In My Veins

Меня затолкали в полицейскую машину и увезли. Через зеркало заднего вида я наблюдала, как толпа зевак начала рассасываться. В участке заперли в камере и только тогда сняли наручники, как будто я убила кого-то. Кричать, брыкаться, ругаться матом на блюстителей порядка нет смысла, хотя раньше я бы непременно поступила именно так. Постепенно начинало доходить, что это не шутка, что все по-настоящему и в ближайшее время меня ждут большие неприятности. В камере воняло нечистотами. В углу лежало нечто, отдаленно напоминающее женщину: на ней были драные чулки в крупную сетку, топ, скорее похожий на нижнее бельё, а на месте волос — слипшаяся каша. Напротив камеры за столом устроился в кресле Джонс с моим пакетом выпечки. Я наблюдала минут 15, как он умял сначала круассан, потом чиабатту целиком и уже принимался за торт. — Хватит жрать, — я закипела. — О, ты решила нарушить право на молчание? — усмехнулся он, заглатывая кусок и запивая колой. — Дай позвонить отцу, — вытягиваю руку через решетку, но жирдяй и не пошевелился. — Сейчас проверят твои документы, потом будем решать, что делать с тобой дальше. — Подними задницу и дай мне позвонить, козлина, — криво улыбаюсь, обнажив зубы. Вот теперь Джонс начал двигаться: — Полегче в выражениях, красотка! — У тебя будут неприятности, чудовище! — Пока они только у тебя, — рассмеялся он, набивая рот еще больше. — Придурок! — рявкнула я, уже окончательно потеряв чувство меры. — Э, а ну заткнись, а то шокером приложусь! — он поднял со стола черную палку и она сверкнула, извергнув разряд тока. Я покосилась на тело, лежащее в углу и нервно сглотнула. Больше вступать в дискуссию, пожалуй, не буду. Вдох, выдох. Успокоиться. Дождаться, когда дадут позвонить и тогда этот кошмар закончится. Но как назло эти твари тянули. Часы напротив показывали восемь вечера. Шеннон, наверное, с ума сходит. Думает, что я вернулась к обычному времяпровождению, или еще к какой-нибудь гадости. Наконец показался Кирби. Медленно, грациозно, протянул мне телефонную трубку и я судорожно стала набирать номер отца. Гудок, еще гудок. Третий, шестой… — Филипп Харди, я вас слушаю, — сухо произнес отец. — Пап, это Джейн! — из глаз брызнули слезы, а грудь сдавило от недостатка воздуха. — Что… что случилось? Где ты? — В вонючей камере в полицейском участке на Кемптон стрит! Пап, забери меня скорее, я хочу домой… — Спокойно, Джейн! Что ты натворила? — его голос дрожал, хоть он и думал, что держится спокойно. — Ничего, честное слово, я ни при чем! Он бросил трубку, а я выдохнула, убеждая себя, что правильно было позвонить отцу, а не Шеннону. Что он бы приехал и начал орать на копов, и через пару минут оказался бы в соседней камере. Папа был на месте через час. — Пап, я ни при чём, правда! — я говорила это отцу, а на самом деле убеждала в этом себя. О происхождении белого пакетика я догадалась практически сразу, как только меня притащили в участок, но сказать об этом отцу прямо сейчас я не могла. — Не плачь. Я поговорил с полицейскими, официальное обвинение выдвинут только утром. Ночь тебе придется провести здесь. — На полу? — хлюпаю носом, в недоумении тараща на отца покрасневшие глаза. — Да, Джейн, на полу, — спокойно отвечает он. — Ну, может, ты оставишь им залог какой-нибудь? Я же ничего не сделала, пап! — может, он не знает, как это обычно происходит, но, Фил, иногда можно договориться хоть с самим чертом! — Адвокат будет утром. А залог я не смогу внести потому, что обвинения еще нет и все судьи уже разошлись по домам. Только не истери и ничего им не говори. — Пап, ну пожалуйста, придумай что-нибудь. Так не бывает, чтобы ничего нельзя было сделать! — Извини, ничего не получится, — он устало посмотрел