In My Veins

Мы с Шенноном виделись каждый день, несмотря на его занятость. Я настолько потеряла страх, что стала притаскивать его домой и оставлять на ночь. Дом большой, выскользнуть незамеченным просто, когда с тобой живет только мать, которая шатается непонятно где, а потом спит до вечера. Конечно, когда папа возвращался, я снова превращалась в примерную дочь. Когда Шенн оставался у меня и вырубался, я просто сидела рядом и смотрела на него. Не хотелось ничего менять. Пусть всегда будет здесь, вот так спит и никуда не уходит. Кто больше не чувствовал себя бревном? Правильно, я. Раз за разом, терпеливо, медленно, Шеннон показывал, чего от меня хочет, вытворяя своими руками такое, от чего поначалу я густо заливалась краской. Иногда он уступал инициативу, и это было хреново, потому что я все еще не могла расслабиться полностью и меня постоянно что-то отвлекало. Шенн просил выбросить все из головы. Все, что мне нужно было — просто быть здесь и сейчас, не думая ни о чем, чувствовать его, держаться за момент. Получилось. Не сразу, но получилось. Кажется, ему доставляло удовольствие возиться со мной. Как-то утром в субботу я проснулась позже обычного и ужаснулась: — Шеннон, вставай, мы проспали. Быстро! — толкаю его с кровати. — Ты что творишь? — У нас проблемы. Фелиция вернется вот-вот. — Ну хотя бы покорми меня, а я в душ пока, — он чмокнул меня в лоб и скрылся в ванной. Я спустилась вниз чтобы посмотреть, что к чему. Мамы еще нет и это хорошо. Так что, я просто сделала Шеннону завтрак и когда он спустился, села рядом, как дура улыбаясь, сама не зная почему. Для меня — свежевыжатый апельсиновый сок, а для Шеннона — вафли с черникой и кофе (который я теперь делала вполне сносно). Он с аппетитом уплетал одну за другой, а меня распирало от счастья, глядя на него. И от головной боли, потому что я не выспалась. Он не дал мне выспаться. — Девочки, вы дома? — голос матери, донесшийся из холла, вернул меня за стол, к Шеннону. Я замерла от страха. Я даже не услышала, как хлопнула входная дверь. Шеннон не растерялся и, допив остатки кофе, встал из-за стола. — Только я, мам, — пропищала в надежде, что она не войдет в столовую и отправится сразу к себе. В следующую секунду мать уже стояла в столовой с открытым ртом и округлившимися глазами. Меня же вжало в спинку стула и я была не в состоянии как-то прокомментировать ситуацию, только бегала глазами с Шеннона на маму. — Здравствуйте, миссис Харди. Я Шеннон, — любимый ослепительно улыбался, протягивая руку моей матери. Она не ответила, только скрестила руки на груди и презрительно оглядела его. Что она успела понять за долю секунды? Всё. Особенно по моим бегающим глазам. — Смотрю, вы уже уходите? — она подошла ближе и встала между нами. — Эм, да, мам! Нам как раз уже пора! — я тут же вскакиваю на ноги, но своей рукой она возвращает меня на место. — Сидеть, — прошипела мать. — До свидания, Шеннон. Дверь найдете. — До свидания, миссис Харди, — Шенн выглядел растерянным. Обычно его сложно застать врасплох, но маме это удалось. — Джейн, я заеду. — Не заедете, — она одарила его безразличным взглядом и Шенну не оставалось ничего, кроме как попрощаться еще раз и уйти. Он смотрел на меня с сожалением. Секунды до того, как за ним захлопнулась дверь, растянулись в вечность. Сейчас мама будет орать … — Кто это? — на удивление спокойно начинает Фелиция. — М-м-мой …, — начинаю заикаться в поисках правильного слова. — Неужели твой мальчик? — она нацепила свою маску сарказма. — Ну, да. Понимаешь, мы …, — начинаю оправдываться. — Вы спите, я поняла уже! Дальше что? — мать начинала повышать голос. — Мам, ты не так всё поняла. — А, значит, вы тут чаи с кексиками по ночам гоняете? И вообще, где Джо? — Мы разошлись месяца два назад. — И ты сразу перед этим ноги раздвинула?! Не слишком ли он взрослый для тебя? — Ему двадцать шесть. — Шлюха! — прокричала она и я не успела опомниться, как получила звонкую пощечину и полетела со стула на пол. — Посмотри, во что ты превратилась! Ненавижу! — Ты больная! — из глаз брызнули слезы, я поднялась на ноги и что было силы рванула наверх. — Да-да! Запрись в комнате