In My Veins

Стук в дверь доносился сквозь сон. Мужчина думал, что ему показалось и обернул голову одеялом. Но звонок тревожно надрывался всякий раз, когда непрошеный гость давил на злополучную кнопку. Хозяин квартиры тяжело выдохнул и мысленно проклиная брата за забытые ключи, пошатываясь поплелся к двери, так и не включив свет. У него было достаточно времени, чтобы выучить все повороты и возможные препятствия на пути, он интуитивно перешагивал через вещи, разбросанные накануне. «Убью Джея за его ночные похождения!», — обещал он сам себе, но знал, что сейчас откроет входную дверь и спокойно впустит младшего домой. На комоде у входа горел свет от нелепой настольной лапы, которую забыл погасить брат и Шеннон без труда нашел ключи и отпер дверь. Но вопреки его ожиданиям, на пороге оказался не брат, а что-то маленькое и мокрое, ежесекундно всхлипывающее: — Ты что здесь делаешь? — он никак не ожидал увидеть её, но самообладание удалось сохранить. В дверном проеме мерцали очертания мокрой, запыхавшейся, босой девушки, еще и мертвецки пьяной, судя по запаху и амплитуде покачиваний из стороны в сторону. Тонкая ткань черного платья липла к телу, выдавая неестественную худобу. Отросшие волосы от влаги оформились в легкие волны. Даже в сумраке было видно, что глаза потемнели и под ними пролегли темные круги. Сзади на нее падал свет от лампы на лестнице и это придавало какую-то унылость зрелищу. — Шеннон, — она выдохнула шумно, будто только что выбралась из пустыни и нашла спасительный оазис. — Нам нужно поговорить, — почти шепчет, радуясь, что это не очередной мираж, будоражащий больное сознание. — Не думаю, что хочу разговаривать с тобой, — отрезает он, уже порываясь закрыть дверь у девушки перед носом, но что-то внутри останавливает его. — Не разговаривай, я просто скажу, — продолжает она. — Я не уйду, пока ты не выслушаешь. Шеннон нехотя отступает, пропуская ее внутрь. Включает свет, и тут же обнаруживается, что с Джейн буквально стекает вода. В руках она держала искалеченные туфли, а темные круги под глазами оказались размазанной тушью. — Ты почему босиком? — единственный вопрос, который возник у Шеннона при виде этого нелепого зрелища. — Ой, — она удивленно посмотрела на свои ноги, — каблук сломала, пришлось пару кварталов так пройти. Шеннон! Я же должна была прийти! Я не могла иначе. Иначе совсем никак, — каждое слово давалось ей с трудом. Она чихнула три раза, потерев нос, розовеющий на фоне бледного лица. — Где твой телефон? Я позвоню Максу, чтобы он забрал тебя. — Он, наверное, в куртке. — Хорошо, где куртка? — мужчина уже начинал терять терпение и сонно тер переносицу. — Я не знаю, — она отчаянно всплеснула ладонями и, пройдя в гостиную, рухнула на диван. — Шенн, я такая дура! Прости меня, за то что я так себя веду, — стукнув себя туфлей в лоб, она опустила голову и затихла. — Вставай, Дженни, пойдем, — Шеннон устало вздохнул и протянул девушке руку. — Куда? — она очнулась и непонимающе окинула гостиную взглядом. — Ты вся промокла, тебе нужен горячий душ, иначе заболеешь, — объяснил Шеннон. Поняв, что он не собирается вести её обратно за дверь, она слушается и осторожно берет за руку Шеннона. Расстояние до ванной кажется бесконечным. Её маленькая холодная ручка жжет ему ладонь. Мысли в голове жгут мозг осознанием того, что с ней происходит. А он не хочет помочь. Ему противно. Он включает воду и подает ей свежее махровое полотенце. Девушка запуталась в липкой материт платья и Шеннон терпеливо помог ей освободиться из его пут. — Я чай сделаю, — с этими словами он пулей вылетел за дверь, оставив Джейн наедине с горячей водой. Он злился на нее. Возможно, больше чем следовало, но даже сейчас она не заслуживала прощения. Что еще она хочет сказать? Все что надо, он уже знает. В голову подобно ядовитым змеям забирались мысли, отравляющие сознание, и так измученное за эти месяцы без нее. «Это такие сейчас развлечения у детей миллионеров? Вид такой, будто только что выползла из-под очередного обрюзгшего денежного мешка, снюхала свою дозу, оставленную как вознаграждение, и приперлась сюда, как ни в чем не бывало! Куда смотрит ее чертов отец? Куда смотрит ее проклятая