка Мэттью скрылась из виду. - Блять, - громко простонал Доминик, дотягиваясь до изголовья кровати и хватаясь за спинку, когда язык Мэттью коснулся самой интимной части его тела. Он мечтал об этом так долго, что уже смирился с тем, что никогда не познает этого: Мэттью, лежащего меж его ног, нерешительно вылизывающего его дырку так, как этого никто до него не делал. Доминик никогда не говорил ему, что хотел бы это попробовать – но откуда ему было знать? Он чуть не сломал себе голову в поисках объяснения, но так и не смог его найти, так как палец Мэттью аккуратно проскользнул внутрь его тела. - Тебе ведь это нравится, да? – низким голосом произнес Мэттью, и Доминик вновь простонал; к его стоячему члену еще даже не прикасались. – Я мог бы заставить тебя течь, как грязную девчонку, вылизывать твою дырку, пока ты будешь умолять меня о большем. - Мэттью, - выдохнул Доминик, сжав пальцы на ногах, когда самый кончик языка Мэттью опять коснулся его, - мать твою, боже, блять, Мэттью, пожалуйста – К языку Мэттью, проходящему все глубже, добавился и кончик его большого пальца, до невозможного широко растягивающий Доминика – но все равно недостаточно. В мозгу Доминика вспыхнула сказочная, подобно сну, картинка, и он вскрикнул, когда Мэттью сменил палец на указательный и пошевелил им, также двигая языком. - Еще, пожалуйста, - Доминик умолял, почти рыдая – двух недель без этого, без полного подчинения Мэттью, оказалось слишком много. – Ты мне нужен – - Я здесь, я держу тебя, - ответил Мэттью, и член Доминика дернулся, но не раньше, чем в груди разлилось тепло от его слов. Мэттью сбросил с себя плавки, вставая на колени перед Домиником, поглаживая свой член пару раз, перед тем, как толкнуться внутрь горячего тела. Жжение ощущалось гораздо острее, чем обычно, но Доминик наслаждался им – что-то животное в нем любило тот факт, что Мэттью вошел в него вот так, без всего, хоть это и было странно. Мэттью принял быстрый темп, закусив губу, концентрируясь на вколачивании в податливое тело Доминика. Доминик даже не заметил, что боль в его ноге вновь стала ощутимой, когда Мэттью коснулся его члена и быстро довел его до оргазма, чем полностью застал Доминика врасплох. - О мой Бог, - задыхаясь, произнес Доминик, бесцельно блуждая по комнате глазами – его тело безвольно рухнуло на постель. – Как… откуда ты узнал? - Что тебе понравится? – Мэттью пожал плечами, на его губах нарисовалась кривая улыбка. – Не знаю. Может, я экстрасенс. - Не удивлюсь. Приятное тепло окутало тело Доминика словно мягкое облако. Будто уверенность превратилась в осязаемый уют и покой. Все так, как я себе и представлял. Я надеялся, что все будет так. Он почувствовал, как Мэттью лег рядом, положив руку на его ребра и легонько касаясь чувствительной кожи. Идеально. Они пролежали так достаточно долгое время, не находя в себе сил чтобы встать и пойти в душ. Доминик не хотел, чтобы этот момент вообще когда-либо заканчивался. - Доминик. Его имя не было полусонным бормотанием на ухо. Оно было резким замечанием, впивавшимся в его грудную клетку словно острый ноготь. Доминик неловко повернулся лицом к Мэттью, который, к его удивлению, лежал, подперев голову локтем, и смотрел на него сверху вниз, нахмурившись. Доминик не смог сдержать улыбки. Даже его хмурые брови вызывали приступ умиления. - Что такое? – сонно спросил Доминик, выдавая после широкую и расплывчатую улыбку. - Доминик, - плоско начал его начальник – создавалось такое впечатление, что он проговаривает заученную наизусть речь, - мне нужен кто-то, на кого я могу положиться, кто всегда будет рядом – на моей стороне – и не покинет ее при любых обстоятельствах. Мне нужен человек, который будет готов к любым неудачам, выпадающим на мою долю. - Не волнуйся. Я буду рядом, Мэтт, я всегда буду – - Я не думаю, что ты меня понял. Доминик замер как вкопанный. Ему не нравился взгляд, которым одаривал его Мэттью. Совсем не нравился. - Рассматривай свое двухнедельное пребывание в больнице как уведомление об увольнении. - Что? – Доминик распахнул глаза, садясь, игнорируя боль в ноге. – Что – что происходит – - Я прослежу, чтобы выходное пособие тебе доставили в течение нескольких дней, - сказал Мэттью так, словно сейчас на его животе не было засохшей спермы Доминика, и словно это не он только что так тщательно вылизывал его задницу. Он сказал это так, словно Доминика и вовсе не было рядом. – Мне было приятно работать с тобой, Доминик, - произнес он голосом, утверждающим диаметрально противоположную сказанной мысль. У телохранителя – точнее, бывшего телохранителя – пропал дар речи. В его голове не происходило ничего секунду или две. - Ты… ты увольняешь меня?! – он поморщился. – Пока мы в постели? - Доминик, с этим ранением ты не оставил мне другого выбора. - Но – подожди, - бормотал Доминик, сердце которого бешено колотилось. Он заглянул в глаза Мэттью, желая видеть там вновь обретенное спокойствие, но увидел лишь пустоту. – Мы же… до сих пор вместе, так? Это ведь не изменилось, да? Губы Мэттью были сжаты в тонкую полоску, ни разу не дернувшись. В его глазах отражалась сталь. В животе Доминика что-то ухнуло. - …Мэтт?