Он не в её вкусе.

      Она и забыла, когда последний раз так боялась. Наверное, в день защиты диплома, когда Кэролайн вынуждена была стоять перед целой комиссией преподавателей, от которых и зависела её дальнейшая судьба. Сейчас то же самое. Сейчас тоже трясутся коленки и леденеют ладони, а грудь сжимает невидимыми тисками, поэтому девушка и медлит, касается ручки двери и, чертыхаясь, возвращается на своё место.       Снова и снова, до ужаса нервничая и сминая в руках лист бумаги. Но по другому быть не может, потому что она и дня больше не выдержит в этой обстановке: холодной, отчуждённой, равнодушной. И если раньше босс позволял себе издёвки над ней, пусть не всегда приятные, но по крайней мере тёплые, то теперь Майколсон превратился в официально-ледяного сноба, коим он и был в самом начале их знакомства. Настолько безэмоциональный и безразличный, что новый рабочий день кажется ей настоящей каторгой, да лучше бы он гнобил её и впечатывал выговоры, чем вежливо кивнув, проходил мимо и сухо отдавал приказы.       Ни искры, ни взглядов, ни химии, будто своим поступком она перечеркнула всё, что между ними успело возникнуть. Все их совместные дружеские перепалки и целый ряд неловких моментов, когда его близость казалась такой правильной, нужной, логичной. Всё это осталось в прошлом, а перед ней маячил деловой мужчина, не обращающий на неё никакого внимания и будто замкнувшийся в себе. Отдалившийся.       Но ведь в этом не было её вины. Почти. Совсем почти. Единственное, что Кэролайн упустила из виду, это то, что Майколсон никогда не пропустил бы свадьбу друга из-за интрижки с Синди, но об этом она узнала позже и то из уст Стефана, который и разъяснил ситуацию. Ну почему? Почему Клаус не мог сделать то же самое? Тогда теперь бы она не чувствовала себя виноватой, а тот вечер точно бы не поддалась грызущей её... ревности? И не стала бы зажигать с этим Мейсоном, будь он неладен.       Кто же мог знать, что Майколсон, в то время как она представляла его с Синди, да ещё и в постели, на самом деле с этой самой Синди вёл настоящую войну, потому что эта сучка шантажировала его довольно откровенными снимками, готовыми рвануть в ближайшее известное издательство. Они и рванули бы, если бы не Клаус, не пошедший у неё на поводу и не ставший выплачивать крупную сумму, а попросту обратившийся в полицию и все эти два дня разбирающийся с бывшей пассией, которой сейчас грозили очень даже немаленькие проблемы.       Если бы она только знала... то не делала бы столь поспешных выводов.       И Кэролайн, на секунду прикрывая глаза и собираясь с духом, медленно подходит к двери и наконец стучит. Грозный голос Майколсона разрешает войти, и девушка незамедлительно проскальзывает в кабинет. Ни к чему тянуть и без того затянутое решение.       — Мисс Форбс, вы что-то хотели? — Клаус не считает нужным оторваться от ноутбука и принимает как можно более невозмутимый вид, когда секретарша несмело проходит вперёд и, задерживая дыхание от волнения, кладёт на его стол лист бумаги.       — Что это? — он обращает внимание на документ и всё с таким же равнодушием, будто бы въевшимся в него за эту неделю, читает ровные строчки, а потом резко откидывается на спинку стула, ещё больше пугая притихшую блондинку и вынуждая её сделать шаг назад. Ого! Таким она его видела редко, а если честно, то вообще первый раз. И нет, дело даже не в том, что он выглядит как готовый напасть хищник: опасный, натянутый и сдержанно-агрессивный, а в том, что всё это приправляется сканируеще-гневным взглядом, который не предвещает ничего хорошего.       Ну совсем ничего.       — Как видите, это заявление об увольнении, — Кэролайн, слегка заикаясь и тушуясь под таким прессом, опускает голову и старательно разглядывает свои сцепленные в замок пальцы, лишь бы не видеть босса, продолжающего так же откровенно-нагло смотреть на неё. Ещё чуть-чуть и она убежит. Точно убежит, ведь нервы далеко не железные.       — А не могли бы вы назвать причины вашего решения, мисс Форбс? — Клаус изгибает брови, когда секретарша открывает рот, но, замечая его наигранный интерес, тут же закрывает. На самом деле ему абсолютно всё равно, так стоит ли тут разоряться в объяснениях и говорить о том, что это напряжение уже давит физически, и она чертовски устала терпеть столь пренебрежительное отношение к себе. Уж лучше бы он кидал в неё привычные усмешки, чем смотрел на неё как на офисную мебель.       — Просто подпишите, мистер Майколсон. — Упряма, впрочем, как всегда, и его это бесит, бесит настолько, что хочется вскочить и как следует встряхнуть её, чтобы выбить наконец это упорство из головы секретарши. Как же она его достала.       — Достала...       — Что, простите? — Кэролайн удивлённо поднимает голову и наталкивается на сжатые в тонкую линию губы и напряжённые скулы босса. Да что она такого сделала? В конце концов, это не она ведёт себя будто надутая барышня, обиженная чёрт знает на что. Хотя... есть на что.       — Ты... — Никлаус медленно, будто боясь спугнуть добычу, поднимается с кресла и резко отталкивает от себя стул, тут же откатывающийся далеко назад и стукающийся об огромное офисное окно. Звук удара заставляет девушку вздрогнуть и с ужасом наблюдать за тем, как Клаус, не спеша подкрадывается к ней. — Меня... достала.       Он шипит, всё ближе подбираясь к застывшей блондинке и по дороге снимая с себя пиджак.       — М-мистер Майколсон, я... я не понимаю, — она провожает испуганным взглядом упавший на пол пиджак и начинает пятиться назад, не совсем понимая, что задумал похоже доведённый до критической точки шеф. Наверное, всё-таки стоило подождать с заявлением. Стоило.       — Я сказал, что ты меня достала, — губы Клауса трогает лёгкая ухмылка, когда пятившаяся назад Форбс, сбившаяся впрочем с правильного пути, ведущего к выходу, натыкается на преграду в виде стола и останавливается, лихорадочно ощупывая его края, будто ещё надеясь, что он наконец закончится и она выскользнет из этой ловушки. Поздно, потому что Майколсон, уже успевший снять с себя галстук перекрывает ей все пути отступления.       — Вы... вы не имеете права так со мной разговаривать мис...       — Замолчи, Кэролайн, — резкий выпад мужчины и приглушённый вскрик блондинки, не ожидавшей такого подвоха и зажатой в его крепких объятиях, лишивших её любого шанса к сопротивлению. Она больше от неожиданности чем от возмущения упирается в его грудь ладонями и вскидывает подбородок, готовая дать достойный отпор.       Но тут же передумывает, когда замечает потемневший и, кажется, сердитый взгляд начальника, застывший на её приоткрытых от глубокого дыхания губах. Сложно бороться со столь очевидным превосходством, особенно когда этот самый начальник нисколько не обращает внимания на её слабые попытки вырваться.       — Просто... замолчи.       И мир летит к чёрту, когда его горячие губы обхватывают её губы, а язык смело проникает внутрь, подчиняя и руша барьер между ними. Этот порыв, словно стекло, разбивает накопленное за неделю напряжение, и Кэролайн, издавая тихий стон, уже сама обнимает широкие плечи Никлауса, ещё ближе прижимаясь к крепкому телу и желая раствориться в его прикосновениях.       Потому что ни с кем она не испытывала столь большого возбуждения от одного лишь поцелуя. Майколсон просто ас, тут уж не поспоришь. И в то время, как она ведёт борьбу с его языком, Клаус несдержанно задирает юбку и, подхватывая её под ягодицы, усаживает на стол, втискиваясь между стройных ног и прижимаясь возбуждённым пахом к её лобку.       Хочет. Так сильно, что осторожность и страх быть застуканными отходит на задний план, оставляя место лишь безудержному желанию и неконтролируемой страсти, срывающей последние остатки самообладания.       — Как же ты меня достала, — шепчет он ей на ухо и, так и не сумев справиться с пуговицами на блузке, без жалости срывает их одним резким движением. Кэролайн возмущенно вскрикивает, но тут же откидывается на вытянутые назад руки, потому что Клаус приникает губами к её шее и скользит языком вниз, вызывая сладостную дрожь по всему телу. Так хорошо ей не было со студенческих времён, а если честно, то вообще никогда не было, а ведь он ещё только начал.       Что будет дальше? Боже... Даже представить трудно. А главное то, что взаимное непонимание и отчуждённость будто бы испарились под его горячими поцелуями и прикосновениями: то нежными и аккуратными, то сильными и немного грубыми.       — Мистер Майко... лсон, — она заикается, когда его зубы прикусывают нежную кожу на груди и, продолжая скользить вниз, задевают возбуждённый сосок через кружевную ткань лифчика. — Я... я... о Господи.       И Кэролайн наконец замолкает, прикрывая глаза и тяжело дыша. Ласкает своими пальчиками его волосы на затылке и чувствует, что ещё немного и она сама изнасилует собственного шефа, который уже освободил её грудь от плена ткани. Каждое прикосновение Николауса всё больше отдаётся в низу живота, и девушка берёт инициативу в свои руки, пробираясь к его ремню и пытаясь справиться с ширинкой.       — Мистер Майколсон. — Клаус шумно выдыхает, когда она касается его возбуждённой плоти и, дразня, плотно обхватывает своими пальчиками, делая поступательные движения. Ей так не терпится почувствовать его в себе. Так не терпится, что она вскрикивает от неожиданности, когда доведённый до предела Никлаус дёргает её на себя и, отодвигая полоску трусиков, наполняет одним глубоким и резким толчком. Замирает, всего на секунду, привыкая к её жару и тугости, а потом начинает двигаться, одной рукой поддерживая Кэролайн за талию, а другой сжимая обхватившую его ногу.       Она безумно вкусно пахнет, и Клаус склоняется к её уху, вдыхая сладковатый запах духов и шепча:       — Ты меня достала, Форбс, — толчок, — достала, — его дыхание учащается, и он наращивает темп, чувствуя, как в спину впиваются ноготки начинающей дрожать девушки. — Со мной, Кэролайн...       И Клаус ловит слетевший с припухших губ блондинки стон, углубляя поцелуй и чувствуя, как её мышцы плотно обхватывают его член. Ещё пару движений, и Никлаус, на мгновение напрягаясь, расслабляется и утыкается в шею всё ещё дрожащей от пережитого оргазма девушки. Как же давно он этого хотел...       — Мне стоило сделать это раньше, — его дыхание ласкает ей шею, и Кэролайн, блаженно улыбаясь и до сих пор ощущая волны уходящего удовольствия, согласно кивает.       — Стоило.       — Кэролайн Форбс, вы самая невыносимая, упрямая, несносная женщина, которую я когда-либо встречал.       — А вы самый напыщенный, надменный и высокомерный сноб, мистер Майколсон, — она чувствует, как его губы, прижатые к её шее, расплываются в улыбке, и Клаус прикусывает кожу, тут же оставляя на месте укуса поцелуй.       — Но за это вы мне и нравитесь, Кэролайн.       — И вы мне...       А вкусы всё же меняются. Как ни крути.