Яломиште

Под лучами восходящего солнца, щуря глаза и смеясь, радуясь новому дню, по крутому склону карабкались два юноши. Цепляясь руками за выступающие из земли корни деревьев, ища ногами более надежной опоры, они быстро взбирались, громко переговариваясь между собой на одним им понятном языке. Добравшись до вершины первым, один из юношей откинул назад спавшие на лоб пряди длинных, до плеч, бронзово-рыжих волос, в которые, на манер диких племен, населявших северные районы гор, были вплетены разноцветные фазаньи перья. Тени, отбрасываемые листвой поредевших крон, играли на его впалых щеках; острый подбородок был гордо и своенравно поднят; густые брови над светло-карими, песочными, прищуренными глазами оттеняли бледные веки. Раскинув руки в стороны, отчего полы расстегнутой рубашки разлетелись, обнажая загорелую грудь, юноша хрипло крикнул, оборачиваясь: - Хей, где ты так долго, Вулпе? Погляди, солнце уже высоко! - Солнце подождет, Плеймн, - ответил второй юноша, лицом похожий как две капли воды на своего брата. Повернувшись спиной к восходящему солнцу, Плеймн с прежней напряженной ухмылкой и хитрым прищуром поглядел на брата, ловко взбиравшегося по холму, в очередной раз подивившись, почему природа наделила их, родившихся от одной матери и одного отца, одного – волосами ярко-рыжими, словно солнце, и светлыми глазами, а второго – волосами черными, словно вороново крыло, и такими же черными глазами. Подав брату руку и выдернув его из пропасти, открывавшейся сразу за горой, Плеймн кивнул на небольшую долину, расположившуюся меж нескольких высоких холмов, покрытых густыми зарослями леса. - Кажется, здесь мы ещё не бывали, - улыбнулся Плеймн. - Плеймн, отчего тебя так тянет к людям?.. Мы покинули их, отделились от них ещё в тот день, после рождения… - начал было Вулпе. - Ты – дитя тьмы, Вулпе, а я стремлюсь к солнцу. Оно здесь, во мне, - ответил Плеймн, стукнув себя кулаком в грудь, - И люди – существа, которым свет необходим, как жизнь. - А ты не боишься? – спросил Вулпе, прищуриваясь, отчего его лицо приняло недоверчивое, острое, лисье выражение. - А чего мне бояться? – удивился Плеймн, приподняв правую бровь, - А в случае, если кто прознает… Не думаю, что кто-то заметит новую сойку или куницу, появившуюся в окрестностях деревни… - сказав это, юноша звонко рассмеялся. - Как знаешь, - пожал плечами Вулпе, - В прошлый раз, когда ты превратил того мельника в фазана, он за нами несколько недель неотступно следовал… - Но ведь он того заслужил! – воскликнул Плеймн, - Он бил свою жену и наживал деньги на бедных старухах… - Солнце уже высоко, идем, - сверкнул черными, словно уголь, глазами Вулпе. Перепрыгивая через стволы поваленных деревьев, через коряги и кочки, путаясь ногами, обутыми в легкие кожаные ботинки, два брата бегом спускались с каменной кручи. Падая, скользя по глинистому склону, цепляясь одеждой за хваткие ветви кустарников, они, наконец, достигли подножия горы. Дружно оглянувшись назад, удовлетворенно осматривая пройденный путь, братья медленно зашагали по пояс в траве, закинув за плечи узелки со скромными пожитками. В деревне пели петухи. Забравшись на высокий плетень, пестрый красавец распушил золотистые перья на груди и, будто любуясь на свой великолепный сизо-черный хвост, затянул звонкую утреннюю песню. Где-то вдалеке раздавалось блеяние овец; пастух играл на своей деревянной, долбленой дудочке; глухо лаяли хриплыми голосами собаки. Дойдя до крайнего домика, крепкого, видно нового, Плеймн вприпрыжку взбежал по ступенькам и несколько раз громко ударил во входную дверь. Из просторной конуры, прилепленной к сараю, что расположился у забора справа от домика, выглянула растрепанная, всклокоченная собака и со злобным оскалом, густо лая, бросилась к незнакомцам. - Тш-ш! – прошипел Вулпе, оглядываясь на собаку. Его вытянувшееся лицо на секунду стало совсем по-лисьи заостренным и предупреждающе-озлобленным. Собака вдруг замерла на месте и жалобно заскулила. - Проч-ч-чь, - прошипел снова Вулпе так, что слышать его могла только собака. Животное, поджав длинный, куцый хвост, медленно попятилось обратно