Яломиште

Небольшая комнатка с низкими потолками была бедно обставлена, но вычищена до блеска: гладкие половицы отражали бледное мерцание единственной зажженной свечи, беленые стены были освобождены от паутины и пыли, мебель была настолько отшлифована следами рук за многие годы, что нельзя было даже различить крохотные трещинки, оставленные на дереве временем. Углы комнаты тонули в темноте; окна завешаны тонкими, истершимися от старости, шторками. Справа от окна стояла сколоченная своими руками кровать. Длинная простыня свешивалась вниз, едва касаясь пола. Тяжело дыша, повернув голову набок, на кровати лежала молодая женщина. Её полузакрытые, воспаленные, слезившиеся глаза были бессмысленно глядели на деревянный стул, стоящий у противоположной стены. - Воды… Воды!.. – хриплым голосом прошептала женщина. Вдруг ссутуленная фигура, одетая в широкое темное платье, поднялась со стула, задвинутого в самый угол комнаты, и спешными шагами просеменив к окну, взяла стакан воды и подала женщине. - Будь они прокляты, - прошептала женщина. - Что ты такое говоришь?! – воскликнула сгорбившаяся старушка, покосившись на большую колыбель, поставленную недалеко от окна, - Как на своих детей… - Будь они прокляты, - повторила женщина внятно, - Из-за них все! Из-за них умираю! - Господи, боже мой! – всплеснула руками старушка, отходя от кровати к колыбели. Заглянув через низкую стенку колыбельки, она бережно поправила две лисьих шкурки, которыми были прикрыты сверху младенцы. Малыши крепко спали, сжимая крохотными, красноватыми пальцами белоснежные пеленки, которые менялись каждый день благодаря чистоплотной старушке. Женщина, лежавшая под толстым ватным одеялом, судорожно закашлялась. - Будь они прокляты! Из-за них умираю! Они меня убили! – шептала, как в бреду, женщина, - Убили… Будь прокляты… Из-за них!.. Пусть их Дьявол заберет!.. Пускай оборотень унесет в лес… Пускай иеле сожгут в танце… Старушка, пытаясь не слушать предсмертных проклятий, ушла в свой угол и принялась старательно перематывать грубую шерстяную пряжу с веретена в клубок. Тяжело дыша и сжимая в руках одеяло, пропитавшееся насквозь кровью, женщина медленно угасала, все слабее и слабее шепча проклятья и угрозы. Наконец, её голос стих совсем. Прикорнувшая на стуле в углу комнаты старушка давно ничего не слышала, погрузившись в крепкий сон, пропитанный усталостью и изнеможенностью. Заботы, возложенные на её старческие плечи, были слишком тяжелы… Вдруг дверь, ведущая в комнату, слегка приоткрылась. Огонек тлевшего фитиля задрожал, натолкнувшись на поток холодного воздуха, проникшего в двери; единственная свеча, горящая в комнате, потухла, погрузив очертания мебели, мертвого тела на кровати, спящей старушки во мрак. Бесшумно ступая мягкими подушечками лап по деревянному полу, две крохотные фигурки скользнули в комнату. Навострив треугольные короткие ушки, подобрав длинные хвосты с белым кончиком, они медленно пробрались к колыбельке и, ловко прыгнув по стоящему рядом столу на стол, остановились на мгновение, глядя янтарно-зелеными глазами на спящих младенцев. - Кто дверь отворил? – раздался вдруг голос позади. Резко обернувшись, существа уставились своими горящими глазами на старушку, поднимающуюся со стула. Вглядываясь в темноту, она вдруг заметила четыре ярко-зеленых огонька, горящих напротив неё в ночном мраке. Вдруг, от одного этого взгляда, что-то больно пронзило сердце. Прижав ладонь к груди, старушка медленно опустилась на колени и в следующее мгновение упала ниц без чувств. Вновь глянув в колыбель, рыжевато-подпалые существа схватили за шкирки крохотных лисят ярко-рыжего и угольно-черного окрасов, беспокойно ерзающих по белой пеленке, и мелкой трусцой бросились прочь из комнаты.