на меня, будто я какое-то неотложное дело, которое мешает ему уйти на выходные, но бросить вот так просто — никак нельзя, совесть не позволяет. — Скажи хотя бы Шеннону, что я застряла здесь до китайской Пасхи, — раз уж он бессилен перед полицией Лос-Анджелеса, так может, хоть с Шенноном поговорить в его силах? — Ш… Кому? — папа побелел. — Он в моей квартире сейчас. Наверное, с ума сходит. Ты скажешь? — Я подумаю, — а я услышала четкое и ясное «нет». Ночь выдалась омерзительная, если это достаточное определение. Женщина на полу постоянно стонала, иногда поднималась и как зомби шаталась по камере. Она не обращала на меня внимания, словно меня и не было. Я сильнее вжималась в холодный угол камеры, когда она приближалась. Под утро молоденький офицер делал обход и остановился у моей камеры. — Героиновая наркоманка, — печально протянул он, глядя на перемещения существа с серой кожей. — И проститутка по совместительству. Барыги толкали через нее опиаты. Вот, ждем, когда сдаст своих дружков. Но она пока только бредит. — И давно она здесь? — Уже неделю. Было хуже. Она кричала и билась о стены. Он пошел дальше, а я осталась один на один с героиновой наркоманкой и проституткой по совместительству. Она успокоилась наконец и рухнула в противоположном углу, стеклянными глазами глядя в никуда. У меня голова налита свинцом, я закрываю глаза и… — Харди, к адвокату, — пробасил кто-то будто над ухом. Покорно выползаю из камеры, без лишних движений пячусь к стенке. Офицер идет позади и командует, где сворачивать. Наконец мы оказываемся в противоположном конце здания, как мне кажется, и меня заводят в комнату с окном, через которое ослепительно бьет утреннее солнце. Я поморщилась. Только сейчас понимаю, как хочется пить. — Мисс Харди, — обратился ко мне мужчина за столом. — Я ваш адвокат, Уильям Клэй. Присаживайтесь, — он указал на стул с другого конца стола. Я села. — Вытащите меня побыстрее. — Я уверен, мы со всем разберемся. Итак, вы знаете, как наркотики появились у вас в кармане? — Понятия не имею, — прошептала я, театрально наклонившись поближе. — Может, кто-то попросил передать, или сохранить? — Я на идиотку похожа? Их не было, ясно? И быть не могло, я не наркоманка, не барыга. Сколько там было? Три грамма, пять? Многовато даже для личного пользования. И, дайте угадаю, мне шьют хранение и распространение, — выпалила я. Адвокат выслушал, помолчал немного, видимо, не ожидая такого натиска. Клэй вообще не производил впечатления серьезного адвоката, который хоть когда-нибудь имел дело с чем-то подобным. — Надеюсь, вы воспользовались правом на молчание? — Ага, непременно. Адвокатишка раздраженно вздохнул. — Что вы им сказали, Джейн? — Что кокс не мой, — равнодушно отвечаю, а под столом заламываю себе пальцы. — И что они козлы, естественно, тоже сказала. — Мисс Харди, как я буду вас защищать, если вы сами усугубляете положение? - он закипел, как маленький чайничек, который мы с Максом брали с собой, когда шли в поход на задний двор на ночь; на шее из-под белого воротничка тянулись раздутые вены. Похоже, я и правда поступаю не умно. — Вы имеете хоть малейшую догадку о том, откуда взялся кокаин в вашем кармане? Ну же, напрягите извилины! Вы перешли кому-то дорогу в колледже, поссорились с подругой, может? — он смотрел на мою реакцию, а я только растерянно мотала головой из стороны в сторону, изображая оскорбленную невинность. Давай, чудик, сам думай. — С парнем расстались, нет? Мисс Харди, должно быть хоть что-то, от чего можно оттолкнуться. Либо придется признать, что он ваш! — Они сказали, что работают по анонимному звонку. Я знаю, кто это, — недогадливый попался тип. — Так скажите, Джейн! — Нейтан Андервуд. Мой… бывший друг. Мы