и не выходи оттуда! Еще раз увижу его рядом со своим домом, задушу ТЕБЯ! Боже, кого я родила? Я еще проверю, не пропало ли чего ценного! — она сыпала проклятиями с первого этажа. Закрылась в комнате и проревела весь день, пока в дверь не постучал папа: — Солнышко, открой, пожалуйста, — попросил он. — Пап, я не одета, — отзываюсь, шмыгая носом. — Одевайся. Я жду под дверью. Делать нечего, придется открыть. Потому что если он сказал, что будет ждать под дверью, там он и останется, даже если я решу выйти утром. Открываю и, даже не взглянув на папу, возвращаюсь обратно в кровать. — Мама мне все рассказала, — он сел рядом. — Что именно? — Что утром у тебя тут парень был. — И все? — Еще что вы поругались из-за него. — Поругались, — усмехнулась я. — Посмотри на мое лицо! — демонстрирую правую щеку, которая все еще саднила. — О Боже, она ударила тебя? — Нет, что ты, это такое проявление нежности с ее стороны! — Я поговорю с ней. — Брось, Фил. Вы уже несколько лет не можете поговорить! — Не язви. Повисло молчание. Отец явно не ожидал увидеть такое, и это сбило его с толку. — Пап, ты чего пришел? — Хотел поговорить. — Я знаю, что гостей без спроса приводить не хорошо. Я больше не буду. — Не об этом. Что за парень? — Парень как парень. — Это не Джо? — Привет, Фил! Мы с Джо уже два месяца как в разводе! — Почему вы расстались? — Потому что он мудак. Я, конечно, понимаю, что вам было удобнее, когда я была с ним. И уж извините, что мой новый парень совсем нищий. И если вас это не устраивает, то пойду соберу вещи и перееду к нему в палатку и буду варить суп на костре! — Дженни, я же серьёзно. Я не отчитывать тебя пришел. Я ведь совсем не знаю, как ты живёшь, чем занимаешься. — Да как все девочки, пап, — отмахиваюсь. — Нет, не как все. Ты не ночуешь дома, постоянно избегаешь меня, а твои оценки! Это всё он, да? — Настучали, значит, — вздыхаю я. — Это всё вы! Вы и ваша постоянная ругань, которую я не могу слышать. Вы и ваша забота там, где не надо! Вы и ваше лицемерие! Вот поэтому я пропадаю с ним, пап! Потому что он не обманывает меня, в отличие от вас. А вы с мамой живете каждый в своем мире и уже давно забили на меня, время от времени вспоминая, что я есть! — Извини, солнышко. — Забудь. — Я постараюсь это исправить, обещаю. — Просто постарайся меня понять хоть немного. — Это я виноват, что ты себе взрослого парня выбрала, — заговорил папа после минутного раздумья. — При чём тут ты? — удивилась я. — Меня никогда не было рядом, а ты нуждалась в авторитете. — Логично. — Ты его любишь? — Па-а-а-ап! Я не буду с тобой об этом разговаривать, — улыбнулась я. Папа тоже лукаво заулыбался, как будто всё понял по моему лицу. — Просто будь осторожна. Понимаешь, о чём я? — Нет. — Не доверяй ему слишком сильно. У тебя есть голова, ты умная девочка. Так что, надеюсь на твое благоразумие, — он обнял меня, и стало легче. Он не осуждает, а действительно старается понять. После того, как папа вышел, внизу послышались крики, потом хлопнула входная дверь и всё затихло. Она опять ушла. Шеннон приехал поздно ночью и увез меня прочь из этого дома. Я открыла окно и высунула руку наружу, пытаясь поймать поток воздуха, играя с ветром. Мы молчали. Он вез меня все дальше от города в сторону холмов. Я вышла из машины и поежилась, пожалев о том, что оделась не по погоде. Шеннон вытащил из багажника безразмерную толстовку и одел меня, встав рядом. Под пыльными кедами только город, полоски света и огней, пересечения улиц и дорожные развязки, тысячи машин и поднимающиеся в воздух самолеты, океан со своей чёрной шумной водой. У наших ног весь мир, а сверху давит небо, над нами еще чистое и ясное настолько, что можно различить созвездия и Млечный путь. С океана на Лос-Анджелес шли тяжелые густые тучи, через которые прорывались молнии. Завораживающее и пугающее зрелище. Воздух становился влажным и свежим, даря легким облегчение. — Что мама сказала? — спросил наконец Шеннон. — Что ненавидит меня. — Вряд ли она серьезно. — Она ударила меня. Нужны еще доказательства? — Извини, — прошептал он, обнимая. — Я не хотел, чтобы у тебя были проблемы из-за меня. — Это не