In My Veins

― Меня Джей из дома выгнал, ― Шеннон стоял на пороге моей квартиры с двумя спортивными сумками в руках. ― Не знаешь, почему? ― Эм, я тут ни при чём, честно! ― поднимаю ладони кверху, защищаясь. ― Ладно, спрошу по-другому: ты свою подругу давно видела? ― Меган? Да после свадьбы Макса, раза … Ни одного. А это как-то связано? ― Судя по звукам, доносящимся из комнаты братца — это связано напрямую. Клянусь, Джейн, твоя подружка так крепко матерится, что даже у меня из ушей кровь идет, ― Шенн сделал страдальческое лицо. ― Я бросила работу, ― новость о Меган и Джее не очень меня удивила: на это я, собственно, и рассчитывала. А вот эту новость от Шеннона я старательно скрывала уже два дня. ― Будешь поступать в универ? ― он не удивился, лишь одобрительно махнул головой. ― Нет, не хочу, ― жестом приглашаю за собой в гостиную; сажусь на диван, поджав ноги. ― Ты меня пугать начинаешь. Что задумала, признавайся? ― любимый садится рядом и в его глазах появляется волнение. ― Я думаю о том, чтобы вернуться к фотографии. У меня ведь есть минимум навыков и опыта, ― опускаю глаза и от волнения начинаю кусать губы. ― Что ты на это скажешь? ― Скажу, что это правильно ― делать то, что у тебя получается лучше всего, ― он взял меня за подбородок, заставив посмотреть прямо в глаза. ― И не слушай никого, кто станет тебя отговаривать. Особенно меня. ― Спасибо, ― облегченно выдыхаю и бросаюсь к нему на шею. ― В Нью-Йорке есть классная школа. Даже, я бы сказал, лучшая в стране. В общем, в этом году ты уже не попадешь, а в сентябре можно попробовать. Я сам там проходил ускоренный курс, но из тебя-то нам надо сделать профессионала, ― он не выпускал меня из объятий, продолжая гладить по спине. ― Удовольствие не из дешевых, но мы как-нибудь разберемся. ― Я не верю, Шенн! Спасибо, ― наконец, слезаю с него и внимательно изучаю любимое лицо: его губы улыбаются, а глаза ― нет. ― А почему ты должен меня отговаривать? ― Ну, это всё-таки Нью-Йорк, и какое-то время ты будешь далеко, ― он погладил меня по щеке. ― Но у тебя глаза горят, Дженни, а это бывает так редко. ― Я люблю тебя, Лето, ― лезу к нему целоваться, но он меня останавливает. ― Ладно, слушай, на Рождество мы едем в Нью-Йорк к маме. Как обычно, я и Джей. Ты с нами? ― Секундное молчание, и вот он уже сам себе отвечает: ― ну, конечно, ты с нами. ― Я … я с мамой твоей познакомлюсь? ― я абсолютно не отдавала себе отчет в том, что рот у меня открылся от изумления. ― А не рановато? ― Я знаю тебя пять лет! Сколько еще времени тебе надо? ― Шенн расхохотался, глядя на мое смятение. ― Заодно подашь заявку в школу. И нужно зайти к твоей тете, помнишь? Мы постепенно разбирали сумки, которые пару дней простояли у порога на случай, если Джаред опомнится и захочет вернуть своего братишку домой. Но он не опомнился ни через пару дней, ни через пару недель. Меган не звонила и все это время я слушала только ее голосок на автоответчике. ― Книги? ― я запустила руку в вещи Шеннона и вытянула потрёпанного Паланика. ― «Бойцовский клуб». Это что? ― Ой, да не смеши меня! Неужели ты не читала? ― Впервые слышу, ― я повертела в руках книжонку в мягком переплете. ― Значит, и фильм не смотрела, ― Шеннон задумчиво потер бровь. ― Только Джею не говори, а то он расплачется. ― Ладно, кажется, я очень многое пропустила, ― ставлю книгу на полку рядом со своими. ― Не знала, что у тебя так много литературы, ― я продолжала вытягивать одну за другой из сумки. ― А