Мировая Имунная Реакция

      Литвинов закурил; предложил сигарету и Илье.       — Итак, ваш пришелец предупредил о планируемом публичном покушении на жизнь президента? И вы полагаете, это произойдет во время его выступления на открытии промышленного форума?       — А когда еще, полковник? До форума меньше недели, и это вполне укладывается под определение «очень скоро». А если нет — мы просто останемся бдительными и дальше.       — Хорошо, и как же вы видите нашу бдительность? — Литвинов отряхнул пепел и улыбнулся, взглядом изучая лицо бывшего разведчика.       — А разве это — не задача охраны президента?       Полковник разорвал зрительный контакт и, как показалось Илье, вздохнул разочарованно.       — Алексеев, вернемся на пару шагов назад. По вашему мнению — а вы знаете «гостя» лучше, чем я — успех покушения выгоден ему, и он преднамеренно расплатился с нами информацией, которую мы не сумеем использовать, так?       — Это предположение.       — Хорошо, но продолжайте мыслить в контексте этого предположения.       — Я — член МиИР, и я полагаю, что Хвостатик, сам по себе существо инопланетное, связан с деятельностью Синдиката. Значит, те меры, которые я смогу обеспечить, будут направлены на перехват пришельцев. Сканеры, ксеноцид, щиты против ударов снаружи. И если эти меры, по мнению Хвостатика, не могут предотвратить покушения, значит, убийца — не заказчик, но исполнитель уж точно — человек.       Илья усмехнулся.       — Еще несколько месяцев назад я никогда не поставил бы последнего суждения под сомнение, а теперь едва пришел к нему.       — Наше знание — это всего лишь граница с бесконечностью незнания, как говорил один горячо любимый первокурсниками философ, — ответил полковник. — А сейчас — продолжайте. Не вздумайте остановиться на полпути!       — А почему вам просто не сказать мне?       — Вы не поймете. Услышите, примите к сведению — но не поймете так, как нужно.       — Хорошо, я попытаюсь, — Илья уперся взглядом в портсигар Литвинова, рассматривая выгравированный герб, черный на серебре, отчего-то придающий коробке сходство с оружием, и решил не поднимать глаз до прихода разумной идеи. — Охрана президента подготовлена для предотвращения покушений, организованных людьми, верно? Тогда — у Икс-Эн-Три или у того, о чьих планах он предупреждал, есть свои люди в охране президента. Вы это хотели сказать?       — Напомню, я ничего не хотел говорить. Но да, имел в виду именно это.       — Все остальное тоже не стоит оставлять без внимания. Думаю, стоит подключить подразделение «Омега».       — А вы уверены, что «Омега» станут вам помогать? — Литвинов оборвал его на полуслове.       — В каком смысле? — переспросил растерянно Илья.       — А у выражения «отказать в помощи» много различных смыслов? — Литвинов сухо рассмеялся. — Сформулирую иначе: вы уверены, что «Омега» не пошлют вас к черту? У них сейчас проблемы посерьезнее какого-то там президента, вы ведь понимаете, о чем я говорю?       — Понимаю. Сбой в программе, — кивнул Илья.       — Называйте как вам угодно, — полковник поморщился, словно хлебнул чего-то горького. — Есть еще что-нибудь насчет «гостя»?       — Ему, возможно, скоро будет нужна помощь, и за помощью он придет ко мне.       — Почему?       — Я дал ему понять, что он мне не нужен, но помощь предложил. Значит, я — запасной вариант, он придет ко мне, когда ему нечем будет платить нынешним союзникам.       — Хорошо, — впервые за вечер он услышал одобрение в голосе полковника. Это отдалось раздражением — разумеется, Литвинов одобрял только, когда Илье удавалось кого-то использовать или поставить в зависимость. Именно поэтому он не собирался быть с Литвиновым откровенным до конца. — А по поводу карты вы с ним говорили?       — Он отказался.       — А сами что думаете?       — Там, на линии удара, либо планета, либо стратегически важная станция. Либо самого Икс-Эн-Три, либо его союзников, Синдиката, например.       — Я поднял все данные, пока вас не было, — ответил Литвинов. — Там действительно планета.       — И почему ее не было на вашей карте?       — Занятная ситуация: лет десять назад, когда началось строительство «Щита и меча», она считалась мифом. Ее описал, достаточно подробно, описал один португальский астроном, который назвал ее «Анастасия». Собственно, из-за имени реально существующую планету и сочли мифом: астроном этот сошел с ума на почве смерти своей любимой жены, которую, как ты мог догадаться, звали именно так. Позже он писал, что видел лицо супруги среди скоплений звезд, ну и тому подобные вещи, которым совсем не место в дневниках ученых. Поэтому и планету, названную именем покойной, приняли за очередную галлюцинацию. Тем более, отчего-то он был уверен, что Анастасия возродилась там, и поспешил покончить с собой, чтобы последовать за ней.       — Грустная история, — хмыкнул Илья.       — Позже планету переоткрыли, назвали «Ципреей Двести Двенадцать», но произошло это уже после того, как была рассчитана траектория рефлекторов «Меча». И вот это уже, пожалуй, действительно грустная история.       — И что вы планируете делать с этой «грустной историей»?       — Ничего. Мы не можем позволить себе переворачивать «Меч», ведь это означало бы его временный выход из строя. Откуда мне знать, может, пришелец именно к этому и пытался нас подтолкнуть?       — Логично. Он явно обдумал все на много шагов вперед, — согласился Илья. «Все было бы так, если бы не одна моя галлюцинация. А что, если эта тварь разыграла спектакль, чтобы надавить на мои чувства?».       И все-таки, прощаясь с Литвиновым, он ощущал, что планета Анастасия не стояла в одном ряду с понятиями денег и власти.       Может быть, то было лишь очарование истории ее открытия, саркастически пересказанной полковником, помноженное на прорезонировавшие с его мозгом чувства Хвостатика. И тем не менее, опасное — он сам признавал это — желание спасти эту далекую чужую любовь заразило его, крепко зарылось под кору.