в конуру, забравшись в которую ещё некоторое время боязливо выглядывало, тревожно прислушиваясь к шагам, раздававшимся в доме. - Хозяева! – громко крикнул Плеймн своим звонким, чистым голосом. - Кто таков будешь? – раздалось из-за распахнувшейся двери. - Плеймн, Виорелов сын, с Яломицы, - ответил юноша, вновь прищурившись и улыбнувшись. - А ты кто? – спросила черноволосая женщина, закутанная в цветной платок, выглянув на улицу и заметив стоящего, облокотившись на перила внизу лестницы, Вулпе. - Вулпе, брат его, - ответил черноволосый юноша, тряхнув головой, чтобы откинуть спавшие на лоб пряди назад, и кивнул подбородком на Плеймна. - С Яломицы, значит… - проговорила женщина задумчиво, - Далеко… - Далеко, матушка, - кивнул Плеймн. - Что вас привело к нам? – спросила женщина после небольшой паузы. - Странники мы, дальний путь держим, - сказал Плеймн, сморщив нос, будто бы принюхиваясь. - Очень дальний, - подтвердил Вулпе, неспешно поднимаясь по ступенькам и становясь рядом с братом, - Нам бы кров на пару ночей, да поесть чего-нибудь… - В долгу не останемся, - продолжил мысль брата Плеймн, - Работы никакой не боимся. - По хозяйству поможем, чем сможем, - закончил Вулпе. Женщина, прищурив один глаз, переводила взгляд с одного лица на другое, то недоверчиво, то улыбчиво-смущенно. - Ну ладно, оставайтесь, - сказала женщина, распахивая дверь, потом вдруг замерла на месте и, оглянувшись назад, тихо добавила, - Только смотрите! У меня дочь – невеста, на выданье. Кто посмеет на неё глаз положить… Братья быстро переглянулись. Но и этого короткого мгновения хватило Вулпе, чтобы понять, что Плеймн теперь просто не отступится, а Плеймну – что брат всячески будет мешать его проказам. - Да что вы, матушка… Как можно… - искренне удивился Плеймн, поднимая руки вверх, как будто признавая полное право женщины распоряжаться в своем доме не только крынками да горшками, но и мыслями и чувствами нежданных гостей. Женщина снова прищурилась и поглядела на Вулпе. - Никак нельзя глаз положить. Даже глядеть не будем на вашу дочь, матушка, - сказал Вулпе, тоже поднимая руки вверх, как побежденный. - Заходите, - кивнула женщина, улыбнувшись и пропуская гостей в дом. Прошмыгнув мимо неё в дом, Плеймн на мгновение остановился, оглядываясь и изучая внутреннее убранство жилища. Аккуратные, резные, деревянные перила обрамляли закругленную лестницу, ведущую на второй этаж. На крючки, вбитые рядом в сенях, была наброшена рабочая одежда, замасленная, испачканная в саже и земле… - Проходите к столу, отзавтракаем, - сказала женщина, пробираясь между братьями и указывая им на небольшую дверь под лестницей, ведущую в соседнюю комнату. - А кто это вышивал? – спросил Вулпе, зачарованно разглядывая гобелен с изображенной на нем угольной лисицей-чернобуркой. Хитро прищурив глаза, распушив меховой воротник, лисица приподняла переднюю лапку, глядя на каждого, кто входил в дом, своими янтарно-зелеными глазами. Презрительно сморщив нос, она будто принюхивалась, чувствуя опасность впереди. Изящно ступив одной лапой на замшелый камень, она лукаво согнула пушистый хвост, насторожилась, будто готовясь в любой момент сделать отчаянный прыжок, чтобы схватить свою добычу, или же скрыться от более сильного врага. - Все дочка моя, Луминитса, - сказала женщина. - Мастерица она у тебя, матушка, - сказал Плеймн, тоже внимательно разглядывая картину. - Ох, уж мастерица… Только характер-то у неё больно скрытный… - сказала женщина задумчиво, но тут же, откинув тонкую занавеску, которой была закрыта дверь в соседнюю комнату, указала гостям на дверной проем, - Пожалуйте отзавтракать. Живем мы не то чтоб богато, но и не бедно, так что уж не обессудьте, что изысков никаких у нас нет. - Да мы сами люди простые, - улыбнулся Плеймн, присаживаясь за стол. Оглянувшись по сторонам, Плеймн подпер рукой щеку, откинув назад прядь рыжих волос с торчавшим из неё фазаньим ярко-желтым пером с черным обрамлением. Кухня была обставлена не сказать, чтобы богато, но и не бедно – именно так, как говорила женщина. Аккуратный стол, массивный, был вырезан из крепкого дуба, вероятно, главой