ты думала, это раздолбая братца? Нет, Дженни, все-таки плохо ты меня знаешь. А твоих тут маловато стало, ― он осмотрел мою библиотеку. ― В последнее время грешу с телевизором всё чаще. Последнее, что я прочитала — это «Любовь живет три года» на французском. ― И как? ― Никак, он все врет. Конечно, когда читала, соглашалась с каждым словом, но… на деле все совсем не так. ― А как на деле, Дженни? ― он подошел вплотную так близко, что я почувствовала тепло, исходящее от его тела. ― А на деле — я уже пять лет и три месяца думаю о тебе. Каждый, нахрен, день — только о тебе. Чертов ты дурак, Шеннон, ― сжимаю в кулак всю свою злость на него и заношу руку для удара, но Шенн, ловче и быстрее меня ― перехватывает мою тонкую ручку в полете и заводит себе за спину, тем самым притягивая к себе вплотную. ― Люблю, когда ты ругаешься, ― он поцеловал меня в шею и прижал к стене, на которой висели фото, сделанные в Париже. Секс всегда был безотказным способом для Шеннона заткнуть мне рот. Да так, чтобы я и думать напрочь забыла о том, что хотела сказать. Каким-то удивительным образом он всегда знает, чего я хочу. Или как заставить меня захотеть. Всегда знал, в какой момент подойти поближе, а в какой — лучше отстраниться. Мы должны были вылететь в Нью-Йорк вечером двадцать тетьего декабря, так что на поиски верхней одежды я отправилась заранее: кое-как откопала в спортивном магазине куртку для сноубордистов и забавную шапку с огромным помпоном. В самолете Шеннон заботливо усадил меня у иллюминатора, сам же сел посередине, приняв все внимание Джея на себя. Тот ни на секунду не расставался с клочком бумаги и огрызком карандаша; что-то записывал буквально на коленке, потом бубнил себе под нос несвязные звуки, снова записывал и периодически поднимал глаза на Шеннона с одним единственным звуком: «ну?». Шеннон неизменно произносил «ага» и довольный Джей снова возвращался к бумажке. «Это новая песня», ― шепнул мне Шенн. Джею не нужно было ничье поощрение. Вообще. Никогда. Кроме тех моментов, когда он писал что-то на своих бумажках ― тогда ему был нужен только Шеннон. Я помню, как пять лет назад он делал то же самое: теперь из этого вышел целый альбом, который мне так нетерпелось оценить. Но Джей сказал, как отрезал: «никаких исключений даже для тебя!». ― Какое же дерьмо вышло, блять! ― Джей скомкал листок и швырнул себе под ноги. ― Да нормально же получалось, олень, ― Шеннон наклонился, поднял бумажку, расправил и убрал в карман. Младший еще долго негодовал и я перестала вдаваться в суть их общения, а думала только о том, что в Нью-Йорке у меня будет одно очень важное дело. Мы садились в аэропорту Кеннеди с восходом: низкое солнце заслонили снежные облака и я смотрела из иллюминатора на здание аэропорта, на Пятый терминал, напоминавший своей причудливой формой птицу ― место, бывшее для меня когда-то отдушиной. ― Привет, ― шепотом здороваюсь с ним. ― Привет, ― Шеннон чмокнул меня в макушку подумав, что обращаюсь к нему. Джаред посапывал пуская слюну, склонившись в сторону Шеннона, а тот, в свою очередь ― прильнул ко мне. Ребята погрузили чемоданы в такси, а я устроилась на заднем сиденье. Белая куртка оказалась как нельзя кстати: в Нью-Йорке только что пошел снег. Пушистые снежинки садились на волосы и ресницы: я протянула ладонь, чтобы поймать мимолетное чудо и как следует рассмотреть, ведь снег в последний раз видела только в Париже, и он растаял на следующий день. Джаред сидит впереди