Он не в её вкусе.

      Она считает громкие удары своего сердца и застывает словно изваяние, с ужасом наблюдая, как дверь открывается, и на пороге появляется подозрительно спокойный Клаус. Очень спокойный, что никак не вяжется с последними выводами по поводу его настроения. Она даже не моргает, пока он старательно прикрывает за собой дверь и шаг за шагом направляется к ней.       — Знаете, мисс Форбс...       Мягкий, успокаивающий голос выводит её из прострации, и Кэролайн, сбросив оцепенение, заводит руку за спину, всё также не спуская беспокойного взгляда с крадущегося к ней шефа. Почему он так странно себя ведёт?       — ...Что может быть хуже опаздывающей секретарши? — а вот теперь она понимает, к чему это обманчивое и такое приторное спокойствие. Кажется, предстоит буря. И не из-за того, что это чёртово кольцо до сих пор въедается в её палец, а потому, что она опять что-то не так сделала.       Никлаус останавливается в метре от пристально наблюдающей за ним секретарши и окидывает её насмешливым взглядом, стараясь скрыть клокочущую в нём злость       Потому что он послал её за телефоном ровно пять минут назад.       Пять.       А эта дамочка умудрилась задержаться здесь на десять.       — Не знаете?       — Нет, мМистер Майколсон, — она прочищает пересохшее вдруг горло и заводит за спину уже вторую руку, всё ещё не оставляя надежды снять это долбанное кольцо.       Пока Клаус не заметил пропажу.       Вот только своими стараниями добивается противоположного эффекта, и распухший от грубых манипуляций палец напрочь отказывается отдавать кольцо       — Хуже опаздывающей секретарши может быть только нерасторопная секретарша...       — Я...       — Молчите, Кэролайн, — он раздражённо взмахивает рукой и проходит мимо, слегка касаясь её плечом. — Я попросил вас принести телефон, а не сбегать за пиццей на противоположную сторону улицы.       Тиран.       Кэролайн молчит, совершенно не зная, как оправдаться, и моля Бога, чтобы Майколсон поскорее ушёл отсюда. Без футляра, конечно. Но он, как назло, берёт со стола телефон и тянет руку за бархатной коробочкой, вызывая в ней волну ужаса.       Сейчас всё случится.       — Я могу идти, мистер Майколсон? — он поднимает на неё удивлённый взгляд и, кажется, замечает это странное поведение. Слегка хмурит брови и, наконец, обращает внимание на скрещенные за спиной руки.       — Что у вас там? — она, натянуто улыбаясь, пожимает плечами и делает шаг назад. Ещё один. Выдаёт себя, и заставляет Клауса задуматься над её реакцией. — Кэээролайн...       Она непроизвольно смотрит на предмет в его руке, и Клаус, проследив за её взглядом, раскрывает ладонь. Вновь смотрит на Кэролайн, а потом обратно, догадываясь, что любопытная девушка могла увидеть кольцо. Что ж, в этом нет ничего страшного, и Майколсон кладёт телефон в карман, чисто на автомате открывая лежащий на ладони футляр.       Чёртова.       Любопытная.       Форбс.       Его лицо вытягивается, и Клаус медленно-медленно поднимает взгляд на сжавшуюся от страха секретаршу. Голубые глаза смотрят на него умоляюще, но это не унимает постепенно нарастающего в нём гнева.       — Где оно? — Кэролайн вздрагивает от такого зловещего шёпота и, еле сдерживая слёзы стыда, отрицательно мотает головой.       Пожалуйста. Пусть эта нелепость окажется сном. Потому что так стыдно ей не было с девятого класса, когда она подскользнулась на сцене.       — Кэролайн, где кольцо?       — Я не знаю, — она начинает пятиться назад, пока не упирается бёдрами в стол, и обречённо сникает, наблюдая, как от злости перекашивается лицо шефа.       Всё слишком просто: и эта работа, доставшаяся ей по чистой случайности, и его снисходительность за сегодняшнее опоздание. Что-то же должно было пойти не так.       Клаус с ленивой неторопливостью сокращает расстояние между ними и, не спуская злого взгляда с застывшей от страха блондинки, прижимается к ней ближе. Чувствует свежий запах её духов и глубоко вдыхает, наслаждаясь прекрасно подобранным парфюмом.       А ещё наслаждаясь её страхом, потому что это означает, что его догадки оказались верны.       — Что вы там прячете, Кэролайн? — резкое движение, и она оказывается прижата к его груди, а сильная рука пытается разжать её кулачок за спиной.       Довольно двусмысленная поза, учитывая, что она его подчинённая, а он начальник. Но сейчас им движет лишь одно желание — докопаться до истины и вывести эту лгунью на чистую воду.       — Ничего... Что вы себе позволяете, мистер Майколсон? — она пытается вырваться из этого капкана, но Никлаус ещё сильнее вжимает её в стол и, тяжело дыша, замирает. Скользит по раскрасневшемуся лицу взглядом, не упуская из виду ни блестящих глаз, с негодованием на него смотрящих, ни приоткрытых губ, время от времени прикусываемых белоснежными зубами. По траектории его взгляд движется ниже и останавливается на высоко вздымающейся женской груди.       И его тело предательски реагирует на её близость.       Вибрирующий телефон лишает этот момент столь интимной атмосферы, и Майколсон, ещё крепче перехватив её тонкое запястье, достаёт гаджет из кармана.       Он не выпустит её без ответов, и бесполезно сопротивляться, поэтому Кэролайн предусмотрительно затихает, когда он нажимает на кнопку вызова. Ещё не хватало, чтобы его подружка потом повыдергала ей волосы.       Она ждёт конца разговора и упрямо смотрит куда-то в район его шеи, лишь изредка позволяя себе посмотреть на покрытый лёгкой щетиной подбородок, на красивые пухлые губы, на завораживающие серые глаза, пристально на неё смотрящие. Горячая ладонь до сих пор крепко сжимает её запястье, а её бёдра прижаты к его паху, где не может быть... она чувствует...       — Может быть отпустите меня? — Он, наконец, сбрасывает вызов, и вновь ломает всё её сопротивление, всё крепче и крепче прижимая к себе.       Это невыносимо.       И неправильно.       Ведь он её начальник.       — Я обвиню вас в сексуальных домогательствах, мистер Майколсон, и засажу за решётку...       — Тогда я обвиню вас в воровстве, мисс Форбс. — А она чертовски сексуальна, когда злится. — Просто отдайте мне кольцо, иначе я опоздаю на ужин.       — Я не могу, — она заливается краской стыда, чувствуя его напрягшийся член, упирающийся ей в бедро, и Клаус, будто понимая свою ошибку, чуть отдаляется. Кто бы мог подумать, что тело будет вести отдельную от мозгов, самостоятельную жизнь.       — Советую вам сразу признаться, в чём дело, Кэролайн, — он прожигает строгим взглядом склонённую перед ним макушку и разжимает пальцы, позволяя ей показать ему руку. — Этого не может быть. Какого чёрта вы надели это кольцо? И снимите же его наконец. Меня уже ждут.       — Я не могу, — повторяется Кэролайн и ахает, когда он в довольно грубой форме берёт её за тонкие пальцы и пытается снять кольцо. — Мне больно, мистер Майколсон.       — Вы хоть понимаете, что своим любопытством испортили мне вечер? — он пропускает её слова мимо ушей и продолжает тянуть украшение, вызывая на её лице гримасу боли.       — Простите, я... я заплачу за него, только оставьте в покое мой палец.       — Вот как? — Никлаус делает два шага назад и, язвительно улыбаясь, разводит руки в сторону. — Тогда я вычту восемь тысяч из вашей зарплаты.       — С-сколько? — а вот теперь она бледнеет и прижимает руку к груди, искренне удивляясь стоимости подарка. Да ей придётся полгода вкалывать бесплатно.       Вот сколько стоит её любопытство.       Майколсон бросает быстрый взгляд на часы и машет рукой.       — Напомните, мисс Форбс, сколько вы у меня работаете?       — Второй день, мистер Майколсон, — она пытается отогнать от себя неприятные мысли о возможном подвохе в его следующей фразе и забывает дышать, когда Клаус, специально растягивая слова произносит:       — И последний, мисс Форбс. Вы уволены. И покиньте мой кабинет, — он даже не смотрит на неё, когда она ошарашенно отлипает от стола и направляется к выходу.       — А кольцо? — Нет, нет, его нисколько не грызёт совесть за свой поступок, потому что эта идиотка виновата во всём сама.       — Оставьте его себе. Считайте, это ваше выходное пособие. Прощайте, мисс Форбс.