не сошлись во взглядах и он сказал, что я пожалею. А вечером меня загребли сюда. — Отлично, мисс Харди! Просто отлично. Наркотики могли появиться сразу после вашей ссоры? — его глаза заблестели, он встал на ноги и зашагал по комнате для допросов. Ему казалось, что он распутал дело, но как бы не так! — И да, и нет. Но я бы заметила. Он записал адрес Нейтана, его телефон и пригласил для допроса агента из управления по борьбе с оборотом наркотиков — молодого мужчину в черном костюме. Клэй приказал мне молчать, и агенту на все вопросы отвечал за меня. Пареньку это быстро наскучило и меня сдали офицеру, чтобы запихнуть обратно в камеру. Опять бетонный пол и наркоманка в рваных колготках. И я посреди этого великолепия. На полу стоит поднос на две персоны: рисовая каша и остывший чай, две пластиковые ложки и два печенья. В жизни не стану есть эти помои. Моя соседка спит, тихонько поскуливая. Я устраиваюсь поудобнее на импровизированной кровати, засыпаю, и… Меня опять будят. Да что ж такое? — Харди, к тебе посетитель, — Кирби открывает дверь камеры для меня. — Линда, еще не надумала поболтать? — но женщина в ответ только взвыла, дав понять, что на беседу не настроена. Все та же комната с окном. Наверное, папа пришел. А Шеннону хрен кто сказал, конечно. — Джейн! — он стоял посреди комнаты, когда я вошла. Мой любимый Шеннон, он меня нашел! Я тут же кинулась к нему, но выслушала первое и последнее предупреждение от Кирби. — Как ты меня нашел? — Элементарно. У тебя в квартире копы снуют по всем углам. Джейн, скажи, что происходит? — Шеннон потянул ко мне руки, и я едва прикоснулась к его пальцам. — Тот дрыщавый — Нейтан, договорился с копами, и те подбросили мне пакет с порошком, и теперь моя жизнь покатится к чертям, если адвокат не докажет, что я ни при чём. Но самое интересное, что такая забавная спецоперация вызвана тремя граммами второсортной наркоты, понимаешь? Он зажмурился, сжимая пальцы до белых костяшек — безысходность и злость. — Я принес вещи, — он кивнул на пакет на полу. — Ты думаешь, я виновата? — Нет, я так не думаю. Но никто не знает, сколько ты тут проторчишь. Как найти этого Нейтана? — Шенн, тебе зачем? — Поговорить хочу. Спросить, зачем он это сделал, — спокойно ответил любимый. — Знаешь, не стоит, — отвечаю я, а самой так хочется, чтобы этого мудака кто-нибудь упечатал в стенку. — У меня есть один вариант. Я скажу, кого нужно найти и что сказать. Ты только сделай это. Дождавшись утвердительного кивка, излагаю свои мысли так быстро, как только могу, потому что в дверях уже появился Кирби.

***

Вечером пришел адвокат и констатировал факт, что обыск в квартире ничего не дал. Ещё бы, ведь Кирби с Джонсом были здесь. А значит, мне вменяют только хранение. Мои попытки связать кокаин и двух копов кажутся адвокатишке бессмысленными и он не воспринимает их всерьез. И за какой хрен отец ему платит? Папа не приехал и даже не позвонил. Прислал какого-то придурка защищать мои права. Да с такими успехами я никогда не выберусь из этой дыры. Надежда остается только на Шеннона. В вещах, которые притащил Шенн, нашлась «Джейн Эйр». Улыбаюсь. Что ж, придется перечитывать. — Харди, на выход, — пробубнил Джонс, потупив взгляд и с опаской косясь в темноту. Было около часа ночи, я спать не могла, в голове роились мысли обо мне и Шенноне. А что, если я здесь надолго? Он будет ждать, пока я отмотаю срок в десять лет? И смешно, и плакать хочется. Что происходит с толстячком? В полумраке коридор слабо освещают барахлящие лампы на потолке. Кто-то шаркает ногами в части коридора, укрытой тьмой. Незнакомец закурил. Я, не спрашивая разрешения офицера, сгребла все свои вещи и уверенно двинулась к гостю. — Джейн, черт тебя