и командует дорогой (и что за привычка все контролировать?), а мы с Шенноном расселись сзади. Мех на капюшоне лезет в рот, а шапка с бубоном съезжает на глаза; еще и ладони вспотели от волнения перед встречей с мамой Лето, но Шенн заботливо сжал мою руку, глядя на мои нервные подергивания. ― Черт, куда вы едете? Можно было свернуть на Атлантик Авеню и дорога бы получилась в два раза короче, ― заметил Джей. ― На ней сейчас пробки, ― отмахнулся таксист, по виду такой же местный, как ананас на Аляске. ― Ой, да что вы, а то я не знаю! Перепалка Джея и таксиста продолжалась всю дорогу, пока он не остановил у трехэтажного таунхауса в центре Бруклина. На аллее через каждые пару метров высились лысые клены ― узнаю Нью-Йорк. К зеленой двери дома вела лестница с коваными перилами, а по бокам вдоль улицы растянулся забор из красного кирпича. Джаред побежал звонить в дверь и сразу же вернулся за чемоданами. Не прошло и пары секунд, как дверь открыла темноволосая женщина. Она вся светилась, глядя на нас. ― Мам, привет! ― братья заговорили в один голос. ― Джейн, иди в дом. Холодно, ― скомандовал Шеннон. На ватных ногах поднимаюсь по ступеням. Никогда ему этого не прощу ― бросать меня вот так в самый ответственный момент. Женщина, добродушно улыбаясь, принимает меня в свои объятия, обескуражив таким теплым приемом. На душе стало чуть легче. Мне, кажется, здесь рады. ― Рада наконец с тобой познакомиться, Джейн! ― она разглядывала меня на расстоянии вытянутой руки, продолжая улыбаться. Мерещились глаза Джареда ― такие же светлые и ясные, только с мелкими морщинками вокруг. Мне кажется, Шеннон там специально тянет с чемоданами. ― Я тоже очень рада, миссис Лето, ― чувствую себя скованной по рукам и ногам, но отвечаю честно. ― Не зови меня так, ― отмахнулась она. ― Просто Констанс, договорились? ― я утвердительно кивнула. ― Раздевайся и проходи на кухню, там все уже давно готово! ― она указала направление и я поспешила на вкусные запахи к завтраку. Боже, у нее здесь блинчики: с джемом, сиропом, медом; салат из травы ― ясно для кого; запах апельсинового сока смешался с кофейным и пряным. Скромно занимаю место в углу у стола и жду, когда же можно будет завтракать! Наконец дверь хлопнула и через секунды в кухне появились Джей и Шенн, мать шла следом, положив руки им на плечи: ― Опять таксиста до истерики довел? ― спросила она. ― Нет, мам, в этот раз все очень тихо, ― съязвил Шенн. ― Сынок, твоя еда здесь, ― она жестом указала Джею на место рядом со мной. ― Козлиный салат, ― подметил старший. Джаред в ответ показал ему средний палец, когда мать отвернулась. ― Ну, как долетели? ― Констанс подперла голову руками и переводила взгляд поочередно со старшего на младшего, изредка задерживая внимание на мне. ― Нормально, мам. Джей и Дженни проспали почти весь полет, ― проинформировал Шеннон. ― А ты трясся от страха в это время? ― Джаред саркастически усмехнулся, уплетая салат. ― После того, что случилось в этом городе, я бы вообще предпочел идти в Нью-Йорк пешком, ― Шеннон понизил голос практически до шепота, укоризненно глядя на брата. ― Извините, ― младший мгновенно посерьезнел и больше шуточек не отпускал. ― Ладно, давайте о хорошем! Сегодня Сочельник и я хочу, чтобы к десяти вы все были дома, ― братья утвердительно замотали головами. ― Трезвые. Парни многозначительно переглянулись, явно не разделяя настроения матери в отношении последней фразы. ― Ну, а вы давно вместе? Простите за