семейка?!» — внутри у Шеннона бушевал ураган и чтобы успокоиться, он впечатал кулак в стену кухни. Гнев отпускал его по мере того, как вскипал чайник. Ему спокойнее, когда она здесь. Пусть и не в лучшем виде. Откуда ее только что принесло он спрашивать не станет и дурные мысли придется гнать как можно дальше. Он смог простить себя за то, что сделал ей, а ее понять даже не попытался. От нее практически ничего не осталось. Сейчас она похудела еще больше. Щеки впали, под глазами зеленые круги, она напивается. Такой он хотел ее видеть? Это он ее убивает. Он убил ту маленькую Джейн и сделал из нее это жалкое существо. — Шеннон, — послышалось тихое за спиной. — Чай готов, — протягивает кружку крепкого черного чая без сахара с лимонной цедрой. Поймал себя на мысли, что помнит, как она любит пить чай. Взгляд ее прояснился, хоть и был очень усталым, как у побитой собаки. — Не хочу, — отвечает она. — Нужно поговорить. — Утром поговорим, — отрезает Шеннон. — Утром? — все-таки принимает протянутый горячий напиток, чтобы не навлечь гнев хозяина дома. — Ну, да. Ты время видела? Три часа уже, — он попытался придать лицу обыденное выражение, словно они каждую ночь сидят на этой кухне. — Извини, — девушка виновато опускает глаза, изучая свои белые пальцы на голубой кружке с барашком. Они уже начинали гореть, но она только сильнее стискивала горячий фарфор. — Пойдем спать, а утром расскажешь, что хотела. В полной тишине Джейн покорно плетется за Шенноном в комнату, освободив, наконец, бедное кучерявое животное. Эту спальню она уже видела несколько месяцев назад. Эти стены наверняка помнят ее вранье, его крики, женщин, которые были здесь и до и после нее на этой кровати. — Я здесь буду спать? — А ты видишь другое место? — он иронично пожал плечом. — И ты со мной? — она осторожно подошла к противоположному краю кровати и аккуратно опустилась него. — И я. От этих слов с ее плеч будто камень упал; как будто крепкий узел, затянутый на горле, распустился. Он рядом. Вполне реальный и осязаемый. Джейн натянула серую майку с растянутой горловиной, которую Шеннон вытянул из шкафа и легла на край кровати. Девушка устало трет глаза, все еще шмыгая носом, и сжимается в комочек. Она почувствовала, как под тяжестью его тела проседает матрац и съежилась еще сильнее. Шеннон притянул ее ближе к себе и обнял, уткнувшись носом в макушку. Она напряжена, мелкая дрожь пробежала по телу, отзываясь эхом в легких мужчины. «Такая маленькая и такая ледяная, душ не согрел», — думал он, грея её руки в своих. — Шенн, — начинает она. — Заткнись и спи. Я с тобой. Какое-то время она сбивчиво дышала, а через несколько минут отключилась. Шеннон же лежал так и не сомкнув глаз, прислушиваясь к стуку ее сердца и размеренному сопению, пока на улице не рассвело. Что бы она ни сказала утром, он ее не отпустит. Оба виноваты. И он, Шеннон, в тысячу раз больше. Если бы он вел себя, как мужчина и хоть немного думал о ней — ничего этого бы не случилось. Думал, ничего и не станет с ней, если она не узнает. А если и узнает, все равно никуда не денется. Думал, она у него в руках и может делать, что захочет. Но она пропала всерьез и надолго. Он ненавидел терять контроль над ситуацией. И сейчас ничего не контролировал. Она разрушает себя, а он просто стоит и смотрит, не в состоянии что-то сделать. Испортил ее, сломал и оставил, надеясь, что само рассосется и она приползет обратно через пару недель, простит и забудет. Она была живой, настоящей, у нее были чувства. Когда-то. Все казалось таким незначительным и скоротечным, пока она была рядом. Идиот. Джаред говорил ему, что надо держаться от нее подальше, что будет только хуже, что она маленькая и хрупкая и такие легко ломаются. Джаред всегда прав. А Шеннон всегда делает только хуже. Жизнь была бы проще и лучше, если бы он хоть иногда останавливался и прислушивался к брату, пытавшемуся достучаться. Но Шеннону хотелось именно эту: живую, с огнем в глазах, неиспорченную, которая слушала все, что он говорил, ловила каждый взгляд. В ней не было того, что было в остальных — тошнотворного запах духов вперемешку с алкоголем, тупой болтовни, смеха невпопад и ограниченности взглядов. Она