дери, — мужчина выругался и вышел прямо под свет лампы и теперь казалось, что его вот-вот похитят пришельцы. — Дядя Блейк, — я рассмеялась при виде родственника. Это был мужчина ростом почти под сто девяносто, крепкого телосложения с колоритной бородой и брюками на подтяжках. Если бы его грудь не опоясывал ремень для табельного оружия, можно было подумать, что он один из сидельцев. Это был мамин двоюродный брат, который мог в этом городе практически всё. И по забавному стечению обстоятельств, я попалась именно по его части. — Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть, — в любой другой день я бы предпочла обойти его десятой дорогой, но не сейчас. — Ладно, ерунда. Ты свободна, обвинения сняты, принесены извинения и все такое, — пробубнил дядя, выражая сожаления как может. — А с этими что? — я ткнула пальцем в Джонса. — Ты не злись на моих ребят, всякое бывает. Завтра я с ними беседу проведу, все дела. Они же не знали, что ты моя племянница. А твоего благодетеля обучат правилам поведения в обществе завтра прямо с утра. Ну, ты иди. Больше не попадай к нам, окей? — Спасибо, дядя Блейк, — я по-мужски пожала его ладонь, которая была в три раза больше моей. — Буду должна. — Твой, этот, как его? В общем, он ничего. Хороший мужик. У дяди было много талантов: раскалывать нераскалываемых; находить то, чего нет, там, где этого быть не может; делать предложения, от которых невозможно отказаться, но красноречие — явно не его конек. Я только понимающе улыбнулась, и пока дядя отвернулся, показала средний палец Кирби, который следил за каждым моим движением. Думаю, этот урод умеет читать по губам, так что я добавила еще и «отсоси» к своему жесту. Он отдает мне сумку и телефон. Бегом бросаюсь к выходу, безошибочно найдя его. Сердце бьется через раз. Если дядя здесь, то и Шеннон где-то поблизости. Долго искать не пришлось: машина стояла прямо перед участком, Шенн сидел на капоте и курил, запрокинув голову и выпуская дым через нос. На улице ни души, я вдыхаю аромат свободы и жду, когда он заметит меня. Улыбаюсь как дурочка, глядя на него. Он спас меня. — Малыш, — позвал меня Шеннон. — Ты чего там стоишь? Давай дергать отсюда, а то мне не по себе. Полностью согласна! Прыгаю в машину. Нетерпеливо ерзаю, пока он докуривает. Наконец, Шеннон заводит машину и мы выезжаем с парковки полицейского участка. — Куда мы едем? — мы двигались уже четверть часа молча, и я только что опомнилась, глядя на указатели. — Мой дом в другой стороне. — Там Меган прибирается, эти ублюдки всю квартиру перевернули вверх дном. — Хреново, — я опять замолчала, позволив Шеннону сосредоточиться на дороге. Мы ехали все дальше от центра в сторону холмов. Я смотрела в окно, за которым все меньше мелькали встречные машины, исчезали уличные фонари; ночной ветерок колыхал верхушки черных деревьев. Я положила голову на плечо Шеннона и прижалась так сильно, как только могла. — Ты чего? — Я скучала. — Я тоже, малыш, — протянул он. — Мне, наверное, снова семнадцать. Я теряю голову, когда ты рядом и хочется быть беспомощной. И будто не было этих четырех лет, за которые я прожила еще одну жизнь, состарилась и умерла, — он молча положил свою руку на мою. — Я собиралась умереть, Шеннон. Неделю назад. Я уже даже набрала горсть таблеток, но потом этот придурок позвонил и все испортил. — Испортил? — не знаю, о чем он думал в этот момент, но ладонь мою до боли сжал, а голос дрогнул от злости. — Да мы, выходит, должны быть ему благодарны? Пиздец какой-то, Джейн! Как тебе такое в голову пришло? — Ты не стал со мной разговаривать, я потеряла нашу дочь и найти ее не могу, или не хочу — я не знаю. В любом случае, я ненавижу себя за это, а тебя терять снова в мои планы не