любопытство, но мне всё очень интересно! ― у женщины блестели глаза. ― Да, ― ответил Шеннон. ― Нет, ― машинально выпалила я и мгновенно залилась краской. ― Ну, то есть, мы знакомы с девяносто шестого — за это время столько всего произошло. ― О-о-о да, столько всего, ― ехидно пробормотал Джаред, дожевывая свой салат ― ну, самый настоящий козел! За это я отдавила ему ногу под столом. ― Ай! ― Что такое? ― мать озабоченно посмотрела на него. ― Ничего, какая-то хрень в ногу вступила. Я, кажется, наелся. ― Ну уж нет! Я встала в четыре утра, чтобы приготовить все это. Так что сиди и ешь. Шеннон уплетал блинчики, обильно сдабривая их кленовым сиропом и периодически облизывая пальцы. ― А где вы познакомились? ― продолжала любопытствовать Констанс. ― Она гуляла в парке, а я шел домой и мы разговорились. ― Это очень увлекательная история, но давайте разложим вещи, ― Джаред все-таки бросил еду и поднялся из-за стола. Он еще и упрямый, как осел. ― Джей, твоя комната та, что поменьше, ― Констанс тормознула его на лестнице с сумкой. Мы шли следом. ― Чего? ― Джей недовольно поморщился. ― Это еще почему? Его всегда была поменьше! ― Шеннон будет жить там не один, не тупи! ― Пусть Джейн спит в маленькой, а Шеннон на диване! Они живут во грехе, мам! ― Ты мой религиозный пирожочек! ― мать потрепала его за щеку. ― Не нуди, будь добр, ― она открыла перед ним дверь комнаты и он нехотя вошел, со злостью хлопнув ею со всей дури. Окна нашей комнаты выходили на улицу: небо окутала снежная пелена; прохожие кутались кто в шарф, кто в пальто. Шеннон подошел сзади и нежно обнял, положил голову мне на плечо: ― Мне пойти с тобой? ― Думаю, я сама. ― Как знаешь, ― он раздраженно вздохнул. ― Пойдем вниз, мама ждет. ― Иди, мне нужно переодеться. Когда я спустилась, Джей сидел с ногами в кресле; Шеннон развалился на диване так, что ноги свисали с подлокотника, а голову положил на колени матери. Какие же они всё-таки еще дети. ― Если вы не против, мне нужно сделать кое-какие дела на Манхэттене, ― я многозначительно посмотрела на Шеннона. Тот заметно напрягся и попытался встать вслед за мной, но взглядом я просила его этого не делать. Ловлю такси и еду туда, куда хочется меньше всего: через Бруклинский мост, в центр Манхэттена ― в клинику. Я отлично помню, куда нужно идти: отделение на втором этаже ― самое светлое и просторное. Место, где у большинства сбываются самые большие надежды. Или самые ужасные страхи. ― Добрый день, чем вам помочь? ― радостная молоденькая сестра в регистратуре светилась добротой. ― Я, ― задумалась, а чем, собственно, эта девочка может мне помочь? ― Хочу видеть доктора Фокс. Я ее пациентка. ― Э-э-э, Джессика, подойди, пожалуйста, ― девушка заметно растерялась. ― Извините, я недавно работаю. ― Понимающе киваю. ― Что, Энн? — медсестра постарше поспешила на помощь. ― Эта девушка желает видеть доктора Фокс, ― зашипела Энн. ― Я не видела такую фамилию в графике. ― Боюсь, доктора Фокс увидеть не удастся, ― Джессика обратилась уже ко мне. ― Такое несчастье, она скончалась полгода назад. Сказать, что я охренела — ничего не сказать. Я думала, что вот сейчас зайду к ней в кабинет, с ноги открыв дверь и призову к ответу, а вместо этого ― она умерла? ― И что мне делать? ― У вас что-то срочное? Я запишу вас к другому врачу. ― Нет, не нужно. В девяносто седьмом я родила здесь и хотела узнать, не сохранилось ли какой-то информации? ― Вся информация по прошествии трех лет переносится в архив. Я