даже не пыталась ему нравиться, в отличие от других. Джейн начинала ворочаться и это значило, что она скоро проснется. Шеннон осторожно сполз с кровати, чтобы не разбудить ее раньше времени и прокрался к двери из комнаты. — Шенн, ты куда? — его пробила ледяная дрожь от звука собственного имени, от ее хриплого голоса. — Привет. Поспи еще, — вылетев за дверь, он поспешил в кухню — варить кофе, чтобы хоть немного отрезвить собственные мысли. Пару часов спустя Джейн вышла в кухню и бесшумно опустилась на стул рядом с Шенноном. Тот молча налил кофе в приготовленную кружку. — Я высушил платье и приклеил каблук на место, до машины дойти сможешь. — Спасибо, — голос ее сел, а глаза покраснели. — Шенн, я же не кофе с тобой пить пришла. — Замолчи. Пока не допьешь и не съешь все, не смей со мной разговаривать, — он подвинул к ней тарелку с сэндвичем из итальянского хлеба, бекона и салата. Она нехотя начинает жевать. Он заметил, что кожа у нее белая, как лист бумаги и такая же тонкая, а об острые плечи можно порезаться. Темные волосы обрамляли худое лицо, на фоне которого выделялись большие глаза глубокого зеленого цвета, так сильно похожие на его собственные. Чуть вздернутый кончик аккуратного носа раньше постоянно наталкивал Шеннона на мысли об эльфах, и он бережно заправлял волосы ей за уши сетуя на то, что их кончики не острые. И лишь пухлые чувственные губы Джейн намекали на ту, в кого она должна была рано или поздно превратиться. Сейчас она была еще прекраснее, чем тогда, четыре года назад. Шеннон поймал себя на мысли, что красивее, чем сегодня, она уже никогда не будет. Эта спадающая с плеча растянутая майка, сквозь которую отчетливо проступали очертания груди, сутулая осанка, тонкие пальцы и острые колени; губы, искусанные в кровь, видимо накануне; густые волосы цвета «темный каштан», вьющиеся к кончикам — во всем этом он видел что-то неповторимо идеальное, доступное только его зрению; что-то, что мог видеть и любить только Шеннон. Через какое-то время Джейн закончила с едой и подняла на мужчину свои глаза. — Теперь можно говорить? — Теперь — да, — он утвердительно покачал головой. Она глубоко вдохнула и вдруг отвернулась. Собравшись с мыслями, наконец заговорила: — Я не хотела, чтобы так вышло. Ты прав, я должна была поставить тебя в известность… Но я не успела. Даже если не брать в расчет тот случай, когда ты… — она закусила губу, руки ее заметно тряслись, — когда ты поступил не совсем правильно, выставив меня полной дурой и воспользовавшись моей слепой преданностью тебе, я посчитала, что тебе лучше не знать. — Да почему, Джейн? Из того, что ты сказала, я не понял — почему! Джейн нахмурила брови и непонимающе уставилась на Шеннона. Неужели ответ для него не очевиден? Зачем он прикидывается идиотом, если всё и так понятно для обоих? — Потому что думала, что ты заставишь меня избавиться от него, — пошептала она. — Разве нет? — О, Господи, Джейн! — Шеннон закрыл глаза ладонью. — В итоге ты и сама это прекрасно сделала. Дурочка, что же ты натворила… — Скажешь, не сделал бы этого? — его реакция была для Джейн полной неожиданностью и она начинала злиться. Только пока не понимала, на кого именно. — Послушай внимательно! Мама родила меня, когда была немногим младше тебя, а потом появился и Джаред. Как ты думаешь, я заставил бы тебя сделать аборт?! — каждое слово приходилось проговаривать четко и медленно, чтобы его слова как можно скорее дошли до Джейн, чья голова готова была разлететься на кусочки от боли — то ли от того, что вчера в очередной раз обдолбалась, то ли от того, что вывернул на нее только что Шеннон. — И раз уж мы говорим откровенно, не стану лгать, что мы жили бы долго и счастливо, поступи ты по-другому. Но одно я знаю точно: я бы ни за что не оставил тебя одну со всем этим дерьмом разбираться! Я бы никогда от тебя не отказался, Джейн! Я вряд ли бы женился на тебе вот так сразу, но только потому, что никогда не думал об этом. Тебе нужно было просто сказать мне! Кто тебе позволил решать одной? Она попыталась закрыть лицо руками, чтобы спрятать от Шеннона слезы, но он не дал ей этого сделать — он вернул ее руки обратно на колени. — Я и не решала. Фелиция