входило. — И в самом деле, ты как ребенок. Тебя родители не научили, что из любых ситуаций нужно искать выход? — Ты видел моих родителей? Одного интересовал исключительно бизнес, другую — шмотки и салоны красоты. И не было у них иного Бога, кроме денег, и детей своих они растили в поклонении ему. Я выросла в мире, в котором все проблемы решали деньги и связи, и казалось, что так будет всегда. До тебя я вообще не подозревала, какая на самом деле сложная эта жизнь. — Мне жаль, что я стал причиной всех твоих бед, — пробормотал Шеннон, выдержав паузу после моего монолога. — А я ни о чём не жалею. Я любила тебя и буду любить целую вечность, — я зевнула. — Только вот спать хочется, и в душ. А ты все еще не говоришь, куда мы едем. — Знакомая Джареда любезно предложила ключи от ее дома на время, пока в твоей квартире разгром. — А она где сейчас? И вообще, как-то неловко к незнакомому человеку в дом заваливаться. — Она за границей. Не переживай, все нормально. Завтра суббота, на работу не нужно. — Только если меня не уволили. Я два дня не появлялась на работе и даже не сказала ничего Томпсону. Мы свернули на узкую грунтовку и через пару минут оказались у одноэтажного дома внушительных размеров, раскинувшегося между лиственных и хвойных деревьев. Свет горел только на улице. Многочисленные окна же казались черными и пустыми на фоне светлой отделки фасада. Шеннон припарковался и мы вышли на воздух, теплый и ночной, наполненный тишиной и нами. Где-то слышался треск цикады, вдалеке залаяла собака. — Когда-нибудь ты купишь нам такой же, — сказала вслух то, о чем так мечталось уже несколько лет: собственный дом и Шеннон рядом. — Ты шутишь? Мне никогда столько не заработать, — он хохотал, но от этого я верила в него ничуть не меньше. Шеннон по-хозяйски отпер дверь ключом и провел меня внутрь. Нащупал выключатель. Глаза больно резануло яркими лампами. Щурясь, пытаюсь осмотреться: белые стены, синий диван распластался на полгостиной, восточный ковер оттенял деревянный дубовый пол, на стенах висели незамысловатые изображения животных, цветов и чего-то еще, что не подпадало ни под одну категорию. В центре у стены громоздился белый камин с перегоревшими дровами в топке. — Джей сказал, здесь 9 комнат. Мы можем выбрать любую из тех, что не заперты, — Шеннон бросил ключи на тумбочку у двери и прошел в центр комнаты, чтобы осмотреться. — Давай останемся здесь и разожжем камин, — единственное, на что у меня хватило бы сил и желания. — Так лето же, — удивился Шенн. — Я вообще не понимаю, зачем вам в Калифорнии камины. Нью-Йорк — другое дело. — Нам одиноко. — Хочешь, пиццу закажем, — любимый изучал содержание хозяйского холодильника и, видимо, не нашел там ничего съедобного. — Нет. Меня до сих пор тошнит от запаха тюремной еды. — Тогда я принесу алкоголь, — он прошагал обратно к выходу. — Хочешь напоить меня? — смеюсь. — Тебе нужно немного расслабиться, — бросил он, выходя за дверь. «Кокаин» — пронеслось в голове и ускакало куда-то вдаль. В последний раз, когда мне предлагали немного расслабиться, я получала дозу кокаина. Закрываю глаза и выдыхаю весь воздух вместе с этой поганой мыслью. — Есть пиво и виски, — в дверях появился Шеннон и плюхнул три бумажных пакета на пол. — Мы здесь надолго? — Уедем, когда скажешь, но не раньше, чем я протрезвею. — Тогда завтра. У меня нет чистой одежды, а эта воняет полицейским участком. — Я не против, если ты разденешься, — съехидничал он. — Твоя одежда в пакете. Меган что-то сложила туда. Мы устроились на полу, на огромном восточном ковре с синими листьями, красными цветами, оранжевыми птицами и черным орнаментом. Он открыл нам по бутылке темного пива: — За твою… свободу, — Шенн протянул бутылку и слегка