из-за тебя. У неё самой жизнь не ладится, а она отыгрывается на мне. — Мне жаль, малыш. Это я виноват. — Заткнись и обними крепче, мне не нужны эти извинения. — Гроза идет, поехали отсюда. — Нет, давай постоим еще немного. — Ты дрожишь, как листок! — он положил ладонь мне на бедро. — И вся в мурашках. — Так согрей, — предложила я, кивая в сторону машины. — Согрею, а потом отвезу домой. — Вот зачем ты всё испортил? — Бежать оттуда — не выход, — он потянул меня к машине. — Я уже не хочу греться! — вырываю руку и отступаю назад. — Садись в машину, — Шеннон посуровел и напоминал грозовое небо позади него. — Нет! Я лучше здесь останусь! — Сядь в чёртову машину. Не заставляй повторять еще раз, — он раздраженно вздохнул, я начинала выводить его. — Только не вези меня туда. Лучше к тебе. — Ко мне нельзя. Просто сядь в машину. На этот раз повинуюсь, он открывает передо мной заднюю дверь. Сажусь, Шеннон залезает следом. Стягивает толстовку, прижимая меня к себе, накрывая ею. — Почему нельзя к тебе? — Там Джей, — отвечает он. — Там всегда Джей, — не понимаю его. — Там не только Джей, — рассмеялся он. — О, ну, тогда ясно, — как-то в голову не приходило, что у младшего тоже может быть подружка. По крыше начал барабанить дождь, сначала сбиваясь с ритма, но потом постепенно его наращивая, переходя в навязчивую дробь. Снова сработал рефлекс засыпания на Шенноне. Проснулась засветло, накрытая всё той же толстовкой на заднем сиденье. Шеннон откинул для себя водительское и тоже спал. Я вышла на улицу. Дождь, по видимому, закончился не так давно: с деревьев еще стекали капли, под ногами распластались лужи, воздух был разряжен. Небо очистилось и приобрело розоватый оттенок. Радоваться или плакать, пока не понимаю. Он здесь, со мной, терпит меня, поддерживает. Но стойкое ощущение того, что ему нужно что-то другое, почему-то не покидало. Что он забыл рядом со школьницей, у которой море проблем и заморочек? Ради чего играет в папочку, когда каждая вторая готова повеситься к нему на шею? Такое чувство, будто хватаюсь за то, что ускользает от меня безвозвратно и я не в силах это удержать.

***

Декабрь подкрался незаметно, приближая экзамены. Папа официально разрешил пропадать с Шенноном при условии, что ночую я дома. Одна, и никого больше в моей спальне. И домой меня возвращают не позже одиннадцати. Шеннон может к нам заходить, но только днем, когда отец дома. Но у меня не было ни малейшего желания представлять их друг другу. Не знаю, как папа на это пошел. Видимо понимал, что другого выхода нет, ибо станет только хуже для наших с ним отношений. Фил чувствовал, что теряет меня. Шеннона стало меньше. Я скучала. Мне было плохо, даже если он оставлял меня на сутки. Мне постоянно нужно было находиться рядом с Шенноном. Можно даже просто молча сидеть возле него, пока он занимается делами. Лишь бы рядом. Его раздражала моя депрессия, но он держал себя в руках, иногда пресекая мои истерики по поводу того, что я ему не нужна и он скоро уйдёт. Говорил «уйду сейчас, если не заткнешься». Затыкалась, конечно. Родители обещали попытаться наладить отношения. Но это больше напоминало предсмертные конвульсии, чем попытки вернуть всё на свои места. Не любят друг друга и мучают всех вокруг думая, что это во благо. За день до Рождественских каникул Шенн приехал, чтобы забрать меня из школы. Как обычно чмокнул в макушку и усадил в машину. — Я кое-что скажу, только ты не пугайся, — начал он, когда мы отъехали. — Ну, попробую, — бодро отвечаю. — Мне нужно уехать. — А мне можно с тобой? — спрашиваю с надеждой, понимая, что скажет «нет». — Тебе нельзя. Это до Нового года. Поедем к маме в Нью-Йорк, снег наконец-то увидим, — он выглядел счастливым в предвкушении семейных праздников. А я понимала, что в эту жизнь не вписываюсь. — А на Новый год приедешь? — Конечно, — ободряюще сжимает мою руку. — Вместе встретим. — А я хотела пригласить тебя встретить с нами. — «С вами», это с кем? — Брат, сестра, их парочки, еще пара друзей. У нас, в Марина дель Рей. Тогда и подарок тебе там подарю. Я вообще-то на Рождество хотела, но раз тебя не будет… Так ты не против? — Думаю, это