вас провожу. ― А что конкретно случилось с доктором Фокс? — я заговорила с девушкой, когда она вела меня в противоположный конец отделения. ― Сердечный приступ, ― сказала она. ― Такая трагедия. ― Не знала, что у нее есть сердце, — пробубнила я. — Да, она была сложным человеком, но с золотыми руками, — Джессика открыла передо мной дверь архива. — У Вас очень знакомое лицо. Мы встречались раньше? — Не думаю. Если только Вы работали здесь четыре года назад. — Да, работала. Мне нужно ваше имя и дата. — Джейн Харди, четырнадцатое сентября, тысяча девятьсот девяносто седьмой, — ответила я. — Подождите здесь, — и она удалилась в нескончаемых рядах стеллажей, оставив меня у стойки, за которой сидела пожилая женщина в очках. Боковым зрением она как коршун следила за тем, чтобы я ничего не трогала. Джессика появилась спустя несколько минут, очень внимательно изучая какую-то папку. — Я вспомнила, — она нахмурила брови. — Девочка лежала в интенсивной терапии. Вы приходили навещать ее. Я тогда сидела на посту и очень хорошо запомнила Ваше имя. Ещё бы не запомнила, когда тебе сто долларов в карман засунули. — Спасибо за ту услугу, — я попыталась улыбнуться. — Я бы хотела узнать, что случилось дальше. — Вот, читайте, — она вручила мне карту. — Девочка удочерена. — Джессика, это запрещено! — зашипела старушка. В ответ на это Джессика одарила ее злобным взглядом. Я стала читать: Имя: Джейн Элизабет Харди Ребенок: пол — женский; имя при рождении ― нет; Вес, рост, группа крови ― я все это знаю. Шкала Апгар: 5. Вот сволочи! Я ведь дала ей имя! Выходит, они заранее знали, что все будет именно так! ― Что значит «5 баллов»? Это хорошо? ― Ни хорошо, ни плохо. Это значит, что ребенку нужно пристальное наблюдение в первые часы жизни. Вот, смотрите, ― Джессика указала на строчку, смысл которой был понятен только ей, ― у нее наблюдали слабые пульс и дыхание. Гипоксия на фоне отслойки плаценты. Через месяц состояние полностью стабилизировалось. — Но я же точно помню: там диагнозов на целую страницу было! Как такое возможно? — Такое бывает. Скорее всего, они были ошибочны, ― пояснила девушка. — Ясно, ясно! А какая-то информация об усыновителях есть? — Нет, нам таких сведений не дают. Тут есть копия Вашего согласия на усыновление, ваша медкарта, и карта ребенка. Думаю, никому вреда не будет, если я сделаю копию, ― и она засунула бумаги в сканер. — Джессика! — старушка теряла контроль над ситуацией и начинала нервничать. — О, да закройте вы глаза, Бриджит! ― старуха тут же осела под натиском молодой нахалки. — Вот, ― протянула копии мне. Когда мы вышли с ней, один вопрос не давал покоя: — Почему ты помогаешь мне? — Фокс была тварью, — выпалила девушка. — Ты не единственная, кого она травила. Она унижала и персонал, и молоденьких девчонок, у которых жизнь сложилась таким образом, что они слишком рано оказались здесь. Она просто ненавидела их и делала все, чтобы отравить им существование. Я догадываюсь, что она сделала с тобой. Так что удачи с поисками. — Спасибо, Джессика. На глазах выступали слезы, которые еле удавалось сдерживать. Поверить не могу, что они все со мной так поступили. Люди, которым я доверяла больше, чем себе, просто использовали меня. Что ж, ничего нового. В лицо ударил холодный ветер, обдав щеки колючими льдинками. Смахиваю слезы одну за другой, пытаюсь ровно дышать, хрен там! Они все это спланировали заранее вместе с Фокс и моей матерью! Обвели вокруг пальца, как