***

      Оксана дрожала, прижавшись к обмерзшему пластику лицом, и всматривалась в маленькую, почти мальчишескую по сравнению с усовершенствованными солдатами фигуру химика, одетую в неуклюжий серебристый комбинезон.       Он не видел ее — может быть, не мог видеть, был слишком занят и не хотел отвлекаться; или боялся окружавших его существ. А может быть — Оксана достаточно хорошо знала его, чтобы допустить подобное — просто не понимал, как она ждала его слов о том, что все в порядке.       Женя работал. Сейчас, вернув тело капитана из объятий глубокой заморозки, он сделал несколько инъекций «запоминающей» омега-ткани, которая, несмотря на все еще пониженную температуру, тотчас начала деление.       Кремово-белая, как топленое молоко, вязкая субстанция, то растягиваясь в волокна, то слипаясь и отвердевая, буквально на глазах пропитывала изъеденную прионом губку мозга: сделанные с интервалом в пятнадцать минут снимки сканера словно принадлежали разным пациентам.       И все же он не мог позволить себе радоваться, как не толкал к тому видимый и быстрый прогресс: то, что прорастало в позвонках Ольги, просачивалось в череп и пускало корни в истертые, как старая веревка, нервные волокна, было столь же чужеродно, как сам прион. Оно росло, не нуждаясь в кровоснобжении, сердцебиении и дыхании, росло, как плесневый гриб, пожирая гной и омертвевшую плоть.       Он ждал, когда завершится этот процесс — хотя на полную замену нервной ткани должно было уйти более суток — чтобы заново запустить ее сердце.       Но он не был уверен, что сердце, которое забьется, не будет уже к тому моменту сожранным, переработанным и построенным заново. На каком этапе «заменитель» сочтет нужным остановиться, и важен ли ответ на этот вопрос — ведь самая основа, физическая опора разума уже принадлежала, на деле, усовершенствованной структуре — он не знал.