семейства. Полупрозрачная, кружевная, вязанная скатерть была накинута на отполированную временем столешницу. Глядя на тонкую работу, Плеймн впервые подумал о том, что эти узоры передавались людьми из поколения в поколение, что такая же скатерть, выполненная старательными женскими руками, украшала чей-то дом ещё сотни лет назад… Белые герани цвели в глиняных горшках на узком подоконнике; занавеска была закреплена за небольшой крючок, вбитый в оконный косяк, пропуская в комнату первые лучи тусклого осеннего солнца; лучи расцвечивали небольшую комнатку своими, особенными, по-осеннему не то печальными, задумчивыми, не то радостными, яркими красками. Вулпе отложил свою скромную котомку на табурет, стоящий справа от входа и подошел к столу. Хозяйка уже хлопотала у печи. Вкусно пахло печеным мясом и мамалыгой. Вулпе с удовольствием втягивал ноздрями этот приятный запах, припоминая последнюю неудачную охоту… Юноша присел за стол и выглянул в окно, рассматривая небольшой двор, скрывавшийся за домом. За крохотным прямоугольником огорода начинались пастбища; там, выщипывая остатки сочной травы, паслись лошади – мышастый тяжеловозный жеребец и каурая кобылка, вокруг которой бегал кругами, подпрыгивая и склоняя голову, жеребенок. Кобыла недовольно обмахивалась хвостом, изредка громко фыркая и оглядываясь, а жеребец приподнимал голову, водил своими пушистыми ушами, прислушиваясь к чему-то, а потом, поднявшись в мелкую рысь, пробегал круг по леваде, будто бы демонстрируя каждому смотрящему свою силу и стать. - Красиво у вас тут, - улыбнулся Вулпе, привычной лукаво-добродушной улыбкой. - Стараемся… - проговорила женщина. - Мама, отец просил передать, что едет в Предялу, - раздался вдруг голос от двери. Все, находящиеся в комнате, мигом обернулись на этот приятный, глуховатый грудной голос. Зачарованно глядя на девушку, Вулпе широко раскрыл глаза, скользя взглядом по толстой косе, по стройному стану, белым рукам, мягким чертам смугловатого лица. В её чертах, в её манерах было столько грации и достоинства, что невозможно было сдержать восхищенного вздоха при виде девушки. - У вас гости? – удивленно спросила девушка у матери. - Ваша матушка была настолько добра, что приютила двух усталых путников, домнишоара, - сказал Плеймн, привставая со стула и отвешивая девушке поклон. - Луминитса, это домнул Плеймн и домнул Вулпе, - сказала женщина, оборачиваясь, - С Яломицы. Путника не приютить – грех, потому относись к гостям почтительно, как к братьям родным. - С Яломицы? – переспросила девушка, недоверчиво, искоса вглядываясь в лица незнакомцев, - Вы больше походите на северян… - Мы много где бывали, - сказал задумчиво Плеймн, и глаза его ещё больше сузились, пристально глядя на девушку, отчего у той проступил румянец на щеках, - Даже в северных землях, которые были населены ранее варварами, викингами. Мы хитростью вырывались из плена степняков, карабкались по заснеженным горам, бродили под палящим солнцем Персии и провожали взглядом турецкие галеры… Вы правы, прекрасная домнишоара, мы не похожи на южан, – подытожил Плеймн, и его глаза загорелись лукавыми огоньками, - ведь мы боли только рождены на Яломице. - Это, право, очень интересно… Расскажете как-нибудь? – спросила девушка. - Если ваша матушка не будет возражать… - сказал Плеймн, поглядев на женщину, вынимавшую из печи горшок. - Сегодня вечером будет большой праздник по случаю уборки урожая в нашей деревне… - сказала Луминитса, тоже поглядев на мать, - Вы могли бы пойти вместе со мной и моим… женихом. Думаю, и ему интересно было бы послушать… - Пойди в свою комнату, - сказала женщина, оборачиваясь от печи, - Гостей попотчую, а потом и ты спускайся. - Хорошо, матушка, - сказала Луминитса, слегка присев и почтительно кивнув головой. Вулпе все ещё завороженно смотрел вслед девушке, скрывшейся за легкой тканью, которой был завешен дверной проем. - С дочерью вашей познакомились, а вас-то как зовут, матушка? – спросил Плеймн. - Симза мое имя, домнул Плеймн, - ответила женщина. - Бог да хранит вас, доамна Симза, и всю вашу семью за доброту, - сказал Вулпе, мягко улыбнувшись.