возможно. — Ты им понравишься, я уверена! Радость от предстоящего знакомства Шеннона с моими самыми близкими людьми была сильнее, чем уныние от того, что он уедет. Всего-то неделя, подумаешь! Я была уверена, что переживу. Как раз можно заняться подготовкой к празднику. Я как обычно оставила все дела на потом, и бегала по магазинам как ненормальная. Лишь один подарок давным-давно был куплен и упакован. Прямо сгораю от нетерпения, так хочется его вручить! Сочельник встретила с своей комнате со включенным на всю ночь радио, чтобы не чувствовать себя совсем уж одной. Шенн с Джеем вернулись 31-го к вечеру. Шеннон принял душ, переоделся и мы поехали в Марина дель Рей. Там уже суетилась Гвен, командуя Меган, которая украшала ёлку (самое время для этого), и Лоис, девушкой Макса, которая накрывала на стол. Я пригласила Меган потому что думала, что Макс бросил эту Лоис. Но они опять сошлись, и вышло неловко. Не скажу, что думала, будто у подруги с братом что-то выйдет вот так сразу, но они могли бы пообщаться. Нашим с ней мечтам не суждено было сбыться. Мы ожидали еще двух парней, которые точно были свободны и вниманием Мегги обделена не будет, это успокаивало. Шенн и Гвен быстро нашли общий язык. Мне даже показалось, что она с ним кокетничает. Но это же Гвен — ходячий кусок женственности, она всегда такая. А вот когда я представила Шенна Максу, тот сдержанно пожал ему руку и сделал каменное лицо. Брату не нравилось две вещи: во-первых то, что мой парень старше моего старшего брата и то, что Шеннон обнимает меня за талию. В этом плане Макс был хуже папы, но мне льстила такая забота брата. До двенадцати полагалось обменяться подарками. Я быстро распихала по рукам яркие коробочки и свертки. Последний же предназначался для Шеннона. — Открывай! — протягиваю коробку в черной матовой бумаге с серебряной лентой. — Сначала ты мой, — вручает розовый сверток, который я с интересом верчу в руках. — Книга? — довольно улыбаюсь. Рву обертку в нетерпении, но кто-то постарался со скотчем. — «Грозовой перевал»? — Только не говори, что читала, — хмурится он. — Конечно, читала, — я счастлива, даже если и читала! — Говорил Джареду, нужно другую брать! — сокрушается Шенн. — Да брось, я читала давно, и книга была библиотечная, а эта ― моя. Спасибо, — обнимаю его так крепко, как только могу. — Я с удовольствием прочту её ещё раз. А теперь открывай мой! Он безжалостно раздербанил плоды мои декораторских трудов, вытащив коробку с фотоаппаратом. — Малыш, ну зачем? — Шенн улыбнулся уголком рта, от чего я чуть не сошла с ума. — Это всего лишь Polaroid! Это так, побаловаться. Будешь Джея фоткать дома. — Мне, правда, нравится. Но этот не из дешевых, не стоило тратиться на меня. Я только махнула на него рукой и позвала подругу. Пока Меган шла, я распечатывала фотоаппарат. -Мегги, сфотографируй нас, пожалуйста, — протягиваю ей фотик и тяну Шеннона под ель. Чудо-приборчик выдал снимок, который я продемонстрировала Шенну и спрятала к себе в сумку со словами «только моё!». Тут же кто-то начал отсчет до полуночи и мы поспешили к остальным, отметив наступление нового года поцелуем. Ну, привет, Девяносто Седьмой, у меня на тебя большие планы! Макс всю ночь укоризненно смотрел на Шеннона, иногда болтая со своим приятелем Кевином, Лоис глушила шампанское. Фредди, еще один друг Макса, занимался Меган, а Гвен не отлипала от своего парня, который явился после полуночи. Мы протанцевали почти до утра, и когда все разбрелись по комнатам выяснилось, что для нас с Шенном места не хватило. Ничего не оставалось, как бросить подушки на пол и улечься возле искусственного камина в гостиной. — Я скучал, — прошептал Шенн, перебирая мои волосы, когда я устроилась поудобнее у него на груди. Сказал это как-то обречённо, будто не желая признавать. Может, просто устал. А эти слова он никогда не говорил раньше. На моё «я скучала» ответ всегда был только «я тоже», или «ага». Захотелось прижаться к нему еще сильнее и никогда не отпускать. Здесь, на холодном полу, под шум океана в рассветных сумерках, с посапывающим Кевином в трех метрах от нас, на груди у Шеннона, я была счастлива.