дурочку. Наверное, так мне и надо… Надо ехать к тете Корнелии, некогда сопли распускать. Около одиннадцати возвращаюсь в дом Лето, скрипнув дверью и тихо надеясь, что все спят. И, Боже, какая радость ― в гостиной только любимый со стаканом жидкости янтарного цвета, и что-то мне подсказывало, что это не яблочный сок. ― Шенн, пойдем? Молча встает и идет за мной наверх. Он садится рядом на кровать и видя мои красные глаза, молча прижимает к себе. ― Ты была у тети? ― только утвердительно киваю головой. ― Почему так долго? ― И у тети, и в больнице, ― достаю из сумки конверт с фотографиями и карту. ― Хочешь посмотреть? Он едва заметно улыбнулся уголками рта, а кончики пальцев подрагивали от волнения. Он не торопится брать конверт. ― Опиши ее, ― он стирал слезинки с моих щек легкими прикосновениями, глядя мне куда-то глубоко в душу, выворачивая ее содержимое наизнанку. ― У нее твои глаза и губы, ― я прервалась на всхлип. ― Мои нос и волосы. Такая же худенькая, как и я в детстве. И, знаешь, каштановые кудряшки почти до плеч. А глаза … Господи, такие большие зеленые глаза, я так и не поняла ― цвет мой или твой. Шеннон зажмурился и улыбнулся еще шире. Я вынула фото из конверта и протянула ему, а сама пристально вглядывалась в его лицо, изучая малейшие колебания в настроении: он то улыбался, прикрывая рот рукой; то хмурился, громко вздыхая. Всего десять фото: от трехмесячного возраста до двух лет. Вот она совсем еще крошка, улыбается беззубым ртом; а вот уже сидит с суровым видом, контролируя всех вокруг; прогулка в Центральном Парке в погоне за уткой; треплет соседского кота, а тот снисходительно терпит издевательства; самый яркий снимок, где перед ней стоит торт с одной свечкой. Такой же торт, как Рейчел испекла для меня когда-то. На обороте этой фотки красовалась надпись «Моя малышка Си. 1 годик». Корнелия отдала мне только те фото, где малышка одна. Я видела, как она отсеяла большую часть, где мелькали Адам и Рейчел. Шеннон просмотрел всё дважды, потом отложил фото в сторону и спокойно сказал: ― Это какой-то нереальный пиздец, Джейн. Это все не с нами происходит, ― он закрыл лицо руками, облокотившись на колени. ― Тебе еще раз показать хреновину у меня на животе? ― Мне сложно все это уложить у себя в голове. Сложно представить, что это случилось, а я так и не вмешался. Меня добивает это, понимаешь? ― Думаешь, мы бы справились? ― Ну, сразу вряд ли у кого-то получается. ― Они убедили меня, что я ничтожество и не способна заботиться о ребенке. Я думаю, Фелиция меня специально туда отправила. Они решили это очень давно. И как я на все это повелась? ― он накрыл мою руку своей и терпеливо слушал. ―Тетя сказала, что сначала они продали дом в Скарсдейле, потом еще какое-то время жили в Мидлтауне, а потом она все узнала и им пришлось уехать. Они продали квартиру и уехали неизвестно куда. Знаешь, никому нельзя верить. В комнату постучали и я поспешила сгрести снимки обратно в конверт. Дверь медленно приоткрылась и показалась макушка Джея. ― Ну, и как вам в моей комнате? Ты специально ее взял, чтобы мама тебе большую отдала? ― он указывал на меня. Шеннон не отвечал. Он безразлично смотрел на Джея и ждал, когда тот наконец угомонится и оставит нас в покое. ― Вы чего такие мрачные? ― вместо этого он плюхнулся на кровать между нами, сгребая обоих в охапку. Я сильнее стиснула в пальцах конверт. ― А ну дай посмотреть. ― Нет! ― запротестовала я. ― Я хочу посмотреть, ― вдруг Джей сменил