узнала первой и хотела отвести меня на аборт, но я устроила истерику и тогда она нашла другой выход — отправила меня в Скарсдейл к сестре до тех пор, пока ребенок не родится, — попыталась объяснить Джейн, не находя в себе смелости для того, чтобы посмотреть на Шеннона. — Так какого черта ты не позвонила из гребаного Скарсдейла? — Она запретила мне рассказывать… Даже мой отец ничего не знал. Он думал, что я живу с ней в Чикаго. Шенн, я сделала это ради тебя! — Ну, спасибо! — ему стало невероятно смешно от этой фразы, и пришлось сдерживать себя, чтобы не рассмеяться в голос. Все, что говорила Джейн было настолько непонятно, что Шеннон уже засомневался, говорит ли она правду. — Ей ведь совсем не трудно сделать так, чтобы в твоей машине по чистой случайности нашли что-нибудь запрещенное! Постарайся понять — я думала, что защищаю тебя. Джейн стиснула зубы и ждала, что же он наконец ей ответит. Поверит ли, или они вернутся к началу как тогда, в его комнате. Тишина вокруг начинала звенеть от напряжения, её нарушало только жужжание включившегося холодильника и частое дыхание самой девушки. — Зачем ты отдала её? — наконец заговорил он. — Я не хотела, поверь. Я любила ее, даже дала ей имя. Думала, вот она родится, и мы будем жить с ней вдвоем где-нибудь у океана, — по ее лицу скользнула тень кривой улыбки, а потом его исказила боль, она заплакала и соскочила со стула, усевшись на обеденный стол. Шеннону стало стыдно впервые за долгое время. Наверное, даже второй или третий раз в жизни. Как тогда, когда учитель узнал, что он курил травку за школьным двором и маму вызвали к директору. Как и тогда, он чувствовал себя полным идиотом, маленьким беспомощным нашкодившим мальчишкой. Вот и сейчас он понимал, что нужно было выслушать Джейн еще тогда. Нужно было справиться с гневом и понять её. — А потом она родилась, и мне сказали, что она больна и будет чудом, если она выживет, что у нее что-то с сердцем и мне лучше оставить ее. Я видела её всего лишь раз в боксе для новорожденных. Я правда хотела оставить ее, но мне сказали, что этого лучше не делать, что я еще молодая, что у меня еще вся жизнь впереди. И я подписала все, что мне дали. Господи, как же я себя ненавидела за это! Я бросила её одну, Шеннон. Я предала ее. Не прощай меня за это никогда. Джейн посмотрела на него сквозь пелену слез в надежде, что он скажет обратное. — Мне не за что тебя прощать, Дженни. Я во всем виноват. Я думал только о себе, даже не подозревая, через что тебе пришлось пройти. Ты всего лишь ребенок. Ты испугалась, я понимаю это. Мне нужно было думать о тебе, — Шеннон подошел к ней вплотную и обнял так крепко, как только мог. — Это еще далеко не всё, — она отстранила его от себя, чтобы договорить. — Я отдала девочку своей сестре Рейчел, которая обещала, что как только состояние малышки улучшится — она вернет ее мне. Но они уехали вместе с моим ребенком и я понятия не имею где они вот уже три года. — Что за херня? — Они обманули меня. Черт, какая же я дура! — Джейн зарыдала с новой силой и все попытки Шеннона ее успокоить оказывались бесполезными. Всё, что она сказала — сводило его с ума. Теперь Шеннон считал, что в случившемся виноват исключительно он — не пришел, не помог, не выслушал, оставил. Он всё прижимал ее к себе, а девушка и не думала успокаиваться. Съедаемая болью и обидой, накопившейся за эти годы, она наконец-то позволила им выйти наружу. Когда же она выбилась из сил и их осталось только на короткие всхлипы, Шеннон подхватил ее на руки и отнес на свою кровать. — Только не оставляй меня здесь одну, — взмолилась она, цепляясь за его шею холодными руками. — Я с тобой, малыш, — он чмокнул ее в лоб, отодвигая с лица непослушные волосы. Она сворачивается в свою любимую позу эмбриона. Шеннон лег рядом, лицом к ней и обнял. Он с ужасом начинал понимать, что ей пришлось пережить. Внутри появилось какое-то чувство жалости к ней, пришедшее на смену презрению. — Мне с этим все время жить, — прошептала Джейн. — Я хотела назвать её Шеннон. Он молчал. Слова бы сделали только хуже. Она такая слабая, беззащитная, и как вытаскивать ее обратно этот сильный, как он сам о себе думал, мужчина — понятия не имел.