стукнул ею о мою, а я уставилась на черноту в камине. Тянусь к спичкам, лежащим около дровницы. Поджигаю спичку и закидываю в топку пару дров, прикрывая стеклянную дверцу. Мы молчим. Шеннон не решается даже обнять меня, а я смотрю на пляшущие язычки разгорающегося огня, игнорируя его взгляд на себе. Сожалеющий, сочувствующий. Ему жаль, только вот не понятно кого, или чего: меня, с моей способностью изыскивать на задницу самые разнообразные неприятности, или времени, потраченного на меня. Как бы ни было на самом деле, любой вариант плох. — Давай сыграем в правду или желание, — Шеннон положил на ковер опустошенную бутылку. Звучало, как утверждение. Сначала я скептически отнеслась к этой идее, но потом подумала, что Шеннон сам напросился, а если я выпью еще пива, то для меня не останется непроизносимой правды. — Ну, давай, начинай. Он резко крутанул бутылку, и сделав какое-то количество оборотов, она указала на хозяина. — Этого я не ожидал, — он почесал затылок. — Я выбираю желание. — Пей, — мило улыбнувшись, указываю на бутылку с напитком покрепче. — Ты серьезно? — Взял виски и выпил, — я протянула один из двух стаканов, стоявших на кофейном столике рядом со мной. Он сделал, как я пожелала: осушил полстакана в три глотка, стукнул им по столику и предложил пивную бутылку мне. Раскручиваю. И снова Шеннон. — Я выбираю желание! — он как ребенок потер ладошки. — Хорошо, пей, — снова указываю на стакан. Шеннону нравятся мои желания и в этот раз он наливает себе едва заметно больше виски. Он крутит бутылку. На этот раз я. Он молчал, а потом выдал: — Кокаин был твоим? — Ты же знаешь, что нет. Странно, что такие вопросы задаешь ты. — Это так, для разогрева, не бери в голову, — поспешил отмахнуться. Бутылка в моих руках, я демонстративно разворачиваю горлышко к Шенну: — Желание! — уже было заликовал он, но я перебила щенячий восторг. — Больше двух раз подряд нельзя, а то мы оба будем вдрабадан к утру. Я хочу правду. — Валяй, — буркнул он. Я взвесила пару самых интересующих вопросов: один следует задать через пару-тройку стаканов виски. — Когда ты предлагал переехать к тебе, ты встречался с Энди. — Это вопрос или утверждение? — Я хочу, чтобы ты сказал, почему. — Потому, что ты была нужна мне, — Шеннон посерьезнел в момент. — Но ты и после этого… — он поднес палец к моим губам, другой рукой крутанул бутылку: предательница указала на Шеннона. — Да что за херня? Желание! — протягиваю бутылку виски. — Просто скажи, что ты хочешь узнать, не обязательно меня поить. — Я хочу знать, почему ты не расстался с Энди после того, как мы снова сошлись. — Ты ревнуешь? — Не передергивай! Я хочу знать, зачем ты дурил мне голову. Я просто хочу понять, ты изменял мне с ней, или ей со мной? — Я не знаю, что тебе ответить. Я хотел быть с тобой, об Энди как-то не задумывался. — Я, наверное, не должна тебе доверять. Я не знаю, поступишь ли ты так когда-нибудь со мной снова. — Наверное, не должна, но всё равно доверяешь. Ты же почему-то отправила именно меня к своему дяде, а не Макса, скажем, — он провел кончиками пальцев по моей щеке. — Между нами всё изменилось. — Что-то мне подсказывает, что люди не меняются, — отстраняюсь от его ладони. — Слушай, что ты хочешь, чтобы я сказал? — Шенн начинал нервничать. — Я люблю тебя, кроме этого у меня ничего нет. Я много думал о тебе, о нас. У меня была туева хуча времени, чтобы подумать, как поступать больше не стоит. Ты уверена, что хочешь продолжить эту тему? — Ты сам предложил эту игру, — развожу руками. — Теперь я хочу правду. Ты когда-нибудь искала ребенка? — Нет, никогда. И не стану этого делать, — ну почему они все хотят сделать мне больно именно в тот момент, когда я этого меньше всего жду? Вся