тон с ироничного на приказной. ― Дай посмотреть. Я никому не скажу. ― Джейн, дай ему конверт, ― Шеннон нервно вздохнул. ― Я сказал ему, что ты привезешь фотографии. Джей мгновенно вырывает у меня из рук конверт и выуживает из него снимки. ― А это точно его ребенок? ― он внимательно изучал фото, вертя их в руках под разными углами. За это я ударила его в бок так сильно, как только могла. ― Нет, ну правда. Она такая милая, а вы два унылых куска … ― Что ты несешь, мелкий? ― Пытаюсь поднять вам настроение, ― он все еще не сводил глаз с фоток. ― Хорошая работа, ребят, ― он отдал мне снимки и встал. ― Если соскучитесь — я в маленькой убогой комнате Шеннона. После этого он поспешно вышел и Шеннон облегченно выдохнул. ― Я думал, он никогда не уйдет! С Рождеством, малыш, ― он чмокнул меня в лоб. ― С Рождеством, любимый, ― прикасаюсь к его небритой щеке, целую его мягкие пухлые губы. Люблю его. Хочу его в себе. Он как будто чувствует мой порыв и укладывает на кровать. Под тяжестью его тела становится нечем дышать и я сильнее обнимаю его. Не могу надышаться его пьяным ароматом. ― Стисни зубы и не кричи, ― просил он, задирая мою майку. ― Кто бы говорил, ― еле успеваю ответить, потому что мой рот тут же грубо заткнули поцелуем. ― С Рождеством, ребятки, ― довольная Констанс раскладывала всем вафли по тарелкам одной рукой, а другой разливала чай. И когда она все успевает? ― С Рождеством, мам, ― грустно сказал Джей. ― Плохо спал? ― Просто ужасно, ― пробубнил он. ― Что-то всю ночь трахало мне в стену, ― уловив момент, когда мать вышла, Джаред бросил уничижительный взгляд в нашу сторону. ― Завидуй тихо, ― с ухмылкой ответил Шеннон. ― Ладно, извращенцы, чем займемся сегодня? ― только сейчас я заметила, что Джаред действительно выглядел неотдохнувшим. ― Я хотел отправить маму и Джейн погулять, а мы с тобой навестим кое-кого, вроде так? ― А мне с вами нельзя? ― меня охватили паника и ужас! Я не знаю, что делать с Констанс целый день! ― Нет, пока не стоит, ― улыбнулся Шеннон. ―Мама хочет ближе с тобой познакомиться. К обеду я, Шенн и Констанс стояли на пороге в ожидании главного члена семьи, уже изрядно вспотевшие и раздраженные. ― Я сожгу твои шапки и оставлю одну, чтобы тебе не из чего было выбирать! ― прокричал Шеннон в сторону лестницы. Через секунду Джаред гордо прошествовал вниз и голову его венчала нелепая оранжево-коричневая шапка с огромным помпоном. ― Ну, в этом ты, конечно, не привлечешь внимания, ― пробубнил Шенн и вышел, Джей пронесся за ним. Констанс предложила ехать в Центральный парк и я с удовольствием согласилась. Погода радовала легким морозом, ясным небом и сугробами по колено. На Рождественской ярмарке мы взяли по горячему шоколаду с марш-меллоу и отправились на поиски катка. ― Ну, Калифорния, покажешь мне класс? ― спросила она, когда я только начала шнуровать коньки. ― Я никогда на них не каталась, так что готовьтесь отскребать меня ото льда. Когда мы вышли на лед, я зачем-то вытянула руки вперед, а зад отставила назад и попробовала оттолкнуться. ― Ты, главное, расслабься и получай удовольствие, ― с этими словами мама Лето сделала вокруг меня пару кругов. Очень тяжело расслабиться и получать удовольствие, когда твоей заднице грозит перелом, виной которому может стать хроническая неуклюжесть и неумение падать. ― Дай мне руку и просто переставляй ноги. Ничего с тобой не случится. Она так улыбалась, что пришлось поверить. Так что я сделала невозмутимое лицо и поехала за Констанс. ― Шеннон с тебя глаз не сводит, — Констанс хитро посмотрела на меня. ― За каждым твоим шагом наблюдает. — Правда? — изумилась я. — Поверь, — она улыбнулась. — Слишком редко он удостаивал меня чести знакомства с подружками. Внутри я ликовала, а снаружи делала вид, что для меня это абсолютно ничего не значит. Как будто я получила еще одно подтверждение его настоящего отношения ко мне. — Искренне надеюсь, что планы у вас далеко идущие. И прости, если я излишне любопытна, но для меня все это тоже в новинку. Такое странное чувство ― я никогда не нравилась собственной матери, а чужая с удовольствием проводит со мной время. Через полчаса я окончательно освоилась и смогла кататься без подстраховки. Пару раз всё-таки упала, но лед оказался не таким твердым, как я думала. Когда мы вылезли с катка, изрядно нахохотавшись и нападавшись (в основном это я сбивала ее с ног), мы взяли по глинтвейну и решили пройти по Пятой Авеню до Рокфеллер Плаза, потому что я хотела посмотреть на самую большую елку Нью-Йорка. Уже смеркалось и праздничная иллюминация делала всё вокруг каким-то сказочным: деревья укутаны в гирлянды, светящиеся олени, ангелы, здоровенные снежинки на торговых центрах. Елочные шары исполинских размеров были разбросаны там и тут, давая почувствовать себя Алисой в Стране Чудес. Сама елка была в высоту метров тридцать и искрилась красными, синими, белыми и зелеными огнями. Я чувствовала, как праздник завладевает каждой моей клеточкой ― лучше поздно, чем никогда. Домой мы добрались раньше парней и когда они нашли нас в кухне, хохочущих и перешептываясь, поймали на себе скептические взгляды. ― Ну, вид у тебя такой, как будто всё прошло нормально, ― сказал Шеннон, когда мы уже лежали в кровати. ― Настолько нормально, что мне не верится, ― промурлыкала я, обнимая его. ― Ей, кажется, понравилось со мной гулять. А мне с ней хорошо и комфортно, будто мы сто лет знакомы. Констанс сказала, что я очень худая и она это быстро исправит. А еще она учила меня кататься на коньках, представляешь? Мне бы такую маму, и я была бы самой счастливой. А кстати, как мы будем отмечать день рождения Джареда? ― Никак, он обычно отключает телефон и не выходит из дома. Мама приготовит торт, и мы просто тихонько его сожрем ― вот и всё празднование. ― А как же подарок? ― возмутилась я. ― Я забыл подарить тебе подарок, ― он потянулся к тумбочке и стянул с нее какую-то бумажку. ― Вот, смотри. Я стала читать и не сразу уловила, что к чему: два семестра, фотография и обработка изображений … ― Это … ― я нахмурилась, не желая понимать очевидного. ― То, о чем ты думаешь, ― улыбнулся Шенн. ― Я записал тебя на курс сегодня и оплатил один семестр. ― Шенн, это дорого! ― я взглянула на чек. ― Откуда у тебя столько? ― Ты когда-нибудь научишься с благодарностью принимать подарки? — он сделал вид, что обиделся. ― Спасибо, что ты такой. Что помнишь про всё, что я тебе говорю, ― я испытала чувство гордости за то, что такой внимательный мужчина именно мне достался. ― Два семестра, это же на сколько мне здесь застрять придется? Ты хоть представляешь, что мы год не увидимся? ― Вообще-то, проверка на прочность начнется гораздо раньше. Промо-тур начинается тридцатого января и мы не знаем, что будет потом и насколько это затянется. ― Я столько тебя ждала, что уж из тура дождаться ― это фигня полная. А вообще, время покажет, сколько еще мы всего сможем выдержать. Всё равно, самое худшее уже случилось.