игра была задумана из-за этого вопроса, и как я не поняла этого? — Ты ведь понимаешь, что теперь не можешь решать это одна? — Еще как могу. Мы должны оставить это и больше к теме не возвращаться. — Не называй ребенка «это», — Шенн брезгливо поморщил нос. — Шеннон, я пытаюсь забыть изо всех сил. Я больше не хочу говорить об этом, и никто кроме нас не должен больше знать о том, почему я уехала на самом деле. — То есть, я не должен ничего говорить Джареду? — Я запрещаю тебе говорить Джареду или еще кому-либо! — Шутишь? Я ничего от него никогда не скрывал! Да меня разорвет, если я ничего не скажу брату! — Шенн негодовал, но я понимала, что без моего одобрения Джаред не узнает абсолютно ничего. — Он и так считает меня чокнутой. Не хочу еще больше укреплять его веру в это. И неужели ты рассказал Джею, почему мы расстались на самом деле? Он виновато потупил взгляд и стал рассматривать ковер. — Ради Бога, прекрати делать вид, что тебе всё равно, Джейн, это отвратительно. Ты так неубедительно врешь мне, как же ты сама в это веришь? Шеннон пил виски из бутылки, посчитав лишним заморачиваться на стакан. — Ты хочешь найти ее, а что дальше? — я знала, что он не задумывался об этом. А я — задумывалась. Три года уже только об этом и думаю. — Дальше? — его передёрнуло. — Дальше мы заберем ее себе — вот что дальше! Я просто умилялась тому, какое простое и замечательное решение проблемы нашел Шеннон! И как я сама не догадалась до этого раньше? — И как мы это сделаем? Я уже молчу про то, что мы будем делать с ней потом. «Здрасте, господин судья! Я бы хотела вернуть свою шестилетнюю дочь (а ей будет как минимум столько, пока мы ее найдем и подготовим иск в суд), которую сама же, собственноручно сбагрила своей сестре и ее мужу, подписав все бумажки, даже не читая их и скрылась в неизвестном направлении! Более того, господин судья, я пять лет после этого жила в свое удовольствие и не предпринимала никаких попыток к тому, чтобы найти ее, пока моему бывшему не стукнуло в голову, что неплохо было бы забрать то, что принадлежит нам.» Ты хоть понимаешь, что она зовет мамой мою сестру? Она думает, что это ее родители, которые, между прочим, ее любят! Прежде чем разрушать чью-то жизнь, нужно хорошенько продумать, как ты потом будешь это расхлебывать. Рейчел и Адам предали меня, и я бы очень хотела сделать им как можно больнее. Но не такой ценой, понимаешь? Как я буду смотреть в глаза ребенку, даже имени которого не знаю? Что мы ей скажем? «Привет, я твоя непутевая мамаша, а это папочка, который изменял мне, когда я была беременна тобой»?! — Джейн, мне… — Тебе жаль, я знаю! Нужно было жалеть меня раньше и не подходить ко мне в этом чертовом клубе, танцевал бы со своей блондинкой и не приближался ко мне! А сейчас жалеть поздно! Все уже случилось… — Я хочу как лучше, Джейн! — Как лучше для твоей совести, Шеннон. Ты хочешь искупить свою вину, а это не нужно никому, кроме тебя. Вы с Меган хотите услышать от меня раскаяние, что мне жаль. Но это пустые слова, которые никогда не передадут того, что происходило у меня внутри, пока ты спокойно жил в незнании. — Прости, — он положил подушечки пальцев на глаза. У меня голова закружилась. Я наконец-то выговорилась, переложила груз переживаний на Шеннона. Может, теперь станет чуть проще засыпать по ночам. — Просто открой мне еще пива и скажи, что за договоренности у тебя с Меган. — С Меган? Никаких, — ну надо же, я вижу неподдельное удивление. — Тогда с кем? — я не унимаюсь, прекрасно понимая, что от моего главного вопроса на сегодня Шеннон уйдет мастерски. — Мне надоела эта игра, Дженни, — Шеннон прижал меня к себе так, что мой Budweiser расплескался. — Ты еще не выполнила ни одного моего желания.